"Бегемот"

Глава 1

В бильярдном клубе "Бегемот" сегодня был аншлаг. Здесь не ждали Ральфа Суке и, думаю, не ожидали бы финтов Эллисон Фишер. Никто из завсегдатаев не собирался угощать бесплатным и тем более никто не собирался платить за бесплатное. Сегодня ждали меня.

Я не был завсегдатаем клуба и лишь слегка был знаком с его владельцем - плотного телосложения армянином с тривиальной армянской фамилией Кот, что давало ему право быть своим как для русских, так и армян; быть пушистым и наглым одновременно; говорить на английском и писать на иврите. Он в предыдущей своей жизни короткое время был сантехником в одном из ЖЭКов Мещанского района города Москвы, где, как известно, просыпается первая любовь мастеров ключа и вантуза к бильярду и кию. У него что-то там не заладилось с романтикой водопроводных труб, а так иногда бывает, в результате чего он решил прозябать в предпринимательстве и на свои гроши строить кафе. Для души же и от тоски по той жизни, полной приключений, построил клуб "Бегемот", на радость себе и людям. А потому меня - такого же несложившегося кудесника канализации, но человека, понимающего вкус хорошего крученного абриколя с оттяжкой, он принял в свои объятия как напарника из жилконторы, несмотря на расстояние в полторы тысячи километров и столько же лет между нами. Я любил Пирамиду. Нет, у нас в "Бегемоте" безусловно были столы для снукера и любители погонять шары в эти воронки от авиабомб, но я предпочитал игру, в которой шар заходит в лузу просто в притир со скрипом. От такой игры ощущалась принадлежность к касте "Белке в глаз", в отличие от снукеристов, где "Слону и даже не в хобот…"

Рафик, а именно так звали хозяина заведения, был весьма солидным и консервативнымчеловеком, а потому в клубе не приживались любители постсовкового романтизма ввиду изысканной как обстановки, так и музыки. Не всякий мог перенести отсутствие малинового с золотым в интерьере и хриплые голоса Тома Уэйтса и Скримин Джей Хоккинса, как приятный фон в элегантной игре английских джентльменов. Для буянов здесь было скучно, а завидный авторитет хозяина мог с лёгкостью вывести из зала с десяток громкоговорителей методом "внавал", как умеют делать флотские люди за рулём японского бульдозера. Конечно, пили и мы. Пили изредка и мы много, потому что и игра бывает разной, и настроение скверным, но обходилось без эксцессов и дуэлей на киях. Плюс, бармен Саша всегда контролировал дозы и при особо замыленном глазе уставшего путника мог из любого дринка сделать половину с выгодой и для себя, и для исстрадавшейся печени подопечного (здесь удачное созвучие).

Так вот. Сегодня все ждали меня, а вернее не столько меня, сколько её - великолепную в своей непосредственности и грации, мою хорошую знакомую. Вчера, в пятницу, мы заскочили под романтическое настроение в наш клуб погонять шары по зелёному сукну без всяких там условностей и строгих правил игры, без мыслей о стороннем и лишних дринков, но в результате на соседних столах завсегдатаи и практически мэтры клуба порвали два сукна и одно ухо зазевавшегося ротозея, что не особо ударило по карману Рафика, так как мужскую неуравновешенность в присутствии такой леди все игроки тушили хорошим виски вперемешку с пивом с виски. Всем было хорошо, нас провожали рукоплесканиями и пожеланиями наискорейшего возвращения.

Мы возвратились сегодня: я в джинсах и рубашке в шотландскую клетку и она в белых кедах, от которых начинали тянуться вверх ноги. Никому не было понятно, где эти ноги заканчиваются, хоть они и переходили сначала в длинные шортики, потом в дерзкую футболку с короткой джинсовкой, дальше в шею и роскошные развивающиеся чёрные волосы. После уже фонари над столами, светильники и потолок, но это уже было слишком размыто в сознании созерцавших.

Я сначала не заметил перемен, но уже через десяток шагов по полу клуба мне начало слепить глаза вычурностью окружающего меня мира: блестели окна, сияли лампы, выжигали глаза туфли мэтров и зубы бармена, а с балкона второго этажа нам посылал зайчиков морской бинокль Рафика, который он приобрёл совершенно случайно в магазине Leupold перед туром в Черногорию с абсолютно необязательным посещением тамошних нудистских пляжей на просторах Адриатики.

Кстати, об Адриатике. Ещё при Великом Совке, уже ржавом, но вполне функциональном мы вышли на пол года из-за железо-бетонного занавеса на мир посмотреть, да себя показать, погоняться за американскими авианосцами и поесть заморских фруктов. После долгих скитаний в "Средиземье" мы зашли с визитом в славный город Сплит. Ещё не знали ни Югославия ни СССР, что их дни сочтены, а потому первое что встретило нас - огромные буквы на склоне Мосорских гор BROZ TITO. Это было круче, чем HOLLYWOOD уже потому что его мы не видели, а югославский вариант был великолепен. Мы стали лагом к причалу, бросили трап и распростёрли руки в ожидании гостей. Приходил разный люд - и стар и мал, но особо интересно было с девушками. Они превосходно разговаривали на русском ввиду того, что раздельное югославское образование в обязательном порядке давало знания и по русскому языку, то есть нам с ними было не только приятно, но и комфортно - мы не ощущали себя нихтферштейнами.

-Закурить есть? - спрашивает девушка.

-А как не быть! - и матрос достаёт пачку Беломора, - на, кури!

Девочка начала крутить патрон в поисках фильтра.

-А куда?

-Ох, деревня! - снисходительно и свысока произнёс наш торпедист, покрутил, а затем согнул папироску как для "Ну, погоди!" и воткнул её в отверстие онемевшего женского рта, зажёг спичку, поднёс к папиросе: "Тяни!" Та затянулась, позеленела и из глаз потекли слёзы:

-Наркотик?! О, нет-нет! - она начала хватать ротиком свежий воздух Адриатики и выстрелила ядовитый патрон в воду.

По юту прокатилось раскатистое "Ха-ха-ха!", говорящее о том, что и мы не пальцем деланы и всегда готовы удивить буржуинов. Хотя, безусловно, удивлялись сами, бегая по магазинам в жёсткой цепной связке по пять человек и хватая всё, что видели. Офицерские и мичманские жёны, любившие мужей два дня после боевых походов, в случае с Югославией любили их неделю, а потом всё ставало на свои места: он на вахты и боевые, она в боновый магазин и к другу. Наверно так было не со всеми, но те из командиров, которые делились с нами своим личным, описывали свою семейную жизнь именно так.

"Бегемот" похорошел! Конечно мы не были засранцами, мы были приличным ухоженным клубом для своих: у нас убирала наша Маша, к которой привыкли мы и которая привыкла к нам; Саша постоянно тёр бокалы и рюмки, реже фужеры; завсегдатаи не выглядели потрёпанными, но не как сегодня - в туфлях с ценником на подошве. И сам "Гиппо" как-то заметно вырос и оживился: все столики кроме одного - центрального, были заняты; все диваны за столами были заняты; барная стойка выглядела как частокол из игроков и Рафик мило улыбался на балконе своему отцу и, подозреваю, застолетнему деду; даже в самом зале появились болельщики, которых я не видел с момента открытия клуба, как впрочем и во время открытия. Общество изображало иллюзию всеобщего захватывающего игрового момента до тех пор, пока она не сказала задорным и нежным голосом : "Здравствуйте, господа!"

Пчелиный рой затих, все в одночасье сделали галантный поклон головой, как это делал на балу Пьер Безухов и в дальнем углу зала упал кем-то оброненный кий, подав всеобщий звук восклицания: "Офигеть!!!". О, pardone: "Восхитительно!!!"

Путь был предначертан - центральный стол! Нам было равнобедренно, где играть и кто рядом, потому что мы наслаждались не столько игрой, сколько присутствием друг друга в поле стола, нам хотелось гонять непослушные шары по полю просто для фона. Игра была похожа на аргентинское танго со страстью в глазах и холодом в движениях по периметру стола - мы играли в нас, а не в американку. Я был хорошо воспитан, а потому право разбить пирамиду предоставил ей. Она нежно улыбнулась и присела в лёгком поклоне. От этого движения парализовало даже меня! Поклон был настолько естественным и природным, что все в зале включая пролетавшую мимо Рафика муху, перестали дышать. Леди прогнулась для первого удара… В дальнем углу упал хозяин оброненного за минуту до того кия, что впрыснуло в атмосферу клуба новую порцию парфюма "Adorablement", что в простонародии называлось всё тем же коротким и ёмким "Офигеть!" Ноги, переходящие в джинсу и чёрные волны волос, изогнулись в чайку на взмахе, кий ударил по битку, зал обречённо выдохнул и муха упала на паркет разбив себе сердце и голову.

Это не могло не сбивать! Это даже несколько возмущало. Я любил свой клуб и его атмосферу, мне всегда было здесь комфортно, а потому узнав о её - возмутительницы спокойствия моего сердца и разума этих хомячков, любви к бильярду, я захотел прийти непременно в "Бегемот". Сюда захаживали обладательницы прекрасных фигур - играли, пили, смеялись и украшали собой изысканную и одновременно аскетичную атмосферу клуба. Но вчерашнее появление моей знакомой просто навело фурор в "Бегемоте", его квартале и двух примыкающих.

Шары разбежались по сукну, она плавно выпрямилась и с доброй улыбкой произнесла: "Теперь ты, родной." Это был шах и мат! Всем стало понятно, кто здесь главный мужчина! Сомнения и смущения разлетелись по сторонам, и мы снова окунулись в игру для двоих. Мы гоняли по лузам то дураков, то зайцев, пускали паровозики, - в общем дурачились. Она играла не только в бильярд, но и в "Море волнуется раз", при каждом ударе преображаясь то в тигрицу, то в игривого котёнка, то в дельфина, то в лебедя. Игроки за другими столами при обстоятельствах, когда полтора глаза смотрят на центральный столик, а половина на своё поле, начали дырявить не только сукно, но и брюки друг другу. Пора было дать передышку столам и нервам - мы с ней пошли к барной стойке. В заборе из игроков у стойки нарисовалось два свободных стула. Мы сели и заказали по "Зелёному мексиканцу". Она достала сигарету, бармен извлёк из воздуха огонь, леди не взяла, а обняла сигарету, как это делала Коко Шанель и втянула сизый дым. Это было похоже на ретро кино в 7D. По залу клуба в такт её дыхания катилось волной синусоиды: "И-и-и-и..!", "А-а-а-а..!", "И-и-и-и..!", "А-а-а-а..!". Поджатые на барном стуле ноги гостьи в сочетании со всем тонким, изящным телом и сигаретой в руке, изогнутые в размашистой букве S, создавали образ бытия, то есть того, на что можно смотреть вечно, то, с чего хочется писать картины даже пекарю. Зрители поплыли и потерялись в пространстве. Рафик Соломонович постоянно отбирал у ближайших родственников свой бинокль, не особо считаясь с почтительностью и возрастом - на балконе было жарко. С ослепительно-нервозной обстановкой в "Бегемоте" не справлялись и кондиционеры. Мы с моей музой разговаривали о своём ни о чём, она после вдыхания порции дыма делала глоток "мексиканца" под страдания Life Goes On, лившиеся из колонок и это было созвучно с плохо скрываемыми восхищёнными взглядами гладко выбритых лиц со всех сторон.

В том же ритме мы сыграли ещё две партии, но вечер предполагал быть долгим и приятным, а потому пришло время покидать этот рай для душ и добрых сердец, каким сегодня казался "Бегемот". Мы по традиции клуба положили кии накрест на поле стола она снова присела в поклоне, особо элегантном для девушки, состоящей из ног, конверсов и джинсы. Все снова ахнули и потухли - солнышко катилось за горизонт, жизнь возвращалась в привычное рутинное каждодневье. Мы уходили в ночь, а на перекрёстке скучал и гудел, делясь впечатлениями и восхищением, бильярдный клуб "Бегемот".