Барышня и капитан

Глава 1

ГЛАВА 1

1

Красная площадь июньским жарким днём привычно вбирает в себя толпы туристов. По одному и парами, группами и шеренгами полируют они своими кроссовками и сандалиями брусчатку, передвигаясь от одной достопримечательности к другой. Летнее солнце, разлитое щедрой рукой Всевышнего, высвечивает под ногами среди каменных прямоугольников восьмиконечную звезду в круге, с надписью по периметру: «Нулевой километр автодорог Российской Федерации». Памятный знак, установленный на границе Манежной и Красной площадей, манит к себе очередные волны туристов.

По кругу и вразброс − толпа зевак, наблюдающая за суетливыми движениями двух юных девушек на этом небольшом пятачке под ногами.

− Ну, давай, бросай скорее монетку, загадывай, смотри, сколько людей вокруг тоже ждут своей очереди!

Девчонки, тростиночки лет восемнадцати-двадцати, смеются и крутятся друг перед другом. Одна, блондинка в светлом платье, − в самом круге, другая, черноволосая красавица в шортах и футболке, − за его чертой.

Та, что в платье, никак не может выбрать правильное местоположение:

− Нина, я не знаю, как правильно встать, как нужно, скажи?

− Надо спиной к Александровским воротам, лицом к Иверской часовне. Вот! Вот так правильно. Давай, кидай уже!

Та, что в круге, замахнулась несильно и бросила медную монетку через плечо. И тут же повернулась, ища глазами место её приземления.

− Сюда, Аня, в эту сторону смотри, она сюда упала! − подружка показала рукой на монету на земле, и обе, как по команде, подняли глаза прямо перед собой.

За внешним кругом, обрамлявшим всю композицию из звезды, надписи и барельефов с изображениями животных из всех климатических зон страны, среди других зрителей стояли два молодых человека, также с улыбкой наблюдавшие за этой весёлой кутерьмой девчонок.

Брюнетка взяла подружку за руку и направилась к парням.

− Давай, спрашивай! Только одного! Любого!

Блондинка подняла глаза на стоящего перед ней парня:

− Скажите, пожалуйста, как вас зовут?

− Андрей. − Молодой человек хоть и удивился вопросу девушки, но имя назвал честно и без раздумий. Девчонки приятные, весёлые, что ж не откликнуться.

− Спасибо. Очень приятно, − девушка чуть склонила голову, произнося слова благодарности. И тут же повернулась к своей бойкой подруге:

− Пойдём теперь, Нина?

Но подружка, желая прояснить ситуацию, скороговоркой начала объяснять:

− Парни, не думайте плохого! Здесь, на нулевом километре, примета такая: если бросишь монету через плечо и спросишь имя у первого мужчины, который попадётся на глаза, то узнаешь имя будущего мужа. Я уже спрашивала, теперь подругу привела. И желания разные можно загадывать, не только имена. Не верите?

Девушка даже рассердилась, увидев снисходительные улыбки парней:

− Да вы попробуйте сами, загадайте желание на завтра и увидите, оно обязательно сбудется. Не верите мне всё равно... − Девушка сделала вид, что расстроилась от недопонимания важности момента молодыми людьми. И обратилась персонально к Андрею: − Да и ладно, всё равно спасибо. За то, что имя своё назвал.

Подводя итог, Нина завершила разговор:

− Спасибо вам, парни, у нас всё получилось. Правда, Анюта? − и, не дожидаясь ответа, взяла подругу за руку. − Ну, всё, мы пошли, пока-пока!

Девушки развернулись и, щебеча о своём, о девичьем, направились вдоль Исторического музея к Александровскому саду.

− И что это было? – спросил молчавший до сих пор второй молодой человек.

− Не что, а кто. Весёлые девчонки! Замуж хотят, что непонятно тут? – ответил Андрей.

Ребята постояли ещё немного возле суетливой точки, наблюдая за очередными ловцами желаний.

− Слушай, Игорь, а ты заметил, что у этой москвички глаза цвета морской волны? – спросил Андрей.

− Та, что монетку бросала? − откликнулся тот.

− Да, имя у меня спрашивала, − подтвердил Андрей.

− Не особо разглядывал, девчонки как девчонки, нормальные, − приятель пожал плечами. − Уверен, что москвичка? Может, как и ты, гостит в столице?

− Может, и не москвичка, но девица и впрямь хороша. Худенькая, спина как струнка вытянута. Глаза такие: заглянула − я утонул. − Андрей смотрел не на кружение народа вокруг звезды на брусчатке, а вслед удалявшимся девчонкам. – Манеры городские: «Извините, пожалуйста». И в платье, все в джинсах обычно.

Решившись, он тронул приятеля за плечо:

− Слушай, пошли, догоним их, а? Познакомимся, погуляем... Что теряем?

− Да вторая же сказала, что занята, мне не светит. − Игорь развёл руками и сделал вид, что расстроен.

− Да ладно ты, не жениться же зову, так, день скоротать да приятные впечатления увезти с собой на край земли. Заодно проверим, москвичка или приезжая.

− Ну, Андрюха, смотрю, ты смелый в морях стал! – рассмеялся приятель.

− Игорь, дружище, в море, кроме романтики, ещё и страшно бывает. Хочешь - не хочешь смелым станешь. Штормит иногда так, что хоть тарелки к столу гвоздями прибивай. Нас, когда мы на практику в кругосветку ходили, мотало по волнам в ревущих сороковых широтах так, что молился всем богам сразу. А я атеист, между прочим... Да и в других морях не на качелях качает, а по серьёзному. Я-то сейчас пока в каботаже, по дальневосточным морям хожу, но и там, в Охотском море, мало не покажется, особенно осенью. Но выбирать не приходится. Куда Родина пошлёт − туда и я с пароходом. Ну, пойдём быстрее, пока видно их ещё!

Парни широким шагом направились вслед за девушками.

2

− Девушки! Анюта! Подождите! – Андрей окликнул издалека.

Услышав имя, Аня повернулась, а вместе с ней и подруга.

− Это вы нам? – удивилась Нина.

− Ну да, мы решили вас проводить, вдруг хулиганы пристанут. − Андрей стоял и смотрел на Аню, не отрываясь.

− Какие хулиганы? Тут все на виду, не верьте ему, девчонки, это он на ходу придумал. Меня Игорем зовут. А тебя? − обратился приятель к бойкой подружке.

− Нина. Но у меня уже есть парень, и зовут его совсем не так, как тебя! Я же сказала, что кидала уже монетку. − Девушка надежд не оставила.

− Эх, жаль, я думал, ты пошутила. Ну и ладно. Андрей, ты чего застыл как истукан? - Игорь обернулся к другу. − Предложи девушкам прогуляться в Александровском саду, там хоть прохладнее, чем здесь, на солнцепёке.

−Пойдёте с нами, Аня, Нина? – Игорь обратился к девушкам. − Я своему другу показываю достопримечательности. Может быть, вы тоже знаете что-нибудь интересное?

− Да-да, там, в Александровском саду, как раз сейчас будет смена Почётного караула, − поддержала разговор Нина. − Если поторопимся, успеем.

Молодые люди направились к Вечному огню.

Облепив ограждение, здесь уже собралось немало желающих посмотреть церемонию.

− Идут, идут! − зашелестело среди зрителей. И все вытянули шею в сторону, откуда уже ясно слышалась поступь армейской обуви по каменным плитам. Люди с восхищением смотрели, как тянут ногу караульные, с какой секундной чёткостью отбивают шаги, как филигранно перевешивают оружие и замирают у караульной будки, охраняя вечный покой Неизвестного солдата.

− Ты тоже так шагал на плацу в своей мореходке? − спросил Игорь друга после торжественной смены караула.

− Да ну, куда нам, − ответил Андрей. − Была, конечно, строевая подготовка, но так вышагивать я бы, наверное, не смог. Вообще-то нам совсем другое умение нужно оттачивать − как удержаться на ногах во время морской качки.

− Так ты моряк? Капитан на пароходе? По морям, по волнам? − Нина от удивления даже приложила руку к воображаемой фуражке.

− Капитаном буду лет через десять - пятнадцать, когда все моря обойду. А пока я третий помощник капитана, отвечаю за штурманские карты на пароходе. Моя задача − путь проложить, отметить, где камни подводные, где отмели, где айсберги. Ну и рулить пароходом в свою вахту. Сейчас я в отпуске. Решил навестить одноклассника и посмотреть столицу.

Андрей похлопал приятеля по плечу:

− Игорёха молодец! Всё правильно сделал! Закрепился в Москве после института, науку двигать будет. А я здесь просто гость, рассматриваю всё, что раньше видел только по телевизору. Никогда в столице раньше не был.

− Как не был? − удивилась Аня. − Мне казалось, в Москве бывали все.

− Вот такой уникальный экземпляр перед тобой стоит. Не доводилось до сих пор, теперь навёрстываю упущенное. А ты, к примеру, − обратился Андрей к Ане, − была когда-нибудь во Владивостоке?

− Где-где? Во Владивостоке? Это же очень далеко! − Аня рассмеялась, не представляя себе такой маршрут даже в мыслях.

− Допустим, не дальше чем до Москвы из Приморья. В обе стороны лететь девять часов, − отшутился Андрей.

− Девчонки, − Игорь решил прекратить этот «урок географии», − вы ведь тоже не москвички, похоже? Мне кажется, москвичи сюда только на парад 9 мая ходят, а так что тут смотреть, всё давно им с детства знакомо. Наверное, приезжие? Студентки?

Девушки взглянули друг на друга, и весёлое выражение с их лиц слетело одновременно.

− Да, понимаете... Как нас сейчас назвать... − Аня пожала плечами и замедлила с ответом. − Студентки? Нет, мы закончили уже. Неделю назад получили дипломы. И до конца июня ещё можем жить в интернате при училище. Так что пока мы ещё москвички, только временно тут проживающие.

− А дальше? − спросил Андрей.

− Давайте не будем о грустном, прервала их диалог сказала Нина. − И вообще, нам пора, погуляли, и хватит. Пойдём? − обратилась она к подруге.

− Да, нам пора. Всего доброго, − сказала Аня. Посмотрела в глаза Андрею и улыбнулась:

− Зато теперь знаю имя будущего мужа. Спасибо, что ответили там, у знака, на мой вопрос.

Девушки повернулись и пошли к открытым воротам парка.

Андрей, сосредоточенно глядя им вслед, пробормотал:

− Чёрт побери! Такая девушка уходит, я не встречал подобной красоты нигде. Вот сейчас уйдёт и всё, что ли? А я потом буду безнадежно вспоминать светлый образ прекрасной незнакомки?

− Аня! − крикнул он вдогонку и побежал за девушками.

Подруги остановились.

− Аня, Нина, может быть, завтра встретимся ещё раз? На Арбате, я там уже был вчера, дорогу знаю, или снова здесь? Ну? − Андрей был настойчив, но не уверен в себе. Кто он им, столичным красавицам, пусть даже и временным москвичкам?

Нина развела руками:

− Я завтра не могу, мне книги сдавать в библиотеку, обходной подписывать, занята весь день.

− А ты, Аня? − Андрей терял последнюю надежду, но сдаваться не думал. − Ты придёшь? Мороженое поедим, музыкантов уличных послушаем. Давай завтра?

Аня стояла и не знала, что ответить. Парень − лучше не бывает. Высокий красавец, крепкие плечи, чёрные, коротко стриженные волосы, серые глаза, в которых отчаяние сменялось надеждой и снова отчаянием.

− Придёшь? − снова спросил он.

− Не знаю. Я ещё не знаю, что буду делать завтра, − тихо ответила девушка.

Аня без поддержки подруги была готова вообще лишиться голоса. Вдвоём − запросто. А одной пойти на свидание − новая для неё ситуация.

− Тогда я знаю! − Андрей решил идти напролом. − Жду тебя у фонтана на Арбате, в 12 часов. Девушка там золотая есть, знаешь?

− Принцесса Турандот?

− Да, наверное, я не запомнил имя. Игорь мне сказал о ней, когда гуляли, но я не запомнил. Вот у принцессы и встретимся! − с полной уверенностью, что так и будет, сказал Андрей. − Опоздание принимается, только не очень долгое. Но я буду ждать, пока ты не придёшь, так и знай. Сначала лето пройдёт, потом осень, потом меня засыплет снегом...

И все рассмеялись, представив, как атлетически сложенный молодой парень медленно и печально превращается в замёрзшую ледяную фигуру.

− Я постараюсь, − ответила Аня. − До свидания.

Девушки пошли к выходу из сада.

Игорь, который во время разговора подошёл к компании, с удивлением смотрел на приятеля:

− Ну, ты даёшь! Чувствуется дальневосточная хватка, вцепился, как леопард в добычу.

− Да ладно тебе, девчонка супер, зацепила, что сказать. − Андрей так переволновался, что не слышал иронии в словах приятеля.

− Знаешь, я завтра с тобой не пойду. − Игорь понял, что будет лишним на Арбате. − Давай, женишок, сам себе свидания устраивай. Дорогу от «Космоса» к метро уже знаешь, выйдешь на станции «Арбатская» и вперёд, навстречу судьбе.

− Да понял я всё, штурман как-никак, лоцию с навигацией пять лет штудировал.

3

Вечером Андрей думал о том, что он, пожалуй, женился бы сразу. Проводя много времени в морях, можно вообще без жены остаться. Где-то надо же искать себе вторую половину, так почему бы не в Москве? Столица, культурный город, люди воспитанные, образованные. Аня ещё и красива, скромна.

«Не успел вчера спросить, какую профессию она тут получила, на кого училась? − думал он о прекрасной блондинке, лежа в гостиничном номере с видом на сияющую огнями Останкинскую башню. − Может, на бухгалтера? Хорошая профессия. В интернате, сказали, живут. У нас общага была, и в других институтах тоже общежития. А здесь интернат. Не знаю, в каких учебных заведениях дом студентов называется таким словом. Завтра спрошу у неё об этом».

С мыслями об Ане он уснул.

Утром Андрей озадачился: купить на свидание букет или один цветок? Если один − подумает, жадный. Если букет, значит хочет сразить количеством. Значит, надо букет, но не помпезный. А какой?

То, что на свидание к такой красавице нельзя идти без цветов, это понятно, но как угадать, какие она любит? Розы, как и большинство женщин? Только что в них хорошего? Аромата почти нет, цветок весь укутанный в себя, ещё и вянет быстро.

«Вот гладиолус − хороший цветок, – размышлял Андрей. − Дома, во дворе, мама высаживала в колёсную шину сразу несколько корней, разного цвета, а когда они начинали цвести, то раскрывались по очереди снизу до верха. Отцвёл нижний, завял, за ним следующий раскрывается, и так, по лесенке, целый месяц цветёт.

В свою деревенскую школу на 1 сентября Андрей всегда шёл с букетом этих высоких ярких цветов и потом ещё неделю-другую смотрел на свой подарок, стоящий на учительском столе.

Где ж в Москве в июне найти гладиолусы?

У выхода из метро Андрей остановился у цветочного киоска.

− Скажите, у вас есть необычные цветы? Не розы, не гвоздики, какие ещё другие есть? − обратился он к продавцу.

− По какому случаю дарить? Девушке или взрослой женщине, маме может быть? − спросила немолодая цветочница с обаятельной улыбкой и искренним интересом.

− Мне для девушки, но, понимаете, она такая... такая... − Андрей замялся, потому что никак не мог подобрать одно слово, чтобы дать характеристику Ане, покорившей его вчера с первого взгляда. − В общем, она не такая, как все сейчас, а как будто из книжек про Дубровского.

Андрей уже не очень помнил, какие там у Дубровского были отношения и с кем, но знал точно, что в те времена девушки выглядели совершенно иначе, чем сейчас. Вот и Аня - она как из прошлого века.

− Тургеневская барышня? − подсказала цветочница.

− Да! Точно! Правильно, именно барышня. Она такая невесомая, воздушная. Розы ей совсем не подходят.

− Понятно с тобой всё, паренёк. Влюбился, что ли? − Продавец понимающе улыбнулась. − Смотри, вот есть нежные цветы, думаю, подойдут для такой девочки. Фрезии, свежие, только утром привезли мне. Пахнут не сильно, но аромат приятный, ненавязчивый. И недорого. Цветок раскрытый, белые лепестки как будто прячут внутри капельку солнца, и стебелёк тоненький, наверное, как талия у барышни твоей. Худенькая?

− Да, совсем тоненькая. И дело не в цене, просто хочется угадать её вкус. Давайте! Думаю, ей понравится. − Андрей заплатил цветочнице и с букетом в руке зашагал по арбатской мостовой, поворачивая голову налево-направо.

Два дня назад Игорь водил его на эту улицу в Макдональдс и по пути рассказывал про известные дома и людей, которые в них когда-то жили.

Возле какого-то старинного здания на глаза попался необычный фонтан. Молодая женщина, вся из золота (по крайней мере, её пышная юбка блестела, как золотая) восседала на высоком троне. Не заметить её, прогуливаясь по пешеходной улице, невозможно. Поэтому и назначил свидание Анне возле такой приметной скульптуры.

«Где же он, этот фонтан? Ещё есть в запасе полчаса, если не найду, спрошу у художников, они-то всё здесь знают», − шёл и думал про себя молодой человек.

О том, что он скажет Ане, не думал совсем. Важно было, чтобы девушка вообще пришла на свидание, чтобы снова её видеть, ощущать рядом с собой, просто смотреть на неё, как на этот чудесный букет цветов. Просто смотреть и наслаждаться красотой и чистотой.

В свои двадцать шесть лет Андрей, конечно же, не был монахом и отшельником. В родной деревне у него была школьная любовь по имени Светлана, с русой косой, широкой костью в бёдрах и крепкими руками, привыкшими к крестьянской работе. Любовь была детская, с невинными поцелуями, обещаниями вырасти и быть вместе всегда, конечно же, до самой старости.

Андрей поступил в мореходку в городе, а Света не добрала полтора балла на исторический и осталась в деревне нарабатывать педагогический опыт няней в детском саду. В первые же зимние каникулы стало ясно: любовь на расстоянии не продержится до ближайшей весны. К следующему лету Света вышла замуж за механика с машинно-тракторной станции, а Андрей увяз в учёбе так, что смотреть на девушек времени не было.

Только после второго курса в свои увольнительные из бурсы (так курсанты называли своё морское учебное заведение) Андрей с друзьями начал ходить на танцы в общежитие филологического факультета местного университета.

Такой негласный паритет заключили между собой курсанты двух мужских училищ: гражданские моряки ходили танцевать на филфак, а будущие военные моряки шли на танцы к студенткам медицинского института. Хотя чаще случалось наоборот: студентки-медики шли в танцевальный зал военного училища, так как увольнительных у военных курсантов было мало.

Утвердив такой порядок разделения территорий влияния, парни, наверное, инстинктивно чувствовали, что морякам загранплавания будет в помощь хорошее знание английского языка жены, а военным морякам в дальних гарнизонах нужен свой доктор в семье.

«Англичанки», как их называли студентки других факультетских специальностей, были свободны во взглядах, несли на себе некую «буржуазность» и в перерывах между танцами вполне допускали к себе в общежитские будуары. Условие было одно − к одиннадцати часам вечера гостей в комнате не должно быть. Проверка членами студенческого совета на предмет наличия визитёров могла обернуться и отчислением из университета.

Мимолётные встречи приносили Андрею приятные впечатления, но мысли о том, чтобы с кем-то из бывших с ним девушек связать свою жизнь надолго, ему не приходили.

Первые рейсы на пароходе, к которому его приписали в отделе кадров, быстро донесли до него правила «семейной» жизни в море. Буфетчица − для капитана, если он этого захочет, дневальная и повар достанутся тому, кто первый «склеит». Такие отношения длятся от берега до берега, а дальше становится безразлично. Поэтому Андрей не сильно переживал из-за неудач и не сильно радовался временному вниманию попутчиц по очередному рейсу.

«Где же эта дама в золотой юбке?» − ища глазами по сторонам улицы фонтан, Андрей уже дошёл до середины Арбата, когда наконец сверкающая в солнечных лучах женская фигура, парящая на троне над прохожими, вдруг открылась ему в небольшой нише между двух домов. Как вчера Аня назвала эту статую, он опять не мог вспомнить. Объяснить по звёздам положение парохода в Тихом океане он бы смог. А вот тут не силён, чего уж там, по правде говоря.

Взглянув на часы, Андрей успокоился: ещё пятнадцать минут до полудня, время есть, не опоздал, нашёл фонтан. А дальше? «Придёт Аня, что я скажу? Будь моей дамой сердца? Ты здесь, а я во Владивостоке? Да я и не там, по сути. А семь месяцев в море, пять - на берегу. Может, она и не придёт сейчас, с чего бы ей. Зачем? Как она вчера сказала: я не знаю. Или: может быть. Десять минут ещё, цветы хорошие, расположены так симметрично: три во внутреннем круге и три во внешнем. Природа сама геометрию вычерчивает, без учителя математики. Понравится ли ей букет?»

4

Нина весь предыдущий вечер в общей для них комнате в интернате вела политинформацию для Анны:

− Ну и что ты теряешь? Койку здесь у тебя и так через неделю отберут. Куда потом? В Иваново, к маме? «В деревню, в глушь, в Саратов, к тётке?» В Доме пионеров кружок танцев вести?

Он же на тебя запал по-крупному, ты видела? Глупость сделаешь, если не пойдёшь на свидание. Может, выгорит, может, нет, но мы не должны ждать милостей от природы! Наша задача – взять их самим.

Ты подумай - моряк загранплавания, это же мечта половины девушек в стране. А вторая половина мечтает о дипломатах. Ха-ха! На всех не хватит. Ты видишь, что в стране делается? Деноминация, инфляция, денежная реформа − только и слышно в маршрутках. То чёрный вторник, то чёрный четверг... Не хватало ещё сиреневой пятницы. Непонятно, как дальше жить? На что рассчитывать нам, бедным девушкам? Только на свою красоту и молодость!

Бери пример с меня, недолго раздумывала, кто первый попался на пути, тот и ладно. А сейчас, выходит, повезло мне с машинистом. Электрички в Долгопрудном точно не отменят, иначе как народ в Москву на работу добираться будет? Хотя если посмотреть вокруг − заводы встали, люди без работы, без денег, то всяко может повернуться. Ну, и ничего, у него права есть, в такси пойдёт. Главное, он меня любит и замуж уже позвал. В сентябре свадьбу сыграем.

А тут принц такой, на белом пароходе – чего ещё раздумывать? Вприпрыжку по площади за тобой бежал, аж запыхался, чтобы свидание тебе назначить.

− Откуда ты знаешь, на каком пароходе? − Аня прервала монолог подруги. − Может, он зелёного цвета. Или синего. Что я должна делать? Протянуть руки и сказать: через неделю меня выселят из интерната, но домой я вернуться не могу. Потому что в моём доме теперь живёт новый мамин муж и их ребёнок. Позови меня с собой? В даль светлую? Ты вообще представляешь себе, где этот медвежий угол, Владивосток? Я − нет.

− Что ты пугаешь меня и себя? − Нина не собиралась сдавать позиций. − Какой угол? Далеко, конечно, не спорю. Я даже не знаю, это дальше, чем Сахалин? Кажется, он самый крайний там, на Востоке. Или Камчатка? Да, впрочем, какая разница? Ну и что, что далеко? Зато ты видишь, какие там парни водятся. Красивые, здоровые, умные, смелые, благородные! Как он вчера за нами бежал! «Защищу тебя от хулиганов, прекрасная Дульсинея! Замёрзну, в льдинку превращусь, пока буду ждать незабвенную свою барышню!»

Девчонки захохотали, вспоминая вчерашнюю сцену в парке.

− Да уж, классные ребята. Не навязывались, не дерзили, нормальные парни. − Аня искала аргументы «за», чтобы пойти на свидание. И аргументы «против».

− Не вижу смысла туда идти. Он уедет, вернее, улетит, а я...

− Вот-вот. А ты? Ты куда себя денешь? В Иваново, на соседней с мамой улице квартиру снимать? Не будешь же ты теснить родных в вашей однокомнатной? Бывшей вашей... − Нина споткнулась в разговоре, понимая, что говорит подруге не очень приятные вещи. − Я имела в виду в бывшей вашей с мамой квартире, а теперь ещё и отчима...

И что у вас там с работой? Театра оперы и балета нет, в драматический балерины не требуются, только в кукольный − танцевать за ширмой для собственного удовольствия. Это так ты себе видишь своё будущее?

Твой путь там это кружок танцев в доме пионеров и школьников. Если он ещё сохранился. Но на жизнь тебе такой зарплаты не хватит, да сейчас не ясно, будет ли она вообще. И с женихами там не очень-то, если верить поговорке.

− Нормально там, как везде. Одноклассницы мои бывшие уже выходят замуж одна за другой. − Аня встала на защиту родного города.

− Вот-вот, уже всех женихов и расхватали, тебе не оставили. А тут птица сама в руки летит. Прямо сказочная Жар-птица! − и Нина снова рассмеялась.

− Как бы не обжечься... − Аня задумалась о чём-то своём.

− Знаешь, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть потом всю жизнь. Дуй завтра на Арбат, а там по ходу пьесы определишься: герой твоей оперы он или просто мимо проходил.

− Можно подумать, что там, на краю земли, меня сразу в прима-балерины запишут. Там вообще хоть какой-нибудь театр есть? − Аня задала вопрос, на который ни сама, ни Нина ответа не знали, и знать не могли.

− Знаешь, подруга! − Нина уже устала убеждать соседку. − Сейчас, как говорит моя мама, не до жиру − быть бы живу! Твои тридцать два фуэте оказались не нужны ни Большому, ни Малому. Нас, подающих надежды, много, а театров мало. Меня в Долгопрудном ждут, в спортивном клубе вести аэробику, ещё индивидуальные занятия по хореографии буду проводить, спрос есть на это. Я-то как раз с радостью вернусь домой, потому что у меня там есть главное − жених и жильё. Володе от бабушки двухкомнатная досталась. А тебе куда приткнуться? Тут удача сама в руки идёт. Вернее, тебе самой к ней надо идти. Не будет балета на краю земли − зато жених какой симпатичный нарисовался! Где-то же он там всё равно живёт между рейсами, не на улице же? Вот пойдёшь завтра и всё узнаешь! И не будь дурой!

Ближе к ночи решение девушками было принято. На свидание − идти. Но о чём говорить с незнакомым парнем, Анна не знала. У неё вообще не было опыта серьёзных отношений с противоположным полом. Годы, проведённые в интернате хореографического училища, были доверху заполнены репетициями, уроками, концертами и снова репетициями. Какие мальчики? Когда? И где?

Адочка, интернатский воспитатель Ариадна Александровна, следила за каждым шагом юных балерин. Только поступившим детям нужно вытереть нос и слёзы, девочкам постарше помочь «не встать на скользкую дорожку». Какой смысл она вкладывала в это понятие − известно было только ей одной. Но каждую девушку, вернувшуюся из увольнительной в город, она обнюхивала как спаниель, натасканный на алкоголь и табак. И горе тому, кто опоздает из двухчасового «отпуска» по воскресеньям. Три замечания за время учёбы − и свободна балерина, как птица в полёте.

От столичных соблазнов лечение было одно: пахота до седьмого пота у станка. Измученные пальцы, кровоточащие в пуантах под лейкопластырем, нисколько не волновали педагогов по хореографии. Каждый из них сам прошёл через эти жернова балетной школы, каждому били по «слишком жирным ляжкам», каждого обзывали «коровой», давили на бесталанность, угрожали не ввести в выпускной спектакль. Теперь была очередь Нины, Ани и других девчонок, со-мучениц по балетному классу. Шесть лет унижений, по шесть дней в неделю, шесть кругов ада в квадрате.

К своим девятнадцати годам Аня знала точно две вещи. Первое: её признали профессионально пригодной, что подтвердил диплом об окончании училища. И второе: её профпригодность никому не нужна.

Ни связей в Москве, ни жилья, ни жениха, ни работы − ничего. Пустота. Уже никто не мучил тренировками, не обвинял, не ругал. Но ноги по привычке сами вели в танцевальный зал, а там разминка, растяжка, прыжки, вращения − без этих утренних двухчасовых тренировок Аня своей жизни уже не представляла. Адреналин, годами поступавший в кровь во время тренировок и репетиций, жаждал продолжения банкета. «Не будет зала, пойду на тротуар с поручнями» − думала Аня о своём далеко не светлом будущем.

Ещё бы знать, где тот тротуар. В каком он городе вообще? Куда ей через пять дней убираться из Москвы?

5

− Аня! Здравствуй!

Андрей, сидевший на бортике фонтана, увидел светловолосую девушку, шедшую к нему, поднялся к ней навстречу. «По-прежнему в платье», − отметил он про себя. Только теперь в цвет голубым глазам, длиною чуть выше колена, с широким чёрным ремнём, подчёркивающим и без того тончайшую талию. Андрею показалось, что если он сомкнёт руки на этом поясе, то вся окружность Ани в них легко поместится.

«Она ведь лёгкая, как пушинка, на руках её можно носить, не напрягаясь. В деревне про таких говорили «бараний вес», − подумал Андрей. Сколько это в килограммах, он точно не знал. Но в училище, когда весь курс отправляли на уборку картошки в подшефный совхоз, пятидесятикилограммовые мешки на борт ГАЗ-66 он с друзьями закидывал играючи.

− Здравствуй, − тихим голосом сказала Аня и опустила глаза.

− Это тебе, цветы, − Андрей протянул букет и стоял, ожидая похвалы.

Но Аня молчала, пробормотав лишь «спасибо».

− Тебе нравятся фрезии? Или ты розы любишь? – Андрей решил выяснить предпочтения девушки.

− Красивые, спасибо.

Андрей понял, что без бойкой подруги Нины разговор может закончиться, практически не начавшись. Спасать положение было частью его профессии, в «бурсе» был даже такой специальный курс, назывался «борьба за живучесть». Похоже, пора применять на практике.

− Слушай, совсем забыл, как этот памятник называется, − Андрей взмахнул рукой вверх, к трону златовласой девушки.

− Это Турандот, китайская принцесса. Она приговаривала к смерти женихов, если они не могли ответить на три её вопроса.

− Ничего себе, кровожадная какая. За что же ей памятник тогда? – удивился Андрей.

− Тут история длинная! Когда-то композитор Пуччини написал оперу по мотивам персидской сказки. Но сказки ведь не всегда добрые, про Бабу-ягу, например, или про мальчика с пальчик − это же ужас. Но не в этом суть. Опера идёт на сценах мира почти с начала века. А наш русский режиссёр Евгений Вахтангов решил поставить художественный спектакль. Его премьера состоялась в этом здании, − Аня показала рукой за спину Андрея.

Он обернулся и только сейчас заметил щиты с театральными афишами. А про себя подумал: «Мне и в голову не пришло бы, что здесь театр».

Аня, которая в классической опере разбиралась не хуже, чем Андрей в навигации, обрадовалась возможности хоть здесь применить свои знания. Не факт, что диалог продолжился бы, спроси её Андрей о наличии кафе на Арбате или ближайшего кинотеатра. Не её стихия. А тут Аня блистала знаниями, словно отрабатывая диплом.

− Спектакль получился настолько удачным, что с годами стал чем-то вроде талисмана театра. И вот в прошлом году поставили памятник героине этой сказки, принцессе Турандот. Так-то конечно, ей уже лет семьдесят, в искусстве, наверное, а в сказке и вовсе... − Аня сделала паузу, пытаясь сосчитать. − Сейчас 1998 год, а первая постановка была в 1922 году. Сколько это?

− Семьдесят шесть уже этой «юной» принцессе! − Андрей вмиг сосчитал.

Над этой шуткой засмеялась и Аня.

Андрей, обрадовавшись хоть какой-то эмоции девушки, спросил:

− Ты откуда такие подробности знаешь? Любишь в театры ходить?

Весёлое выражение лица Ани опять сменилось задумчивостью и грустью. Что ответить? Что она любит театр? Любит сцену, закулисье, запах пыльных портьер, свет софитов и особенно себя внутри этого всего? Что театр − это единственное, что могло бы наполнить жизнь. А чем её наполнить в отсутствие театра − она не знала.

− Я балерина. Кроме танцев, мы изучали историю театра, оперы, балета. Ты же слышал о Жизель, Кармен, Одиллии? − Аня посмотрела в глаза Андрею и поняла, что говорит не о том. Инопланетянин, наверное, понял бы больше, чем этот парень с морской выправкой. Поэтому она смягчила ситуацию: − Ну, неважно это.

− Нет, как раз очень интересно! Я об этом ничего не знаю. Далёк от театра, вообще ни разу не был. Сначала пять лет учёбы, потом три года по морям-океанам, не довелось пока.

«Какой интересный поворот, − подумал про себя Андрей. − Ни разу в жизни не видел настоящую балерину, а тут такая удача. Вот откуда эта прямая спина и тонкая талия. Им, наверно, вообще запрещено есть. С такой девушкой не стыдно друзьям показаться, хороша собой, умна, сдержанна, ещё и с такой необычной профессией».

Они присели на бортик фонтана, но разговор дальше не клеился. Андрей, чувствуя свою ответственность за приглашение девушки на свидание, решил, что молчать ему нельзя

− Может быть, в кафе посидим?

− Я не знаю. Нет, наверное. Здесь хорошо, прохладно от фонтана. А там же калории от пирожных, удержаться трудно.

− Что, совсем нельзя? Нисколечко?

− Сейчас-то, наверно, можно, педагоги ругать уже не будут. Некому ругать... Вернее, некого. Мы для училища теперь никто. Кто смог, у кого есть прописка или договорённость с театром, те остаются в Москве. А нам с Ниной − на выход.

Аня замолчала, погрузилась в свои невесёлые мысли. Андрей почувствовал состояние девушки и не знал, чем утешить. Спросить о дальнейших планах? А если их нет? Вчера девушки говорили, что им осталась неделя проживания в интернате − вот, значит, как у балерин называется общежитие. Наверное, уедет к себе домой, куда же ещё ей деваться?

− Поедешь к себе домой? А ты, кстати, откуда родом?

− От Москвы недалеко, четыре часа на поезде. Иваново. Город невест.

− Почему невест? А женихов там нет?

− Так давно сложилось в песне. Когда-то в Иваново работало много текстильных фабрик, на которых трудились в основном женщины, ткачихи. Мужчин было меньше, не всем девушкам удавалось стать чьими-то жёнами, так и старились вечными невестами. Сейчас фабрики позакрывали, а поговорка осталась. Выбора у меня нет, куда ехать. Только домой. Москва слезам не верит, собирай чемодан и на вокзал.

Андрей видел, что Аня произносит эти слова без эмоций, как само собой разумеющееся. Ни восторга по поводу встречи с родными, ни блеска в глазах накануне начала карьеры балерины он не заметил. Отчётливо было видно только, что Аня страдает от необходимости уезжать из столицы.

Чем он мог ей помочь в этой ситуации? Ничем, абсолютно. Вот для него дорога домой, в деревню, означала бы вкусные мамины пироги, пиво с сушёной корюшкой за столом со школьными друзьями, сон до полудня, − он любил ездить в деревню, но ненадолго. Скучно там.

Отпуск моряка, длиной в четыре-пять месяцев, он старался проводить в городе, где есть чем развлечься. А можно просто с друзьями потоптаться «на пятаке» − так моряки называли площадь перед железнодорожным вокзалом. Улицей выше находился отдел кадров пароходства, в котором работал Андрей, и полдня до вечера можно было провести там, общаясь с бывшими коллегами по экипажам.

А вечером пойти в бар, скоротать приятно время. Или с местными парнями поехать на шашлыки к морю. Уже пошли в народ первые праворульные машины, за пятьсот долларов (не великие для моряка деньги) можно было купить битую «Хонду» в любом японском порту и за бутылку водки отремонтировать её у гаражных умельцев до ходового состояния.

Время, проводимое в период между рейсами, моряки называли «на биче». В двух шагах от отдела кадров располагалась гостиница «Моряк» для плавсостава, именуемая в морской среде «Бич-холл». Во времена перестройки бичами называли бомжей, отбросы общества. Но моряки в это слово вкладывали свой смысл: на английском языке «бич» означает «берег, пляж». Образованные штурманы и механики английский в «бурсе» учили как молитву «Отче наш», поэтому бравировать своим «бичеванием» было неким шиком в среде посвящённых.

Отведав материнских пирогов, Андрей поселялся в бич-холле на несколько месяцев. Зарплаты, полученной за полгода в рейсах, хватало. Несмотря на политические и экономические потрясения в девяностые годы, морякам «загранзаплыва» платили и в рублях, и в валюте. Жаловаться было бы грех.

− Так ты к родителям вернёшься? − Андрей решил уточнить позицию Ани.

− Отца у меня с трёх лет нет, уехал на заработки в Москву, так и пропал. Может, жив, может, нет − не знаю. А мама, после того как определила меня в тринадцать лет в училище, вышла замуж. У них родился сын, ему пять лет сейчас. Но я с ними практически не виделась все эти годы. У меня же занятия, репетиции, гастроли были, всё время некогда. Да и... − Аня запнулась, не зная, продолжать ли рассказывать дальше.

Жаловаться на судьбу не в её характере. Муштра в балетном училище жёстче военного и морского образования. Там хотя бы на ногах маршируют, а здесь − на пальцах. И попробуй согни спину! Педагог приложит меж рёбер так, что больше не захочешь.

Аня закончила всё-таки фразу:

− Не хотелось их стеснять своим присутствием. У нас однокомнатная квартира. На всех.

Для штурмана моментально оценить критическую ситуацию это вопрос навыка. Третий помощник капитана стоит не самую простую вахту – вечернюю, до двенадцати ночи. Хочется спать в это время, но нужно нести ответственность за корабль хоть в шторм, хоть в штиль. Картина для Андрея сложилась ясная: ехать Ане некуда.

− Что же делать? – спросил он.

− Не знаю. Нина говорит, что мне надо снимать квартиру в Иваново и идти работать в дом пионеров, вести кружок танцев. На сегодняшний день это единственное решение. Она говорит, что мама рядом, поможет, если что. Но я-то знаю, что им и без меня там приходится несладко. Я звонила с Главпочтамта вчера, после нашей с вами встречи на нулевом километре, домой. Мама сказала, что им на фабрике зарплату уже третий месяц задерживают и, возможно, скоро закроют предприятие совсем. Муж её работает шофёром на маршрутке, а им же ещё Саньку растить. Ну, брата моего, по матери...

Аня смотрела на проходящих мимо людей, но не видела лиц. На уровне её глаз проходило синее платье, джинсы, юбка в клетку, ребёнок − тот поместился в поле её зрения во весь рост, белая юбка, опять джинсы...

Девушка посмотрела на Андрея и вдруг спросила не в тему:

− Какого цвета твой пароход?

Андрей обрадовался, что девушка сама сменила тему, потому что чёткого плана действий у него ещё не было, но картина вырисовывалась печальная. Для девушки, не для него.

− Разные бывали. И чёрные, и зеленые. Однажды был оранжевый, моряки его «морковкой» называют.

− Из-за цвета или формы?

− Цвет, конечно.

− Ни разу не была на море. И больших пароходов тоже не видела, только прогулочные катера в городе.

− А морскую звезду ты видела?

Аня была только рада переключиться от грустных мыслей по поводу своего ближайшего будущего и поговорить о чём-нибудь нейтральном.

− Какую звезду? – переспросила она.

− Морскую! Ты на небе звёзды видела? Видела. А теперь представь, что все они упали с неба в море и стали морскими. − Андрей поднял руки к небу, а потом опустил к асфальту. − Они не сияют так ярко, как на небе, зато у них очень интересные лучи с присосками, с их помощью звёздочки передвигаются по морскому дну.

− Так они живые?!

− Конечно! Это же моллюск, который живёт в море. А по форме он как звезда с пятью лучами. У нас ещё и ёжики есть.

− Ёжиков я видела в зоопарке. − Аня была на экскурсии с классом.

− Морские ежи. У них нет мордочки и лапок. Это шарик, как теннисный, только приплюснутый и весь в иголках. А внутри него икра, её можно есть сырой. − Андрей смотрел на изумлённую Аню, не верящую ни одному слову парня.

− Аня, ну что такого? Я не знаю про Турандот, а ты не знаешь про ёжиков с икрой. Ты не находишь, что мы могли бы быть интересными друг другу в этом вопросе?

Девушка откликнулась на шутку:

− В вопросе ёжиков?

− И в этом тоже... – уклончиво ответил Андрей.

Повисла неловкая пауза. Каждый думал о своём, хотя об одном и том же. Аня − о напутствии подруги не ждать милостей природы, Андрей − о том, как бы уговорить Аню поехать с ним на Дальний Восток. Такой девушки не сыскать там днём с огнём. Обратное движение − в столицу, а то и за границу − процесс естественный. А вот обратно, в провинцию из столицы, да ещё ждать моряка по полгода из рейса…

− Пойдём, прогуляемся, − Андрей встал и протянул девушке руку.

В этой открытой ладони Аня увидела твёрдую решительность взрослого человека, чего ей так недоставало самой. Возрастная разница в пять-шесть лет, как она примерно посчитала, была для неё внушительной.

До сих пор решения за неё принимали мама, педагоги, воспитатели в училище. Оказавшись перед первым трудным жизненным порогом, она не знала, как поступить. В протянутой мужской руке она увидела надежду на то, что как-нибудь всё образуется. И она протянула ему руку.

6

− На Арбате, по обыкновению, толпы народа передвигались в режиме броуновского движения. Мало кто конкретно шёл сюда в дом-квартиру Пушкина или к стене Виктора Цоя. Это − обязательный пункт для организованных групп туристов или фанатов певца. Обычным гостям столицы был важен сам факт посещения знаменитой улицы. Поставить галочку: я там был!

Народ глазел по сторонам, не особо утруждая себя чтением памятных табличек на домах. А вот всё, что происходило на мостовой, сразу окружалось плотной толпой зевак.

Аня с Андреем полюбовались, как из-под руки уличного художника выходит чёрно-белая копия лица девушки, сидящей перед ним на низком стульчике.

Чуть дальше молодых людей привлекли восторженные крики зрителей: «Молодец, давай ещё!» Здесь парнишка лет пятнадцати танцевал, если можно так сказать применительно к этому виду искусства, нижний брейк. Голова его кружилась по мостовой со скоростью игрового волчка, кепка с козырьком назад только слегка придерживала разметавшиеся по асфальту волосы. Ногами в воздухе паренёк выделывал немыслимые вращения.

Андрей наклонился к Анюте:

− Балет вниз головой, да?

− Молодец мальчишка. Представляю, сколько часов он провёл на тренировках, чтобы сейчас так легко крутить здесь для публики, − Аня оценила трудолюбие танцора.

Прогулка по Арбату дала Андрею время для осмысления ситуации. Изнутри его подталкивало какое-то необъяснимое чувство важности происходящего. Ему казалось, что всё неспроста. Вчерашняя встреча на нулевом километре − как точка отсчёта новых отношений. Девушка, образом которой он был пленён с первого взгляда. Досада на завтрашний утренний рейс Аэрофлота.

И совсем трудно определяемое чувство тревоги из-за неминуемой близкой потери того, что очень долго искал и только что нашёл. Это чувство было даже не в мозгу, а в районе солнечного сплетения. Где-то в груди щемила какая-то точка, сигналившая SOS.

Он пытался выстроить в одну линию все эти причинно-следственные связи, заодно отреагировать на сигнал внутри себя, но получалось плохо. Его отвлекали эти уличные скоморохи, не давали сосредоточиться на главном: на Ане и на своих чувствах к ней.

Есть между ними связь? Интересен ей или нет? Он был рядом с ней, касался её плеча, брал за руку − она не отталкивала, но и не проявляла инициативы, не жеманничала, как делали многие девушки до неё. Через прикосновения он хотел прочувствовать свою принадлежность к ней: нужен − не нужен? И не находил ответа.

Если б его попросили словесно нарисовать её портрет, он вряд ли нашёл бы правильные слова.

«Глаза голубые? – Да. Волосы светлые или тёмные? – Светлые. Рост? − На голову ниже меня, значит, примерно метр семьдесят от моих почти ста девяноста». Ну и всё, пожалуй, что мог бы Андрей сказать о внешности Анны.

Других внешних данных − какой у неё нос, губы, щёки, длина ног, овал лица − он не замечал, и ему это было не важно. Прямая спина, сдержанность в разговоре и никак не демонстрируемое, но вполне ощущаемое в этой хрупкой девушке чувство собственного достоинства − эти характеристики для Андрея имели куда большее значение, чем кукольное лицом или стразы на босоножках.

Аня тоже была погружена в свои мысли. Но они были совсем в другой плоскости. «Вот парень, крутит брейк, зарабатывает на этом копейки. Может, он просто для души это делает. А я? Всё, к чему стремилась, − сцена, накрахмаленные пачки, первая линия в кордебалете, а там, чего уж грешить, и сольные партии в мировых постановках... Где всё это теперь? Где я? Где балет? Не ждать милостей от природы. А как их взять? Куда вообще мне деться?»

Присутствие рядом большого, взрослого мужчины не добавляло ей уверенности в себе. Вся система обучения в хореографическом училище построена на личной ответственности за себя и свою судьбу. Будешь трудиться до седьмого пота − будут гастроли. Перетанцуешь всех на сцене − дадут партию Жизель.

В системе координат балетного кнута и пряника мужчине могло быть отведено только одно место − партнёра по роли. Поддержка, подкрутка, иногда и подстава, если интрига в коллективе затрагивает более чем одну балерину...

Прогулка по Арбату не могла быть бесконечной. Пройдя с девушкой всю улицу до Садового кольца и обратно, Андрею нужно было принять решение. Расставание неизбежно, но как сказать «прощай»?

− Аня, у меня завтра утренний рейс самолёта. Я должен улетать. − Андрей невесело усмехнулся и добавил: − Море зовёт.

Девушка в ответ не сказала ничего. Также молча шла рядом с ним к станции метро Арбатская, как к пункту расставания надолго, навсегда.

Как Андрей решился на следующую фразу, он сам бы вряд ли объяснил. Патовая ситуация, цейтнот, пан или пропал, быть или не быть...

− Аня, если вышлю тебе денег на билет, ты прилетишь ко мне во Владивосток? − Андрей остановился и повернулся к ней лицом. − Сейчас у меня с собой нет такой суммы, а билет себе заранее брал. Но завтра вечером буду дома, послезавтра схожу в бухгалтерию и выпишу аванс. Да и премии нам обычно позднее отпускных начисляют, так что с деньгами у меня всё нормально. Куда тебе выслать?

Анна подняла глаза и впервые посмотрела на Андрея долгим изучающим взглядом. Как будто до этого момента не было повода смотреть в лицо этому человеку. Что она боялась там увидеть раньше и что надеялась разглядеть сейчас? Что изменилось за эти три часа, проведённых вместе?

Да всё изменилось. Ещё утром у неё не было выбора. А сейчас он есть: вернуться в родной город или уехать на край света. Когда появляется выбор, то человек перестаёт быть заложником ситуации: ведь есть же варианты! Хотя бы и из огня да в полымя...

Последнюю мысль Аня непроизвольно произнесла вслух:

− Из огня да в полымя...

− Что? − не расслышал Андрей.

− Нет-нет, это я так, про себя...

− А про меня какой будет твой положительный ответ?

Андрей шутил, чтобы снизить накал решающей минуты.

− Аня, ты не думай ничего плохого, я серьёзный парень. Мне жениться уже пора! Если прилетишь ко мне, сразу пойдём в ЗАГС, моряков быстро расписывают, по справке из отдела кадров, я знаю это точно, у нас второй механик так недавно женился. Ты сможешь сама купить билет на самолёт? Давай я тебе на Главпочтамт до востребования вышлю перевод, так будет быстрее, чем на адрес училища. Предъявишь паспорт… Паспорт у тебя есть? − Андрей вдруг понял, что не знает, сколько ей лет.

− Есть.

− Ой! А тебе уже исполнилось восемнадцать лет? Замуж-то можно брать? − Андрей атаковал девушку вопросами.

Тут уже смягчилась и девушка, улыбнулась в ответ:

− Девятнадцать мне, с половиной. Как говорится, замуж не напасть, лишь бы замужем не пропасть.

− Ну что ты! Я же с тобой, куда ты пропадёшь? Правда, у меня пока нет своей квартиры в городе, но я сниму к твоему приезду. Со временем заработаю в рейсах деньжат и куплю нам с тобой семейное гнездо. А в гнезде кроме нас поселятся птенцы. Я сына хочу, родишь мне? Коньки ему куплю, в хоккей отдам, там характер закаляют быстро, настоящим мужиком воспитают.

− Андрей! − Аня остановила далеко идущие планы моряка. − Я не могу вот так, стоя посреди Арбата, сказать «да» человеку, с которым познакомилась всего сутки назад.

− Что же делать? − Андрей развёл руки в стороны. − Можно, конечно, полгода письма писать друг другу, заказывать междугородние разговоры, но я ведь в рейс уйду, со связью будет совсем плохо. Дело даже не в этом, а в том, что ты через неделю уедешь в своё Иваново, и оттуда я тебя уже совсем никак не вытащу. Обживёшься там, обрастёшь ракушками по самую ватерлинию...

− Чего-чего? − не поняла девушка.

− Поговорка у моряков такая. Если пароход застрял в одном порту, то ракушки облепляют днище. Короче, надо решать сейчас!

− Я должна сказать маме.

− Конечно, скажешь! И в гости к нам позовёшь! Как раз до конца недели тебе придётся съездить на почту за переводом, заодно и маме позвонишь. Так, − озаботился Андрей, − надо же адрес, впрочем, нет, нужна только твоя фамилия и отчество. Говори, я запоминаю.

Аня молчала, пауза становилась неприличной, Андрей не мог больше шутить, но и давить на девушку уже было бы явным перебором. Он ждал, и она ответила:

− Верещагина. Анна Ивановна. – Три слова прозвучали как согласие на всё то, о чём только что говорил ей Андрей.

− Космачёв. Андрей Петрович. Приятно познакомиться!

Молодой мужчина галантно склонил голову и протянул девушке правую руку. В своих ладонях девушка по-прежнему держала букетик фрезий. Андрей обхватил их вместе с цветами своими крепкими ладонями.

− Аня! Как только купишь билет, сообщи мне телеграммой день вылета и номер рейса. Я буду каждый день заходить на Главпочтамт, проверять почту до востребования. Ничего не бойся, я встречу тебя в аэропорту и дальше тебе уже ни о чём не придётся беспокоиться. Я всё возьму на себя.

ГЛАВА 2

7

− Граждане встречающие! Совершил посадку самолёт, прибывший рейсом из Москвы.

Андрей, с утра пораньше приехавший в аэропорт к обозначенному в телеграмме рейсу, стоял у самого выхода из терминала, боясь пропустить Аню. Уже прошли мимо первые пассажиры, летевшие налегке, с ручной кладью.

«Багаж ждёт, поэтому задерживается», − только подумал он и сразу увидел в конце коридора девушку в джинсах и белой футболке, катившую за собой чемодан на колёсиках.

Только сейчас он заметил, что высокий рост, очень узкие бёдра и вытянутые в струну плечи делают фигуру Анны прямой, как столб. «В платье ей было лучше», − отметил Андрей про себя и приветственно помахал рукой.

− Здравствуй, Анюта! Можно я буду так тебя называть? − Не дожидаясь ответа, подхватил ручку чемодана. − Пойдем, нас машина ждёт. Мишель, мой друг, согласился подвезти.

По дороге из аэропорта парни сидели впереди и о чём-то разговаривали. Аня сидела на заднем сиденье и молча смотрела в окно. Необычный пейзаж из невысоких холмов, покрытых густо-зелёным лесом, был так не похож на её подмосковные равнины с берёзками.

Машина петляла по дороге между этими холмами, то забираясь повыше, то идя под уклон. В какой-то момент справа в окно плеснуло ярким серебристым цветом, до горизонта наполнившим всё пространство в поле зрения.

− Аня, − повернулся к ней Андрей, − вот наше море! Ты же говорила, что ни разу его не видела? Правда, это не само море, а только его залив, называется Амурский. Здесь вода спокойная, волн почти не бывает. − И снова отвернулся к приятелю.

Девушка была сражена увиденным. До сих пор она думала, что море бывает только синего цвета, а названия Красное, Белое, Чёрное − это для разнообразия, нельзя же ведь все моря называть одинаково: Синее.

Но это море было невозможных красок. Серебро водной глади отсвечивало миллионом золотых всполохов от яркого полуденного солнца, мелкая рябь поднимала из-под покрывала воды голубые струи, всё это природное великолепие переливалось от края до горизонта медленным величавым движением. И его было так много! И если это не само море ещё, а только какой-то залив, тогда какого же размера настоящее?

Аня смотрела в окно машины и думала: даже если у меня ничего здесь не получится, я хотя бы море увидела...

Она не могла бы сейчас точно сформулировать свои опасения. Ни страх незнакомого города, ни переживания по поводу жилья или будущей работы не беспокоили сильно. Она же не одна! Андрей встретил, как и обещал, он возьмёт все хлопоты на себя. Бытовые проблемы вообще не пугали, в интернате тоже жизнь не сахарная была, ко всему привыкла.

Что же не так? Аня вслушивалась в себя, но никак не могла поймать ту ниточку внутри души, потянув за которую можно было бы сказать: ах, да! Вот же они − мои внутренние сомнения! Вон куда запрятались, а я никак не могла догадаться, что там в самом потаённом месте моих мыслей?..

Море внезапно кончилось, и дорога пошла вдоль городских кварталов. Город как город, зелени много, улицы широкие, дома высокие.

− Ну вот, Анюта, уже почти приехали. Я снял квартиру в самом центре города, и к пароходству близко, и все развлечения рядом.

− А море далеко? − Аня была очарована недавним видом из окна машины и расстроилась, когда оно исчезло.

− Море? − Андрей, как многие местные жители, у которых хоть краем глаза, хоть из одного окна, но море будет видно практически из каждой квартиры, не придавал этому факту большого значения. − Центральная набережная в трёх минутах ходьбы от нашей квартиры. Да вот, уже почти приехали. Вон, справа, море, а налево − к нам.

Машина свернула на улицу, заставленную павильонами с одеждой, нырнула в узкую подворотню. Андрей вышел из машины, открыл дверь пассажирке:

− Добро пожаловать, как говорится!

Аня вышла из машины, сказав «спасибо» водителю.

− Да-да, Мишаня, спасибо за транспорт, увидимся! − добавил её спутник.

Подхватив чемодан и взяв девушку за руку, Андрей хотел было уже повести её к подъездной двери. Но Аня стояла и осматривала всё вокруг, как будто оттягивала время, когда они останутся вдвоём.

− Дома здесь такие старинные, прямо как на Арбате. − Аня подобрала деликатную фразу, хотя на самом деле была обескуражена обшарпанным видом старых двухэтажных домов с маленькими деревянными окнами. Они были на уровне её пояса.

− Это самый старый район города, называется Миллионка. Когда-то, в начале века, здесь жили китайцы, и их было очень много, а может богатые были, поэтому и название такое. Но дома не сносят, потому что это вроде как памятник старинной архитектуры. Ну, пойдём? − Андрей уже не спрашивал, а настойчиво предлагал.

Аня пошла за ним внутрь дома.

8

Внутри квартира оказалась ещё хуже, чем дом снаружи. Крошечная прихожая, где вешалкой служила прибитая к стене палка с крючками для одежды, полки с ящиками, ведром и чем-то ещё, скрытым двумя занавесками, нанизанными на резинку.

Из «тамбура» вела дверь в комнату, в которой с трудом поместились небольшой стол с двухконфорочной плитой «Мечта», холодильник «Саратов» и две табуретки.

Из «гостиной», через пустой дверной проём, − проход в спальню. Кроме двухъярусной кровати, а точнее, деревянных полатей, здесь больше не помещалось ничего. Впрочем, в стену был встроен самодельный шкаф, две полки которого не были закрыты, и на них лежали стопки постельного белья и полотенец. Перед шкафом на низкой тумбочке примостился маленький телевизор.

По всему периметру квартиры, по верхнему её краю, ползла перекрученная из двух нитей засаленная электропроводка. В кухне висел розовый абажур, бывший раньше красным, на что указывал цвет верхнего, сборенного, купола. В спальне висела обычная лампочка на шнуре.

Две проходные, без двери, комнаты имели одну общую стену-перегородку, в которую с обеих сторон на уровне колен вмонтированы железные дверцы с надписью «Ширпотреб».

− Это тайник китайцев? − ошеломлённая более чем скромной обстановкой, пыталась пошутить Анна и показала на дверцу в стене.

− Не-ет! − засмеялся Андрей. − Это печка с дымоходом, на дровах. Дом такой старый, что центрального отопления тогда ещё не было, а позже не разрешили поставить, чтобы не нарушить архитектуру старого здания.

Я эту квартиру по знакомству снял, здесь жила бабушка моего друга, Сашки Веркина. Ну как − друга? Скорее, знакомого. Он доктор, ходил с нами в рейсы судовым врачом, а сейчас в экипажах эту должность сократили, так он на Скорую помощь устроился. Бабушка у него старенькая, Сашкины родители её к себе забрали, все вместе теперь в трёхкомнатной живут. Может, и умерла, не знаю точно.

Эта квартира ему по наследству досталась. Когда жениться соберётся, может, сюда переедет. Но это точно не скоро будет, он такой скромняга, всё книжки на пароходе читал. Ни в покер сыграть, ни в увольнительную на берег сходить. Молчун. Мы его Уголковым звали − пристроится с книжкой в углу кают-компании и сидит тихо, пока моряки анекдоты травят за вечерним чаем.

Он, когда узнал, что я ищу съёмную квартиру, предложил мне это жильё почти бесплатно, только за свет платить и ещё там за что-то, немного, ну и присматривать за ней. Здесь район бойкий, чтоб не забрался кто. Понятно, что не хоромы. Зато в самом центре, вот увидишь, когда пойдём с тобой завтра подавать заявление в ЗАГС. Здесь всё рядом! И недорого − будет возможность больше откладывать нам на нормальную квартиру.

Осваивайся, хозяйка, доставай вещи из чемодана, тебе же помыться с дороги надо. За шторками в коридоре стоит тазик на табуретке и раковина со сливом, воды я тебе сейчас нагрею на плите. Вот только туалет здесь на улице, да он рядом, в принципе, в конце дома белое строение с буквами М/Ж.

Андрей вышел из спальни на кухню.

Аня, чтобы не расплакаться, склонилась над чемоданом. Достала оттуда свои платья, бельё, сапоги и куртку (зима же наступит) и две пары завёрнутых в полотенце пуантов. Сшитые на заказ, специально по форме её стопы, они казались абсолютно ненужным антуражем в этом китайском спектакле. Где? Когда? Зачем?

Обратного билета на самолёт нет. Тазик − в коридоре...

Пока Аня умывалась, Андрей отварил картошки, приготовил закуски на стол, порезал яблоки, разломил шоколадку на мелкие кусочки, открыл шампанское.

− Ну, Анюта, с прибытием! Я очень рад, что ты прилетела ко мне. Давай, чокнемся, за начало нашей совместной жизни. − И Андрей протянул к Ане свой бокал.

− Давай, − безропотно согласилась Аня.

После нехитрого обеда Андрей повёл Аню прогуляться к морю. Оно и впрямь оказалось в пяти минутах ходьбы от дома. Девушка сняла босоножки и пошла по кромке берега. Ласково набегающие невысокие волны обдавали ноги приятной прохладой, щекотали пятки, успокаивали натруженные годами тренировок ступни. Аня смотрела на залив и пыталась постичь глубину этой пучины, но ей это не удавалось.

− Сколько метров до дна там, где пароход стоит? − спросила Аня у Андрея и показала на судно, стоящее в акватории.

− Точно не скажу, надо по штурманской карте смотреть. Но больше пятнадцати метров, потому что осадка у этого сухогруза не меньше двенадцати метров, а ещё и запас нужен, чтобы не сесть на мель.

− Это не твой пароход, случайно? − девушка искала темы, на которые можно было бы говорить с парнем. Ведь завтра с ним идти не к морю, а в ЗАГС.

− Сегодня не мой, а завтра может быть и моим. Смотря куда направление дадут.

− Тебе уже завтра в рейс? − девушка подумала, что поход в ЗАГС может и не состояться.

− Нет, это образно так выразился. Ещё два месяца отпуска, до сентября. У нас с тобой впереди прекрасное лето, будем загорать, купаться, но не здесь. − Андрей показал на табличку «Купаться запрещено». − Здесь не очень чистая вода. Купаться будем в другой бухте, у нас их много, или на островах. Там заповедные места, и звёзды, и ёжики, помнишь, в Москве я тебе рассказывал?

− Да, помню.

Заботливое отношение к ней Андрея, чудесное море рядом с домом почти примирило девушку с шоком от первого впечатления о жилище. Да разве есть выбор? Выбор был сделан на Арбате, а сейчас надо принять ситуацию такой, какая она есть.

9

Работницы ЗАГСа посмотрели на вошедшую пару с интересом. Жениться или разводиться? Семь из десяти браков рано или поздно распадаются. Кто-то живёт счастливо до золотой или рубиновой свадьбы, а кто-то не дотягивает и до стеклянно-деревянной.

Заявление у молодой пары приняли, но, вопреки ожиданиям молодых, регистрацию назначили только через месяц. «Вот если бы справку из пароходства принесли, что вам через три дня в рейс на полгода, или девушка ваша принесла справку от врача, что беременна − тогда бы мы вас быстрее расписали. А так даём вам месяц на раздумье».

Слова чиновницы не очень расстроили Андрея.

− Анюта, не переживай, я же не знал этих тонкостей. Всё будет хорошо, мы скоро поженимся. И сына Федей назовём. Тебе нравится − Фёдор Андреевич? Скажи, как здорово звучит!

Аня поняла, что девичьи мечты имеют свойство приобретать реальную окраску в совершенно неожиданных тонах. Какие ещё сюрпризы ожидают её в этом городе, с этим мужчиной?

Вчера вечером она была ещё более немногословна и сосредоточена на важном. На самом важном для неё в тот момент жизни. В интернате девчонки обсуждали это после отбоя, шушукаясь тихо из-под одеял, чтобы не подслушала за дверью воспитатель. А как оно, а что? А больно? К окончанию училища были и те, кто познал азы взрослых отношений мужчины и женщины. Со своими ровесниками, принимая совместно душ после репетиции. Подруга Нина после каникул возвращалась счастливая и тараторила про своего Вову как о решённом вопросе в поиске мужа.

− Так ты девственница? − Андрей был смущён этим обстоятельством больше, чем сама Аня. − У меня это в первый раз... Ну, в смысле, с девственницей впервые. Ну что ж, как приличный человек, я теперь точно должен на тебе жениться.

Будущий муж был ласков и аккуратен, Аня мысленно благодарила Андрея за деликатное к себе отношение. Жизнь налаживается, к удобствам во дворе тоже можно привыкнуть. Зато рядом − красавец-мужчина. Не пьющий, сказать точнее − не сильно пьющий, с зарплатой, и море теперь тоже рядом.

Когда Андрей уходил по своим делам, − отмечаться в пароходстве, или «на стрелку», как он говорил, с друзьями, Аня шла к морю. Чуть дальше того места, где она в день приезда интересовалась глубиной залива, она нашла пляж, пригодный для купания. Предупреждающих табличек здесь не было, зато купальщиков − хоть отбавляй.

Аня встречалась каждый раз с морем как с чудом, которое вдруг неожиданно дали ей в бесконечное пользование. Её завораживала эта огромная масса воды, которая никуда не текла, но была живым, подвижным организмом. Когда Аня погружалась в воду по плечи, она сливалась душой и телом с этой мощной магией воды, сама становилась частью моря. Казалось, что от движения её рук возникают новые волны: вот они плавно приподнимают очередной массив воды и лёгким взмахом отправляют его к берегу. Упругие глубинные течения обхватывали тонкую фигуру балерины и наполняли питающей энергией.

Самым большим удовольствием было лечь на кромку берега, а ноги опустить в воду. Лёгкие волны ритмично набегали на икры, колени, бёдра девушки, стараясь развернуть их параллельно берегу и вытолкнуть целиком на сушу. Нужно было немало напрягать мышцы, чтобы сопротивляться набегающей волне! Колыхаться так в безмятежной расслабленности Аня могла бесконечно.

В такие моменты она совсем не думала о балете. Да и что о нём думать? Карьера кончена, так и не начавшись. За две недели − ни одной тренировки. В той берлоге, в которой они живут с Андреем, даже зарядку не сделаешь, не ударившись о какой-нибудь из углов. Театра для балерины ещё не построили, а во время школьных каникул искать работу в кружках танцев бесполезное занятие.

10

− Анюта, вставай уже. Сегодня едем на шашлыки, надо за овощами сходить, вина взять. Мои друзья отмечают три месяца своей дочке, Катюшке. Чем не повод? Приедут ещё ребята с пароходства, кто с девушками, кто сам. Машины себе все купили по дешёвке в Японии, один я безлошадный пока. Поедем с кем-нибудь из них. − Андрей готовил завтрак, Аня всё ещё лежала на нижней полке двухъярусной кровати.

− Зачем здесь второй этаж? Над нашей кроватью? – спросила она.

− Не знаю. − Андрей встал в проёме между кухней и спальней. − Вот, кстати, там сегодня на природе Сашка будет, хозяин квартиры, у него и спросишь.

− Доктор Веркин?

− Ну да, он, − подтвердил Андрей.

Место для шашлыков, конечно же, было у моря. Похоже, что в этом городе для каждой бухты предусмотрено своё предназначение: в Спортивной гавани можно гулять и смотреть на сопки вдалеке. В бухте Фёдорова (Аня спросила название у соседей по пляжу) − купаться. А в Садгород едут «на природу», жарить шашлыки.

Уютная поляна с готовыми костровищами для мангала, большая стоянка для машин, рядом − развалины бывшего курорта, от которого осталась только табличка на кирпичной стене «Грязелечебница». И опять − море, всюду − море...

Никто из большой шумной компании не мешал друг другу. Кто-то следил за костром, кто-то играл в бадминтон, девушки нарезали хлеб и овощи и нанизывали куски мяса на шампуры.

По приезде на поляну мужчины представили своих подруг, из череды откликов «очень приятно, очень приятно» Аня поняла, что многие из них − новенькие, или временные.

За импровизированным столом (обычной клеёнкой, расстеленной прямо на траве), все расселись по периметру. Поздравили молодых родителей с днём рождения крошки. На свежем воздухе малышка мирно спала уже второй час подряд − в коляске, под тенью большого дерева.

Дальше беседа, как эстафетная палочка, переходила от одного мужчины к другому. Девицы предпочитали не вступать в мужской разговор. После третьего тоста «За тех, кто в море!» ребята поднялись с земли, чокнулись пластиковыми стаканчиками и выпили, кто – беленькой водки, кто – красного вина.

− Павлины, говоришь... Мы в Малаккском проливе, знаешь, как отбивались! − Один из парней в синем тренировочном костюме завёл нудный рассказ о том, как они с экипажем пробивались через какой-то пролив, полный пиратов. − Да мы их давили корпусом, джонки эти, они же, как клещи, цепляются, машут своими топорами самодельными...

Андрей наклонился к Ане:

− Сейчас заведёт пластинку на целый час. Надо притормозить его. − Андрей поднял руку вверх, прося внимания, и похлопал в ладоши:

− Друзья, прошу внимания! У меня хорошая новость: мы с Анютой через две недели расписываемся, заявление уже лежит в ЗАГСе. Невеста моя − балерина, закончила с дипломом училище в Москве, и сама родом из столицы нашей Родины.

Гул одобрения прокатился по поляне. Девушки с любопытством и завистью посмотрели на Аню. Надо же, какая редкость. Чтобы моряк женился − тут веские основания нужны. Не беременна ли, часом? А парни уставились впрямую на Аню, как будто пару часов назад ещё не было повода смотреть на неё, изучать взглядом, а теперь появился. Где он такую кралю откопал? Москвичка, да ещё и балерина? Крутой перец, чего уж там!

−А свадьба будет? Позовёте? − спросил кто-то.

Андрей как-то неопределённо пожал плечами:

− Да надо в деревню к матушке съездить, потом решим, где будем праздновать и как.

Перспектива знакомства со свекровью напрягла Аню куда сильней, чем шторки на резинках в прихожей. Она незаметно отошла от шумной компании ближе к морю и присела на выброшенную на берег деревянную корягу.

Ствол дерева был отшлифован морской волной до белизны, Анна смотрела вдаль и одновременно гладила деревяшку по гладкому стволу, чувствуя тепло нагретого на июльском солнцепёке дерева.

− Аня! − окликнул девушку мужской голос.

Повернувшись на звук, Аня увидела одного парня из общей компании. При знакомстве она не запомнила всех имён и смотрела теперь на него вопросительно.

− Я Саша Веркин. Тот самый, хозяин квартиры на Миллионке. Присяду, ты не против? - Не дожидаясь ответа, сел на бревно, но не рядом, а с дистанцией. − Как вы там обжились?

Аня вспомнила, что его представили при знакомстве Александром, но не подумала, что он тот самый доктор. Не похож на врача: худенький, плечи узкие, как у подростка, ростом невысокий, волосы светлые. Вот руки как раз докторские: узкие ладони, тонкие пальцы с ухоженными ногтями. Так бы и сказать: ничего тяжелее ложки в руках не держал. Но ведь у него благородная профессия, можно и простить холёные руки.

− Спасибо, крыша над головой есть, с остальным справимся.

− Конечно, мебель никудышная, начала века, − как бы оправдываясь, начал Александр. − Но там никто не жил в последнее время, и смысла что-то покупать и менять не было. Так-то жильё в центре города, может, пригодится когда-нибудь. Мы не сдавали эту квартиру никогда раньше, все ждём, может, снесут или ремонт сделают. Печка эта допотопная...

− Зимой холодно здесь? − Аня ничего не знала о местном климате.

− Не так, как в Сибири, конечно, но печку топить придётся.

− Зачем там двухъярусная кровать? Бабушка одна ведь жила?

Саша поморщился, было видно, что ему не очень хочется вдаваться в подробности. Но Аню настолько угнетала эта деревянная плита над её спальным местом, как гробовая, что она молчала, ожидая ответа. Может, разрешит сломать?

− Понимаешь, там такая длинная история... − Парень все ещё надеялся, что девушка сменит тему, скажет: «Да ладно, не хочешь − не рассказывай», но Аня смотрела в сторону моря и молчала.

−Бабушка моя иногда просила свозить её на Миллионку, посидеть во дворе, зайти в эту квартиру, вспомнить, как жила раньше. Поэтому мы не меняли там, не выбрасывали ничего. Она умерла этой зимой, а во Владивосток приехала ещё до войны, как ссыльная. Моего деда, полковника Красной армии, расстреляли, а её, как члена семьи врага народа, выслали на Дальний Восток. И с ней двух её детей − мою маму и тётю, они ещё маленькие тогда были.

Ей выделили это жильё, там вообще пусто было, соседи помогли, кто стул, кто тарелки принёс. Ну и полати эти соорудили. Внизу бабушка спала, а наверху девочки. Так и жили, пока дочки замуж не вышли. Потом, когда мои родители вечером уходили в кино или на концерт, они отвозили меня к бабушке, и это уже было моё место ночлега. И мне там нравилось. Бабушка вязала носки и рассказывала мне сказки, под них я и засыпал.

Да, кстати, Андрей сказал, что ты училась в балетном училище. И моя бабушка, Ирина Михайловна, тоже была балериной, танцевала в Большом театре, она же коренная москвичка. Она мне о театре рассказывала, но мне это было неинтересно тогда. Я помню только, что она танцевала какую-то фею. Может, и других, не помню. Жалко, теперь уже не выслушать.

− Фея Драже, − откликнулась негромко Аня.

− Что? Не расслышал? − Саша повернулся к девушке.

− Нет, ничего. Сочувствую, наверное, вы очень любили свою бабушку, – ответила она.

Аня была потрясена таким совпадением и почти не верила сказанному. Чтобы вот так закольцевалась история? Чтобы спустя десятки лет она поселилась в квартире, в которой жила балерина, танцевавшая в доме на Театральной площади с квадригой Аполлона на фронтоне? Разве такое может быть в жизни? Выходит − может...

11

Деревня Анну встретила неласково. Сначала облаял пёс, рвавшийся с цепи к калитке. Андрей фукнул на него, схватил собаку за ошейник и махнул рукой в сторону дома, мол, давай, пробегай, пока держу. Аня метнулась от ворот к крыльцу и буквально воткнулась в хозяйку, вышедшую из дома на лай овчарки.

Грузная женщина неопределённых лет, в фартуке поверх халата, не глядя на девушку, запричитала:

− Андрюшенька, приехал, сыночек! Как знала, пирогов напекла и сон видела: бежишь ко мне вдоль речки, маленький, в шортиках, ручки раскинул... Ну, давай, заходи в избу.

Андрей присмирил собаку и подошёл к крыльцу:

− Аня, познакомься, это моя мама, Антонина Фёдоровна. А это Аня, моя будущая жена. – представил он будущих свекровь и невестку друг другу.

Женщины стояли в метре друг от друга, Аня, как младшая, первой протянула руку для знакомства, но свекровь сделала вид, что не заметила девичьего жеста. Развернулась и пошла внутрь дома.

Жилище внутри было сиро и убого. Взгляд цеплялся за лампочку, криво болтавшуюся на проводе под потолком, затем перемещался на печку, зрительно разделявшую жилую комнату на две части. Кровать, стол, стулья, шкаф, телевизор.

«Где мы спать будем? − подумала девушка. − В одной комнате с его мамой, что ли?»

Аня спросила Андрея, где можно помыть руки с дороги. Он вывел её на крыльцо и показал дорогу в огород.

−Там, в конце тропинки, туалет. А рукомойник здесь, за стеной дома. Не бойся, собака туда не достанет. И гавкать уже не будет, она только на заходящих во двор лает.

Девушка пошла по деревянным мосткам вглубь огорода. Грядки с зеленью аккуратными квадратами лежали слева и справа от тропинки. На обратном пути через приоткрытую дверь до неё донеслись слова свекрови:

− ... И где ты только такую шкидлу нашёл? Худая, длинная и нескладная, как собачья песня! Бёдра узкие, задницы совсем нет. Балерина, видишь ли! А как она рожать с такими бёдрами будет? Где ребёночку там поместиться?

− Ну, мам, не надо, все рожают, и мы родим как-нибудь, – оправдывался перед матерью Андрей.

Аня специально шумно толкнула дверь, чтобы прервать их беседу и не услышать ещё-какой-нибудь гадости в свой адрес.

После обеда Андрей повёл её к речке, как он сказал, к «берёзам моего детства». Пока они три часа ехали из города в автобусе, справа в окне то и дело появлялись морские заливы, но родная деревня парня, на удивление, оказалась в лесу. И единственный водоём здесь − небольшая мелководная речка.

Андрей рассказал Ане, как он с друзьями после школы бежал сюда рыбачить, захватив с собой хлеб для поклёвки рыбы. А осенью, когда рыба идёт на нерест, её вообще можно багром цеплять под жабры − такая она неповоротливая.

Девушке монолог про рыбалку был не очень интересен, как и сама речка. Но буйство зелени и природная тишина примиряли её с деревенской действительностью. Всё-таки море − это совсем другая философия. Оно не суетно и величаво. А речка журчит, по камушкам торопится, прозрачная, чистая. С горы вон той, по соседству с деревней, наверное, сбегает.

После ужина свекровь постелила Ане матрас на полу, за печкой. Андрея отправила ночевать на чердак летней кухни.

− Вот когда обручальные кольца на пальцах увижу, тогда и будете спать вместе в моём доме, − вынесла свой вердикт хозяйка.

На следующий день Андрей, подыскивая слова, сказал Ане, что свадьбу в деревне сыграть не получится, потому что мама сказала, что сейчас не сезон, до октября в деревне все заняты урожаем, и никто не придёт на торжество.

− Мне же в море скоро уходить, тянуть дальше некуда. После этого рейса подам документы на второго помощника капитана, потом на старпома, а там, глядишь, до капитана дослужимся с тобой. Так что распишемся по-простому, в ЗАГСе. Хорошо, Анюта? Да и денег сейчас особых нет, всё так навалилось. Маме надо ещё оставить немного. Тебе по свидетельству о браке в нашей бухгалтерии будут часть моей зарплаты выдавать, без денег я тебя не оставлю. Жениться нам надо, обязательно, чтоб всё официально было, вдруг там уже малыш завёлся?

Андрей положил свою руку на живот девушки.

Аня же думала только об одном: как бы забыть сюда дорогу навсегда... А вслух сказала:

− Я хочу при регистрации оставить свою фамилию, можно?

12

Жизнь за мужем, или замужем (всё равно), Ане, в принципе, нравилась. Не скучно, Андрей умеет пошутить, в быту такой разворотливый: может и пол помыть, и завтрак приготовить. Учит нехитрым рецептам − как суп сварить, как котлеты пожарить.

Говоря по правде, с кулинарией у Анны совсем туго. Дома, маленькой, ещё рано было к плите вставать, а в интернате столовское питание. Где же и когда ей было научиться люля-кебаб заворачивать? Но она старалась, училась кашеварить, особенно ей удавался винегрет. Андрей даже хвалил то, насколько мелкие кубики овощей выходят у неё из-под ножа.

Покоя не давали две вещи. Что она будет делать, когда Андрей уйдёт в море? И будут ли на ногах ещё хоть раз когда-нибудь пуанты?

Ответ на первый вопрос нашёлся через месяц после бракосочетания. Вечером, смотря в своей берлоге телевизор, Андрей обратил внимание на бегущую строку рекламы.

− Анюта, смотри! Тут девушек с хореографической подготовкой приглашают на телевидение, программу какую-то вести. Может быть, тебе это интересно?

Аня, готовившая на кухне макароны по-флотски, встала в проёме между комнатами.

− Вот, снова повторяют. Читай! И номер дома запомни, а улицу я знаю, это рядом с нашей бурсой, я там пешком всё вокруг обходил.

На местном телевидении шли в ногу со временем, внедряли аэробику для широких народных масс. Если бы Анна не прошла творческий отбор, то кого туда ещё брать?

Режиссёр видеопрограмм Светлана Сергеевна была в восторге:

− Аннушка, умничка, золотце моё серебряное! Сам Господь Бог тебя мне послал. Давай, пиши первую зарядку на пятнадцать минут. Всё ты знаешь, какие там коленца, па-де-де и прочее, музыку тоже сама подберёшь. У нас фонотека в конце коридора, Никита Никольский тебе поможет, звукорежиссёр наш. Девочки, слушаемся Аню, она по центру, вы, по двое, слева и справа от неё. Тренировки каждый день, базу ищите сами, запись первой программы через две недели, в понедельник, в семь утра. В другое время студия весь день занята, так что без опозданий. И, девочки, давайте костюмы посексуальнее, но без пошлости! Шорты, маечки в обтягон, гетры полосатые с кроссовками − самый цимус будет! Давайте, мои хорошие, взорвём утро нашим зрителям!

Одна из девушек предложила для репетиционной базы танцевальный зал детского клуба, в котором она вела кружок танцев. За небольшую плату директору, по совместительству оказавшейся её подругой. Режиссёр ответила финансовым согласием, и работа пошла.

Когда Аня, после двух месяцев вынужденного простоя, снова встала к станку у зеркальной стены, её тело заныло от счастья и восторга. На самом деле, это молочная кислота поддавала топлива для застоявшихся икроножных, гребенчатых, трёхглавых и прочих мышц, вспомнивших своё предназначение.

С хореографией проблем у Ани не было, поставить танец на пятнадцать минут − это же её профессия. Хоть народный, хоть классический, хоть джигу, хоть степ. С музыкой было сложнее. Все её знания в этом вопросе ограничивались в основном балетным репертуаром. А задача режиссёра требовала соответствующей озвучки.

После нескольких занятий с девочками под «раз-два-три» Аня пошла к звукорежиссёру за советом. На стук ей никто не открыл, она потянула дверь на себя − открыто.

Из-за рабочего стола навстречу ей поднялся молодой человек невысокого роста. Но крепкий, с сильным руками, бицепсы словно выпрыгивали из-под майки с коротким рукавом. Не снимая наушников, надетых на тёмный ворох кудрявых волос, спадающих на уши, он махнул ей приветственным жестом, затем молча показал на стул рядом с собой и снова сел к компьютеру.

Следующие десять минут Анна смотрела в монитор компьютера, на котором мелькали кадры какого-то фильма, но ничего не понимала. Наконец парень протянул ей вторую пару наушников − мол, надевай. Уши девушки обволокло мягким звучанием волшебной музыки, видеоряд на экране наполнился содержанием.

Кадры приморской природы с холмами, покрытыми зелёным плюшевым ковром, мягко сползающим к морскому побережью, под звуки музыки наполнялись смыслом, оживали, говорили со зрителем.

Звукорежиссёр двигал дорожки микшерного пульта, нажимал какие-то кнопки, переключал тумблеры, в результате чего звук то утихал, то наполнялся силой, одну мелодию сменяла другая, и Аня полностью погрузилась в процесс сотворения маленького чуда руками мастера.

Когда работа закончилась, Аня смотрела на режиссёра как на волшебника.

− Как вам это удаётся? Как вы так незаметно собираете разные мелодии в линию и точно подбираете звук к картинке на экране?

−Для начала давай на «ты». У нас на телевидении только директора зовут на «вы», но я его видел последний раз никогда, − засмеялся собственной шутке хозяин фонотеки. И продолжил:

− Я − Никита, а ты зачем ко мне и как зовут?

− Меня Аней зовут, мы с девочками готовим спортивную программу, нужна помощь в подборе музыки.

− Ну, всё, считай точно по адресу пришла. Света мне говорила, что готовится новый проект и нужна современная музыка. А вас уже записали на плёнку?

− Нет, мы пока только движения репетируем, без музыки.

− Очень хорошо! − Никита начал выбирать из списка на экране названия композиций и складывать их в папку на рабочем столе компьютера. Сейчас я поставлю несколько мелодий, а ты послушай и скажи, подходят они для вашей гимнастики или нет.

Снова надев наушники, Аня уплыла в мечтах куда-то в небесные дали... Та песня, что сейчас звучала, была ей совершенно незнакома, на чужом языке. Но тот, кто её пел, умел разговаривать с женщиной.

В училище, как и все балерины, она изучала французский язык, поэтому понять, о чём поётся в этой песне, она не могла и различала только слова в припеве: «Леди ин ред...» и дальше, дальше... Жаль, на английском языке, непонятно, о чём? Но о любви, это точно. Аня закрыла глаза, чтобы прочувствовать голос и интонацию певца.

Музыка кончилась и пошла другая, такая же прекрасная, завораживающая, но уже более ритмичная, с глубоким женским голосом. Потом ещё, бархатным баритоном, «Жозефина» − только это слово рефреном и уловила Анна. И «Вандерфул Лайф», под занавес... Аня была во власти шикарных голосов, восхитительных мелодий, её тело уже знало, как на это отвечать, какими движениями − глиссадом, батманом или фуэте.

− Как мне это, − Аня неопределённо показала рукой в сторону компьютера, − взять с собой?

− Да запросто. Запишу тебе на кассету, возьмёшь магнитофон и репетируйте, сколько надо. А когда плёнка будет отснята, я сделаю к ней профессиональный звук в студии.

Под музыку репетиции проходили гораздо плодотворнее, она как будто стимулировала девушек. Движения становились всё чётче и слаженнее, им самим уже нравилось отражение в зеркалах детского клуба.

13

Андрей по вечерам встречал Аню после тренировки у клуба, но премьеры на телевидении не дождался. Отпуск закончился, моряка направили на «северный завоз». Восемнадцать портпунктов по побережью Охотского моря с выгрузкой на необорудованный берег − про это любой моряк скажет: «Жёсткое испытание!»

В этом рейсе было совсем невесело. Андрей был готов молиться, лишь бы в его вахту судно не потеряло остойчивость. Случится оверкиль, опрокинется судно − через час в холодной воде спасать уже будет некого. Убедиться в её леденящих свойствах ему пришлось лично.

Во многих прибрежных посёлках не было причалов. Доставить груз северянам можно было только с помощью самоходной баржи. Судовым краном плоскодонную посудину опускали на воду, нагружали ящиками с едой, бочками с соляркой и бензином, стройматериалами, и всю эту гремучую смесь два экипажа в связке «штурман − механик» должны были привести к берегу.

Но случилось непредвиденное. То ли ветер намыл песка в не обозначенном на карте месте, то ли отлив начался раньше времени, но баржа села на мель. До парохода далеко, до берега метров пятьдесят. Немного вроде бы, но ветер дул с берега в лицо, а температура воды была не больше пяти градусов. Жребия, кому плыть, не кидали. Отправили самого молодого.

Обвязавшись верёвкой, Андрей нырнул в синюю пучину и поплыл к берегу. Это в бассейне пятьдесят метров − два раза туда-сюда проплыть. А когда плывёшь против отлива, в замораживающей воде, то каждый метр − за десять, а то и за сто...

На берегу баржу ждал местный тракторист, наблюдая за этой героической выгрузкой. Убедившись, что Андрей выбрался из воды, механик зацепил к концу верёвки трос, за который трактор и вытащил баржу на берег.

Горячий чай? Водка? Андрей основательно простудился. Температура, кашель, боль внизу спины. Заныли почки. Пропил какие-то антибиотики, заглушил температуру. Отправил Ане радиограмму: «У меня всё хорошо, скоро встретимся». И получил ответ от Ани: «Здравствуй. Скучаю, жду. Где взять дрова?»

Андрей укорил себя за то, что не позаботился об этом заранее, отбил ей в телеграмме номер телефона доктора Веркина. «Сашка поможет, позвони ему».

Друг семьи, по совместительству хозяин квартиры, пришёл в тот же день, как только Аня дозвонилась ему из автомата.

− Тук-тук-тук! Есть кто дома?

Аня услышала стук в дверь и поднялась с кровати. Замотанная в одеяло, побрела к двери.

− Александр, это вы? − спросила она через закрытую на щеколду дверь.

− Открывай, истопник пришёл, печку кочегарить, − пошутил доктор.

Девушка открыла ему дверь.

− И давай на «ты», Анюта, мы же друзья? − спросил Саша, стоя на пороге.

− Давай, − хриплым голосом согласилась Аня.

− О! Да тут доктор требуется, а не истопник. Лекарства я тебе через час принесу, а сейчас пойдём, покажу, где дрова. Октябрь кончается, давно пора уже топить печку.

Дровяник оказался в хлипкой хибаре на улице, ключ от неё висел в прихожей на гвоздике. Александр поколдовал над печкой со стороны кухни, чтобы в случае дыма можно было сделать сквозняк из окна кухни в дверь квартиры. Аня смотрела, в какой последовательности нужно совершать этот ритуал и боялась, что не запомнит.

− Подожди, запишу, что за чем. Ты же не будешь мне каждый день её растапливать, а я забуду завтра, это точно.

− Да ты звони, не стесняйся. Приду сразу, если не на смене буду. − Доктор помолчал, шуруя кочергой в чреве печки. − Не скучно тебе одной? Когда Андрей из рейса придёт?

− К Новому году, наверное, будет, не знаю точно. Не скучно, я на телевидении программу делаю, спортивную.

− Правда? А когда её можно увидеть? − удивился доктор Веркин.

Анна повела плечами:

− Если рано встанешь, в семь утра на третьей кнопке включай.

− Хорошо, я посмотрю обязательно, − пообещал Александр.

Поднявшись от печки, добавил, глядя Анне в глаза:

− Аня, тебе здесь совсем неуютно, холодно, одиноко. Может, поищем вместе другое жильё вам? Когда Андрею этот вариант предложил, не знал, что он тебя привезёт. Для него одного квартира нормальная, он же деревенский. А про тебя он сказал только тогда, когда мы на шашлыки летом все собирались ехать. Что он будет не один, что ты приехала к нему из Москвы. А ты такая... – Александр подбирал слова и не находил их. − Хрупкая, женственная, как тебе тут вообще можно жить? И красивая, очень...

Доктор засмущался совсем и скороговоркой закончил:

− В общем, если что нужно, звони. Если родители скажут, что я на дежурстве, звони и на Скорую. Я там один Веркин, примчусь с мигалкой.

− Саша! − Аня решила сразу отсечь любые вариации на эту тему. − У меня есть муж. Он решил снять это жильё, как я могу без него что-то менять? У меня и денег нет на съём. Правда, нам уже заплатили первый гонорар, я даже не ожидала, что так много дадут. Режиссёр говорит, что программа вошла в какой-то рейтинг. Но всё равно нужно дождаться Андрея, если он решит, что надо сменить жильё, так и будет.

Программа и впрямь пришлась ко двору, а точнее, к эфиру. Рекламодатели вставали в очередь, чтобы разместить рекламу за пять минут до начала утренней гимнастики. Какие девочки! Какие ножки! А как двигаются! Ничего подобного раньше на местном телевидении не было: выпуски новостей да художественные фильмы − вот и весь незатейливый репертуар.

Андрей вернулся из рейса в середине ноября. Ненадолго. Аня встречала пароход в порту, по судовой роли на проходной ей выписали пропуск. Тесная каморка каюты, узкая шконка, плакаты на стене с девицами (да ладно тебе, это от прежнего хозяина они тут остались – сказал Андрей), под столом чьи-то тапочки девичьего размера...

− Аня, меня домой не отпустят. Второй помощник списался в отпуск, теперь вахту некому стоять. Так что всё наше свидание будет здесь, на пароходе. Через два дня нас отправляют в ремонт, на юг Китая, на пять месяцев.

− А как же Новый год? − Аня не представляла, что она будет делать одна в новогоднюю ночь. И потом ещё, до весны получается...

− Привыкай, морячка! − Андрей обнял девушку и прижал к себе. − Такая доля у вас: полгода ждать мужа из рейса. Потом у меня будет отпуск, как раз на лето придётся. А что, никто у нас там не стучится в домике ещё? − Андрей наклонился к животу юной жены.

− Нет, я не беременна. − Аню уже раздражали вопросы о будущем ребёнке.

Что же, только поженились и сразу дети должны быть? Она не предохранялась, как Бог даст, так и будет. Что от неё зависит?

− Может сейчас у нас что получится, а к весне обрадуешь меня. − Андрей начал снимать покрывало с судовой кровати.

На пароходе она крепко, как в купе поезда, привинчена к стене...

ГЛАВА 3

14

Спустя месяц, в середине декабря, Андрей отмечал свой день рождения. Аня, по совету девчонок с аэробики, отправила письмо-заявку на радиостанцию «Тихий океан». Диктор перед началом сеанса связи с пароходами давал объявление: «Наша радиостанция ведёт своё вещание на Тихий и Индийский океаны и восточный сектор Арктики».

Аня заранее посмотрела на карте в библиотеке детского клуба, находится ли китайский порт, который ей сообщил Андрей как место ремонта теплохода, в одном из двух океанов. В самый раз! Восточно-Китайское море − в Тихом. Аня из разговоров с мужем знала, что все моря имеют принадлежность к океанам. Кроме внутренних, материковых, типа Чёрного и Каспийского.

В студии зачитали подводку к песне: «Анна Верещагина поздравляет Андрея Космачёва с днём рождения и желает скорейшего возвращения в родной порт». Мелодию Анна попросила поставить модную: «Ночное рандеву».

Андрею нравилась эта песня. Готовя ужин на кухне, нередко напевал: «Ночное рандеву − час разлуки, ночное рандеву − шанс от скуки...». Аня не прислушивалась к словам. Какие могут быть подводные камни для девушки в двадцать лет?

Певец продолжал:

«Врываюсь в мир огней и случайных встреч, оставив за собой всё, что не сберечь...»

После ужина свободные от вахты моряки оставались в кают-компании: послушать по радиоприёмнику приветы с берега. Андрей тоже был здесь. Смущённый неожиданным подарком жены, позвал всех, кто хочет, к себе − отметить личный праздник.

Подменить ночную вахту попросил второго помощника. Судно на ремонте, больших опасностей нет, поэтому спиртное приносилось с берега и употреблялось по желанию и возможностям каждого. Другое дело, что на вахту управления судном (даже и во время стоянки в порту) после распития алкоголя вставать было строго запрещено.

В разгар мужских посиделок и разговоров за бутылкой китайской водки с подручной закуской в каюту к Андрею постучалась судовой повар Люба с подарком собственного изготовления. Огромный, размером с противень, пирог с яблочным повидлом вызвал бурю восторгов у моряков.

Любе тут же уступили место рядом с именинником и предложили сказать тост. Полная сил и энергии, таскавшая тяжёлые бачки с супом на камбузе как кастрюли на городской кухне, девушка смущаться не стала. Положив пухлую, без маникюра на ногтях, руку на плечо Андрею, сказала:

− Смотрю, в судовой роли первые именины в этом рейсе, да и решила испечь пирог. Задержалась чуток, пока заготовки на завтра делала на камбузе.

Притянув за плечо Андрея к своей могучей груди, повар продолжила:

− Желаю тебе капитанских лычек на погонах! − и, обращаясь ко всем, кто поместился в небольшую каюту третьего помощника, продолжила: − Давайте замахнём по маленькой, что ли?

Компания дружно поддержала боевую подругу по рейсу.

Ближе к ночи моряки разошлись по своим каютам. Изрядно выпивший Андрей привалился к мягкому, уютному телу Любы. В его хмельном мозгу бродила мысль: «Какая пышная Любаня, как Светка моя в деревне была. Мама одобрила бы такую невестку и внукам радовалась. А то полгода живём уже с женой, и никакой прибавки в этом деле».

В затуманенном алкоголем сознании эта мысль перемежалась с голосом певца Криса Кельми, исполнившего в записи музыкальный привет для именинника:

«И, сбросив в темноте грусть иных забот, продолжим до утра призрачный полёт.»

15

Новый год дружный коллектив телевизионщиков отмечал в самой большой студии. А что? Есть зал для столов и подиум для танцев, есть аппаратура и собственный диджей Никита Никольский. Есть Дед Мороз − ведущий новостного эфира Семён Васильевич с хорошо поставленной дикцией. И Снегурочка, блондинка с голубыми глазами, Аня Верещагина.

Профессионально написанный сценарий скучным быть не мог. Аня, отработав роль, переоделась в праздничное красное платье, обвилась мишурой и веселилась вместе со всеми. Викторины и конкурсы сменялись танцами, шампанское и оливье всё никак не кончались.

Глубоко за полночь, когда компания изрядно поредела, для самых крепких оставшихся диджей поставил медленную композицию и объявил: «Господа, а сейчас «белый танец», дамы приглашают кавалеров!»

Аня своим абсолютным слухом с первых нот узнала ту песню, которую Никита поставил в день их первой встречи в фонотеке. «Леди ин ред». Да, «леди ин ред»! Та самая! То ли шампанское вскружило голову, то ли всеобщая атмосфера праздника подействовала, но Аня направилась к аппаратуре и протянула руку к Никите:

− Можно тебя на танец?

Никита вышел из-за пульта, взял Аню за руку и повёл на танцпол. За три минуты танца они не сказали друг другу ничего. Певец говорил за них все слова, чередуя с фортепианным полётом мелодии. Волшебный тенор, в самых высоких нотах переходящий на альтино (Аня знала в этом толк), проникал ей в душу, заползал между девичьими лопатками в ложбинку по спине и покрывал её мурашками.

Укрытое крепкой мужской рукой обнаженное плечо не могло скрыть мелкую дрожь, и только сильный обхват за талию другой рукой не дал ей свалиться в обморок от внезапно нахлынувших, неизведанных раньше чувств.

Последняя, одинокая нота на фортепиано прозвучала как удар колокола для девушки. «Открылась бездна, звёзд полна...»

− Я провожу тебя, − шепнул ей в поклоне Никита…

Прогулка по ночному городу, тихого в предутренней дремоте, прерывалась звуками скользящих мимо такси.

− Никита, ты английский знаешь? − Аня заговорила первая, чтобы снять волнение, охватившее её в танце с парнем.

− Как все, в объёме школы и технического института. А почему вопрос? – удивился он.

− Тогда ты сможешь мне перевести слова песни, под которую мы танцевали. Я французский учила.

− Так это и без перевода ясно. «Леди ин ред» − это женщина в красном. У тебя ведь красное платье сегодня?

− А что тебе ещё ясно? − вопросом на вопрос ответила Аня.

− Ничего пока не ясно.

− Так что там, в песне, конкретно? Про женщину, что?

− Дословно или близко к тексту? − Никита шутил и наслаждался морозной красотой девушки в свете уличных огней.

− Ну, хотя бы в целом, не просто же о платье мужчина поёт. Кстати, а кто поёт? – спросила Аня.

− Крис де Бург его зовут. Поёт о том, как прекрасна девушка в красном платье, и её волосы в блеске огней. И как много мужчин хотели бы танцевать с ней, им только дай шанс! Ишь, негодяи какие! А я был слепцом, не замечал тебя раньше, и вот наконец мы танцуем с тобой лицом к лицу. Я хотел бы, чтобы длилось это вечно... Моя женщина в красном.

Аня остановилась. Молчала. Никита взял её руки, осторожно снял одну перчатку, поцеловал каждый пальчик. Потом прижал всю ладонь к губам и начал согревать её своим дыханием.

− Аня, мне кажется, я тебя уже всю изучил. Когда мне приносят плёнку на озвучку, смотрю на кадры с тобой, пишу звук и просчитываю каждое движение, поворот головы, наклон и, – Никита не успел завершить фразу, как Аня сказал:

− Я, пожалуй, пойду... − девушка терзалась моментом, не понимая, что происходит, как себя вести, что нужно говорить и что не нужно говорить. − Спасибо, что проводил.

Молодой человек понял, что настаивать на чашке кофе будет глупо и пошло.

− Хорошо. Где твой дом? Миллионка не спокойный район, давай до подъезда доведу.

− Проводи через арку, а во дворе уже не страшно.

Аня пошла к своей нетопленой пещере, а Никита стоял и ждал: в каких окнах двухэтажного дома зажжётся свет…

В первый рабочий день после Нового года режиссёра Светлану ждал блиц-опрос от звукорежиссёра Никиты. Стало ясно: Аня замужем, сама из балетного училища Москвы, муж в рейсе. Первое обстоятельство убивало напрочь, второе нейтрально, третье давало надежду.

16

− Какая девушка пластичная. Гнётся, как пластилин, выворотность шикарная и двигается, как богиня. − Мама Никиты, Ольга Николаевна, подавая завтрак мужу и сыну, показала на экран. − Вот эта, в центре. Чудо, как хороша!

Никита мог не смотреть в телевизор, он и так знал, кого показывают в это время. Это ведь телеканал, на котором он работает...

− Наверняка балетом в детстве занималась, в студии какой-нибудь. Жалко, что нашей школы тогда ещё не было, так бы к нам родители привели, с её-то данными, − продолжила Ольга Николаевна, взбивая сливки к утреннему кофе.

Концертмейстер хореографической школы всех немногочисленных пока выпускников знала в лицо.

− Мама, она в Москве училась.

− Откуда ты её знаешь?

− По работе. − Никита не хотел говорить больше, чем есть на самом деле. Да и говорить-то особо не о чем. Проводил девушку после праздника домой, а она оказалась замужем. Вот и всё.

Не отличаясь брутальной красотой, Никита не обольщался по поводу внимания женского пола. Юношеские влюблённости миновали, бывали интересные встречи, конечно, но та, единственная, ещё не встретилась к двадцати семи годам парня. Вот Аня − да, девушка что надо. Но как к ней подберёшься? С какого бока, если замужем?

−Нам бы такую, − как будто продолжила мысль сына Ольга Николаевна. − Наш хореограф, Юлия Юрьевна, как раз переживает, что некому сыграть взрослую женскую роль в выпускном спектакле. Хочет новую постановку для наших деток сделать. Солист есть, постановщик танцев из театра, а солистки нет. Ты не мог бы подробнее разузнать о ней, где она училась, что умеет?

− Мама, я с ней не вижусь. Там операторы, режиссёры программу пишут, а мне только плёнки приносят на озвучку. Но, если увижу, попробую поговорить.

Февральский ветер задувал в подворотню и снег, и пыль, и мусор, и песок. Строители любят сыпать его с лихвой между тротуарной плиткой, для устойчивости композиции, наверное. Или чтоб люди не скользили по вечному гололёду, который в снежную зиму покрывает в дни оттепелей половину Владивостока. И до марта, пока сам не растает, не соскрести его никаким трактором с тротуаров.

Вот и здесь, в проходе между домами на Миллионке, вокруг застывшего на теневой стороне арки ледяного сугроба кружило маленькое торнадо из серо-бурой смеси.

Никита пришёл сюда после работы без особой надежды увидеть Аню, но чем чёрт не шутит? Пришла же она на новогодний корпоратив одна. Может, он, господи, муж её этот, ещё не вернулся из рейса, ведь по полгода бывают, и даже дольше. В студии она с девушками появлялась только раз в месяц для записи очередного комплекса упражнений, а где они репетируют − он не знал.

Окна её квартиры были темны, оставалось ждать. И не попасться при этом на глаза, если Аня появится с мужем.

Никита, как швейный челнок, ходил сквозь арку во двор, проверяя свет в окнах, и обратно на улицу, вглядываясь вдоль узкого тротуара в обе стороны.

Улица, называемая горожанами «Торговой», была заставлена сотней однотипных киосков с ширпотребом. Квартал был пешеходным, только изредка заезжали мобильные грузовички, подвозящие товар продавцам. В 90-е годы иметь в распоряжении такой киоск означало обеспечить себе безбедное существование.

Прямо на раскрытых железных ставнях висели на вешалках костюмы, куртки, брюки. На узких прилавках теснилось по одному ботинку из пары (второй выдавали на примерку). За стеклом пряталась косметика и видеокассеты. Тут же «бутики» с корейским печеньем «Чоко-пай», китайской сухой лапшой, русским алкоголем. По углам подворотен жались продавцы валюты с табличками «$» на куртках.

«Торговый центр» под открытым небом всегда забит людьми до отказа, поэтому широкого обзора Никите не представлялось. К тому же сумерки потихоньку накрывали улицу с головой, и фонари уже давали тусклый свет.

Спрятаться ему, однако, не удалось. В очередной раз вынырнув из подворотни, он почти столкнулся с Аней лицом к лицу.

− Никита? – удивилась Аня.

Девушка не ожидала его здесь увидеть. Уже месяц прошел после ошеломившего её танца с ним, в груди затихла буря, вернее, была придушена ею сознательно. Совсем задушена, по правде сказать. Не то чтобы за танец с Никитой, а вообще, на будущее, на все танцы со всеми мужчинами. Кроме мужа. Навсегда! Она же замужем!

− Аня, мне поговорить с тобой надо.

− Я замужем. Совместных танцев больше не будет. Извини, если тебе показалось иначе. − Девушка пошла дальше, в проём арки.

«Если не остановлю сейчас, то ничего и не выйдет. Уйдёт совсем, бесповоротно» − подумал Никита и пошёл ва-банк.

− Аня, есть работа в балете для тебя! − крикнул вслед.

Девушка замедлила шаг и повернулась. Если для большинства людей на планете как музыка звучит его собственное имя, то для Ани таким кодовым словом было «балет». За возможность кружить на пальцах фуэте, делать батман-тандю и деми-плие отдала бы многое сейчас. Впрочем, что у неё есть? Пара пуантов… И есть нереализованные возможности. Кому они здесь могут быть нужны? Кто-то хочет предложить ей работу?

− Пойдем в дом, что мёрзнуть на сквозняке, – сказала Аня и направилась к подъезду, приглашая Никиту с собой. − Не убейся тут, темно в коридоре, лампочка сгорела. Как треснула на мелкие осколки, так и всё. Я не умею наладить.

Пробравшись по тёмному подъезду вслед за Аней, Никита ужаснулся условиям её жизни. Но виду не подал.

− Есть нож, изолента? Могу починить, инженер всё-таки.

− Нож на столе, а изолента может быть в прихожей. Там, на полке, ящик с какими-то инструментами. Лампочки я купила, но там не выкручивается эта штука, не знаю, как она называется, чёрная, в которой лампочка держится.

Пока Никита возился под потолком, Аня привычными движениями растопила печку, включила чайник в розетку.

Десять минут работы, и загорелся свет в прихожей.

− Ну вот, жизнь налаживается! − Никита улыбнулся. − Что ещё починить?

− Спасибо, телевизор работает нормально, холодильник тарахтит потихоньку. Так что там про балет?

Аня налила чай по чашкам, подвинула печенье «Зоологическое», в виде фигурок зверюшек.

− Мама увидела тебя на днях по телевизору и сказала, что ты им очень нужна… потому что у тебя пластика… и что-то там ещё, балетное, очень важное, я не запомнил…

Молодой человек так старался быть правдивым в версии, что именно балет его сюда и привёл, незамедлительно, с утренней чашки кофе с мамой. Говорил скороговоркой, чтобы не выдать истинную мотивацию. Которая была проста, как сама истина: увидеть девушку снова и, если повезёт, повлиять на смену декораций в спектакле, в котором на данном этапе есть третий лишний. И это − он сам.

− Твоя мама где работает? − Аня спросила строгим голосом, не веря словам парня.

− Она в школе, на фортепиано, в балетной школе, концертмейстер. Хореограф у них ищет сейчас балерину, чтобы сыграла в спектакле, я не помню каком.

Пауза, которую держала Аня, повисла между двумя чашками. Никита замялся:

− Я в балете не очень... Музыку люблю, мама с детства приучила. А папа научил лампочки вкручивать и поэтому отдал меня на радиотехнический факультет!

Шутка не разрядила общей обстановки.

− Ты не веришь? Зачем мне придумывать такое? Хочешь, прямо сейчас поедем к нам, мама всё сама тебе скажет.

− Нет. Я устала после тренировки. Насчёт балета давай так: ты узнаешь у мамы адрес школы и время, когда я должна туда прийти на беседу. Завтра зайду к тебе за новыми фонограммами, там и скажешь мне пароли и явки.

Девушка встала, показывая, что чай допит, пора и честь знать.

− Аня, можно один вопрос? − Никита обернулся в дверях, комкая шапку в руках.

− Один - можно.

− Когда твой муж вернётся из рейса?

− Не раньше апреля. У них главный двигатель «полетел», ремонт задерживается.

17

Директор хореографической школы, придя на просмотр кандидатки на роль танцующего педагога, скрыла свой восторг под тёмными очками и скреплёнными на груди руками.

Тот уровень, что показала Анна на танцполе у «палки» (так на профессиональном сленге балетные называют поручень у стены, держась за который они отрабатывают движения), она видела только на стажировках в Уфе, когда туда приезжали московские педагоги.

И Аня не остановилась на технических элементах, а попросила Ольгу Николаевну подыграть на фортепиано «Умирающего лебедя». Та грациозность, с которой она склонилась в последнем взмахе лебединого крыла, пробила бы слезу у зрителя. Но не у директора.

− Анна, я могу вам предложить ставку педагога по хореографии. Если вам это интересно, завтра выходите на работу, − сухо и официально сказала директор школы.

С этого момента жизнь Анны Верещагиной приобрела смысл. Кроме несомненного таланта и филигранной техники балета, у неё оказались неплохие способности педагога. Дети липли к ней, тянули ножку, выпрямляли спинку, чтобы быть похожими на АннуИванну. Так, по малолетству, им было удобнее выговаривать имя Анны Ивановны.

На день открытых дверей в школе директор попросила педагога сделать показательный номер для родителей. Аня станцевала сцену, в которой Жизель клянётся в любви Альберту. При отсутствии партнёра, правда. Но неискушённые зрители ничего и не заметили, как будто, так задумано было. Они смотрели на Аню и твёрдо верили, что из их крошечных созданий с белыми шишечками на голове вместо бантов учителя непременно сотворят такую же прекрасную Жизель.

Весной, помимо первого после училища выступления на сцене, случилось ещё одно приятное событие.

Восьмого марта таинственный незнакомец поставил перед дверью её квартиры вазу с огромным букетом роз. Можно было бы долго гадать: от кого же это? Но поскольку только два мужчины в городе знали её адрес − хозяин берлоги доктор Веркин и Никита Никольский, то выбор сузился до двух. А когда она решила подрезать кончики роз и вытащила букет из вазы, то из вороха цветов на пол выпала кассета с наклейкой «Крис де Бург». Выбора не осталось совсем.

Теоретически мог быть и третий вариант: букет заранее мог заказать муж и попросить кого-нибудь его доставить. Но про певца, который запал в душу девушки, никто, кроме Никиты, не знал.

Он страдал и не знал, как изменить ситуацию в свою пользу. Она была холодна, защищая свой юный брак. Хотя в душе её по-прежнему пел романтичный тенор и напоминал о танце с мужчиной, чувствовавшим её душу и тело.

18

Главный двигатель наконец-то отремонтировали, всё покрасили, привинтили, замазали- зашпаклевали, неделя перехода и, здравствуй, бухта Золотой Рог! Андрей прислал радиограмму: «Приходим 24 апреля, на пароход не приходи, меня подбросят с вещами друзья на машине».

В день встречи мужа Аня отпросилась с работы. Накрыла стол закусками, к обеду поставила варить картошку. Что ещё? Накрутила волосы на бигуди, тут же сняла − что за маскарад? Косметикой и вовсе она пользовалась только при выходе на сцену. Надела платье, новое, которое купила с первой зарплаты в школе. Картошка уже сварилась, когда же он придёт? Выглядывала в окно, прислушивалась − не заехала ли во двор машина?

Коротая время, включила телевизор, ничего интересного днём не показывают.

«Поспать? А вдруг муж придёт, а я сонная», − Аня не находила себе места.

Взяла книгу, «Мастер и Маргарита». Она её уже читала, но тот эпизод, где Мастер говорит о том, что никогда ни о чём никого не нужно просить, она готова была перечитывать много раз. Гордая женщина, сиди и жди, сами придут и сами всё принесут. Аня даже тихо засмеялась совпадению момента: вот она сидит и ждёт, только не того, что принесут, а тех, самих, точнее − самого, одного, вот-вот который придёт.

Конечно, она соскучилась. Почти пять месяцев провела одна, друзей нет, кроме девушек с аэробики. Доктору она больше не звонила − дрова есть, повода для разговора нет. Её любимая забава и отдушина в этом городе − море, и то замёрзло в январе.

«Никита ещё... Нельзя и думать! То, что он принёс цветы, это его личное дело. Но он привёл меня снова в балет. Тут надо подумать...» − Аня тут же устыдилась своих мыслей. Ждёт мужа, а думает о другом парне.

Машина заскрипела тормозами, хлопнули дверцы, потом крышка багажника. Приехал! Аня не выдержала, выскочила во двор и бросилась к Андрею в объятия. Он поцеловал её в щеку, потом отодвинул от себя, придирчиво осмотрел её фигуру, ничего не сказал и склонился над сумками.

− Возьми вон ту коробку с киви, − он показал на ящик с надписью «New Zealand». − Она не тяжёлая.

Парень, который привёз Андрея, помог затащить многочисленные банки и ящики в дом.

«Как там всё это поместится?» − думала Аня.

− Давай я тебя накормлю, − предложила Аня, когда все подарки перекочевали в дом, а приятель уехал.

− Я на пароходе поел, − Андрей склонился над ящиками. − Давай лучше разберём, что нам оставить, что маме отвезти.

«Нам» оказалась та коробка с диковинным в ту пору фруктом, потому что «пропадёт, пока до мамы доберусь». «Нам» было отлито в трёхлитровую банку растительное масло из большой железной канистры, отсыпаны крупные китайские орехи, на столе появилась большая банка растворимого кофе, какие-то ещё коробки и баночки с заморскими продуктами. Персонально для Ани − два куска ткани, с люрексом, блестящие, как новогодняя мишура.

− Вот, Анюта, сошьёшь себе платья! А то это на тебе скучное какое-то. Не видел его раньше на тебе, ты давно купила? − Андрей ещё раз осмотрел не столько платье, сколько фигуру девушки. Не заметив припухлостей в области живота, он продолжил:

− В бухгалтерии взяла мою зарплату, ты ходила в пароходство?

− Да, с первой зарплаты. − Аня подумала, что Андрей ведь не знает ещё про работу в школе. − То есть, в моей бухгалтерии, с первой зарплаты в школе, а за твоей я не ходила. Только не успела тебе телеграмму отбить, думала вот-вот придёшь, обрадую, что нашлась и для меня работа!

Аня приготовилась рассказать мужу, как ей повезло, что она снова танцует и даже партию Жизель уже исполнила перед родителями.

− В смысле? В какой школе? − Андрей нахмурился так, словно слово «школа» означало «тюрьма» по меньшей мере, а то и хуже. − Я не на училке женился, а на балерине. Что это за самодеятельность?

− Андрюша, это не обычная школа, а хореографическая, − Анюта надеялась всё объяснить и разделить с ним радость. − Там, конечно, есть и обычные учителя, но я веду уроки балета.

− Ну и что? Какая разница? Ты там целый день с этими сопливыми детьми возиться будешь, а на своих времени не останется!

− Пока ведь нет у нас детей, − Аня не знала, что ещё сказать, чтобы не гневить мужа.

− Вот именно. Откуда я знаю, почему они у нас до сих пор не завелись? – хмыкнул Андрей.

− Так ведь мы ещё очень мало вместе, ещё года нет, да и ты же в море был, − Аня пыталась оправдаться, сама не понимая, за что.

− И что? Мы летом два месяца вместе были, и в ноябре на пароходе. − Андрей посмотрел на неё с подозрением: − Может, ты таблетки втихаря принимаешь?

Ане было обидно, больно, страшно. Она доверила ему себя, а он не доверяет ей в таком важном для женщины вопросе.

− Нет. Я не пью никаких таблеток.

Она хотела добавить: только от кашля, которые мне принёс доктор Веркин. Потому что тут холодно было всю зиму, и я болела, но ходила на тренировки по аэробике, потому что иначе бы загнулась тут от тоски. В чужом городе, без подруг, без родных, без моря, без тебя, чёрт бы тебя побрал!

Но промолчала. Потому что в балетной среде не принято закатывать истерики, а принято скрывать боль и молча работать дальше. В данном случае − над налаживанием отношений с мужем.

− Может, погуляем тогда, если ты есть не хочешь?

− Ладно, раз горячая картошка, пар вон ещё идёт, давай, корми мужа. А потом не гулять пойдём, а вон туда, − сказал Андрей и кивнул головой в сторону спальни:

Утром Аня встала по звонку будильника и стала собираться на работу.

− Ты куда, жена? − Андрей, лёжа на кровати, шутя пытался ухватить жену за ногу.

− Мне к восьми на работу, первый урок у пятиклашек.

− Тебе что, денег не хватает? Сколько тебе там платят? − Андрей сел на кровати, прикрыв себя до пояса одеялом. − Иди лучше ко мне, погреемся, поваляемся ещё. У тебя муж с рейса пришёл!

− Я не могу. Меня дети ждут. Директор только на один день дала отгул для встречи тебя. Через два дня будут выходные, я буду дома. А сейчас мне надо идти.

Анна надела куртку и вышла во двор. Три квартала, что составлял путь до школы, показался ей равным пути полёта из Москвы во Владивосток... Где ошибка? Что неправильно? В чём её вина?

19

− Слушай, Анюта, я на майские праздники, если не в рейсе, всегда в деревню уезжаю, маме картошку помочь посадить. Огород привести в порядок, грядки вскопать под помидоры, в теплицу навоза накидать. Ты поедешь со мной? − Андрей спрашивал скорее для проформы, чем для её ответа.

Аня, помня рычащий оскал деревенского пса и не менее «дружелюбный» приём свекрови, решила отшутиться:

− Если нужна как помощница, то поеду. Но я ведь ничего не умею в огороде. Посею что-нибудь неправильно, и вырастет капуста не на том поле, − девушка попыталась улыбнуться, но вышло плохо. Отвернулась к чайнику, якобы заварить свежего чая. − Но как скажешь, ты же муж.

− И вправду, мама меня до посадок не допускает, а грядки у тебя не хватит сил копать. Сколько выходных у тебя? − Андрей хотел узнать график работы жены.

− Скорее всего, вообще не будет. У нас назначены дополнительные репетиции перед отчётным концертом в начале июня. Я буду участвовать в нём как танцующий педагог. Ты придёшь на наш концерт?

− Куда? В школу?

− Нет, в драматический театр. Нам сцену отдают на один день.

− Ну… я не знаю. Ни разу в театре не был. Там же, наверное, какие-то особые правила. − Андрей выпрямил спину, напряг грудь и живот. − Галстук-бабочка, смокинг. У меня нет этого ничего, только джинсы, свитер.

− Нет, конечно же нет! − Аня засмеялась. − Это раньше так было, в прошлом веке, а сейчас всё демократично, можно и в джинсах.

На майские праздники стояла жара. Внезапно, после апрельского холодного непогодья, и вдруг − двадцать пять градусов выше нуля. Андрей уехал на неделю к маме.

Аня после работы, если не было тренировок по аэробике, шла к морю, в открытый солярий на втором этаже спорткомплекса «Юбилейный». Здесь за невысокой загородкой можно было, не боясь свежего ветра с моря, предаться солнцу.

Непривычная к морскому климату, Аня не знала, что майское солнце в этих краях недолговечно, а за ним наступит промозглый июнь, с туманами, мжичкой − мелкой моросью и температурой воздуха как в марте.

В начале июня в берлоге стало сыро, холодно, неуютно. Придя вечером с работы, Аня решила протопить печь, чтобы согреться самой и согреть квартиру к приходу мужа. Андрей уже вернулся из деревни, и, смирившись с занятостью жены, проводил своё отпускное время с друзьями, как и раньше. Оно заполнялось походами в бары и выпивкой по домам у неженатых приятелей. Вот и в этот вечер его не было дома.

Накинув мужнину куртку, висевшую в коридоре на крайнем к выходу крючке, Аня пошла во двор за дровами. Холод обхватил лицо и руки. На голову она набросила капюшон, а руки автоматически сунула в карманы куртки. Правая рука наткнулась на бумажный конверт. «Андрею Космачёву. До востребования». Женский витиеватый почерк вывел и обратный адрес: «Село Домашлино, Боброва Люба».

Аня повернула к подъездной двери, ей было уже не до дров с печкой. Конверт открыт, читать или нет? Правила хорошего тона говорили «нет», а внутренний голос «да».

Холодность мужа, граничащую с грубостью, она могла списать на долгий рейс, тяжёлую работу, психологическое напряжение в мужском коллективе. Да на всё, что угодно, списать, только бы не знать, что там, внутри письма, от неизвестно какой Любы.

Любопытство и страх за будущее семьи перевесили воспитание. Аня начала читать;

«Дорогой мой Андрюшенька! Пишу тебе с надеждой снова увидеть тебя. Я сейчас по хозяйству, копаюсь в огороде. Хорошо, что заехал ко мне по пути к маме, а то я уже сильно соскучилась по тебе.

Хочу, чтоб ты снова к нам приехал, я тут с мамой поговорила, она подсказала мне знахаря в нашей деревне. Он собирает травки, мы вылечим твои почки, и всё у нас будет хорошо. Ты заметил, какой у меня хороший сынок? Правда, папаша у него козёл, ни разу за мой рейс к ребёнку не пришёл. Надо за алименты требовать.

Данилка спрашивает, когда дядя Андрей снова приедет, понравился ты ему. Может, мы все вместе в город переедем жить, ему надо в хорошую школу ходить, образование получить, чтобы стал таким же умным, как ты.

А я всё время вспоминаю, как нам было хорошо на пароходе, я тебя люблю, твоя Люба. Видишь, как в стихах − Люба любит. Напиши, когда вырвешься из железной хватки твоей балерины, буду встречать рейсовый автобус на трассе, чтобы быстрее увидеть тебя, мой любимый. Жду привета, как соловей лета».

Аня сложила листок в конверт, положила его назад в карман куртки, повесила её в прихожей на крючок и легла в спальне. Её начало трясти. Она ничего не понимала, сначала думала − может, двоюродная сестра в той деревне? Так ведь «дорогой мой, любимый». Сын от Андрея, что ли? Да нет же, какой-то папаша нерадивый, другой. Какие почки? У кого? Андрей не жаловался, ничего у него не болит − значит, это не ему письмо!

«Как не ему? Космачёву, до востребования. Как я давала телеграмму на Главпочтамт, когда билет купила из Москвы. Когда же письмо написано? Может, это давно, до меня было? Надо встать, посмотреть». – Размышляя, Анна укуталась от озноба одеялом и пошла в прихожую.

Ноги её были ватными, каждый шаг как гирями притягивался к полу. Да нет, увы, свежий штамп, пятнадцатого мая этого года. Да можно было и не смотреть штамп, там же ясно написано: «твоей балерины». Значит, это уже после свадьбы.

Где этот адрес? Не та ли это деревня, мимо которой они ездили прошлым летом к свекрови? Аня ещё пошутила тогда: «Смотри, какой указатель смешной − «Домашлино», твой дом тоже там, в домашней деревне?»

Андрей ответил: «Мой − в Васильевке, через десять минут отсюда по трассе, готовься к выходу».

Озноб прошёл, и Анне стало жарко. Скинув одеяло, она лежала с открытыми глазами и смотрела в деревянный короб над собой. На лбу собралась испарина. Аня смахнула её краем одеяла, лоб показалась горячим. Термометр, что принёс вместе с лекарствами осенью доктор Веркин, показал температуру тридцать восемь.

За окном стало уже совсем темно, когда пришёл муж.

− Анюта, что-то холодно у нас, может, печку растопить? − Андрей прошёл в комнату и увидел Аню, лежащую на кровати. − Ты чего это? Ещё рано спать, давай ужинать, есть что поесть?

− Мне нездоровится, поужинай бутербродами с чаем, колбаса в холодильнике лежит.

Аня не знала, нужно ли спрашивать о письме. Потом ведь придётся услышать кто такая Люба. И что у Андрея с ней.

«А если он скажет: да, у нас любовь, ты мне больше не нужна, тут же соберёт сумку и уйдёт? Что буду делать я? А так он молчит о ней, хотя уже больше месяца прошло, как вернулся из рейса. Съездил к ней в деревню, с сыном её играл, наверное, раз понравился мальчишке. Сколько ему лет, интересно? В школу хорошую хочет устроить, наверное, малыш ещё совсем. Кто из нас ему важней? Может, это просто случайная связь на пароходе, рейс длинный, не удержался...»

Аня искала оправдания мужу, но чёрная змея предательства обвивала ей шею и мешала дышать. Она встала, нашла в коробке с лекарствами аспирин − доктор сказал принимать от температуры.

− Что-то ты разболелась неожиданно, утром ведь всё нормально было? − Андрей раньше не видел жену в таком состоянии, и это его напрягало. Неспособный сочувствовать или сопереживать, он только и мог сказать:

− Ложись спать, может, к утру пройдёт.

Утром Аня действительно пришла в норму.

Ни температуры, ни озноба. Только горечь в сознании. Держаться за брак двумя руками? Поехать в Домашлино и поговорить с этой Любой? Устроить Андрею сцену из-за письма?

Все эти варианты Анна отмела с порога как чуждые её натуре. Расправив плечи, она пошла на работу, запрятав правду о муже далеко и глубоко − от себя самой...

20

На отчётный концерт Андрей не пошёл, сказав, что он там уснёт от скуки.

После нескольких детских номеров пришла очередь танцующего педагога. Для родителей и гостей было важно видеть перспективы обучения детей в балетной школе, и кому как не выпускнице московского училища продемонстрировать их во всей красе?

Аня волновалась, ведь фактически это её первое выступление на настоящей сцене! Пусть в провинциальном театре, на детском концерте, но она танцует настоящую балетную партию так, как её учили педагоги.

Большая сцена в театре давала ей простор и вдохновение. В паре с Зигфридом (его роль взял себе хореограф театра), в окружении своих учениц (девушек-лебедей) она исполняла партию Одетты и была не просто восхитительна, а полностью сливалась с образом заколдованной красавицы.

Погружённая в мысли о предательстве Андрея, она думала одновременно и о вероломстве хозяина Лебединого озера Ротбарте, наславшем злые чары на девушку. Что правда, что вымысел, где сцена, где жизнь − Аня уже не различала и танцевала, отдавая через движения тела свои душевные муки.

Музыка стихла, традиционный поклон зрителям под овации зала и в ответ − букет красных роз от мужчины, взбежавшего по ступенькам на сцену.

«Никита? – удивилась Аня-Одетта. − Кто его сюда пригласил? Ах да, его мама, Ольга Николаевна, тоже здесь, что удивительного?

Действительно, Никита, как большинство детей творческих работников, с детства ходил на все мероприятия, в подготовке которых участвовала его мама. В этот раз Ольга Николаевна хоть и не аккомпанировала в концерте, но сообщила за ужином своим домашним, что завтра отчётный концерт балетной школы.

− Твоя протеже будет танцевать партию из «Лебединого озера», − сказала Ольга Николаевна сыну. − Хочешь посмотреть? Это совсем не те танцы, которые ты озвучивал для экрана. Высокое искусство! Анечка, конечно, талантливая девочка, педагог прекрасный. А как воспитана! Сдержанна, культурна, манеры светские. Эх... Мне бы такую невестку... Рано она замуж вышла, да, Никита?

Никита молчал, не выдавая своих мыслей и чувств. На концерт пришёл на правах старого знакомого. Будет там муж, не будет − какая разница. Букет за танец, а не за что другое.

Ещё один поклон, уже с цветами, и Анна упорхнула за кулисы, а концерт продолжили её ученики.

− Цветы? Кто подарил? −Андрей удивился, увидев вечером дома в вазе на столе огромный букет.

− От родителей моих учеников. − Аня не собиралась говорить правду человеку, который сам далёк от искренности с нею. − Наверное, вскладчину, представляю, сколько стоит букет из пятнадцати роз.

− Закончилось всё? После отчетного концерта занятий не будет? Теперь у тебя наконец-то каникулы, − не то спросил, не то приказал Андрей.

− У детей каникулы, а учителя уходят в отпуск. Но мне он не положен, надо хотя бы полгода отработать, а я с февраля только устроена. Можно попросить отгулы за дни репетиций, но ведь и уроков сейчас нет, после обеда можно идти домой.

Андрей ничего не ответил.

ГЛАВА 4

21

В один из летних выходных дней телережиссёр Светлана Сергеевна пригласила всех коллег на празднование своего сорокапятилетия. Его она решила отметить на арендованной яхте.

Аня тоже получила приглашение, но Андрей идти на торжество отказался: «Я в море уже наболтался, чего там не видел? Если хочешь, иди одна, а я к маме съезжу, как раз картошку пора окучивать». С собой её он уже не звал.

Аня, до этого видевшая море только с берега, обрадовалась возможности побывать на островах, о которых столько слышала и от Андрея, и от девчонок на аэробике, и от учителей в школе.

На берегу у ворот яхт-клуба всех гостей встречала именинница.

− Молодец, что пришла. Где муж? Дома остался? Да и ладно, у нас своих мужиков хватает. Вадик с гитарой на яхте уже, сейчас Никита с аккордеоном придёт − будет весело! У нас всегда весело, мы каждый год коллективом на острова ходим, так что присоединяйся к нашей компании и привыкай. Надеюсь, тебя не укачает с непривычки.

На борт большой белой лодки загрузилось два десятка человек. Операторы, журналисты, техники, инженеры − весь телевизионный состав. Кто один, кто со своей второй половиной. Пришёл и Никита, с огромным футляром, улыбнулся Анюте: «Привет, красавица», и тоже поднялся на борт.

Сняв босоножки, Анюта устроилась на сиденье. Ей казалось, что яхта должна раскрыть паруса и, подгоняемая ветром, медленно отойти от причала. Но тут заурчал мотор, судно на малом ходу, без всяких парусов, вышло из марины яхт-клуба. Набрав скорость, судно помчалось по акватории залива.

Такого восторга девушка ещё не испытывала в своей жизни. Тёплый ветер запутывал волосы, щекотал нос и губы; брызги от сопротивляющихся яхте волн смочили футболку и шорты, и красота, окружавшая со всех сторон, ошеломила Анну.

Город отдалялся, море становилось всё синее, через полчаса лодка нырнула в узкий пролив и вышла в тихую, без волн, бухту, со всех сторон закрытую сопками.

Аня уже знала, что все невысокие холмы, окружавшие Владивосток, местные жители называют именно этим словом - сопка. И не важно, сколько метров высоты имеет эта возвышенность.

Пройдя вглубь бухты, яхта на тихой скорости подошла к берегу и встала к пирсу. Склонившись через борт, Аня посмотрела в воду. Море, ещё полчаса назад бывшее тёмно-синим, здесь оказалось не просто светло-голубым, а полностью прозрачным. Казалось, что гладко отполированные волной мелкие камни, ракушки и ещё какие-то красно-фиолетовые пятиугольники можно было достать рукой.

Компания выгрузилась на берег, затеяла шашлыки. Кто-то собрался купаться, другие отправились бродить по лесу.

− Ребята-девчата! − предупредила Светлана Сергеевна. − Обед в три часа, далеко не разбредайтесь. Рында будет всем сигналом.

Аня переоделась в купальник и, отойдя чуть поодаль, легла на прибрежный песок. Всё, что ей нужно было сейчас, − лежать у кромки моря, слушать лёгкий шелест слабой волны, впитывать в себя ласковые лучи летнего солнца. И больше ничего, ничего ей не надо.

В этом состоянии девушка не думала ни о разбитом семейном счастье, ни о муже, ни о сопернице, ни о своём будущем − ни о чём. Лежать вот так на берегу, отгородившись от всех проблем, было для неё самым большим наслаждением.

Услышав звон судового колокола, Анна пошла к импровизированному столу, накрытому на поляне метрах в десяти от берега. Заздравные тосты, смешные истории, которым у журналистов не бывает конца.

«Какие всё-таки милые люди, − думала Аня, сидя на траве. − Скоро год, как работаю с ними. В школе тоже нормально, там дети, доверчивые, ласковые. И город, и море, и вообще всё здесь хорошо. Прошлым летом терзалась сомнениями, ехать ли на край света? Спасибо Нине, помогла решиться. А здесь совсем не край, если смотреть по карте, так наоборот, начало страны. И туда, дальше, за Урал... Вот Иваново, например, глядя отсюда, это почти край страны. Что бы я там делала сейчас? Мама пишет, что по-прежнему трудно, конца не видно в этой нищете. Нина сообщила, что всё хорошо с Володей. И работает, как задумывала, танцам учит. Аэробику, конечно, можно там вести. Но вот партию Одетты на сцене исполнить − это вряд ли бы получилось. А здесь какая-то цепь приятных событий, все друг друга знают, помогают, советуют... Вот только с Андреем неизвестно, как дальше будет. Ничего от неё не зависит, ничего. Может, осенью уйдёт в рейс и забудет о Любе. А вдруг там новая появится, Надя какая-нибудь? Любовь, Надежда, потом Вера...»

Девушка погрузилась в свои невесёлые мысли.

22

−Аннушка! − Так её звала только Светлана Сергеевна. − Пойдем, по бережку пройдёмся, морским воздухом подышим, надо утоптать до ужина всё съеденное в обед!

Отойдя от компании на приличное расстояние, режиссёр скомандовала:

− Давай сядем, и ты мне расскажешь, что случилось? Что в семье?

Аня не готова была к такому штурму. Она никому ничего не рассказывала об отношениях со своим мужем. Чтобы ни было − это их личное дело.

− Нормально всё. Андрей в деревне у мамы, а так мы вместе.

− Так вот это и ненормально. Он у мамы, а ты здесь. Правильно будет, когда вы оба здесь, либо оба в деревне. За столом все веселятся, а на тебе лица нет. Поругались?

− Нет.

− Изменил?

Аня промолчала. Как можно признаться в том, что тебя предпочли кому-то другому?

− Он же у тебя «морской»? – спросила Светлана, имея в виду морскую профессию Андрея.

− Да. Штурман, третий помощник капитана.

− Ещё и комсостав... – режиссёр понимающе покачала головой.

− Что это значит? − Аня не поняла значение слова.

− Это значит «командный состав». А ещё это означает, что за такими, как твой муж, кстати, как его зовут? − задала вопрос Светлана Сергеевна.

− Андрей.

− Так вот, за молодыми штурманами бабы на пароходах настоящую охоту устраивают. Специально идут в море буфетными, дневальными, поварами, чтобы найти себе мужика помоложе и с зарплатой повыше. Как раз третий помощник − самое то. Только что после мореходки, не женат ещё, как правило, без алиментов, и зарплата нормальная, не как у матроса.

Ты можешь мне поверить, я сама до университета три года буфетчицей в моря ходила, мир хотела повидать. Мне повезло, сразу за капитана замуж вышла. А куда ему было деваться? Восемь месяцев в бербоут-чартере между Азией и Европой. Жена старая, а я молодая. Она тут, а я там, рядом с ним на пароходе.

Правда, судьба мне отомстила. Когда заканчивала учебу на журфаке, мужу в Греции плохо стало, сердце на жаре не выдержало, не откачали. Возраст уже, он на двадцать лет старше меня был, и нервная работа, ответственность за экипаж.

В тридцать лет я снова вышла замуж, за сухопутного. И, как видишь, мой Петрович и сегодня со мной. Детей бог не дал, ни с тем, ни с этим. Ну, не всем дано, что ж поделаешь. А нам с ним и вдвоём прекрасно.

Так вот что я тебе скажу, моя дорогая Аннушка, − режиссёр взяла паузу, думая, как сказать, чтобы не оттолкнуть девушку непрошеным советом, но помочь ей по возможности. − Если моряк после рейса пришёл к тебе домой, значит, на пароходе он всё забыл и оставил там. А если с парохода − в другой дом, к морской любовнице, тогда и так всё становится ясно.

− А если в другой дом спустя неделю после рейса, а потом ещё раз, спустя месяц? − Аня не выдержала, потому что предложенный режиссёром сценарий не соответствовал её персональному варианту.

− Это уже бардак. Форменное безобразие. Кобелино твой муж, вот как его фамилия тогда звучит по-итальянски, − Светлана Сергеевна была по-режиссёрски бескомпромиссна. − Но всё равно, деточка, рано семье похороны устраивать. Побесится и вернётся, может быть. Хоть и противно это, согласна с тобой. Ты-то что думаешь? Прощать?

− Что мне остаётся? Молчать. Как он решит, так и будет. Семью своими руками рушить не буду.

− Он тебе сам сказал об измене?

− Нет. Но не могу вам сказать, откуда я узнала, не спрашивайте. Это стопроцентно верная информация. И то, что его сейчас тут нет, − тому подтверждение.

Светлана Сергеевна обняла девушку:

− Аннушка. Жизнь длинная. Сейчас тебе кажется, что мир рушится под ногами, и завтра может не быть ничего. Послушай меня, старую мудрую обезьяну: отпусти, кого любишь. Вернётся − твой. Не вернётся − твоим никогда и не был. Всё, пойдём, дорогуша, надо мужиков отправить за гадами на ужин. – Светлана поднялась и посмотрела в сторону пикника.

− За гадами? За змеями, в лес, что ли? – удивилась Аня.

−Нет! За гадами со дна морского. Гребешки, мидии, трепанг, если попадётся, на жарёху для ужина что-нибудь из морепродуктов, да соберут. Мы четыре сковородки взяли, чтобы на всех сразу приготовить. С луком и морковкой будем жарить, соус соевый добавим для вкуса.

− Мне можно с ними? На чём они в море пойдут?

− На лодке резиновой, уже надули, наверно. Пойдём, спросим Петровича. Он обычно Никиту Никольского с собой берет, у него дыхалка хорошая, надолго под воду заныривать может. Музыкант, поёт хорошо тоже поэтому, наверно. Вот, кстати! Вот! Не пропусти! Никита − прекрасный юноша, пять лет у нас работает, культурный, из интеллигентной семьи, не пьёт, не курит. Ну не капитан, не всем рулём водить, но он хороший парень, надёжный. Ни разу не подвёл по работе, и на праздниках, на отдыхе тоже всегда молодец. Ты же с ним музыку подбираешь к занятиям?

− Да, он записывает мне кассеты, − только это могла сказать Аня в ответ. Ни о новогоднем танце, который Светлана Сергеевна не видела, так как ушла с мужем сразу после курантов, ни о встрече в подворотне, ни о букете на сцене она сказать не могла. Тайна!

− Вот и присмотрись к нему повнимательнее. Муж мужем, а запасной аэродром всегда нужен. Тем более муж твой, мне кажется, объелся не груш, а белены − такую девочку, как ты, на ложкомойку променять.

Большая чёрная резиновая лодка с вёслами не показалась Анне надёжным плавсредством.

− Да не боись! − Евгений Петрович, муж Светланы Сергеевны, усатый импозантный мужчина в майке-тельняшке без рукавов, протянул Ане руку, чтобы она забралась в лодку.

− Нас тут двое морских асов, спасём тебя, если что, да, Никита?

Молодой человек стоял с ластами и маской наготове, в руках держал странную то ли сумку, то ли сачок из железной сетки с мелкими ячейками. Молчал и улыбался.

Лодка отошла недалеко от берега, Никита нырнул за дарами океана. Через минуту-другую он вынырнул, вытащив за собой из моря железную сетку, набитую белыми и чёрными ракушками, колючими шариками, странными скользкими фигурами с шипами, размером с огурец. Сняв маску и ласты, начал перебирать содержимое, раскладывать по пакетам.

− Это что? − спросила Аня, показывая на чёрно-зелёные колючие шарики.

− Морские ёжики. Возьми, не бойся, они не кусаются. − Никита положил в раскрытую ладонь Ани странное существо.

Она стала рассматривать его иголки, осторожно перекатывая с руки на руку.

− Где у него рот, чем он ест вообще? – не могла понять девушка.

− Переверни его на ту сторону, где он более плоский, там дырочка есть. − Никита взял у Ани ёжика, пощекотал между иголок. Открылось небольшое отверстие. − Видишь? Это животное ползает с помощью своих иголок по дну моря и собирает с камней планктон, водоросли, всё, что попадётся на пути. Поэтому ему удобно, чтобы рот был внизу. Ты только не наколись об него, долго заживать будет. А если воткнётся в руку или ногу, то без хирурга не обойтись. Мы потом на берегу из него икру достанем, для общего стола.

− А в ракушках что? − спросила девушка, положив ежа к своим собратьям в пакет.

− В белых - гребешки, мы их пятаками называем, можно с соусом сырыми есть. В серых − устрицы дальневосточные, их мы почистим и пожарим. А вот это, − Никита взял в руки чёрно-серое морское животное с мягкими шипами, − хозяин здешних мест. Трепанг.

− Страшный какой, его тоже едят? − Аня с ужасом смотрела на склизкую массу, шевелящуюся у Никиты в руках.

− Ещё как едят, − вступил в разговор Евгений Петрович. − Видишь, какие мы крепкие, приморские мужики!

Он согнул руки в локтях, как культурист, показывая накачанные плечи. Все трое засмеялись. Лодку отвели вёслами в другое место, неподалёку, и Никита сказал:

− Ладно, я снова пошёл на дно.

В этот раз были разные ракушки и снова трепанги. Почему-то именно они поразили девушку больше всего. Надо же, такие страшные, а съедобные, оказывается, ещё и полезные.

Муж Аню в ресторан не водил, ни в простой, ни в рыбный. Те шашлыки на Садгороде так и остались единственным совместным выходом «в люди». Перед отъездом Андрея в деревню она спросила, будут ли они праздновать годовщину свадьбы, ведь через две недели настанет эта дата.

− Надо же, ты даже число помнишь, а я уже забыл, − Андрей удивился вопросу жены. − Да нет, наверное, не будем отмечать. Мои друзья в море сейчас, некого звать. Да и вообще, что деньги тратить? Живём, да и живём.

Перед очередным погружением Аня спросила Никиту:

− А звёзды там есть на дне?

− Звёзд там, красавица, больше чем на небе! Жди, сейчас достану.

Вместе с очередным уловом в сетке оказались звёзды разных форм и расцветок. Фиолетово-красные пятиугольники, которые она увидела с борта яхты у берега, как раз оказались звёздочками. Пока Никита снова нырял, Аня рассматривала шевелящиеся ножки-присоски на лучах. Положив звезду на ладонь, девушка с удивлением рассматривала, как лучи тут же облепляли форму руки.

− Евгений Петрович! − Аня обратилась к рулевому, контролирующему лодку над местом погружения. – Я нашла! У них тоже рот на брюшке, как у ёжиков. Звёзды тоже съедобные?

− Нет, не встречал в меню ни разу, − улыбнулся в усы мужчина. − Медуз едят, кальмаров, осьминогов. Песчанка ещё есть, вкусная ракушка, но здесь не водится, ей похолодней вода нужна. А звёзды, видимо, для украшения морского дна. Как для нас звёзды ночное небо украшают. Да, кстати, пора сворачивать нашу охоту, скоро стемнеет.

Лодку направили к берегу, где целая команда поваров-добровольцев уже собралась чистить и мыть только что выловленные живые морепродукты.

Когда стемнело, компания перебралась на яхту. На камбузе шкворчали четыре сковородки, управляемые Светланой и двумя помощницами. А на палубе собрались все остальные, незанятые. И Аня, как неопытный в морских делах повар, тоже. Анекдоты по кругу, песни под гитару... Кто-то сказал: «Неси, друг, свой баян».

Никита нырнул вниз по трапу, в каюту, поднялся оттуда вместе с футляром. Разобрав басы и голоса, протестировал гамму, начал играть. Сначала популярные мелодии − «Чистые пруды», «Тёмная ночь», а потом заиграл вальс «Под небом Парижа».

Аня, как заворожённая, безотрывно смотрела на ночное небо над морем. Эти две природные константы сливались воедино, без линии горизонта, без различия в цвете. Звёзды неба отражались на чёрной ровной глади моря без искажения.

Исчезли берега, растворился лес на склонах сопок, не видно уже ничего, кроме моря и неба. Феерия, неземное видение, сопровождаемое волшебным переливом клавиш аккордеона, бережно перебираемых Никитой.

Аня в эту минуту точно знала только одно: она никогда в жизни не забудет этот вечер, эту бухту, это небо. И парня с аккордеоном, уже в который раз испытывающего её душу музыкой − трепетной, нежной, незабываемой.

24

В начале сентября Андрей снова поехал к маме, копать всё ту же пресловутую картошку − весомый аргумент для поездки в деревню. Аня не расспрашивала мужа ни о чём. Попадись на глаза новое письмо от Бобровой из Домашлино − не стала бы читать: незачем, и так всё ясно в датском королевстве.

Андрей по возвращении тоже помалкивал, полагая, что деревенские новости от мамы жене не интересны. А про новости из соседней деревни и вовсе нельзя было сказать. Так и жил, а что?

«Так многие живут, – находил себе оправдание. − Говорят, у бывалых моряков вообще в каждом порту по зазнобе. У меня всего одна. Может, снова на пароход вместе определят, надо только Любе сказать, как направление получу, чтобы и она туда же попросилась».

В конце этого же месяца пароходство направило его на курсы по выживанию в экстремальных условиях, потом начались зачёты на тренажёрах. Потом сертификаты, допуски − одним словом, моряк готовил документы для очередного рейса. Отпуск кончался через месяц, и нужно было ещё пройти медицинскую комиссию.

Тут-то и случился подвох, которого никто не ожидал. Терапевт сказала, что анализы не очень хорошие. Направила к другому врачу, та заставила пройти ещё какие-то обследования. И диагноз поставили мудрёный, с больными почками связанный. Заключение медкомиссии стало полной неожиданностью: в плавсостав не годен.

Дома Андрей бушевал. Кричал, что он здоров, это чьи-то козни, не может быть, чтобы у него здоровье не в порядке. Подумаешь, простыл «на северах»! Грозился пойти в кадры, надавить на кого нужно, может, и к самому начальнику пароходства надо идти.

Аня, притихшая, сидела в углу кухни и не знала, что сказать мужу. Утешать − бесполезно. Он же учился на моряка, это его профессия, чем он ещё может заняться на берегу? Снова учиться? Или идти в рабочие, на завод? Они закрылись все, мама так про Иваново говорила, а здесь и вовсе, наверное, никаких заводов нет. Полгорода жителей с морем связаны, остальные ждут на берегу.

Муж сходил за пивом в киоск на «Торговку», сел за стол напротив жены, поставил два стакана, спросил:

− Будешь?

− Нет. Мне завтра к детям, запах будет, − ответила Аня.

− К детям?! К каким к чёрту детям! − Андрей снова вспыхнул, как будто и не было паузы для похода за пивом. − Да ты бесплодная, правильно мама говорила, в твоём тощем теле ничего завестись не может! Поэтому и идёшь к чужим, потому что своих иметь не можешь. Балерина чёртова!

Андрей грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули бутылки с пивом и звякнули о пустые стаканы.

Ане поплохело. В голове зазвенели колокольчики, перед глазами поплыло розовое пятно от абажура. Держась руками за стол, потом за стены, тихо перебралась в спальню и легла, с макушкой укрывшись одеялом.

Не плакала. Её не знобило, не было жара. Ничего уже не было.

Хотелось заснуть здесь, а проснуться в тридевятом царстве, в тридесятом государстве. Аня начала про себя рассказывать сказку, про Машеньку и Медведя: сяду-сяду на пенёк, съем-съем пирожок... Не садись на пенёк, не ешь пирожок... Видения переплелись в её сознании: и Машенька уже не в лесу, а качается в лодке на море. Медведь по берегу ходит, добрый, зовёт Машу к себе. Сам доплыть не может, а у неё нет сил грести эту лодку вёслами к берегу...

Утром Аня тихо собралась и ушла на работу. Андрей спал на верхнем ярусе полатей.

Вечером Аню на столе ждала записка.

«Из-за тебя у меня всё прахом пошло в жизни. Как только на тебе женился, сразу начались несчастья. Я не хочу тратить жизнь на тебя. Подавай на развод, где ЗАГС, сама знаешь. Без детей нас быстро разведут.

Позвони Сашке Веркину, договорись насчёт квартиры, если он тебе её оставит. И скажи ему дату развода. Я из деревни перезвоню, узнаю и приеду на один день в город. Переночевать найду где, к тебе не вернусь. Всё, пока».

Всё, пока... Не прошло и полутора лет... Всё, пока...

Холодные осенние месяцы Анна провела словно во сне. Тело ходило на работу, показывало детям новые упражнения. На репетициях аэробики ноги выполняли все задуманные элементы. Руки по привычке топили печь по вечерам (доктор Веркин сказал: живи, сколько нужно). Желудок принимал пищу, не особо задумываясь, что там, в тарелке. Всё шло как на автопилоте.

И только душа, измученная душа девушки, − застыла и почти не дышала.

Не жила, не думала, не чувствовала.

25

Перед новогодними праздниками Никита стал свидетелем разговора в столовке − между Светланой Сергеевной и диктором Семёном Васильевичем, сидящими за обедом рядом с ним.

− Кто же в паре с тобой будет, Васильич? − услышал Никита часть разговора.

− Не знаю… С Анютой в прошлом году удачно получилось, Снегурочка из неё шикарная. Если из своих не найдём, надо из праздничного агентства брать.

− Кто же знал, что муж её таким негодяем окажется. Довёл девку до нервного истощения и сбежал. Накажет его жизнь за такие дела.

Услышав это, Никита еле дождался окончания рабочего дня. Его решимость мог остановить только ядерный взрыв или цунами. Но ни того, ни другого, к счастью, не намечалось, а он прокручивал в голове десяток возможных вариантов развития дальнейших событий.

Они не виделись с Анной несколько месяцев, после той поездки на яхте. За фонограммами она уже не приходила, сама выбирала мелодии из множества кассет, которые он ей записывал в течение предыдущего года.

Вернее, это она его не видела, а он продолжал озвучивать плёнки и видел Аню на экране монитора не далее, как месяц назад. Ничего особенного, вернее, чего-то необычного, другого, настораживающего − он в ней не заметил. Такая же худенькая, беленькая, голубые глаза на пол-лица, милая улыбка. Он знал девушку в движении, чувствовал ритм девичьего тела и воспринимал как близкого человека. Подобно Пигмалиону, любовался образом прекрасной девушки, помогал наполнить танец музыкальным содержанием. Но как приблизить к себе этот образ, как оживить Галатею в реальной жизни, как добиться расположения − не знал.

Сейчас Никиту мучил главный вопрос. Что с ней сделал этот злыдень? Что значит «нервное истощение», о котором сказала Светлана Сергеевна? Спросить у неё во время обеда, при посторонних, не решился − мало ли какие подробности могут открыться.

Сейчас Никита готов был свернуть шею обидчику Ани, отдубасить по-мужски, если хоть волос слетит с головы возлюбленной. В том, что влюблён, признался себе давно. Только выбор был за Аней, а она сказала, что совместные танцы кончились.

Вот и знакомая подворотня. Чуть меньше года назад он гарцевал здесь на февральском морозе, ожидая Аню с известием о работе в балетной школе. Нырнув в арку, он сразу бросил взгляд на знакомые окна. Ранние сумерки декабря высветили два светящихся квадрата слева от входной двери. Кто-то дома. Это хорошо. «Если Аня одна − я её спасу, помогу ей во всём, чтобы она ни попросила и ни захотела. Если дома этот хмырь, по совместительству муж, − тоже хорошо. Я выясню, что значит «довёл до нервного истощения»? У него самого выясню». − Забыл, что Светлана говорила о том, что муж куда-то сбежал.

Никита не волновался, он был полон решимости выяснить здесь и сейчас. Всё и сразу. И тут же сомнение: «Но надо сначала на Аню посмотреть − вдруг защищать начнёт, как прежде защищала свой брак? Да без разницы! Все равно ему влеплю разок хотя бы за то, что в коллективе знают о его проделках, обсуждают девушку, хоть и сочувствуют ей».

Знакомая дверь в квартиру. Постучался. Услышал Анин голос из-за двери:

− Входите, не заперто.

Никита вошёл в прихожую, сунул шапку в карман, на ходу снял куртку, бросил её на ящик с инструментом и пошёл в комнату.

Аня сидела за столом у стены, лицом к окну. Перед ней стояла чашка с горячим чаем, от которой поднимался лёгкий пар. Она видела Никиту, идущего через арку к подъезду. Но не сделала ни шага, ни движения головой в его сторону.

− Аня, ты в порядке? − Никита испугался её отрешённого вида и отсутствия каких-либо эмоций.

− Садись. Я в порядке. Наливай себе чай, – предложила девушка.

Никита сел, привыкая к ситуации. По тому обстоятельству, что никто не вышел из спальни, и хозяйка пригласила к чаю, он понял, что в ближайшие несколько минут бить соперника ему не придётся. Аня жива, сидит рядом, пьёт чай. Вот и хорошо, вот уже всё почти совсем хорошо. Сейчас надо выяснить, что случилось, нет ничего непоправимого.

− Аня, он бил тебя?

− Кто? − Девушка повернулась к Никите, но смотрела куда-то сквозь него, в проём между кухней и прихожей.

− Муж твой, кто ж ещё? Я услышал на работе, что тебя не будет на новогоднем празднике, потому что... Потому что... − Никита замялся, потому что не знал, как правильно выразить состояние, которое описала за обедом Светлана. Потому что он думал, что нервное истощение − это совсем исхудавший человек, лежащий в кровати бездвижно. Но Аня производит впечатление нормальной девушки, только заторможенная какая-то.

− У меня больше нет мужа. Мы развелись. − И добавила так же безучастно: − Нет, он меня не бил.

Вопль ликования пронёсся в теле Никиты от макушки до пяток, из сердца вниз куда-то и снова − обратно. «Господи, она свободна, наконец-то!» Он бы сплясал гопака прямо сейчас, и с притопом, и с прихлопом. Но, во-первых, тут не развернёшься, а во-вторых, плясать народные танцы он не умел.

Правильное воспитание подсказывало ему, что эта новость только для него радость неизбывная. А девушке может быть очень, очень плохо, и нужно быть предельно деликатным, чтобы не усугубить её замороженное состояние.

− Я пару уроков каратэ у друга взял, чтоб отомстить ему за тебя, если б тронул, − решил пошутить Никита.

− Не надо, − Аня равнодушно махнула рукой.

− Он в городе? Приходит? Тебе нужна защита?

− Нет. Он живёт в деревне. У мамы, наверное. Или ещё у кого-нибудь. Защита мне не нужна. Я даже дом не запираю изнутри. Мне всё равно.

Аня говорила механически, как робот, односложно отвечая на поставленные вопросы. Никаких эмоций на лице. Печаль, радость, обида − ничего. Только небольшая синева под глазами. То ли от слёз, то ли от недосыпа.

− Это не хорошо. Шпана всякая бродит по ночам, могут без стука войти. Придётся мне освоить вторую профессию − сторожа. Буду приходить сюда по вечерам и сидеть в прихожей, − Никита пытался быть нужным.

− Не надо, − вяло протестовала Аня.

− Хорошо, сидеть не буду. Просто буду приходить каждый вечер и проверять дверь. Если не заперто − попрошу закрыть и пойду домой. Такой вариант годится? – настаивал Никита.

Аня отставила кружку с чаем, но ничего не ответила.

Никита расценил это как согласие, отметил для себя поворот к улучшению ситуации. По крайней мере, будет видеть девушку каждый вечер, может, и к чаю снова пригласит, всё не одиноко ей будет. А со временем, наверное, пройдёт хандра эта непонятная.

Он чувствовал, что нельзя Анну оставлять надолго одну. За отрешённостью и молчанием, так нехарактерными для девушки, которую до этого всегда видел весёлой и жизнерадостной, таился какой-то тоскливый сюжет.

«Неужели она так сильно любила мужа? Может, и сейчас продолжает любить? – терзался Андрей, не зная, что ещё сказать, и как себя дальше вести. − И что? Встать и уйти? А если не любила, то чего ей так убиваться? Не зная причину их развода, предполагать можно одно, а на самом деле может быть совсем другое».

Анна, видя расположение парня к себе, решила не скрывать от него важное обстоятельство. Лучше сразу предупредить, чтобы потом не было обидных слов и расставаний:

− Он ушёл от меня, потому что я не смогла забеременеть.

Ну, вот и причина развода. А говорили «довёл до нервного истощения». Хотя, может, этим и довёл. Никита отнёсся к этому сообщению совершенно спокойно и лишь спросил:

− Это врачи так сказали? Кому-то из вас диагноз поставили?

− Нет, мы не ходили к врачам. Но детей же не появилось за эти полтора года.

− Почему ты решила, что причина в тебе? Это − во-первых. Во-вторых, судя по тому, сколько времени ты провела одна в этой каморке, то детям особого шанса и не выпадало. А в-третьих, если мужчина ценит женщину только за рождённых ему детей, то это неправильно. Между мужем и женой должно быть чувство к другу, любовь, уважение, доброта, согласие. А дети, если появятся в браке, приятное дополнение к этому. Я так считаю.

Аня впервые посмотрела прямо в глаза собеседнику. Мысль о том, что причиной отсутствия детей мог быть Андрей, ей в голову до этого не приходила. Принято считать, если в семье нет детей, значит, не может родить женщина. А ему ведь ещё диагноз какой-то по почкам поставили, что тоже, наверное, могло повлиять.

Девушка смотрела на Никиту, сознание как будто возвращалось в её затуманенный мозг. «Так может, действительно в Андрее дело, а не во мне? Надо об этом подумать, надо разобраться в этом мне самой...»

− Никита, уже поздно, иди домой, я закроюсь, обещаю тебе.

26

На следующий день Никита загрузил в багажник своей недавно купленной подержанной «Тойоты-Короллы» ёлку, купил ворох мишуры и приехал под вечер во двор Миллионки. Окна знакомой квартиры были темны, Аня ещё не вернулась с занятий по аэробике. Найдя подходящий сугроб под окнами, Никита устроил туда ёлку, привалив её снегом под самые нижние ветки − для устойчивости. Достал из коробки мишуру и стал заводить её кругами вокруг дерева.

− А лампочки на ёлке будут?

Молодой человек повернулся на голос. Аня стояла и смотрела на его старания.

−Теоретически это возможно, если удлинитель из прихожей протянуть сюда, повесить гирлянду, то всё будет светиться огнями, − Никита ответил девушке и продолжил, как ни в чём не бывало, спокойно укутывать ёлку серебристым дождём.

− Но практически, − он закончил занятие и приблизился к Ане, − лампочки на ёлке будут отсвечивать тебе в окна и мешать спать. А также пожирать в твоей квартире электроэнергию, за которую придёт огромный счёт.

− Это не моя квартира, − ответила Анна, и предложила: − Пойдём пить чай и любоваться видом из окна.

В душе Аня была благодарна парню, что сдержал слово и пришёл, как обещал, на следующий же день. Было немного обидно, что не пришёл раньше, когда Андрей сказал свои жестокие слова и исчез в деревенском направлении.

Хотя откуда Никите было знать, что у неё происходит в семье. Это Светлана Сергеевна, организуя новогодний праздник, допытывалась у Ани, почему та отказывается играть Снегурочку. Ведь так здорово у неё это получилось в прошлом году, почему сейчас не хочет?

− Аннушка, я вижу, тебе не до праздника, − режиссёр хоть и расстроилась, что такая типажная Снегурочка отказывается от роли, но настаивать не стала. − Ну, приходи просто так, посидишь с нами за столом, повеселишься.

− Спасибо, у меня совсем нет настроения. Я лучше дома Новый год встречу. − Аня не хотела распространяться о деталях, но опытную женщину не проведёшь.

− Дома − с мужем? Или он в рейсе? − Светлана Сергеевна помнила о разговоре на берегу закрытой бухты. − Или твой Кобелинский всё-таки сменил дислокацию?

− Зачем вы так? − Ане было неприятны эти вопросы, но и отвечать неправдой не хотелось. Развод уже состоялся, примирения не будет, зачем скрывать ситуацию от людей, которые ничего плохого не сделали, а наоборот, помогали в новом городе. − Мы развелись. Так он решил.

Режиссёр обняла Аню и сказала:

− Я тебя поздравляю, моя девочка. Как говорится, если муж ушёл к другой, то ещё неизвестно, кому повезло.

Никита же только вчера узнал о прошедших событиях и теперь был полон намерений не отпускать девушку от себя.

− Анечка, ты сказала, что это не твоя квартира. Можешь сказать, чья? − спросил он, сидя за столом, на который добавил принесённые с собой печенье и фрукты.

− Доктора Веркина, друга моего мужа, − Аня запнулась и добавила: − Бывшего мужа. А точнее, бабушки доктора, Ирины Михайловны, балерины Большого театра. Её уже нет в живых, но она жила в этой квартире.

Аня вдруг подумала, что её нынешнее положение, несмотря на развод, в тысячу раз легче того, в котором полвека назад оказалась молодая женщина после расстрела мужа. Да ещё и с двумя детьми. А у неё всего лишь неудавшийся брак с человеком, выходя за которого она совсем ничего не знала о нём. Решение было спонтанным, вынужденным, от безвыходности ситуации после окончания училища.

Так что всё справедливо. Как можно сожалеть о том, чего и не должно было случиться? В их с Андреем союзе не было ни общих интересов, ни друзей, ни дружбы домами родителей. Но главное − не было любви. Ни с его, ни с её стороны, что уж лукавить? Была сделка: ты меня спасаешь в трудную минуту жизни, а я служу тебе верной женой. Ему же хотелось потешить своё самолюбие и похвастать перед друзьями − какую штучку я себе отхватил в столице. Красавица! Москвичка! Балерина!

Всё могло бы продолжаться, тихо-мирно, по старой русской поговорке «стерпится-слюбится». Если бы присягу верности соблюдали оба.

А детей в этом случайном браке, видимо, Бог не дал. И вот и всё, спектакль окончен, занавес.

27

Эпилог

Через пять лет, в один из предновогодних дней Аня с Никитой и двумя сыновьями-погодками пошли кататься на горках на центральную площадь города. Елка высотой с трёхэтажный дом сияла огнями, на огромных ветках качались на ветру такие же огромные игрушки.

После весёлой кутерьмы на самых маленьких горках мальчишки захотели пить. Подхватив на руки Серёжу, младшего сына, Никита пошёл к одному из киосков, где торговали напитками и пирожками. Аня, ведя за руку старшего, четырёхлетнего Павлика, шла вслед за ним.

У киоска стоял мужчина и о чём-то разговаривал с продавщицей. Увидев подошедших покупателей, прекратил разговор и отступил в сторону.

− Нам бутылочку воды, пожалуйста, если можно, не холодную. − Аня обратилась к продавщице, а Никита, опустив малыша на землю, стал доставать бумажник из кармана, чтобы рассчитаться.

Продавщица, грузная женщина в чёрном пуховике, поверх которого был повязан шёлковый фартук в крупный красный горох, и такого же красного цвета мохеровом берете на толстой подкладке, с досадой махнула рукой на мужчину, стоящего у края прилавка:

− Андрей! Чего встал как вкопанный? Сказано тебе − иди, занимайся математикой с Данилкой. На бутылку всё равно не дам, и не проси!

Аня мельком взглянула на мужчину. Двух секунд было достаточно для того, чтобы оба узнали друг друга. Не выдавая себя ни единой эмоцией, Аня взяла из рук мужа открытую бутылочку и стала наливать воду в пластиковый стакан. Никита не заметил пересечения взглядов жены и её бывшего мужа и стал отсчитывать нужную сумму продавцу.

− Ты не понял, что ли? Не мешай мне работать, иди домой, не ясно тебе? − И продавец протянула руку за купюрами.

Андрей развернулся и пошёл прочь.