Барашки ходят и выигрывают

Глава 1

Седая метель убаюкивала. Пеленала в махровые одеяла непослушное дитя. Казалось, ветер ускользал от неё и исчезал в темноте. По его капризу обледенелые криптомерии сочиняли свою меланхоличную мелодию для звёздного неба. Оно было над всем. Так же как и над одиноким фонарём, сепией освещающим обветшалую остановку. На снег падала тень путника, переминавшегося с ноги на ногу. В очертаниях силуэта угадывались фетровая шляпа и пальто. Перекладывая портфель в согретую руку, незнакомец прервал молчание.

- Ждём-с, уже давно. Так можно и застыть. Трамваи здесь редко ходят. И как нарочно ироничное название "Скорая". Но что это? Кажется двадцать восьмой. Согреться и лечь спать. Так, где там билет...

Сквозь снегопад, ночь и нечёткое зрение экипаж мерцал двумя сверкающими астрами. Вагон неторопливо шёл по своему маршруту, скрежеща колёсами по засыпанным рельсам. С приближением вырисовывались кабина водителя и токоприёмник. За передним стеклом никого не было. Останавливаясь, трамвай пустил несколько грозовых искр через приёмник. Теперь были видны и боковые окна. Зашторенные алой тканью они пропускали лишь слабое свечение наружу. Разглядеть, что было внутри, потребовало бы долгого наблюдения за едва проступающими сквозь просвечивающий бархат контурами. Дверь открылась. На ступеньках в синей форме и фуражке стоял машинист. Его лицо, кисти рук и вероятно все то, что скрывала форма, с тем же успехом могли бы принадлежать истлевшему мертвецу, нашедшему вечный покой. Однако, вот он спрыгнул со ступенек, хрустнув снегом под ботинками. Машинист протянул руку.

- Ночь сегодня на удивление холодная. Не думал, что увижу кого-то. Не в этом месте и не в такое позднее время. Но не переживайте. Девиз наших линий: "Мы не стоим на месте". Рано или поздно вы бы встретили свой трамвай, хотя признаюсь, иногда ждать приходится довольно долго. Ваш проездной?

- Пожалуйста, шеф. До Минеральных источников. Извините, что не могу поддержать разговор. Всё из-за страшного холода. Знаете ли, он слишком нерадивый собеседник. Что бы мы ни сказали друг другу, он унесёт с собой, оставив нам только молчание. Предлагаю не тратить драгоценное время на этого друга.

Машинист посмотрел на замёрзшего путника и с застывшей улыбкой пригласил зайти в экипаж. Входя последним, шеф плотно закрыл дверь. Других пассажиров внутри не было. По бокам салона горели лампы. Вместо сидений стояли диван и несколько кресел. Деревянный столик посередине, на его нижней полке лежали потрепанные книжки. Ниже был постелен узорчатый ковёр. Внутренней обстановкой трамвай больше напоминал дом на колёсах. Были здесь и кухня, и небольшая уборная. Путник устало сел на диван. Тем временем машинист достал металлические кружки с полки, насыпал в них чай и залил всё кипятком из бойлера около входа. Присоединившись к пассажиру, он пододвинул к нему кружку с чаем. Кипяток и согретый двигателем воздух успокаивали, навевая сладкую дрёму. Трамвай тронулся, оставляя позади ночь, метель и деревья.

Там, рядом с лесом, в замёрзшей реке затаился лосось, слушая мерный стук удаляющихся колёс.

*****

- Забыл представиться. Я Сан Саныч, машинист второго разряда. Как вы уже успели заметить, по основе я скелет. Точно не знаю, кем был мой владелец, но могу сказать, что он очень любил молоко. Благодаря ему, я занимаюсь перевозками уже несколько десятков лет и до сих пор не потерял ни единой косточки. Судя по вашему непроницаемому выражению лица и узловатым кистям рук, рискну предположить, что вы робот.

- Вы были близки, но нет. Я алгоритм. В отличие от роботов мы не ограничены Тремя Законами. Однако, роботы гораздо совершеннее, на мой взгляд. В их деятельности нет места случайности. Не буду утомлять вас подробностями, скажу образно. Роботы живут в космосе, алгоритмам же приходится выживать в хаосе. По традиции имя алгоритмам присваивается в честь создателя. Моим, можно сказать, отцом был Стэнли Мандрейк, знаменитый оптик.

- Исходя из этого, думаю, вы сменили немало профессий.

- Вы весьма проницательны. Да, так и есть. Но чем бы мне не приходилось заниматься, моей главной страстью оставались шахматы. Я благодарен судьбе, что в конце мне всё-таки удалось превратить это в нечто большое, чем просто хобби. Я мог бы рассказать вам подробнее, но боюсь сейчас я очень устал. Вы не против продолжить завтра?

- Конечно, мне было бы очень интересно послушать. Не смею больше вас тревожить. Вот укройтесь, чтобы не простудиться.

Сан достал сложенный шерстяной плед и передал пассажиру, взял одну из книг и удалился в кабину водителя. Стэнли завернулся и принялся допивать остывший чай. Глухой совой сон цеплялся за его разум и уносил в шепчущие дали.

В далёкой земле Уц жил старик. Было у него семь разноцветных барашков: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий и фиолетовый. Пастух очень любил своё стадо. И каждый день выводил барашков пастись на луг. Но в один день солнце перестало освещать эту землю. Наступили тёмные времена. Пастух несмотря на это продолжал пасти скот. Через два дня красный барашек исчез. Старик долго горевал, но ничего не оставалось, кроме как пасти оставшихся животных. Через четыре дня пропал оранжевый барашек. Пастух его искал весь день, но в конце смирился с утратой. Через восемь же дней пропал жёлтый. Старик начал спрашивать у знакомых пастухов, видели ли они барашка, но никто не знал. Через шестнадцать дней пропал зелёный. Старик был в горе, но продолжал пасти оставшихся животных. Прошло тридцать два дня. Пропал и голубой. Старик решил пойти на другой луг. Через шестьдесят четыре дня пропал и синий. Пастух перестал думать и смиренно ждал. Прошло сто двадцать восемь дней и пропал последний барашек. Старик погрузился во мрак и перестал с кем-либо разговаривать. Через несколько дней он умер. Солнце снова взошло над землёй Уц. Родные похоронили пастуха около старого дерева и удалились. На его могиле взошли прекрасные чёрные клеверы.

*****

Робким светом заря простиралась на небе. Звёзды исчезали в лучах бледного солнца. Редкие облака очерчивали границу между сумерками и светом. Запевали первые птицы, оттеняя глухой рокот колёс. Ветки сосен стучали по стёклам вагона и осыпались снегом. Фары трамвая уже погасли.

В кабине сидел машинист и дочитывал книгу. Сан очень любил детективы. Они скрашивали его довольно размеренную работу. Позволяли, хоть и на время, побывать в эпохах, которые он не застал или до которых вряд ли дожил бы. Новелла о бывшем следователе, который раскрывает дело о пропавших школьницах. В ходе действия полиция находит их расчлененные трупы. Кажется детектив вот-вот поймает преступника, но всякий раз тот ускользает. В конце им оказывается психиатр частной больницы, располагающейся недалеко от академии. Однако, герой теряет рассудок и оказывается заперт в доме для душевнобольных. Психиатр остаётся на свободе.

- Неизменно, когда читаю это, нахожу всё больше несостыковок. Конечно, это можно списать на художественные условности, но даже так. Создаётся впечатление, что не всё однозначно. Как будто бы автор, Мики Симада, нарочно оставляет недомолвки, побуждая читателя самому раскрыть подлинную историю. Но сколько я ни читал, так и не смог узнать правды. Однако, пора готовить завтрак.

Сан положил книгу на кресло и направился в салон к плите. Стараясь не разбудить Стэнли, поставил сковородку, растопил кусочек сливочного масла. Разбил пару яиц в миску, нарезал бананы, залил всё молоком и, перемешав, выплеснул смесь на разогретую сковороду. Сверху добавил тёртый сыр и накрыл омлет крышкой. Затем взял турку, насыпал кофе, залил кипятком и поставил греться на плиту. Вздохнув, он уселся на диван, всё ещё думая над прочитанным. Аромат готовящегося завтрака постепенно наполнил весь салон. Стэнли открыл глаза и потянулся.

- Доброе утро, Сан. Вы не спали?

- Утра, Стэнли. Нет, машинистам эта привилегия, к сожалению, недоступна. Несмотря на то, что трамвай идёт своим ходом, приходится следить за дорогой. Мало ли. Можно пропустить кого-то на станциях.

- Вот как. Кстати, и много ли остановок мы проехали? Сколько осталось до источников?

- Остановки четыре. Не переживайте, думаю к десяти утра доберёмся до вашей станции.

Тем временем кофе начинал вспениваться. Сан поднялся и выключил плиту, снял турку. Разлил кофе по стаканам. Достал тарелки и приборы, разложил омлет и поставил блюда на стол, приглашая Стэнли к завтраку. Сливочно-рыхлый вкус услаждал зимнее утро. Скелет и алгоритм ели молча и не торопясь. Каждый из них чувствовал сложную композицию из протеинов по-разному. Стэнли омлет напоминал по вкусу бериллий. Сан Саныч же стойко ощущал сладость бледных поганок. Их примирила бодрящая горечь кофейных зёрен, завершавшая трапезу. Сан открыл окно и зажёг сигарету.

- Стэнли, знаете, я уже несколько лет пытаюсь бросить курить, но, право, у табака есть одна очень странная способность. Чем дольше не куришь, тем сильнее он пленяет и успокаивает. Как удав, гипнотизирующий мартышек, перед тем, как их съесть. Помните Каа из той сказки? Вам стрельнуть?

- Не откажусь, - Стэнли подошёл к окну и взял сигарету, - я думаю тут дело в том огоньке, просвечивающем сквозь пепел. Вы пытаетесь его поймать. И вроде с каждой затяжкой он всё ближе и ближе на пути к вам. Но вот, застывая на фильтре, он гаснет. Оставляет наедине с дымом, так и не подарив обещанного тепла. Что поделаешь, глаза с нами шутят. Видимо, самое недостижимое то, что кажется совсем близким.

- Как там было... И пусть весь мир застынет в миражах, оставив нам лишь смерть и прах... Что же Стэнли, расскажите мне всё-таки о шахматах, пока есть время.

Трамвай начал подниматься в горы. Лесные пейзажи сменились скалистыми стенами, поросшими мхом. Сверху на камнях росли пиерисы, красными листьями проявлявшиеся сквозь подтаевший снег. На стенах время от времени проступали осыпавшиеся барельефы. Напряженно работая, двигатель шипел белой рябью. С опаской выглядывли еноты из кустарников.

*****

- Что касается шахмат, - начал Стэнли, - на сегодняшний день многое было пересмотренно. Это произошло после решения Великой задачи. А именно, было доказано, что при правильной последовательности ходов всегда выигрывает соперник, играющий за белые фигуры. Думаю, это происходит из-за большей информации, доступной игроку, делающему первый ход. Вследствие доказанного решения цель шахматной игры изменилась с выигрыша на поражение.

- То есть проигрывает игрок, которому поставили шах и мат?

- Не совсем. Поражением может являться не только мат. Это довольно сложная концепция, объяснение которой весьма затруднительно. Могу лишь сказать, что главным критерием является, так называемое исчезновение игрока.

- Исчезновение... Но как это возможно?

- Представьте, Сан, чашку с водой. Падающие капли, оставляют после себя волны, кругами проносящиеся к стенкам сосуда. Это шахматные ходы. Так вот, исчезновение игрока наступает вследствие хода, то есть капли, не оставляющем после себя никаких волн. Иными словами, ход фигуры, не несёт за собой какого-либо смысла.

- Разве так бывает? Мне всегда казалось, что шахматы - это логически стройная игра, каждый ход в которой преследует чёткую цель. Будь то развитие, атака на вражеские фигуры, или же защита.

- Именно. Так и было, Сан, до недавнего времени. Теперь же существуют три шахматных стиля игры: Старая Школа, Школа Канцон и последняя, Школа Умолчания.

- Получается, вы тоже принадлежите к одной из школ?

- Да, к первой школе. Её приверженцы, следуя традициям, продолжают руководствоваться выигрышными стратегиями и полагают, что только так можно достичь настоящего исчезновения игрока. Школа Канцон же преследует в стратегиях не только эффективность, но и художественную красоту, превращая каждое движение фигуры в своеобразный жест. Последняя же школа, наиболее сложная в освоении, подразумевает ходы, о которых нельзя сказать ничего конкретного. Это могут быть одновременно как выигрышные, так и ошибочные действия на шахматном поле. Игра с такими соперниками, трудно прогнозируема, так как не ясны их мотивы.

- И какой же матч вам наиболее запомнился?

- В моей шахматной карьере было много интересных моментов, но пожалуй особенно ярким был финал международного турнира в Нью Басиле. Есть такой город далеко на западе. Играл я против господина N, приверженца Школы Канцон. Наша партия принадлежала к незаслуженно забытой серии под названием Датский гамбит. Вы наверняка знаете, что гамбит означает жертву фигурой для дальнейшего развития. Однако, в данной партии соперник терял не фигуру, а её потенциал. В эндшпиле обычно какая-либо пешка доходит до противоположной стороны доски и становится одной из фигур по желанию игрока. Господин N превратил свою пешку в ферзя, но как ни странно ходил им исключительно как королём, а именно передвигался на одно поле в разные стороны. Такой ферзь, намеренно ограниченный, получил название принца. В этом и состояла жертва. Не буду говорить про остальные детали игры, но партия скорее напоминала пьесу, в конце которой я был вынужден поставить мат N. И судьи признали это моим поражением. Ошибка господина N, как я полагаю, была в том, что он слишком много уделил внимания красоте партии и тем самым достиг совершенства в постановке своей шахматной пьесы, стал её автором вместо того, чтобы бесследно исчезнуть.

- Стэнли, у меня так много вопросов, но мы уже подъезжаем. Пора собираться.

- Да, Сан, вижу. Что ж позвольте вам преподнести скромный подарок за ваше радушие, - Стэнли открыл портфель и достал оттуда белую маску, - мне подарил её один венецианский купец. Как он заверял, эту маску он приобрёл в стране алых восходов и проданных душ. Благо я не знаю, что это за страна. Но взгляните.

Стэнли протянул маску машинисту. Усеянная мелкими трещинками, она представляла собой лицо женщины. Нежный вырез глаз, красные губы и странная улыбка. Едва ли было в ней что-то таинственное. Но лишь раз взглянув в это лицо, вы что-то теряли, что-то еле уловимое и глубоко интимное.

- Спасибо, Стэнли, но право не стоило. Гостеприимство - это моя обязанность по отношению к пассажирам. Прописано в моём трудовом договоре.

Трамвай остановился. Скелет раскрыл двери. Из них спешно вышел алгоритм. Солнце, казалось, перестало быть робким в борьбе с морозом и медленно согревало землю.