Банка накрылась

Глава 1

Вечером на уральской заправке день ещё цеплялся за асфальт. Солнце ушло за лес, но свет держался — в лужах, на ребре колонки, в вывеске, которая мигала неуверенно.

Сергей заглушил ИЖ «Планету-Спорт». Гул дороги стоял в ушах. Он залил двадцать литров АИ-92 — деньги были, третий год подрабатывал токарем на заводе, пока учился в политехе. Повернул ключ — приборка молчала.

Мёртвая тишина.

Аккумулятор 6СТ-60. Одна банка накрылась наглухо, на дне белела осыпь пластин.

— Вот и всё… — сказал он вслух и усмехнулся криво.

Три тысячи километров. К Тане на практику на автозавод. Приехал — смеялась. Через две недели: «Серёж, прости… парень из параллельной группы». Теперь домой, к матери.

С дороги донёсся глухой кашель мотора. Подкатил старый колхозный ГАЗ-51. За рулём — девушка лет двадцати, волосы в хвост, лицо загорелое, взгляд прямой и с живой насмешкой.

Она хлопнула дверцей и подошла.

— Сломался?

— Банка накрылась, — кивнул Сергей.

Девушка глянула быстро, по-хозяйски.

— Тут не сделаешь. Поехали в наш гараж. Мужики починят.

Он уже набрал в грудь «да я сам», но вечер давил, а внутри было пусто.

— Ладно. Спасибо.

В гараже пахло железом, маслом и холодной сыростью. Два мужика в ватниках и кепках посмотрели на аккумулятор.

— Банка накрылась, — сказал один. — Обойдём. Три рубля с тебя, политехник, и битум мой.

Они разрезали эбонит, соединили контакты проволокой, запаяли разрез горячим битумом. На полке хрипел «Маяк». Лев Лещенко пел «Соловьиную рощу».

— Десять вольт будет, — сказал мужик, вытирая руки. — Не фонтан, но до дома дотянешь.

Девушка стояла в дверях, чуть опершись плечом о косяк. Иногда бросала на него короткие взгляды.

Когда вернулись на заправку, Сергей поставил аккумулятор, затянул ремешок. Повернул ключ — лампочки загорелись слабо, но загорелись.

— Заводи, — сказала она.

Он упёрся ногой, открыл газ, резко нажал кик. Мотор кашлянул, заглох. Второй раз — снова кашель. На третий ожил — грубо, но живо.

— Ну вот, — сказала она. — Значит, доедешь.

— Доеду. Должен.

Она помолчала, потом спросила:

— Поужинаешь? У нас картошка. Хлеб сестра сегодня пекла.

— Не хочу напрягать…

— Не напрягаешь. Идём.

В квартире пахло жареной картошкой и свежим ржаным. Старшая сестра Лида встретила у двери. Глянула на него, потом на девушку — и всё поняла.

— Проходи. Я — Лида. А тебя как?

— Сергей.

— А я — Надя, — буркнула девушка, будто стеснялась своего имени.

За столом картошка шипела, хлеб был тёплый. Лида говорила, чтобы ему не было неловко, но смотрела в основном на Надю.

— Далеко едешь?

— Три тысячи километров. Домой.

— На мотоцикле один? Смело.

Лида посмотрела на сестру: слышишь?

— Учусь в политехе, на автодорожном факультете, — сказал Сергей. — Подрабатываю токарем на заводе.

— Городской, значит, — кивнула Лида. — Руки в масле — это правильно.

Надя тихо фыркнула:

— Лид, ну хватит.

— Что «хватит»? Я же не ругаю. Радуюсь.

Сергей крошил хлеб. В голове крутилось то самое «прости», но вслух не сказал.

Лида налила чай.

— А дома кто ждёт?

— Мать одна.

Надя почти не ела. Иногда поднимала глаза, и их взгляды встречались.

Когда встали из-за стола, Сергей натягивал куртку. Лида тихо сказала Наде в коридоре:

— Хороший парень. Городской, но свой. Не упусти.

— Лид…

— Что «Лид»? Я вижу.

На заправке уже совсем стемнело. Сергей достал из сумки польский косметический набор — матери вёз, из города брал.

— Возьми, Надь. Я матери другой куплю. Пусть у тебя останется от этого вечера.

Она посмотрела долго, потом буркнула:

— Ладно, беру. Только не думай чего.

Взяла.

Вырвала листок из тетрадки в клетку, написала адрес и сунула вместе с маркой за шесть копеек.

— Если доедешь — напишешь.

— Напишу.

Её пальцы на секунду задержались на его руке. Тепло осталось.

ГАЗ-51 уехал, подняв пыль.

Сергей сел на мотоцикл. Кик. Мотор кашлянул и ожил со второго раза. Фара светила слабо, но светила.

Три тысячи километров. Мать. Город. И пустое место, где раньше была Таня.

Он достал бумажку с адресом Нади, посмотрел при свете фары.

— Напишу… — сказал он в темноту.

И добавил тише, почти зло:

— А если опять проеду мимо — то уж точно дурак.

Включил передачу и рванул в ночь.

Пыль за спиной ещё долго висела в воздухе, как недосказанность, которую можно исправить.