Бабушка Лена

Глава 1

Она так и представилась: «Бабушка Лена». И пока наша внезапно нарисовавшаяся собеседница хвалила меня с Женечкой* за использование велосипедов, что были припаркованы к скамеечке (мол, хорошо, что не роскошь, но средство передвижения), мы нервно прятали за спины пинты светлого пенного. Ибо была пятница, вечер, время расслабона сотрудников креативного отдела и работников радийного умственного труда.

«Ой, девочки! Какие молодцы, что на велосипедах! — щебетала бабушка Лена. — Я вот тоже всю жизнь бегаю. И в школе, и в институте, и на работе. Все соревнования мои были! Каждый раз: «Кто побежит? Давайте Лена!» Все даже обижались: «Почему она?» А я все соревнования выигрывала. Потому и сейчас вот без палочки хожу, шевелюсь, а мне уж 92 года...»

Тут и мне, и Женечке захотелось немедленно выпить. Потому что перед нами стояла женщина от силы годков семидесяти пяти (если не меньше), но никак не старушка на десятом десятке. Но сила привычки и врождённая вежливость не дали нам этого сделать. Правило этикета приличных людей гласило: внезапных собеседников (особенно столь почтенных лет) следовало выслушать с достоинством и терпением. Тем более что за бабушкой Леной, подсказывало мне моё чутьё на всяческие истории, маячила достаточно занятная быль.

И чутьё меня не обмануло. Далее бабушка Лена перешла к рассказу о своём муже.

— Мордвин он был, — собеседница продолжала изливать свои воспоминания на нас и наше спрятанное за спинами пенное. — Красивый, статный. Ну, я тоже была симпатичная в молодости. Вы не смотрите, что сейчас я такая сморщенная...

— Нет! Ну, что вы! — вскричали мы в голос. — Для своих лет вы прекрасно выглядите!

— Спасибо, девочки. Так вот... Женщин у него много было. А я так его любила, так любила... Он, бывало, приходит с работы поздно, поддатый, а от него духами женскими пахнет. Ну, и давай мне рассказывать с кем был, да как. Я в слёзы. А он мне: «Лена, и чего ты меня терпишь?» Я отплачу, вещи соберу его — да в стирку. А потом уж и плакать перестала. Так вот и жили. Сейчас-то он на том свете. А я порой достану его фотографию, смотрю, смотрю, вспоминаю... И плачу...

Скупая слеза катится из уголка левого глаза бабушки Лены. Она трясущимися руками достаёт из кошелька старенькую фотографию. Показывает мне и Женечке. Со снимка на нас смотрит чернобровый, черноволосый ретро-красавец. Таких сегодня уже не выпускают.

— А вот я, — собеседница наша достаёт второй снимок, на котором смотрит куда-то вдаль, видимо, в светлое коммунистическое будущее, симпатичная, круглолицая, большеглазая девушка с русой косой. — Красивой мы были парой...

— Да, — тихо подтверждаем мы. За нашими спинами печально-согласно булькает пенное. Нам снова хочется немедленно выпить. Потому что тяжко смотреть в чужую бездну долголетнего отчаяния и любви (наверное, всё-таки великой больной любви, потому что она всепрощающа, бескорыстна и явно не здорова). Но мы держимся. Грёбанные правила этикета!

— Такое фото на могилке его, — бабушка Лена гладит снимок супруга рукой и прячет в кошелёк. — Я порой приду, помолюсь, поплачу. Говорю, скорее б меня Бог прибрал, чтобы вместе с ним там лежать... Но вот пока хожу. Силы-то есть. Потому что в юности бегала много, спортом занималась... Ну, извините, девочки, пойду я. Заболтала вас совсем старуха...

Внезапная собеседница растворяется в сени каштановой аллеи. А мы с Женечкой сидим с минуту молча, вполне открыто держа в руках пинты пенного. Немедленно выпить почему-то уже не хочется.

______

*Женечка на тот момент работала корром на радио, и мы часто ездили на великах домой до определенного места прощания. Или вместе зависали с напитками на одной приятной аллейке.