Баба Яга

Глава 1

Зима набирает обороты, вьюжит, припорашивает пухнастой рыхлой ватой. Чернь берёз тоскливо мерцает сквозь унылые мелкие хлопья косо стелющегося сухого молока. Ветви нервно колышутся, тоскливые прошлогодние листочки дрожат грустными нотами. Непогода. Тем не менее, рассказ продолжается. Он будет о поздней весне, даже о лете. О том беззаботном детском дне, когда величаво повисли по листьям берёз долгожданные украшения — серёжки. Неспешной походкой Бама ведёт меня в парк. Она приговаривает:

— Валюша, не торопись, на берёзки взгляни. Видишь, на них висят тоненькие зелёные…

— Листочки! — Я норовлю вынуть руку из её пятерни и бежать вперёд, и лететь без оглядки. Скоро, легко, словно зайчик.

— Зайчик, обожди, не торопись. Я за тобой не поспеваю. Посмотри на веточки, рядом с листочками. Листочки тоже висят, но между ними…

— Где? — От неожиданности мой летящий порыв от меня ускользает.

— На берёзки внимательно смотри. Подойдём ближе?

По пьянящей парковой аллее берёз не сосчитать, каждая из них — живописная красавица. Тонкий ствол, рваные чёрные разметки нежно-снежной коры, хрупкие ветви, будто замершие в балетном танце. Тихая, торжественно праздничная, благодатная яркая погода. На ветвях ни шороха, царственный покой. Ветки подступают ближе, каждый листик ясно очерчивается в воздухе.

— Ну, где же? — Я нетерпелива. Берёзу вижу, ствол с рваной корой вижу, угольные хрупкие ветви — рядом, здесь. А игривых салатовых листьев сколько! Молоденьких, скользких, разноцветных — от бледных, под цвет моих глаз, до тёмных, будто изумрудные бамины серёжки. Серёжки?

— Разве не видишь, Валечка, серёжки?

— Не вижу, не вижу, не… Вижу! — Длинненькие пушистые самолётики-хвостики. Тонкие величавые украшения-червячки.

— Видишь, как берёзки принарядились? Как молоденькие барышни…

— Вижу, ба. Вижу!

Я обхватываю плотный ствол, запрокидываю голову, и величественная крона богатой нарядной девушкой ласково глядится мне в лицо. Рассказать вам, что значит для меня счастье? Счастье — это единение с природой, созерцание. Счастье — это всматриваться и еле дыша наблюдать, послушно следовать за спокойным ритмом Бамы, трепетно внимая её рассказам и объяснениям. И ещё есть сторона у счастья — лёгкий порыв, сумасшедший пьянящий бег.

Откружила надо мной берёза, одарив лёгкими серьгами. Я отталкиваюсь от земли и парю над ней. Плотная тропинка-натоптыш мягко пружинит ножки. Я бегу далеко вперёд, легко удаляясь от бабушки. Замечательное счастье — умчаться вперёд по аллее, спрятаться в глубине ветвей и, затихнув, ждать. Она все ближе, ближе. Уже чувствуется её лёгкое волнение, её щемящий сердце вопрос: «Где же моя егоза, мой шустрый Валюнчик?» — «А я здесь! Недалеко убежала!» Ты зря волновалась. Теперь я умчусь гораздо дальше. И снова летит вперёд моё счастливое детство. Солнце печёт, деревья нехотя волнуются, постепенно становится жарко. Как вдруг из-за кудрявых акаций появляется старушка.

Я её сразу узнала. И опешила, и даже остановилась. Зачем здесь она? И вообще, разве они настоящими бывают? Удивление, восхищение, недоумение, непонимание, страх. Ужас, волнение, непонимание, недоумение, удивление. Она шла довольно бодро, спокойно и, скажем даже, легко. Почти прямо и почти легко, если не считать её дикого, невыносимо уродливого, тяжёлого и оттого печально-страшного горба за плечами. Со спины, по бокам и груди паутинкой тянулась серая вязаная кофточка, к коленям и дальше, вниз — прямая тёмная юбка. Вся причёска её была седым-седа, собранная на затылке по волоску в неровный жидкий клубочек. Нос был длинным, с приличной горбиной, и свисал непропорционально лицу куда-то вбок. Глаза сидели под белёсыми пучками бровей необычайно глубоко, но выражение их было почему-то добрым. Огромные уши, картофельный подбородок с неприглядной волосатой родинкой, костлявые старческие руки, тяжёлый мрачный посох. Вот только губ и лба я не помню.

Мгновенно отойдя от желанного бега, я остановилась как вкопанная. Баба Яга! Невыносимо, картинно ужасная! Настоящая, зловещая, запросто прогуливающаяся вот так — без книг, без сказок, без очаровательных народных музыкально-лиричных приключений. Без друзей — Кощея там, кота Баюна. Вот это день, вот это удача! Я повернула в обратку:

— Бама! Бама! — Та торопилась навстречу, ручки добродушно развела. — Подожди, Бама, что скажу! Посмотри, ведь там идёт настоящая, — ты рассказывала, ты читала мне о ней, — Баба Яга, Бама!

— Где, солнышко моё? Да нет, ну что ты…

— Нет, это живая Баба Яга. Настоящая, понимаешь? Как же они ходят так? Среди бела дня по парку?! Разве можно им так ходить? Им так разрешают?

— Нет, Валюня, обожди, это другая бабушка…

— Бама, я узнаю у неё, я сама узнаю.

— Нет, не надо. Нет, постой. — Бама пытается схватить меня за руку, но желание выяснить все до дна, исчерпать представившийся случай, помогает событию. Я по-взрослому взволнована, бегом возвращаюсь к волнительной сказочной прохожей.

— Бабушка, а вы — Баба Яга?

Её лицо озаряет улыбка. Она останавливается и доверчиво наклоняется ко мне:

— Что-что, внученька?

— А вы — Баба Яга, бабушка? — Я выкрикиваю свой вопрос, в это время подлетает растревоженная Бама.

— Простите, пожалуйста, её. Она не понимает…

— Что-что, девочки мои? Подсказать, как пройти? Знаете, я ничего совсем не слышу…

— Бабушка, а вы — Баба Яга?! — кричу я, что есть силы.

Лицо Бамы белеет на глазах:

— Простите нас, бога ради, простите. — И вполоборота, шёпотом, ко мне: — Отойди от неё, она уже тебе сказала…

— Ох, не слышу, милые мои. Замечательный ребёночек! Счастливо вам, не заблудитесь. По дорожке прямо нужно идти!

— Спасибо! Простите! Спасибо! — Бама крепко сжимает мою ладонь, скорым шагом мы удаляемся.

— Бама! Это была настоящая Баба Яга, представляешь?!

— Да, Валентина. Нам повезло, что она абсолютно глухая.

— А ты говорила — только в ска-азках…

Идёт снег, злой февраль обрушивает на нас своё дурное расположение. Я гляжу на сердитую вьюгу, на лохматый парк вдали, чувствуя, как неслышными шагами приближается вечер. Бама старательно заваривает в пузатом фарфоровом чайничке душистый чай с чабрецом.

— Бабушка? А помнишь ту, давнишнюю, смешную историю про Бабу Ягу в парке?

— Ох, Валя, ох, Валя! Непременно помню. Самое ужасное, что была она действительно вылитая, просто копия репродукции к детским сказкам.

— Бабушка, скажи, сколько же тогда мне было лет?

— Где-то, с копейками, четыре…

Мы дружно смеёмся, но в глубине души мне совсем не весело. В последнее время, отмечаю я про себя, мне нелегко называть её Бамой. У неё красивое имя — Алевтина, Алечка. Замечательное отчество — Николаевна. Но для меня она — моя дорогая, моя любимая, моя нежная, вечно преданная мне, моя сердечная — бабушка.