Ажурная пена

Глава 1

Каждый приехавший в Камбоджу русский должен сделать три вещи: стать владельцем собственного острова, купить отель и приобрести пару стаканов пайлинских сапфиров.

Конечно, настоящие аутентичные сапфиры только у этого продавца, а у всех остальных – гретые, левые и туфтовые.

Впрочем, это касается и островов с отелями.

После показательного выступления Полонского продажа островов несколько приостановилась, но торговля отелями идёт по-прежнему бойко.

«Тридцать номеров, каждый – пятьдесят долларов в сутки, - Элеонора вытаскивала из шляпы всё новых и новых кроликов.

- Каждый день – полторы тысячи, да умножить на тридцать дней...Сорок пять тысяч долларов в месяц, за полгода – двести семьдесят...округляем до двухсот пятидесяти, в год – пятьсот. Вот ваши четыреста тысяч и отбились! Да ещё ресторан! А бар!...один бар по пятьсот долларов за вечер даёт!»

- Ну, а издержки?

- Да какие там издержки? Электричество да вода – копейки!

- А зарплата персоналу?

- Да тоже копейки!

- Ну, всё-таки? И сколько персонала?

- Да они все здесь родственники! Иногда двадцать человек, а когда и пятьдесят. Работают за еду, иногда какую-нибудь мелочь дашь, они и рады.

- Понятно. А счёт на электричество можно посмотреть? Допустим, за последние три месяца?

- Ой, счета у бухгалтера, её сейчас нет…

- А арендная плата сколько? Или отель в собственности? А книгу регистрации постояльцев можно увидеть? А в низкий сезон сколько гостей?

Договор тоже у бухгалтера, к тому же он на кхмерском языке и «вы там всё равно ничего не поймёте», книга регистрации – «коммерческая тайна». Всё это окутано душным запахом от совершенно российско-дачного вида мангала с удручающе жирным мясом.

Унылый пожилой мангальщик обнажён до пояса, жир капает на угли. Бармен-кхмер сосредоточенно копает в носу. Возможно, в поисках ежевечерней пятисотдолларовой выручки.

Как мартовские коты, орут гекконы: «Ток-ки! Ток-ки!!»

В ресторане, кроме гекконов, дымного чада и нас – никого.

В общем, с отелями не сложилось.

К тому же, все, абсолютно все владельцы отелей, кафе, ресторанов были недовольны кхмерским персоналом, жаловались на кхмерский персонал, проклинали кхмерский персонал.

«Работать не хотят, тупые и ленивые, только и думают, что о деньгах!» - таков был совокупный приговор кхмерам как сотрудникам.

В общем-то, под это описание полностью подпадали и многие известные нам соотечественники, но всё равно было страшно. Наберёшь ленивых жадных кхмеров и сиди потом в пустом заведении под вопли гекконов. Очень хорошо! Очень прекрасно!

Напуганные, мы решили начать с маленького бизнеса. Бизнесика. Бизнесюнчика.

Вот, например, массажный салон!

Почему бы и нет?

Тем более, хорошего массажа в Сиануквиле днём с огнём не найти, мы убедились. Массажные школы были в монастырях, как в Таиланде и Вьетнаме. Искусство шлифовалось веками. Красные кхмеры монастыри разрушили, монахов истребили и школа исчезла.

Наши исследовательские походы в массажные салоны были трагичны. Юные девы медленно и вяло водили руками, одновременно болтая по телефону, нажёвывая и зевая. На лицах читалась уверенность, что прикосновения их прекрасных молодых рук - незабываемое ощущение и великая милость.

Техника массажа?

Какая-то лимфа?

Группы мышц и суставы?

Ну и гонево. Лежи и радуйся.

Одна дева вообще отколола штуку: через двадцать минут сообщила, что моё телосложение «очень большое», она «очень устала» и «нет сил». После этого убедительного заявления профессионалка массажного дела прилегла на массажный стол, привалилась бочком и натурально уснула.

Расспросили с пристрастием старожилов , и те дали надёжный адрес: тётушка Мун на пляже Отрес. «Уж эта не подкачает! Уж Мун-то отомнёт – так отомнёт!»

Пошли к тётушке Мун.

Массажные столы на берегу моря. Грубо сколоченные, почерневшие и проеденные плесенью – возможно, в XV веке на них массировали ещё Васко да Гаму.

Мутное темноватое масло. Полотенце для ног – одно для всех, им же закрывают от солнца лицо, им же протирается стол после клиента. Подумаешь! - рядом море.

Небось, романтический аромат гниющих водорослей перебьёт запахи грибка.

Испокон веку так было – нечего и мудрить. И давеча так было, и анадысь, и допрежь. Значитца, и нонеча так будет.

«Некуда им деваться, везде одинаково», - читалось в высокомерном взгляде тётушки Мун, владелицы четырёх столов. Своё высокое реноме тётушка оправдывала нечеловеческой силой, прилагаемой к тельцу клиента. Её узловатые пальцы впивались в тело так, как челюсти мангуста сжимают кобру. Или кобра – мангуста.

Кто здесь охотник, кто добыча? Всё дьявольски наоборот.

С нечеловеческою силой В одной давильне всех калеча...

Кряхтение и стоны Муниха принимала за возгласы одобрения и наминала пуще прежнего.

«Ну, - решили мы, - на таком благоприятном фоне мы развернёмся! Уж мы наведём шороху, дадим жару и покажем класс!»

Начнём, пожалуй, с двух массаже-мест, потом удвоим, потом удвоим удвоенное... сеть наших массажных салонов покроет Камбоджу как Великий Жеребец...

В общем, как с пятым братом цирюльника в «Тысяче и одной ночи»: «...и мой брат купил на сто дирхемов стекла, поставил его на большой поднос и сел в одном месте продавать его. И он думал: "Моих основных денег в этом стекле — сто дирхемов, а я продам его за двести дирхемов и затем куплю на двести дирхемов стекла и продам его за четыреста дирхемов, и не перестану продавать и покупать, пока у меня не окажется много денег.

"А потом я посватаюсь к дочери везиря я куплю десять маленьких евнухов, и сделаю себе золотое седло, которое выложу дорогими самоцветами, а потом я выеду, и со мною будут рабы - пойдут вокруг меня и впереди меня, и я поеду по городу, и люди будут меня приветствовать и благословлять меня...

- и он взмахнул ногой, и поднос со стеклом упал (а он был на высоком месте) и свалился на землю, и все, что было на нем, разбилось. И мой брат закричал и сказал: "Все это от величия моей души!"

Величие наших душ имело результатом прекрасные занавеси с морскими принтами, сделанные по дизайнерским эскизам и стильные бамбуковые загородки, изготовленные по индивидуальныму проекту, а также чашу с благовонными лепестками для услаждения взоров гостей во время лежания.

Не было только массажисток.

И взять их было негде.

Глава 2

Как искать персонал в России?

Дать объявление на job.ru и аналогичных.

Зайти на сайты «Ищу работу» и выбрать подходящего кандидата.

Можно наклеить объявление на дверь магазина, ресторана, массажного салона: «Требуется продавец, официант, массажист».

А в Камбодже?

Написать объявление мы не можем.

В кхмерском алфавите семьдесят две буквы - или больше... все считают по-разному. С верхними «хвостами» - девяносто, с нижними – за сто.

Впрочем, точного количества букв не знает никто из барангов (иностранцев).

Это как с немецким мальчиком из «Тома Сойера», который «как-то прочел наизусть три тысячи стихов из Библии подряд, не останавливаясь; но такое напряжение умственных способностей оказалось ему не по силам, и с тех пор он сделался идиотом».

Как бы то ни было, мы пока выучили всего пятнадцать кхмерских букв, из них шесть вариантов буквы «К»: «КХ», «КХГА», «КХГ», «КГХ».

И другие весьма похожие.

Делая устную домашнюю работу, читая упражнения, пугали собаку. Спросонку собака Роберт лаял, нервно выкрикивая все восемьдесят шесть букв.

Или сто четыре.

Или даже больше, потому что кроме хвостов верхних и нижних, использовался и его собственный, рыжий.

Для полноценного объявления выученных букв было маловато.

Да и как напишешь, что «требуется энергичная, трудолюбивая, целеустремлённая массажистка»?

«Энергичная и целеустремлённая» - таких и слов-то в кхмерском языке нет. Ругательства какие-то.

А попробуй написать: «перерыв на еду не чаще пяти раз в день»?! В полицию заберут за оскорбление общественной нравственности и моральных устоев.

Конечно, с объявлением можно было рассчитывать на нашего учителя кхмерского, мистера Писета.

- Меня зовут мистер Писет, - объявил он на первом занятии, - что означает «Святой».

Он чрезвычайно доволен нашими успехами в изучении языка, хвалит. Подозреваем, что языковой прогресс он относит на счёт своей методики обучения.

Все примеры – про еду.

«Тётушка Сон готовит ужин.

Она жарит рыбу в масле и делает салат из зелёных помидоров, перца и травы чи.

Утром они ели рисовый суп бо-бо с курицей.

На второй нямбай, что означает «ланч» – пирожки с бананами и паровые рисовые колобки. За стол садится её муж, сыновья, дочери и племянники.

Они будут есть вместе с ней жареную рыбу в масле, салат из зелёных поми...»

Мы знаем, как называются все приёмы пищи, все овощи и фрукты, а также слова, обозначающие просто жарку, жарку во фритюре и тушение.

Иногда во время диктанта учитель Писет теряет самообладание и отбегает в свою квартиру, расположенную рядом, в школьном здании. Возвращается, бодро нажёвывая, и диктант продолжается.

Словарный запас растёт, наши сочинения про семейные ужины приобретают многоплановость и внутренний драматизм.

На сетования: «Нас никто не понимает», он бодро отвечает:

- Рыночные торговцы и тук-тукеры говорят на неправильном кхмерском, нелитературном.

Он, мол, нас прекрасно понимает и говорим мы хорошо.

Это радует, но если по объявлению пойдут нелитературные кхмерки? Приглашать переводчика?

И где расклеивать эти объявления?

На каких сайтах размещать?

И есть ли такие сайты?

Учитель Писет не знает.

Тем более он не знает о популярности таких сайтов среди сиануквильских массажисток.

Хотя сидящие перед массажными салонами девы втыкают в смартфоны непрерывно.

В редких перерывах между едой и сном.

И как с ними договариваться по телефону?

И куда приглашать на встречу?

Арендовать салон, не имея массажисток?

Разговаривать с кандидатками, не имея салона?

Кхмеры – люди конкретные, мышление у них квадратно-гнездовое. «Вот салон, вот столы, такая-то зарплата, такие-то условия».

Будущее время в переговорах не прокатит. Равно как будущее продолженное, будущее совершенное продолженное и, тем более, будущее предположительное.

Только настоящее наличное.

Значит, сначала надо обустроить салон.

Салон в городе – это означает, что надо будет сидеть снаружи на ротанговых стульчиках, зевать и смотреть на прохожих. Через месяц будем есть лапшу из пластиковых мисочек вместе с детьми тётушки Сон и спать в обнимку с тук-тукерами, пошевеливая босыми пятками.

Нет!

На пляже, под плеск волн.

Будем работать под шум моря, а шум моря пусть работает на нас.

С владельцами прибрежного ресторана «Friends Forever» договорились легко и быстро, а по кхмерским меркам – молниеносно.

- Миша, а давайте сделаем в вашем ресторане массажный салон? Небольшой такой...

- Мы посоветуемся.

На следующее утро мы получили «добро».

За годы работы в Камбодже Миша привык ко всему.

Его мудрые еврейские глаза приобрели буддистскую кротость и всепрощение.

Он даже не спросил, как Адам Козлевич: «Водку пить не будете? Голыми при луне танцевать не будете?»

Повидав всякое, он не удивляется ничему. Обещать – обещают, потом гуляют по рыбному рынку босиком, а кончается всё едино танцами при луне.

Или наоборот.

Кстати, танцы голыми при луне у нас случились, но это тема отдельной готической повести.

Итак, «Massage station» у моря.

Вольный ветер, шум прибоя, белая пена и пираты.

Таков концепт салона.

Клиенты станут слушать море и под чуткими руками массажисток впадать в состояние, близкое к экстазу.

Звонкая монета - пиастры, реалы и дублоны - потекут рекой в наши кошельки.

Обсуждалась идея нарядить массажисток в тельняшки и лихие банданы.

Фантазия разыгрывалась:

- А хорошо бы, чтобы у одной была деревянная нога, а у другой повязка на глазу.

- Две ноги и оба глаза – не страшно. Это исправимо.

После некоторых раздумий от эксплуатации образа бывалых пираток решили отказаться.

Зато придумали шторы-паруса. Чтобы лёгкий бриз их всячески надувал и развевал. Развивая тем самым наше элегантное решение.

«Скоро наши молодцы все швартовые концы Намотают на кнехты, и причалят корабли», «Флибустьеры и авантюристы – Экипаж машины боевой» - вот это вот всё.

На парусах планировалось напечатать силуэт бригантины и медальный профиль португальского корсара XV века Мендеша Пинту, рассекавшего по местным морям без визы и упрёка.

Поиски шторных дел мастера заняли несколько дней.

Мы заезжали с эскизом парусов и отовсюду были изгнаны.

В одном салоне никто не говорил по-английски и на литературном кхмерском, в другом нам показали каталог занавесей с пышными ламбрекенами и категорично заявили: «онли зыс, онли ван». Никаких отклонений от схемы не предусматривалось.

В третьем почуяли лёгкую добычу, и заломили цену, за которую можно было бы выстлать занавесками трассу Сиануквиль-Пномпень.

И немножко осталось бы на кухню.

Роняя в красную замлю Сианука остатки надежды, мы зашли в шторную лавку недалеко от городского рынка, Пса Леу.

Хозяйка вызвала переводчика.

Мы сразу же поняли серьёзность намерений и деловой подход.

- Ткань полегче, но полупрозрачную – можно?

- Можно.

- А оттенок поголубее можно?

- Можно.

- А принты сделать можно?

- Мы не можем, но скажем где. В общем, можно.

- А...

- Пожалуйста.

Даже запасных люверсов, крючков и колец отсыпали.

Обустроились.

Занавески-паруса хлопали на ветру, пират зазывно улыбался, верёвочная лестница уходила прямиком в небо.

Кинули клич по пляжу, начались беседы с соискательницами.

Так сказать, кастинг.

После двух недель кастинга случился кризис.

«Мы никого не найдём! Выбирать не из кого!»

Претендентки слушали нас и переводчика рассеянно. Узнав сумму жалованья, заваливались на спинку скамейки и друг на друга, почёсывались, зевали.

Энергичность и целеустремлённость тщательно скрывали.

Засыпая, закидывали ноги в трогательных двупалых носочках чуть не на стол.

О рекомендательных письмах, подтверждении квалификации и испытательном сроке мы перестали заикаться на второй день.

Типичная кадровая картина курортного города: «В высокий сезон и так всё схавают, а в низкий всё равно никого нет».

Учебный комбинат слепых массажистов нам отказал, благотворительный фонд, он же ремесленное училище для трудных подростков – тоже.

Шелест занавесок нагонял тоску, цветочные лепестки увядали на глазах, узлы веревочной лестницы набухли и стали похожи на виселицу.

Глава 3

И здесь появился Вадим. Опытный дипломированный массажист из Николаева, насквозь дружелюбный.

Он был готов показывать, обучать, тренировать.

«— Сама меряет, — сказал Остап Бендер, передавая астролябию покупателю, — было бы что мерять»

Вот так и Вадим.

Было бы кого учить.

И тут попёрло.

Помогли широкие знакомства в деловых кхмерских кругах, приобретенные во время изготовления принтов, занавесок и вывесок.

Серьёзные дамы из кампотской деревни, проработавшие всю жизнь на рисовых полях, нам понравились сразу. Горящие глаза, ясные головы и – что очень важно – сильные руки.

Иди, подёргай рисовые ростки пятнадцать лет!

Хой и Ём, такие у них имена.

Краткие, как выстрел. Запомнились сразу. Хой, по аналогии с воронежским панком Юрой, а Ём, потому как поступила она в пиратский салончик юнгой.

У кхмеров ведь как?

Кто первый пришёл на работу, тот и старший, тот и шеф.

Леди-боцман Хой и гёрл-юнга Ём.

Они были чрезвычайно мотивированы сменить рисовые поля на престижную работу возле моря среди стильных занавесок.

Ароматы кокосового масла и цветочных лепестков, дизайнерская обстановка, сдельно-премиальная оплата – шутка ли!

К тому же дамы замужние и с четырьмя детьми каждая. Значит, через полгода не придётся искать новых, взамен забеременевших.

И работа закипела.

По стенам развесили анатомические атласы и салон стал похож на мрачный замок Болтонов.

Вадим приезжал по расписанию, замотивированные Хой и Ём впитывали мастерство как губки.

Монахов у нас не было, Хой и Ём в монастырь на обучение сакральным техникам отправлять мы не собирались. Учитель Пэй Мэй или Пак Сокхом... Десять лет таскать воду на гору и учиться искусству быть смирным. Нет. Бизнес-план такого размаха не предусматривал.

Решили учить классическому массажу с элементами восточных продавливаний и нажатий. Никаких скручиваний, согнутий и завязываний в узел.

Сложно было с языками. Вадим не говорил по-английски, кхмерки не знали русского, английского и литературного кхмерского.

Мы два дня делали вид, что понимаем все языки, и размахивали руками не хуже массажисток, но потом всё же позвали переводчика, учителя Писета.

- Мистер Писет, что означает «Святой», - представился он Вадиму.

Всем нам чрезвычайно понравился этот языковой оборот.

Вадим показывал на плечо и говорил: «Плечо разминают так».

Мы на умняках говорили «Шоулдер», мистер Писет сообщал девам: «Шоулдер, что означает «сма:».

Работа спорилась.

Массаж мы любили, но служить моделями четыре-пять часов ежедневно – это как сбывшиеся школьные мечты о работе на конфетной фабрике. Где-то на третий день тренинга я поняла, что спать на спине не могу. Каждое неосторожное движение причиняло боль. Хой и Ём очень старались, и поначалу отсутствие техники восполняли недюжинной силой.

«Я пою противно, зато громко».

Вот примерно так же точно, но только в профиль, было и у нас. Хитростью, а иногда и лестью я заманивала ребят из «Френдс форевер» - Мишу, Кирилла, а также неосторожных знакомых и доверчивых друзей.

Намассировались на годы вперёд.

Вадим был доволен, поднаторел в кхмерском. Иногда прихваливал дев мягким черноморским говорком:

- Лахона-лахона!.... что означает - «хорошо».

«Не навреди!» - три месяца Хой и Ём на трёх языках повторяли клятву Гиппократа, как присягу, разучивая направления тока лимфы, крепление и расположение мышц.

Где-то через две недели у каждой из наших дев появился свой собственный массажный почерк. Вслед за лицами я научилась различать их руки.

Наши спины перестали болеть, массаж из пытки превратился в одно из доступных каждодневных удовольствий. Друзья и неосторожные знакомые стали всё чаще заглядывать к нам в «Массаж стейшн».

Я купила сантиметр и с надеждой всматривалась в (как мне казалось) уменьшающиеся объёмы. Вадим кивал и говорил мне:

- «Лахона-лахона»... что означает - «хорошо».

В новой необмятой форме, твёрдо выучив Устав массажной службы и правила внутреннего распорядка, дамы уселись на бортик, и мы торжественно открылись.

Разбивать бутылку шампанского было жалко, мы вульгарно её распили.

Шли бесконечные злые дожди, сентябрь гнал серую волну, пляж был пустынен. Редкие травокуры в ужасе шарахались от озябшего пирата на вывеске и мрачных узлов верёвочной лестницы.

Кхмеры через день сообщали об очередном иностранном утонутии в недобрых серых волнах.

Миша печально смотрел на пепельно-розовые закаты, напоминающие расцветкой водяные денежные знаки.

Клиентов не было.

Значит, не было и денег на сдельно-премиальную оплату.

«Ат мин пниу – ат мин лой», - недовольно бормотали дамы. («Нет клиентов – и денег нет» - кхмерск.; разговорн.-общеупотребительн.)

«— Шофер прав»,— повторяли мы вслед за дамами и Остапом Бендером.

Денег действительно нет. Нет этих маленьких металлических кружочков, кои я так люблю.

Во вторник около нас выбросило утоплый труп мёртвого соотечественника.

(тоже отдельная история)

- Что мертво – умереть не может, - ужаснулись мы знамению и перевели экипажу: «... что означает: «Вообще ат мин лой»

Глава 4

Мы живём на Востоке, а здесь, как в близких – всего-то через океан - странах «Тысячи и одной ночи», положено прерывать повествование вставными новеллами.

«И когда царь услышал рассказ, его взяло восхищение, и он велел записать это золотыми чернилами, и он спросил присутствующих: "Слышали ли вы что-нибудь более удивительное, чем история этого горбуна?"

И тогда выступил вперед христианин и сказал: "О царь, если позволишь, я тебе расскажу о чемто, что случилось со мною, и это удивительнее и диковиннее, чем история горбуна". - "Расскажи нам то, что ты хочешь!" - сказал царь.

Случай с утопленником, может, и не диковиннее, чем история горбуна, но восхищение нас взяло. Поэтому рассказываю, что хочу.

Как проникает кхмерское сознание в наше бытие?

Да по капле.

Допустим, один из регулярных обрядов российской общины – сбор денег на кремацию покойных соотечественников. Не путать с привычной помощью при похоронах.

Это совсем другое.

Живёт-живёт человек и вовсю предаётся удовольствиям в кхмерском саду радостей земных. Потом истощается и умирает, не озаботившись средствами на последний путь.

Вот тут-то и вспоминают о духовности и соборности.

Для некоторых почему-то собирают не только на кремацию, но и на вывоз праха в Россию. Заботливые родственники в России ветвисто прикладывают прижимистых камбоджийских скупердяев.

Время от времени ритуальные хлопоты перемежаются сборами на помощь невинно попавшим в тюрьму наркопродавцам.

Подставленным, обманутым и не подозревавшим ни о чём.

Траву здесь вообще никто не покупает, её исключительно подбрасывают.

Сначала эти ужасные события и смерти будоражат, потом привыкаешь.

Да и как не привыкнуть, если примерно раз в неделю кварталы Сиануквиля трясутся от круглосуточных записей посмертных молений. Сперва трудно есть и спать от разрывающих завываний.

Вздрагиваешь, бесишься, колотишься.

Потом удивляешься на нервного новичка:

- Какой такой ночной вой? А! - так это поминки... Видишь, если бантик на шатре золотой, это свадьба. А если чёрненький, значит, похороны.

Поймала себя на мысли, что в Камбодже среди невозможно ярких красок, запахов, звуков, я чаще думаю о смерти. Невероятно, но именно здесь, в реликтовой точке земли, где жизнь очень густо и круто замешана, как в питательном бульоне, где время загадочным образом ускоряется, и незаметно мимо проносятся недели и месяцы, ты вдруг ощущаешь эту краткость и лёгкость перехода, и неизбежность.

Так сказать, «сначала вы будете считать дни, потом перестанете, а еще потом внезапно заметите, что вы стоите на улице и курите»

Вчера на нашей Омуй-street на одной стороне был свадебный шатёр, с фиолетовыми в золоте бантами. А по другую сторону, метрах в ста, похоронный, с чёрными. В шатрах сидело много народу, все были нарядные. В свадебном – дамы в гипюре и с люрексом в разноцветных блузках, в похоронном – гипюр и люрекс были белыми. В обоих шатрах плакали и пели. Ели, конечно же. Мне даже показалось, что между свадебным и похоронным идёт негласное соревнование – у кого стол побогаче, у кого песнопения погромче. Время от времени какие-то люди переходили из одного шатра в другой.

Кхмеры относятся к смерти запросто, по-свойски.

Как-то стояли в пробке, рядом катафалк. Всё как положено: резной, украшеный драконами. Люди в катафалке играли в карты. А увидев нас, стали радостно позировать для фото. Ведь In the deathcar, we're alive...

В местных мифах и легендах отрезанные головы летают как волейбольные мячи, вампиры откусывают части тела у всей семьи, то вместе, то поврозь, а то поочерёдно, а детские комиксы залиты кровью до последней страницы.

В «Пномпень Пост» вдруг читаешь новость: «Жители деревни зарубили односельчанина, потому что решили, что он – колдун».

Действительно, не хороводы же с колдуном водить.

Или вот популярный местный праздник: День Предков, Пчум Бен. Государственный праздник, между прочим.

Например.

В этот день король мертвых Яма освобождает ненадолго души умерших, чтобы они побыли вместе со своей семьей. Души первым делом направляются в храмы и если не находят там традиционных подарков, то проклинают своих родных.

И всё, обжалованию не подлежит.

Что уж там церемониться со своими-то!...

Так похоже на Россию, только всё же не Россия...

Главное подношение в День Предков – ароматный рис, сваренный в кокосовом молоке. Но чем больше неправедных поступков при жизни – тем меньше у души становится рот, необходимый для вкушения подношений родных. Камбоджийцы готовят специальный рис – для душ умерших, наказанных за проступки при жизни маленьким ртом.

Поэтому мы в Камбодже и не раскрываем удивлённо свои маленькие рты, а впитываем кхмерское сознание через бытие.

Да и удивляться-то особо нечему.

Король Яма, по сути - вылитый Самсон-сеногной, Трифон-мышиное заклятье или Федосей-худосей.

По российским верованиям, допустим, в ночь на Трифона-мышиное заклятие эффективно проводить мероприятия против «присухи-разлучницы».

Коль увела у тебя мужа указанная присуха, так в ночь на Трифона растолки мелко её ногти, перемешай с вываренными мышиными костями, настоем из печной золы залей, да плесни ей под крыльцо. Наутро зловредная присуха проснётся с лихоманкой, костотрясом да язвами гноеточивыми.

А с такой жить кто захочет? Вестимо, дураков нет.

Вот и вернётся твой хороший-да пригожий.

Сложности есть, конечно. Коль разлучница-сучка крашена така бойка, что твоего «Солнце и Звёзды» увела – иди попробуй у неё ногтей настриги!

Тяжелая задача. Не своего же бывшего насчёт присухиных ногтей просить.

Солнце и Звёзды и свои-то стриг редко. Обгрызал, когда уж приспичивало.

Да и кости мышиные вываривать - тоже не сахар. Подцепишь в процессе туляремию какую-нибудь, похуже лихоманки будет.

В общем, русские в Камбодже, уподобившись кхмерам, к ужасам и покойникам относятся довольно легко.

В тот день море бушевало.

Моё Солнце и Звёзды почему-то решило, что покоряя бурные волны, возвышается как мужчина. Он рисовался, подныривая под белые барашки и картинно взлетая над гребнями. Волны были высоки, и он рисовался с особой старательностью.

- Утонешь – домой не приходи! - привычно сказала я и пошла дело делать.

Клиентов ждать.

По зимнему пляжу брели китайцы, они на клиентов не тянули. Китайцы живут в китайских отелях, едят в китайских ресторанах, а на массаж не ходят вовсе, потому что китайских салонов в Сиануквиле нет.

Пока.

Просто брели и искали, что бы ещё сфоткать. Увидели человека в Штормовом Пределе, радостно остановились и начали снимать.

По-моему, китайцы на отдыхе не занимаются ничем, кроме еды и фотографирования.

Как и все остальные народы, впрочем.

Но китайцы особенно.

Идёт группа по морскому берегу, галдит и фотографирует всё вокруг по-македонски с двух рук. Прошла группа и кажется, что цветы пожухли, пальмы стали ниже, а море – жиже.

Кхмеры китайцев недолюбливают, но никакого значения это не имеет. Китайцы наползают на Камбоджу как ледник на муравьёв. Мнение муравьёв никому не интересно. В одном Шанхае народу больше, чем во всей Камбодже.

Про деньги и говорить нечего.

Скупаются дома, кварталы, земельные участки, поля.

Как барон Апельсин в «Чиполлино».

«Барон Апельсин пожирал яйца, кур, свиней, коз, коров, кроликов, фрукты,

овощи, хлеб, сухари, пироги... Двое слуг запихивали ему в рот

все, что привозилось. Когда они уставали, их сменяли двое

других.

В конце концов крестьяне послали сказать ему, что у них

больше не осталось ничего съестного. Весь скот съеден, все

плоды с деревьев обобраны.

-- Ну так пришлите мне деревья! -- приказал барон.

Крестьяне послали ему деревья, и он сожрал их, обмакивая

листья и корни в оливковое масло и посыпая солью»

Через несколько лет кхмеры оглянутся вокруг, изумятся, а ничего не осталось. Одни китайцы, и всё вокруг китайское. На «Лексусах», конечно, хорошо покататься после продажи земли, но покатушки оканчиваются, а жить надо.

А поздно.

И колдун не поможет, напрасно зарубили.

....Полный мальчик сделал двести пятьдесят шесть снимков бурных волн, потом ещё триста, потом противно завопил.

- Что ты плачешь, толстый китайский мальчик? - спросила я на русском издалека.

Мальчик прокаркал что-то вроде:

- Я зду, когда он утонет, цтобы сфоцкаць, а он не тонет! Мне надоело здаць!

Как у Питера Бенчли в эпохальной повести «Челюсти»:

«— Это та самая акула? — спросил глава семейства.

— Кто знает? — ответил Броди. — Какая разница?

— На мой взгляд, ничего особенного, один плавник. Мои мальчики даже разочарованы.

— Послушайте, вы, тупица. Парень чуть не погиб. Вы сожалеете, что не видели, как его сожрала акула?

— Нечего морочить мне голову, — огрызнулся мужчина. — Эта тварь к нему даже близко не подошла. Держу пари, все было подстроено для тех ребят с телевидения.»

- Чен, - сказала Хой.

- Да уж, китайцы – такие китайцы, - согласилась я.

- Фотографируют, а чего там фотографировать? Папа пускай твой китайский заплывёт в штормовое море, вот его и фотографируй, - сказала Ём, очевидно гордясь Моим Пловцом.

Как-никак, свой, салонный.

Но вообще матрос Хой и юнга Ём эти кувыркания в бурных волнах не одобряли.

Время от времени они подходили ко мне и, разнообразно жестикулируя, произносили монологи. Были понятны только слова «самут,» что значит «море» и «про», что значит «мужчина», но смысл предположительно угадывался:

- Так-то он ничего у тебя, справный вроде, но умом некрепок. Кто же купается в такую бурю? Пропадёт ни за понюх подброшенной травы! Костей мышиных, что ли, ему вываренных дай, чтобы угомонился.

Китайцы ушли, матросы-массажистки привычно пригорюнились, взирая как царь Пётр на брег пустынных волн и вдруг раздался крик.

- Утонул, утонул! - через минуту кричали уже все.

«Ну вот. А ведь обещал вечером утюг починить», - расстроилась я и пошла на опознание.

Глава 5

Утопленник оказался не очень интересным.

Истощённый потёртый мужчина около пятидесяти. Впрочем, в Камбодже у многих год идёт за три, а то и за восемь.

Бурная жизнь, танцы голыми под луной, Биологически Активные Добавки, которые вводятся в организм разнообразными путями, утомительные поиски денег...

Ах, всё это очень изматывает.

Да и рассмотреть как следует не было времени.

Матросы Хой и Ём заорали дурниной:

- Пниу! Пниу!

...что означает: «клиент».

Худощавый кореец средних лет в очках внимательно вчитывался в наш привлекательный рекламный прайс и действительно желал сделать массаж.

Я не сразу переключилась с ярких прибрежных событий на взаправдашнего, настоящего, живого клиента.

Просто глазам своим не могла поверить.

Как в «Золотом телёнке»:

«На дощатом полу валялись отдельные прутики розог и белая полотняная пуговица с двумя дырочками.

–А может быть, я вас все-таки отвлек?– спросил Остап.– Нет? Ну, хорошо. Так это у вас «Сд. пр. ком. в. уд. в. н. м. од. ин. хол.»? А она на самом деле «пр.» и имеет «в.уд.»?

- У вас действительно «trained and qualified staff»? - спрашивал кореец. - А они на самом деле «глуб. прораб. мускул. и очищ.лимф.сист.»?

Мы разволновались, бегали вокруг корейца, как куры, и блекотали.

Хой два раза налила и тут же вылила воду из таза для омовения ног.

Ём, вытягивая одноразовую простынку - как водится, из-под самого низа - уронила стопку полотенец, перепугалась и вскрикнула.

А я, как заведённая, зачем-то убеждала корейца, что у нас очень безопасно и аккуратно.

- Мы аккуратные! Мы очень аккуратные!

Удивительно, что кореец не ушёл. Поблескивал очочками и уважительно кивал. Послушно разделся, позволил омыть себе ноги и возлёг на массажный стол.

«Позвать Вадима, что ли? - мелькнула безумная мысль. - Поздно!»

Хой была похожа на студента-медика, которого впервые поставили к операционному столу.

Она делала мне круглые глаза, а я отчаянно гримасничала и жестикулировала из-за перегородки, освежая в её памяти курс анатомии, массажелогии и мускулографии.

«Ни одна мать так не ухаживает за своим ребенком, как ухаживал Герасим за своей питомицей...»

Бледная Ём забилась в угол.

Массаж начался.

К моему удивлению, кореец не возмутился, не вскинулся после первых пассов, не крикнул: «Шарлатаны!», а, наоборот, преспокойно уснул. Наверно, успокаивающе повлияли благовонные лепестки в керамической японской чаше под массажным столом.

Из морской пены, как розовый Афродит, вышел Солнце и Звёзды. Бесчувственный и равнодушный, как это водится у мужчин.

- Утонул кто-то? Это не я. Женщина или мужчина? Из-за несчастной любви, небось... Признавайся, твоя работа? Твои чары?

- ...Клиент? О, молодцы! Когда первый клиент – мужчина, это к удаче. Старинная торговая примета. Раньше на базарах женщин даже от прилавков отгоняли, чтобы баба первой не подошла. Кореец – тоже хорошо. Сознательный потребитель. Они в массаже разбираются, надо с ним провести краткий брифинг после сеанса. Если встанет, конечно.

- Вот ты и проведи! - разозлилась я таким принижением великого события.

Мы здесь, понимаешь, все на нервяке, на цырлах прыгаем, а этот ничуть не взволнован и указания раздаёт.

Кореец посапывал, Хой успокоилась и глазами спрашивала, оценила ли я её технически грамотные движения: к лимфоузлам вверх, от плечей в стороны, смена приёмов...

Ём шустрила за ассистента: подавала масло, салфетки... тампоны... зажимы...корнцанги...

Наш Первый Гость вышел заспанным и чрезвычайно довольным. Похвалил специальный релакс-чай и высказал дельные замечания относительно организации массажного дела.

Забегая вперёд – мы их внедрили, и они действительно пошли на пользу.

А кореец стал нашим постоянным клиентом, стал приводить своих корейских друзей и даже сеульского папу! А это показатель, согласитесь. В Корее папу куда попало не приведут. Наш клиент удовлетворённо поднимал брови, видя как его советы вливаются в труд пиратской республики.

И вот он допил чай и вытащил деньги.

Первые деньги!

Человек шёл по пляжу, увидел рекламу, элегантные пиратские занавески с картинками, прочитал изощрённо составленное объявление и заинтересовался.

И сделал массаж!

И остался доволен!

И отдал деньги!

Работает!

Первые деньги горячат кровь как первый поцелуй и сданный экзамен.

Мы оживились и приободрились. В разных вариациях мы повторяли друг другу незабвенные слова Корейко: «Запомните: отныне вы ничего не будете давать, вы будете только получать».

- Наверно, утопленник – хорошая примета, - сказала я. И нелогично добавила:

- Чёрт с ним, с утюгом, плавай в шторм почаще. Видишь – ты поплыл, и утопленника вынесло.

- Совсем обезумела! Шальные деньги глаза застили.

Первый успех необходимо было отметить. Не просто вульгарно бухнуть, а именно – отметить.

Вечером мы накупили всевозможных яств, охладили три бутылки шампанского и вальяжно раскинулись на террасе. Наперебой кричали цикады и лягушки-быки, изысканно и загадочно темнели силуэты кокосовых пальм на фоне ночного неба. Шелест их листьев напоминал шуршание купюр.

- Скоро высокий сезон... Если каждый день да по десять клиентов, да каждый из них расскажет знакомым, в неделю это будет... а в месяц...а за сезон!

Шампанскую негу прервала кхмерская делегация. Человек десять, наверно. Возглавлял её староста квартала, уважительный мистер Сом Нян (...что означает «Удача»).

В ходе церемонии знакомства оказалось, что делегация не исключительно кхмерская. В её составе был мальчик с большими-пребольшими выразительными глазами. Как итальянские маслины или молдавский тёмный виноград сорта «Памяти Пабло Неруды».

Сам мальчик тоже был похож одновременно на итальянца, молдаванина и индуса. Но заговорил по-русски.

- Мой папа сегодня утонул, - сказал он и выразительно посмотрел на нас. Кхмеры согласно кивнули.

Спьяну мы решили, что это начало предъявы: вы, мол, радовались утопленнику и говорили, что это хорошая примета – виноваты, отвечайте за базар.

И перепугались. У суеверных кхмеров не соскочишь, может, у них топоры под одеждами. Сейчас зарубят как колдунов и поминай как звали.

- Да, мы видели... нам очень жаль... сильный шторм... мой муж тоже плавал... - пискнула я, намекая, что, в общем-то, мы не уклонялись от участия в смертельной схватке с океаном. Только по случайности нам выпала счастливая карта.

- Папа завещал, чтобы его прах захоронили в Сиануке, - продолжал мальчик, делая «специальное лицо». В этом лице читалась суровая горечь утраты, обречённость перед лицом судьбы и некий призыв к нам.

Мы приободрились. Очевидно, это не наезд.

- Что ж, мы не возражаем, - кивнули, скорбно сложив губы.

- Мой папа завещал, чтобы его тело сожгли именно завтра, - мальчик говорил с выражением, большие тёмные глаза его были печальны и глубоки. - Именно завтра. Но мы не можем этого сделать завтра, потому что для кремации нужна справка из российского посольства, за такой справкой надо ехать в Пномпень, и получать её надо несколько дней. А папа завещал сжечь его тело именно завтра, - продолжал неумолимый мальчик. Он гипнотически зыркал своими маслинами.

Наши мозги, отуманенные шелестом денежных пальм и шампанским, даже не озаботились загадкой папиного завещания.

Он что - намеренно утонул?

Уходя на море, он знал, что не вернётся и завещал сжечь себя именно завтра?

Или он был таким предусмотрительным, что всегда предупреждал о сроках кремации перед купанием? Или он оставил завещание, в котором провидел вид своей смерти?

Но тогда мы об этом не думали. Радостные, что нас, как колдунов, не будут рубить топорами... по крайней мере, сегодня... решительно связались с нашей пномпеньской подругой Натальей, она решительно вызвалась помочь со справкой из посольства, сфотографировали папин паспорт (папа и точно был русским), решительно переправили фото Наталье, выложили пост в группе... староста мистер Сом Нян удовлетворённо кивал.

Ему было приятно, что люди видят, какие уважаемые и решительные баранги живут в его околотке.

Во-первых, они совершенно по-кхмерски ужинают на открытом воздухе.

Во-вторых, хорошо ужинают, обильно.

В-третьих, они имеют воспитание и предложили делегации кресла и воду.

И, самое главное, не захныкали, не накуксились, не развели руками, а решительно и эффективно оказали помощь.

- Будет справка, - заверили мы мистера Сом Няна, мальчика и делегацию.

Сом Нян дал делегации команду на выход, кхмеры задвигались, но быстроглазый мальчик сидел. Для верности мы повторили про справку на английском, но он сидел и уходить не собирался. Вид у него был немного разочарованный.

- Может, он хочет, чтобы мы его усыновили? - шепнула я.

Делегация толпилась у выхода. Одна девушка, лет восемнадцати, остановилась и печально сказала: «У покойного осталась вдова, трое детей...я одна из них... и ещё четверо детей от другой жены..."

(Почти дословное из "Золотого телёнка": "Полыхаеву хотелось добавить, что у него жена, дети, Серна Моисеевна, дети от Серны и ещё от одной женщины, которая живет в Ростове-на-Дону, но в горле его что-то само по себе пикнуло, и он промолчал.")

- Этого не надо говорить, - быстро сказал мальчик и наконец-то встал.

- Если уж усыновлять, то лучше удочерить эту кхмерочку, - шепнули мне в ухо подлый Солнце и бывшие Звёзды.

От такой наглости меня перекосило, и мальчик, видимо, напугался.

Делегация ушла.

Пальмы шуршали, но цикады и лягушки-быки умолкли.

- Вот так живёт человек, а потом – раз и нету... - сказал муж.

- Хватит философствовать, - сказала я свирепо. - Иди утюг чини!

- Сейчас допью и пойду. Или завтра.

- Никаких «допью»! Никаких «завтра»! «Удочерить»! «Уматерить!»... марш немедленно утюг чинить!

- Ну, извини, что не утонул, - ответил муж, борясь с утюговым шнуром, как Лаокоон со змеем.

Эпилог

Через два дня к нам пришёл мистер Сом Нян.

Один и весьма смущённый.

- Извините меня, - сказал он, - за то, что в понедельник помешали вам ужинать. Утопленник жил с женщиной, которая есть сестра жены моего дяди (или племянница брата жены... - мы не поняли толком). Они собирали деньги на кремацию со всех русских в городе, а потом пришла первая жена и требовала часть денег, и делили имущество, а никакого имущества там нет, одни дети, и первая жена кричала, а потом кричали все, и собирались подраться, и это было очень нехорошо. Мне очень жаль.

- Ерунда, мистер Сом Нян. Делов-то... - сказали мы. - Садись с нами по кхмерскому обычаю. Хочешь пива со льдом? У нас сегодня опять праздник, уже седьмой клиент за три дня.

Мы уже знали, что утопший был известной личностью сиануквильской эмиграции второй волны.

Бывший муж ардалионской цыганки, привезённой им из города Бухареста. История их жизни была побурней, чем штормовое море, в котором К. окончил свои дни. Кипящие страсти выплёскивались в Интернет, где и сохранились.

Вот два примера переписки в финальной части драмы:

(хочется написать, что из уважения к погибшим цитаты оставлены неизменными, а из сочувствия к выжившим, имена не указаны, но не буду, нет).

ОНА - ЕМУ

«Siceas ia ocheni zanita, obizatelno otveciu kaka budu bole svabodna.

No ti opiati pitaeshia igrati zroslie igri, ti ocheni silna podaeoshia emotimi.

Prijde chem prilagati pomeritsa, uznaia va pervoh esli tvaia KHMERKA ne birimina.

Ti mne ne pomiritsa na samom dele ptilagaeshi a publicina hoceshi shtobi liudi uznale kaka ia otkazavaiuso ot tebea shtobi ti spokoinoe dushoi i bez obsujdenie smog jiti s tvoeie PRINCESA, Khmerka.

Mojet biti mne bilo bi priatno esli publicina priglasil v OTPUSK?

Isheo ras podverjdaiu shto s Khemerki lehci jiti.

U menea 4 rebeonka i ia trebuiu ot Mushina shtobi u nih bila garantirovanaia obrazavanie, net takoi mushina! Avot i minea net kak jena.

Ia ne hociu tebea obiditi, no bolshe zvucit tvoeo prilajenie kaka rezrashenie na jiti bez obsujdenie s tovoeio SPUTNITSA

ОН- ЕЙ:

В день 23, месяца 9, в году 2011 от Рождества Христова, в городе Сиануквиль, я, К. Н. сын В. Н., под каким бы именем я ни был известен, из города Москвы, по трезвом рассуждении и без принуждения развожусь, отпускаю и изгоняю тебя, Н. М. дочь Н. М. , каким бы именем ты ни называлась, из города Роман, которая была моею женою до сего дня.

Ныне же отпускаю тебя, и от сего дня ты вольна поступать по усмотрению своему, свободна выйти замуж за того, кто тебе угоден, и никто не вправе воспрепятствовать тебе в том. Ты свободна для всякого, кто пожелает взять тебя в жены. Да будет это разводным письмом от меня и письменным свидетельством того, что я разлучаюсь с тобой и отпускаю тебя по закону Моисея и Израиля.

К. Н., Сын В.Н. (подпись)

Свидетели: подписи"

Мальчик с масличными глазами, каким бы именем он не назывался, очевидно, был их сыном, неудочерённая кхмерка – дочерью второй жены от первого брака, а делегация – роднёй SPUTNICA KHMERKA.

Так сказать, прикоснулись к легенде.

Утюг в тот вечер так и не заработал. «Дам ему разводное письмо по закону Моисея и Израиля, и изгоню, если не починит», - злобно подумала я.

Фотография той странички просроченного российского паспорта для посольства так и осталась в телефоне. С неё на меня печально смотрит худощавый человек, завещавший кремировать его именно во вторник. Каким бы именем он ни назывался.

Глава 6

Первый успех окрылял.

Матрос Хой и Юнга Ём с каждым днём чувствовали себя уверенней.

Мы всячески их прихваливали. Но вместе с похвалами, с ободряющими речами, в нас врастала и тревога.

И болела как вросший ноготь.

Где же «пниу хо-хае», что означает «один за другим»? Где эта нескончаемая очередь из клиентов?

Лоу-сизон цвёл и не думал плодоносить.

Сиануквиль — классический курортный город. Жизнь здесь разделена на две части, от дождя до ноября.

В дождливый сезон всё погружается в спячку.

Тук-тукеры вешают гамаки, сворачиваются в кокон и там тихо окукливаются до лучших времён. Рестораторы, чтобы компенсировать уныние, врубают музыку на всю катушку. Из пустого ресторана она разносится особенно гулко. В нашем томная бырышня пела «Ваng bang» и «Нирвану», что оптимизма не добавляло.

-Вот и Кобейн, - думала я, - так же: разочаровался, впал в ничтожество, и всё. Поминай как звали.

Дождь в тропиках описать сложно.

Это и не дождь, а состояние. В комнатах пахнет сыростью, засыпаешь на влажных простынях под шум дождя, просыпаешься под журчание воды. Плесень и грибок проникают повсюду, с хрустом съедают сумки, ремни, документы.

Если утром светит солнце - чистка зубов, умывание и завтрак отменяются.

Надо срочно вытащить всё на просушку, развесить, расставить и разложить, протереть и пробрызгать антисептиком.

Как только всё вытащено и разложено, начинается дождь.

И никого на пляже.

Ни американцев, ни канадцев, ни корейцев, ни русских, ни англичан.

Англичане, кстати, понимают в продажах и дожде.

"Следующее утро было весьма неблагоприятно – туманное, сырое и дождливое. Газетчики промокли, и от них пахло плесенью; вода стекала со шляп торговцев апельсинами, когда они просовывали головы в окна кареты и освежали пассажиров струёй воды.

Продавцы карманных записных книжек спрятали их в карманы. Цепочки от часов и вилки для поджаривания тостов продавались по пониженной цене, а на пеналы и губки спроса вовсе не было.

Евреи, торговавшие перочинными ножами с пятьюдесятью лезвиями, в отчаянии закрыли их "

В день, когда шёл особенно тоскливый, изматывающий, проливной с перерывами на просто сильный, угнетающий моросящий противный мерзкий дождь, мы поругались.

На виду у пустого пляжа и заросшей народной тропы.

- Через неделю надо выдать зарплату, - сказала я.

- Это неправильно. Когда вытаскиваешь деньги из кармана, чтобы содержать бизнес – значит, это не бизнес.

- Мы должны заплатить. Мы обещали и договорились. Я много раз сталкивалась на разных работах с «подождите немножко», не хочу сама быть такой.

- Я тоже много кем не хочу быть. Но приходится. Если мы не зарабатываем – с чего мы будем платить? Девки видят, что клиентов нет. Должны понимать.

А если мы будем им платить за ежедневное сидение, едение, лежание и спаньё – зачем им работать? Они и не будут.

Или потребуют в два раза больше, если массировать придётся.

Мы могли бы и не тратиться на обучение.

Сидите, мол, спите на лежаках семь часов в день и будете получать двести долларов.

Очень хорошо! Очень прекрасно!

- Если мы не заплатим – они уйдут. Кхмеры такие. И не придут потом.

- Куда они уйдут? Сейчас везде никого. Ты же сама бегаешь к тётушке Мун и другим королям массажа – везде пусто, лежаки быльём поросли и конь не валялся.

- Это неважно. Ты не знаешь кхмеров.

Им обещали – и не заплатили.

Они развернутся и уйдут.

И зачем тогда это всё? А мы ещё Наталью втянули в акционеры.

Очень хорошо!

Очень прекрасно!

- А не надо было втягивать!

- Что-то не помню, чтобы ты был против!

- А ты...

- Да ты сам...

- Но твоя подруга...

- Ах, она уже «моя подруга»?...

- А чья – моя, что ли? Моя подруга – хрен да подпруга.

- Это уж точно...

- Что ты имеешь в виду? Что?

- То!!

- Что - «то»?

- То и «то»!...

Словом, дела известные.

Настроение, конечно, было поганое.

Вместо десяти человек в день нас посетило десять человек за месяц.

Половину клиентов привёл верный кореец – своих друзей и родных, вторая половина забрела совершенно случайно.

Кто с похмелья, кто от дождя укрыться, кто вообще забежал по ошибке, думая, что наша бамбуково-шторная выгородка – это дизайнерский экотуалет.

Сортир.

Уборная.

Нужник.

Прекрасный, тщательно просчитанный бизнес на глазах проваливался в нужник.

ПрибылЯ, оставшиеся от десяти человек, за минусом расходов на масло, влажные салфетки, стирку полотенец и одноразовые пелёнки, можно было, по словам О Генри, «сложить в напёрсток, накрыть кленовым листом, и ещё бы осталось полным-полно места».

Разве что лист пришлось бы взять банановый.

Или – по настроению – лист пандануса. Острый, как бритва, которым красные кхмеры перерезали горло приговоренным.

Как ни считай, но, вкладывая свои деньги в оставшиеся три месяца лоу-сизона, за четыре месяца высокого только-только успеешь получить их обратно.

Хорошо, что гостиницу не купили, у нас бы и денег не хватило её поддерживать в лоу-сизон.

Или остров.

«Хорошо, что мы не купили остров», - подумала я, покосилась на рассерженного и обиженного Солнце и Звёзды, и промолчала.

Солнце затмилось, а Звёзды ушли во мрак.

Как Дрого жизнь после смерти – смотрит, но не видит. Ничего не слышит и не говорит.

Кхал Дрого, лайт-версия.

Я сидела и думала о вековой кондовой краснозёмной мудрости тётушки Мун. В низкий сезон она снимала своих массажисток с денежного довольствия и выпускала на вольные выпасы.

Прокопчённые и пропотевшие, они бродили по пляжу, как песчаные волки. Загоняли всей стаей зазевавшихся туристов и принуждали их к педикюру, эпилляции ниткой, массажу на двадцать минут, к поглаживанию спины, к почёсыванию пяток.

Хоть за пять долларов, хоть за один.

На прокорм.

За ними, как шакалы, семенили продавцы нитяных фенечек и бусиков.

Мы со своими одноразовыми простынками, благоуханными скатанными полотенцами и лепестками в чашах смотрелись ботанически-лоховато.

Как мальчик Изя со скрипочкой среди гопоты в «Абибасах».

Как гимназистки румяные.

Последовать примеру Мун и выпустить наших матросов на пляжную панель?

Затопчут.

Будет как в «Двенадцати стульях»:

«Перед следующей машиной, которая оказалась автобусом, шедшим из Тифлиса во Владикавказ, плясал и скакал сам технический директор.

— Давай деньги! Деньги давай! — закричал он сердито.

Смеющиеся пассажиры щедро вознаградили его прыжки. Остап собрал в дорожной пыли тридцать копеек. Но тут сионские дети осыпали конкурентов каменным градом»

«....не платить нельзя. Но и платить три месяца из своих нельзя.

А ещё аренда.

Отпустить девок нельзя. И три месяца бездельничать им нельзя. Опухнут ото сна.

Клиентов нет. И до ноября не ожидается. Половина лавок закрылась, гесты заколочены, повсюду жизнерадостные похоронные объявления «Business for sale».

Закрыться до ноября?

Потом девок не соберём. Сейчас они у нас такие ухоженные, умащённые, стрижки сделали... А на пляже дойдут, как некрасовские железнодорожники.

Вечно в воде,

По колено опухшие,

Руки худые, колтун в волосах...

И в «Sihanoukville advertiser» рекламу дали. Аж за 80 долларов. Хоть бы один человек пришёл! Это всё Наталья, её советик! Надо с неё вычесть 80 долларов! Шутка ли – почти весь валовый доход за месяц....а минус кокосовое масло...минус полотенца... про полотенца я уже думала...может, их самим стирать?...какая-никакая, а экономия... тётушка Мун воообще не стирает, и ничего....экзотично даже.... и масло соевое использовать вместо кокосового... на кухне брать после фритюра, подешевле...»

Я тряхнула головой, прогоняя надвигающееся безумие.

Дождь усилился, по пляжу брёл худосочный длинноволосый англичанин лет двадцати. Босиком, в грязных шортах, с блуждающим взглядом.

Определённо не наш клиент. Ему бы добрести до своей хижины за три доллара в сутки.

«Не верю я в щедрость юных Не бреющих бороды».

У нас есть подруга, Сованнара, она работает гидом в Сием Реапе. Когда любознательные туристы задают ей вопросы о временах Джаяварманов и Сурьяварманов, она выдерживает мхатовскую паузу, потом смотрит на ангкорское высокое небо и ведёт рассказ с зачина: «Ну, в такой время...»

Так вот, в «такой время», в низкий дождливый сезон, легче всего подхватить тропикоз. Что такое тропикоз?

Недуг, которого причину

Давно бы отыскать пора,

Подобный английскому сплину,

Короче: русская хандра…

Тропикоз, конечно, не сплин, но есть в нём и доля хандры, и апатия, и непреходящая какая-то созерцательность.

Движения становятся плавными, игуаньими, эмоции — акварельными, нечёткими.

Лучше всего подходит белорусское определение : всеогульная млявость и обыяковость до життя. «Что ж, камин затоплю, буду пить, хорошо бы собаку купить». Чаще обходятся без собаки и камина.

При острой форме тропикоза человек люто, до беспамятства окунается в запой.

При хронической — пьёт умеренно, но регулярно, ходит босым по городу, и, в конце концов, совершенно уходит в себя.

Хотелось плакать. Лить слёзы как дождь. Без перерыва и просвета.

Напролёт, ничком и навзничь. Я чувствовала приближение тропикоза, неумолимого,как «тайфуна с Филиппина».

«Вот умру, тогда узнаете», - подумала я и незаметно уснула.

Глава 7

Я проснулась в слезах. Не в своих.

«Значит, он умеет страдать! - обрадовалась. - Толстокожие тоже плачут»

Но он не плакал. Просто купался.

Просто купался, пока я страдала, не хотела жить и спала!

- Извини меня, - сказал он.

- Я был неправ, - сказал он.

- Давай забудем, - добавил он. - Конечно, надо заплатить матросам. Но всё время платить из кармана мы не можем, поэтому в лоу-сизон надо работать по-другому.

Изменить тактику продаж.

Мы не можем отправить Хой и Ём на вольную охоту как песчаных волков и крабов.

Мы работаем как тётушка Мун, но мы - не тётушка Мун, и поэтому провалились.

Нужен другой подход.

- И ты меня извини, - сказала я. - Это я была неправа.

- Нет-нет, ты ни при чём. Это меня понесло.

- Потому что я настаивала. Это моя вина.

- А я говорю - «я был неправ!», и точка! И не спорь со мной!

- Нет, если бы я не...

- А я повторяю, что...

Насилу остановились.

- А что значит: «Изменить тактику продаж»? Если на пляже никого нет? Меняй-не меняй, всё без толку.

- Возражения маловеров и нытиков отметаем категорически. Давай завтра развеемся?

Съездим в Кеп и обсудим.

Давно ведь собирались. Не Бокор-Кампот-Кеп, а просто в Кеп. Так сказать, в мини-ритрит.

- А если дождь?

- Никакой ни «если». Завтра будет солнце. Когда я выходил из штормового опасного моря, заметил, что водоросли ацетабулярии, известные как «бокал русалки», вид сифоновых, класс равножгутиковых, выбрасывает на песок устьицем в сторону запада. А это к солнечной погоде. Кхмерская народная примета. Ну, типа русских: «Если на Николу-волчий сват мыши беспокойны – значит, огурцы уродятся». Так и здесь: «Устьице к восходу – жди хорошую погоду».

- Да ну тебя!... Сам ты равножгутиковый!

А как же массаж стэйшен? Как же мы уедем – а если солнце? И пойдут люди?...

- Справятся, - сказало Солнце, а Звёзды меня поцеловали. - Миша поможет.

- А давай! - сказала я. - Действительно, why not? Пуркуа бы не па? Поехали в мини-ритрит!

Все приличные люди регулярно уезжают в ритрит, чтобы очиститься от мирского и почистить , поштопать ауру.

И прикоснуться к Небу.

И найти свой Дао.

«Мой милёнок говорит,

У него всё клинит.

Поезжай-ка ты в ритрит

Чистить кундалини!

Мы выехали рано, безумное пномпеньское шоссе было свободным, машина летела. Только заговорили о кардинальном изменении тактики продаж и о смене маркетинговых ориентиров, как я, измученная вчерашними страданиями, нечаянно уснула.

Когда открыла глаза, мы были уже в Кепе, возле «Виллы Чёрного Гийома».

Самой загадочной, мистической и романтической из всех заброшенных французских усадеб.

Мы исполнили необходимый ритуал у «Чёрного Гийома», поднялись к горной пагоде Ват Самати, спугнули там целующуюся кхмерскую парочку, посидели в тишине с Буддой, и пошли по тропинке национального парка.

Бабочки, гиббоны, мангусты, птицы-носороги, ослепительные виды... но пять километров горной тропы – для меня чересчур.

Когда перед глазами возникла вывеска «Led Zep Cafe», я хотела сказать: «Нам сюда».

Но только каркнула невнятно и хрипло. Как геккон.

Выпила сто сорок пять стаканов лаймового фреша, забралась в гамак и слушала мужскую беседу с хозяином заведения.

Возможно, не полностью.

Возможно, сквозь сон...

В Кепе так просто спутать явь и навь...

................

- Чувак, я реально так херово выгляжу?

Конечно, я не знал Тимоти Лири.

Всем, кто вместе с ним расширял сознание, уже под 70.

Впрочем, мало кто из них дожил до таких лет. С расширенным сознанием долго не живут.

«Живи быстро, умри молодым».

Ты, наверно, расстроишься, но Джеймса Дина я тоже не знал.

Никого не знал: ни Джима Моррисона, ни Джимми Пейджа, ни Яна Гиллана.

Когда они рубили, я ещё в младшие классы ходил.

Просто я люблю рок.

Настоящий рок.

Рок зажигает тебя как газовую печку – ш-ш-шуффф! И ты на некоторое время становишься другим.

Выше и больше. Светлее, чем ты есть в реальности.

Почти satori. Знаешь, что такое «satori», чувак?

Satori даёт только настоящий рок.

Реггей расслабляет. Попускает.

Блюз – это печаль. Ты грустишь, когда слушаешь блюз.

Хер знает о чём, но грустишь.

Джаз облагораживает.

Диско, техно и прочий garbage просто дёргает тебя за ноги.

А когда «Animals» рубят: «Ду-ду Ду-ду ду-ду-ду…», тебя поджигает изнутри.

…О чём ты говоришь! Конечно, он мёртв! Рок стал хорошо продаваться и умер. Никакой реинкарнацией и не пахнет.

… Я не пойму, зачем ты меня надрачиваешь этими вопросами? Я сижу и втыкаю на океан, и не хочу думать об этой метафизике.

Пословица? А что пословица?

«A rolling stone gathers no moss»? («Катящийся камень мхом не обрастёт»)

Типа, мёртвый камень – это я? Типа противоречие?

Любишь Мика Джаггера?

А «Deep purple»?

А кроме «Smoke on the water»? Больше ничего?

«Smo-o-oooke on the wa-a-aater…», а ты давай руби на бас-гитаре. «На какой, на какой?»

На imagine бас-гитаре.

Давай, поехали! Ду-дуду дуду дуду! Дудуду дуду дуду! Вот так!

Хаха! Да у тебя неплохо получается.

Кстати, про garbage.

Некоторые считают, что здесь слишком грязно.

Я тебе скажу так: грязь – это возможности! Как минимум – это возможность убрать эту грязь. Поэтому тысячи ритритных чуваков здесь, а не в Японии, и не в Китае.

Грязь – это возможность люфта.

Ты понимаешь значение слова «люфт», чувак?

Я работал авиационным констрактором в «Груммане», потом он стал «Нортроп Грумман», потом я ушёл из корпорации, и приехал сюда.

Дело совсем не в том, что «Грумман» делает машины для войны.

Мне наплевать на это, чувак.Все боятся об этом говорить, a white elephant in the room.

Мол, война – это ужасно.

А мне похер.

Easy-peasy.

Если бы «Грумман» делал самолёты для разбрасывания гамбургеров африканским детям, я бы всё равно ушёл.

Война нужна, она прочищает мозги и сливает дурную кровь. Дурной крови полно в мире, я так считаю.

Видишь эту вмятину на столбе? Здесь сидели англичане, крепкие такие парни. Ну, то есть, они были крепкими парнями лет двадцать назад.

Соккер-фаны за сороковник, в наколках и с мясными затылками. Они стали бросать пивные бутылки вон туда, под обрыв.

Real creep.

Когда я сделал им замечание, они кинули на стол пятёрку, а недостающую по счёту сумму предложили собрать бутылками внизу.

Я уже держал за спиной палку.

Тоже easy-peasy.

Моему бару скоро будет пятнадцать лет, я знаю все шоу наизусть.

...Да, как «Smoke on the water», хахаха.

Я захерачил палкой по столбу и сказал: «Ваши головы не такие крепкие».

Нет, чувак, я вовсе не такой смелый и не такой глупый, чтобы нарываться на драку с пятерыми соккер-фанами.

Даже с палкой в руке.

Перед этим я позвонил в полицию мистеру Кхону. Они приехали через три минуты, когда эта свинота только вытащила свои бурдюки из–за стола…

Зачем я это рассказываю?

А!...

Война нужна. Она должна подчищать таких агрессивных свиней. А такие свиньи рождаются постоянно. Закон природы.

А знаешь, почему полиция приехала так быстро?

Нет, не только из-за денег.

Потому что, когда я разговариваю с местными, я всегда добавляю «мистер».

Никогда: «Рата», «Фолли», «Кхон».

Только «мистер Рата» и «мистер Кхон».

Они всегда обращаются к тебе «мистер» и «сэр», а наши всегда называют их просто по имени.

Это большая ошибка, чувак.

Радикальная ошибка.

Они тебе улыбаются, но на самом деле ты не добрался до первой базы. Ну, то есть, ты провалился.

Потому что не оказал им уважения и наплевал на внимание.

Всем на свете нужны только две вещи: уважение и внимание.

...«All you need is love»?

Хаха, никакого противоречия!

Хер ты меня поймаешь на противоречиях! Моя философская система крепкая, простая и совершенная, как кокосовый орех.

Любовь - не правило, это исключение.

Любовь, чувак, это Большой Приз, Джекпот.

Мало кому везёт.

Видишь эту девочку, my flesh and blood?

Поки младше моей внучки, если бы у меня была внучка. Если бы у меня в двадцать лет родилась дочь, и, дура дурой забеременела бы по-быстрому после школы, то сейчас моя внучка была бы старше Поки на пару лет.

Мы же понимаем, что это не любовь, не так ли?

Но она проявляет ко мне уважение и внимание.

Она слушает мои бредни и разговаривает со мной, хотя ни шиша не понимает и её английский даже хуже, чем твой.

И она ласковая в постели, как тёплое море.

Уважение и внимание – и больше ничего. И немного денег.

Она знает, что после моей смерти бар и счёт в банке останутся ей.

Но я съехал с дороги - я рассказывал тебе про войну и «Грумман».

Однажды я начал думать, что буду ездить в офис ещё десять лет, потом вместо старшего конструктора стану шефом отделения.

Каждый день я буду заводить машину, ехать в офис, говорить коллегам «Хай!» и «Морнинг!», а по субботам мы с женой будем ездить в «Уолмарт».

Если, конечно, эта сеть ещё работает. Я не знаю.

«Вся моя жизнь, - думал я, - расчерчена и просчитана наперёд, как крыло «B-2 Spirit of Missuri». Get stuck in the rut.

I ditch one’s job, и вот я здесь.

…Конечно. Чертить и считать авиакрылья необходимо. Как бы иначе я сам и много других людей прилетели бы сюда, хахаха?

Но мы никому ничего не должны, чувак.

Ты понимаешь?

Тот, кто хочет чертить крылья – пускай чертит.

Ты знаешь про японца Содзуки, который во время WW2 был в Японии один против войны? Против императора, против газет, против армии, против соседей.

Против всех.

После войны он приехал в US. Американцы офигели от него и поперли толпами в буддизм.

Главное – найти свой путь, чувак. Никто не должен ничего никому.

Ты спрашиваешь про крыло – типа, как бы я сам прилетел сюда, если бы никто не чертил самолётов?

Это простая метафизика.

Кто-нибудь всегда чертит.

И кто-нибудь всегда залупается и бросает бутылки в обрыв.

И кто-то всегда готов надеть ему наручники.

Всех рождается сколько нужно.

Представь: вот вы прохиляли четыре часа по горам на жаре в 80 градусов или сколько там сегодня и спустились сюда, на плато.

Пересохший рот, глаза запали, изо рта тянется жёлтая пена, как у бешеной собаки.

Пропотевшая ти-шот, от тебя воняет, как от дуриана.

Что, если бы здесь не было моего «Led Zep», а я бы чертил крылья для «Груммана»?

Скажи, когда вы умылись прохладной водой, высосали три галлона моего специального Фреш Лайма и посмотрели на океан – можно ли назвать это small satori?

Ты увидел над океаном Smoke on the water?

... Ну вот. Значит, я исполнил свою миссию.

- Но если я вижу Smoke on the water - это же значит, что рок-н-ролл не совсем умер?.. не очень умер?

- Хахаха! Ты отбил home-run! И, если, как ты говоришь, тебе в самом деле достался Джекпот, я бы хотел посмотреть на вас через десять лет. Десять лет - это гарантийный срок для авиакрыла и любви, хахаха.

Я вот что скажу тебе, чувак… я сегодня как-то разговорчив и дьявольски афористичен… наверно, это уже старость.

Или это из-за дождя, который шёл две недели подряд.

И у меня меланхолия.

А, может, это действует вторая бутылка холодного «Cangaroo».

Вероятно, всё вместе.

Кстати, одна бутылка – за мой счёт, мы пьём поровну. Знаешь пословицу: «Хочешь потерять друга – выпей за его счёт»?

Так вот что я скажу тебе.

Даже увидеть чужой Джекпот – большая редкость.

Типа – маленький Джекпот. Если через десять лет вы придёте сюда, и у вас всё будет по-прежнему - тогда бутылка «Мумм» за мой счёт.

Хахаха, конечно, я пойму – по-прежнему или нет.

No problem, piece of cake!

Ты же сразу узнал океан, когда увидел, не так ли?

Вот и я узнаю.

Всё, финиш.

Больше мы не будем пить, чувак. И если ты даже захочешь выпить yourself, я тебе не продам. Потому что до стоянки вам идти ещё полчаса, ты раскиснешь, а тебе ещё ехать в Сиануквиль.

По ночной дороге. Тёмные байки по обочине навстречу, мотоповозки со свиньями, тростником и кокосовыми орехами.

Плюс грузовики с дальним светом.

Плюс зебу и быки баффало.

Можете не доехать.

Я не привык работать в garbage.

...Ну, если ты захочешь выпить в другом месте, я уже ни при чём. Я же не твой ангел-хранитель. И не страховая компания.

Извини, что не спрашиваю твоего имени, чувак. Ты понимаешь, если я буду знакомиться со всеми гостями, я долго не продержусь. Десять, сто, тысяча имён – зачем они мне? Запомнить их нельзя, а если забывать – то зачем знакомиться?

Вот когда приедете вдвоём ещё раз, мы обязательно познакомимся.

Твой Джекпот в гамаке проснулся.

«Если через десять лет...» Ты имеешь в виду, если я откинусь раньше, но стесняешься сказать?

Хаха, какая разница?

Выпьете Мумм без меня, Поки будет рада продать вам бутылочку.

Я сделаю то же самое, если вы не придёте.

Она всё равно будет рада.

Пока, чувак.

- «You say Good-bye – I say Hello!»

- Хахаха. Пока, и хорошего вам вечера.

...по дороге обратно мы говорили про метафизику, сатори, мангустов, Чёрного Гийома, войну и мир, гиббонов, хозяина «Led Zep Cafe» и шампанское «Мумм».

Обсуждение бизнес-стратегии и маркетинговой политики отложили на завтра.

Глава 8

Из Кепского ритрита вернулись размякшими.

Хотелось рефлексировать, слушать блюзы, грешно томиться, плясать и плакать под забором.

К деятельной жизни нас вернул собака Роберт.

Надо сказать, что собака Роберт большой гурман. Мы-то в Камбодже едим всё подряд: от зелёного манго с перцем и солью до жареных улиток, а нежный организм нашего такса на любое изменение меню, отличное от собачьего мишлена, реагирует дичайшей аллергией.

Собака Роберт переживал, что денежные поступления из Москвы могут прекратиться, и что ж? - прости-прощай дорогой корм?

- А вдруг? Не пришлют денег из Москвы, и мне с голоду помирай? А Москва не резиновая, - ворчал Роберт. - Давайте-ка, шевелитесь.

Значит, гулянки, томление и плач отменялись.

Мы приступили к обсуждению Новой Маркетинговой Политики.

- ...Тётушка Мун работает по принципу советской «Союзпечати».

Сидит газетчица в киоске и сидит. А киоск стоит, там где стоит. Потому что поставили. «Кому нужно – купит».

Так же и мы. Сидим, клиента ждём.

Вроде бы и правильно.

Массаж – штука спонтанного спроса. Идёт человек по пляжу, втыкает на волны, на солнце греется после офисных тисков, тело распускается, расслабляется, видит нашу рекламу...

«Ба! Массаж на красивой чистой палубе с видом на море! Почему бы и нет?»

- Ну да, - сказала я. - Почему бы и нет? Стоит яркий лайтбокс, красивая вывеска, матросы в аккуратной форме привлекательно улыбаются.

Кто хочет, тот увидит и зайдёт. Что не так?

- Всё так. Но это хорошо, когда есть народ. Двести человек пройдут, десять - остановятся. А когда целыми днями дождь, и на пляже четверо хиппарей, из них трое – с похмелюги, то ждать нечего.

Пусть ждёт Муниха, а мы должны следовать заветам Чарльза Диккенса:

«Мистер Боб Сойер грозно сдвинул брови и спросил у мальчика:

— У тебя нет никакого уважения к своей профессии. Ты разнес все лекарства?

— Да, сэр.

— Однако же ваши дела идут вовсе не так плохо, — заметил мистер Уинкль, — Вы рассылаете лекарства, у вас полно пациентов.

Мистер Боб Сойер выглянул в аптеку, чтобы убедиться, что там нет посторонних, и сказал, понизив голос:

— Он всегда ошибается домом.

На лице мистера Уинкля изобразилось недоумение, а Боб Сойер и его друг расхохотались.

— Не понимаете? — спросил Боб. — Он подходит к дому, звонит с черного хода, сует слуге пакет без всякого адреса и уходит. Слуга относит пакет ; хозяин вскрывает и читает надпись на ярлыке: «Микстура — принимать на ночь; пилюли — как прежде; полоскание — употребление известно. От Сойера, преемника Нокморфа».

На другой день опять является мальчик: «Простите, ошибка! Столько лекарств разносить. Мистер Сойер, преемник Нокморфа, велел кланяться». Имя становится известно, а это в нашем деле самое главное. У нас есть одна склянка в четыре унции, так она перебывала в половине бристольских домов, да и теперь еще ходит.

— Черт возьми, понимаю! — воскликнул мистер Уинкль. — Превосходная идея!

— О, у нас с Беном таких идей дюжины! — весело ответил Боб Сойер. — мой мальчик всегда влетает в церковь перед пеньем псалмов, и, изображая на лице ужас и скорбь, вызывает меня. «Ах, господи, — думает каждый, — кто-то внезапно заболел и прислал за Сойером. Какая практика у молодого человека!»

- Вот образец промоушена - Боб Сойер, преемник Нокморфа.

Надо нести свой продукт людям.

Как Данко.

Я представила Хой и Ём, бегущих по песку с полотенцами наперевес. Как половые в трактирах. «Массаж заказывали? Ой, извините, мы ошиблись».

Врываются в номера отелей: «Раздевайтесь, ложитесь! Массаж! Простите, это не тот номер...»

- По пляжу за туристами бегать? Чепуха какая-то.

- Не утрируй. Ты всегда утрируешь. Доутрируешься. Боб Сойер - это наступательная стратегия.

Нам нужна наступательная стратегия.

Нужны флаеры.

В отелях на рецепции должны вручать, рекомендовать, предлагать наши флаеры.

Превратить спонтанный спрос в осознанный.

На простой массаж люди специально не поедут. А на что-то интересное – поедут.

- Да на рецепциях кхмеры сидят, не будут они ничего предлагать. Для них не существует перспектив и слова «завтра». Здесь и сейчас. Только если им денег вперёд дать.

- Это не наш путь. Денег вперёд мы и сами не берём, и другим ни риэля не дадим. Ваша турфирма десять лет работает в Камбодже, ты же здесь все отели знаешь.

- Да, но...

- Флаер – это всегда скидка. Флаер – не работает без скидки. И промоутер не работает без процента. Один клиент – один доллар комиссионных.

Курочка по зёрнышку клюёт, а весь двор обгадит.

- Клиенту – скидка, отелю – доллар. Что же останется?

- В самом худшем случае – больше ноля. А ноль – сейчас.

Я засомневалась. Одно дело – приходить к управляющему отеля в качестве руководителя компании, заключать договоры и договора, беседовать о скидках и получать приятные бонусы. И совсем другое – предлагать массаж.

Как промоутер Данко.

- И кто же пойдёт по отелям? - спросила я.

- Мы. Других промоутеров у нас нет.

Я разговаривал с верным корейцем, он местный. У него есть два друга, управляющие отелями. Тоже корейцы. С них завтра и начну.

Вот листовка-флаер. Я пока сделал полсотни, по ходу будут изменения, потом макет переделаем.

Хорошо, что мы крепко поругались два дня назад и были размякшими. Потому что я взвилась. Цветной двусторонний флаер!...на хорошей бумаге! Это дорого, дорого и дорого! Здесь все делают чёрно-белые копии!

Но мой один голос был против двух. Вмешался собака Роберт:

- Ни черта чёрно-белые не сработают. Каков флаер – таков и массаж. Вот как думают клиенты!

- Иди уж, - мстительно согнала я его с дивана. - Тоже мне – маркетинговая собака!

Элита пляжных разносчиков – «спик англе» продавцы тёмных очков – взяли себе по обойме флаеров.

По десятку разобрали тук-тукеры.

С каждым состоялся убедительный разговор-миманс. Приходилось в лицах изображать клиентов-пниу, вежливую раздачу приглашений-флаеров, последующий вал комиссионных доходов.

И, нет! – никаких денег вперёд!

А мы пошли по гостиницам.

В первом отеле было неловко, но мы быстро выработали подходящий формат переговоров.

Предъявителю флаера – скидка, за каждого человека – отелю доллар. Пометили все флаеры и заказали ещё две сотни.

Цветных двусторонних. На хорошей бумаге.

Печатник мистер Чай дал большую скидку. На него тоже давил лоу-сизон.

Корейцы не подвели.

Управляющие приехали, сделали тест-драйв. Вышли довольные и дали добро.

И не просто абстрактное добро. У них были конкретные вопросы:

- А можно для гостей ставить наши цены, а с вами будем рассчитываться по базовым?

- Можно.

- А можно привозить массажисток в отели, у нас есть помещение и массажный стол?

- Можно.

- А можно организовать массаж на полдня для группы со скидкой?

- Можно.

- А...?

- Можно всё.

Наша кхмерская подруга Сованнара говорит в таких случаях: «Нет, так сделать никогда невозможно. Но если туристы хотят, то пожалуйста»

Через два дня по берегу моря пришла эстонская пара. Крепкие, кровь с молоком.

Как из фильма «Эстония изначальная».

Если такой есть.

- Тере! - сказали мы (что означает на эстонском «Здравствуйте!». Чтобы договориться с эстонцем-хозяином отеля, пришлось выучить тридцать слов на эстонском).

- О, ряэги ээсти... Ви – рюсски... лучше speak English. Во флаере написано про «anti-orange» массаж. Жена хотела бы сделать курс, но мы сомнева... в профессионали...

- Сделайте тест-драйв. Бесплатно.

- А мож...

- Конечно, можно.

- А кроме скидки по флаеру, будет ли скидка на курс?...а если нас устроит, и придут ещё две наши подруги?

- Можно всё.

- Попробуешь, Анели?

Мадам Анели была сдержана, насторожена и неулыбчива. Она владела спа-отелем на эстонском острове Сааремаа и знала толк в массаже.

Вот когда пригодился наш анатомический атлас! На диком тропическом берегу он произвёл на эстонцев серьёзное впечатление.

Все сомнения в нашем профессионали исче.

После тест-драйва остались оба. Муж – на массаж спины и плечевого пояса, жена – на антицеллюлит.

Назавтра, в среду, эстонцы пришли вчетвером.

В четверг – вшестером.

Может быть, прогрессия росла бы и дальше, но группа была только из шести человек.

Эстонцы – не очень большой народ.

...Синенькая точка на флаере– отель «Х», 2 человека, красный треугольник – гестхауз «Y» - 1 человек, две синие полоски – гостиница «Z», 6 человек.

Красная точка – очкист Кой, 3 доллара, две синие точки – тук-тукер Сом, 2 доллара, синий треуголь... курочка по зёрны...

Мы боялись дышать.

Роберт бодро хрустел пятидесятивосьмидолларовым кормом:

- А что я вам говорил? Чаще бы люди слушали – реже бы люди плакали.

Эстонки делали курс антицеллюлитного массажа, рядом послушно лежали мужья. Пара сменяла пару.

Море смеялось.

Мадам Анели освоилась и разомлела. Она забросила английский, и на русском давала бесценные советы по технике :

- Вы телаете фсё прафильно, но есть полее оптимальный метотика...отшень эффективный...фьюжн... наших спетсиалистоф утшили немтсы... только фферх...пот коленей...немноко посчипать...несколько минутт...венитшками...потом разогреть...снова вверх...у фас короши пампуковые венитшки...поможите мне купить с собой...

- Вяга меелдив, - говорили мы. - Поможем, конечно. Как не помотш? Это вам спасибо за советы.

- Не за тшто, - отвечала мадам Анели. - Отшень приятно помотш ваш корошо обутшаемый персонал.

Действительно, немтсы наутшили короший фьюжн. Эстонки тщательно фотографировали себя после каждого сеанса, мерялись целлюлитами. Обсуждали уменьшающиеся объёмы.

Хой с Ём уже имели «своих» постоянных клиентов, получали хорошие чаевые и радостно щебетали. У них даже походка изменилась.

Оказали своё действие и полупрозрачные занавески. Когда сквозь ткань пляжники видят, что на массажном столе лежит человек, они останавливаются. «Почему бы и нет?»

Поступления трёх недель полностью покрыли издержки – аренду, зарплату и расходные материалы. Последняя неделя месяца должна была дать чистую прибыль.

«Время от времени Паниковский поднимал голову и принимался считать. Он переводил пуды на килограммы, килограммы -- на старозаветные золотники, и каждый раз получалась такая заманчивая цифра, что нарушитель конвенции даже легонько повизгивал».

А между тем, шли дожди и на берегу никого не было. Кроме ажурной пены. Я в задумчивости бродила по пляжу. В пене иногда попадались интересные раковины, дохлые рыбы разных форм и расцветок, семена неведомых растений, прибывшие морским путём.

«Это было у моря, где ажурная пена

Где встречается редко городской экипаж

Королева играла в башне замка Шопена

И внимая Шопену, полюбил её паж»

Впервые за четыре массажных месяца эти строки звучали не печально.

Но внимать Шопену нам было некогда. Надо было развозить комиссионные, допечатывать флаеры и клевать по зёрнышку.

Глава 9

Матрос и юнга быстро подружились.

Иерархия выстроилась ещё быстрее.

Хой - «бон», старшая сестра, а Ём - «он». Младшая.

Я — чаовай, что означает «начальник».

Солнцу и Звёздам я поручила вытаскивать на пляж громоздкий лайтбокс и поднимать тяжеленные жалюзи. Жалюзи приходилось тягать десять раз на дню, потому что дождь с ветром утихали и усиливались до штормового.

То вместе, то поврозь. А то — попеременно.

Чтобы он не дулся, я назначила его тайным советником и начальником департамента наружного маркетинга.

«— А я? — раздался вдруг тонкий волнующийся голос.

Все обернулись. В углу, возле попугая, стоял вконец расстроенный Полесов. У Виктора Михайловича на черных веках закипали слезы. Всем стало очень совестно.

— Виктор Михайлович! — застонали все. — Голубчик! Милый! Ну как вам не стыдно? Ну чего вы стали в углу? Идите сюда сейчас же!

Полесов приблизился. Он страдал. Елена Станиславовна не вытерпела.

— Господа! — сказала она. — Это ужасно! Как вы могли забыть дорогого всем нам Виктора Михайловича?

Она поднялась и поцеловала слесаря-аристократа в закопченный лоб.

— В брандмейстеры, что ли?..

— В брандмейстеры? — заволновался вдруг Виктор Михайлович.

— Брандмейстером? Я хочу быть брандмейстером!»

Кхмерское общество чётко структурировано.

Нет, здесь нет каст, как в Индии. Но в семье всегда младшие подчиняются старшим, родители стараются найти детям пару из своего клана, чтобы не было мезальянса. Если уж объединять детей в семью, надо сравнить доход сторон, общественное положение, а потом непременно и гороскопы.

Мы дружим с семьёй Самол, они интеллигентные пномпеньские кхмеры, работают гидами, долго жили в России, учились, их любимая дочь Весна родилась в Москве. У Весны прекрасное образование: учёба в двух университетах, несколько языков. Абсолютно современная светская девушка. Но Самол и мысли не допускает, что жениха дочке будет выбирать не она.

-А как же Весна, что думает? - спросила я.

-А Весна у нас очень воспитанная. Нас все соседи уважают, потому что у нас дочка очень воспитанная. И она всегда говорит мне — Мама, как ты скажешь. Я выйду замуж за того, кого выберете вы.

- А любовь?

- Она, конечно же, полюбит мужа. Я ведь выберу ей хорошего человека. Дочка не будет делать мне больно вот тут (и Самол постучала себя по груди).

Кхмеры живут квадратно-гнездово.

Представьте себе рисовые чеки. «Рисовые ячейки», как однажды выразился турист. Главная и первичная ячейка — семья. Стоит пожениться, молодая ячейка (чек) обрастает родственниками и свойственниками с черырёх сторон. И вот уже младшая сестра шуршит метлой, мама тетешкает младенца, а бабушка жарит в масле свежепойманных сверчков.

Правила распространяются и на межнациональные браки, и на трудовые коллективы. Мы как-то заметили, что в курятне, местном кафе, где делают чудные острые крылышки-барбекью, все официанты похожи на мышей. Как будто их взяли из сказочного мышиного королевства, маленьких, с блестящими бусинами-глазками и тоненькими голосами. А вот у немца в его «Баварии» официантки-бобры. Крепенькие, коренастые, основательные, неторопливые и очень деловитые.

Сначала мы не сообразали, почему так, и только удивлялись феномену. Потом уже добрые люди объяснили, что берёшь одного работника, и к нему стекаются сначала близкие родственники, потом дальние, а потом и вся деревня. Большое гнездо переселяется почти полностью.

В большом гнезде должен быть порядок, поэтому и выстраивается иерархия.Причём, образуется молниеносно. Боном становится или самый старший, или самый опытный, или просто тот, кто устроился на работу раньше всех.

Для кхмера важно, кто кому делает три раза «ку». Так проще жить, это снимает многие проблемы.

Принятие решений и общее руководство возлагаются на старшего. У младшего совещательный голос и полное подчинение.

Барангам-нанимателям это часто создаёт проблемы. Вот главному «бону» что-то не понравилось: баранг не так сказал, не так поглядел...не дай бог, оштрафовали... - всё. Старший отряда скомандовал - «всем по домам».

На следующее утро никто из персонала не выйдет на работу. Как и на другое утро, и на все последующие.

И наплевать на перспективы, карьерный рост и будущие заработки. Кхмеры очень чувствительны и обидчивы.

- Парадигма патриархального образа жизни, - объяснял учёными словами Тайный Советник, - приоритетна по отношению к трудовой дисциплине и карьерному росту.

- Иди жалюзи опускай, Парадигма, - отвечала я. - Опять дождь начинается.

И вспоминала Фазиля Искандера:

«Жители Чегема, удивленные, что за такие простые продукты, как сыр, кукуруза, фасоль, можно получать деньги, впадали в обратную крайность и, заламывая неимоверные цены, по несколько дней замкнуто простаивали возле своих некупленных продуктов. Иногда, уязвленные пренебрежением покупателей, чегемцы увозили назад свои продукты, говоря: ничего, сами съедим».

Похоже на Камбоджу. Участок земли, аналогичный соседним, стоящим 50 тысяч, вдруг оценивается хозяином в 300 тысяч.

Почему?

Никто не знает.

И хозяин-кхмер гордо простаивает возле непроданного участка хоть два года подряд.

Но мы здесь живём и должны знать, понимать и уважать все эти тонкие чувства и раздутые парадигмы.

Уважение и внимание — вот краеугольные камни работы с кхмерским персоналом. Заветы старого любителя хорошего рока, хозяина кепского кафе «Лед Зеп» были замешаны на многолетнем опыте и житейской мудрости.

Замешаны, но не взболтаны. Каждый день я старалась проявлять максимум уважения и пристального внимания.

И постигала «искусство быть смирным». Не давать выхода эмоциям и раздражению, если меня не понимали.

Вы пробовали наорать на работника-кхмера?

Нет?

Вот и не пробуйте.

Перед вами окажется совсем другой человек.

Он смотрит сквозь вас стеклянным взглядом, он мгновенно перестал вас понимать и даже ходит так, как будто вас здесь нет.

Пустое место.

Что это?

Защитная реакция, как у шиншиллы, которая в момент стресса засыпает? - не знаю.

В перерывах между массажными манипуляциями мы с девами разговаривали. Им было интересно узнать побольше о жизни белых чаоваев.

- Скажи, бон срей, что ты ела на завтрак?

- Я ела по мон (яйца куриные), салат, багет…

Девы одобрительно кивали. Чаовай должен много и часто есть, если хочет, чтобы его считали человеком уважаемым.

(Собака Роберт, кстати, совершенно с ними согласен. Он вообще заявил через неделю после приезда, что он — древнекхмерская собака и должен есть минимум шесть раз в день)

Мы не обедали, и это сильно подрывало наш авторитет. Люди, которые не обедают, существенно теряют в глазах кхмеров.

Нет денег на еду?

Плохое здоровье?

Нет аппетита?

Забывают?...некрепки умом?

А дело в том, что к трапезе мы относимся почтительно.

Любим есть долго и размеренно, обсуждая и день прошедший, и день будущий, и гад морских подводный ход и дольней лозы прозябанье.

А разве это возможно, когда каждую секунду надо быть начеку и коршуном падать на зазевавшегося пляжника?

Кроме того, после еды, да на морском ветерке, тянет в сон.

В общем, мы не обедали.

Слава богу, однажды на рынке столкнулись с матросом Хой.

Она страшно обрадовалась и с детской непосредственностью, присущей всем кхмерам, полезла в наши сумки.

Проинспектировав содержимое огромных пластиковых мешков, она осталась довольна.

Сач ру, трей крохом, бренча, по мон, пэйпа, номпан, ктем со и м:но. И всё килограммами, десятками и дюжинами.

Чаоваи не подкачали.

Конечно, правильно есть шесть раз в день… но, видимо, чаоваи навёрстывают объёмами.

Наши-то матросы по нескольку раз в день бегают перекусить на камбуз, к Мишиному экипажу.

Открывается массажный салон в полдень, к этому времени весь стаф уже сидит за круглым столом.

В большой кастрюле томится рис, на блюде запечённая рыба, ведро супа.

Ну и по мелочи.

Какие-то травки, жареные мураши, зёрнышки.

Если вкусно, надо звонко причавкнуть. Время от времени по берегу идут кальмарщицы, с дымящимися жаровнями, креветочницы, продавщицы манго с солью и перцем.

У Хой сдают нервы и она берёт какую-нибудь ягоду «прынь». Грызёт и говорит, что это чнянь.

Мы на её примере видим, что такое спонтанная покупка. Ведь не думала, не гадала. А тут на тебе! Прынь появилась!

Кхмеры чрезвычайно наблюдательны. От их внимательных глаз сложно что-либо утаить. Если ты с ними работаешь, будь готов к тому, что тебя изучают, рассматривают разве что не в микроскоп. Настроение, одежда, ссоры, удачи и промахи — всё будет зафиксировано и обсуждено в коллективе.

Однажды мы с Солнцем и Звёздами повздорили.

Как нам казалось, тихонько.

Тихохонько.

Обсуждали, кстати, зарплату экипажа. Сдельную давать или повременную, сокращать ли в низкий сезон.

Я была за полные выплаты, Советник за половинные.

- Тебе лишь бы потратить акционерную копейку!

- А ты, наверное, хочешь, чтобы завтра экипаж не вышел на работу. Знаешь, какая полундра начнётся, если мы объявим о сокращении выплат?

А ты!

- А ты...Ну и прекрасно! Ну и пожалуйста! Я вообще могу уйти!

И я вообще ушла. Бродить по берегу.

-Пусть, пусть я умру. Тогда поплачете. Или пусть меня украдут туземцы!

Никакие туземцы, впрочем, никого похищать не собирались.

Я бродила по песку пляжа Отрес, по нашей маленькой Ойкумене и старалась не смотреть на компании кхмеров.

Они устраивают свои пикники на уютно расстеленных циновкочках, и стоит вашим взглядам встретиться, сразу предлагают присоединиться к их компании. Съесть барбекю, выпить пива. Ну, а если не выпить в компании, то хотя бы взять с собой баночку.

Нет, в этой стране с голоду точно не умрёшь!

Когда я вернулась из «вообще ушла», застала Советника мирно беседующего с отмассированной девушкой Элеонорой (модельная внешность, порочный рот, блондинистая грива).

Из-за занавесей выглядывали встревоженные матросы. Немедленно кинулись ко мне и сообщили,что:

- у них тоже бывают ссоры с мужьями;

- пропун (жена) всегда права и она главнее. Не переживай, всё будет хорошо;

- а эта беловолосая женщина после массажа, она совсем и не красивая («ат са:т»), хотя и воображает, что красивая;

- а он переживает и даже «барай» (курил) несколько раз.

А я-то думала, что никто ничего и не заметил, ведь мы просто обсудили текущую кассовую ситуацию, только и всего!

Таких разговоров «за жизнь» становится всё больше.

- Я делаю массажи. И вот вижу, у многих барангов шрамы на животе. У мужчин, у женщин.

- Не замечала. А что, у кхмеров такого нет?

- У кхмеров очень мало таких. Я думаю, вы едите неправильно. Баранги любят много мяса. Сач ру (свинину), жирное… А мы любим, чтобы много было травы, овощей. Невкусно, когда одно мясо. А куры (мон) ?

На рынке разве хорошие куры?

У вас в России куры, наверное, совсем плохие, как в магазине. Они растут быстро. Едят, как и вы, неправильную еду.

Становятся большими и жирными. И на рынке тоже куры ат-чнянь (невкусные). А вот у меня дома курицы сами гуляют и сами едят, что им нравится. Поэтому они вкусные, а мясо у них сладкое.

Вот поеду домой и привезу попробовать.

Советник эти посиделки не одобряет.

- Сядут на шею, потом не скинешь, - ворчит он. - Персонал склонен принимать доброту за слабость. Ты посмотри на них: ходят павами, в рот тебе смотреть перестали, лишний раз не переломятся.

- И хорошо! В коллективе должны быть тёплые отношения, а не палочная дисциплина. Ты не понимаешь кхмерского менталитета.

- Ну-ну, - хмыкал он в ответ. - С детства помню слова Ходжи Насреддина: «Я не понимаю в болезнях, зато понимаю в девушках». Дистанция должна быть.

- Курочка у меня в миске должна быть, - отозвался древнекхмерский такс Роберт. - Вот вам и весь менталитет до копейки.

- Некогда мне с вами, - рассердилась я. - Я на автобус опаздываю, меня в Пномпене туристы ждут, а вы здесь с вашими глупостями.

На автобус я успела.

Группу встретили, разместили, накормили, в Королевский дворец отвезли, на лодках прокатили, Русским рынком удивили, по кварталу «красных фонарей» провели.

В восемь вечера усталая, но довольная, я позвонила в Сиануквиль: «Приветкакдела?»

И услышала в трубке вместо спокойного «Всё хорошо» совершенное неспокойствие — перепалку на три голоса, резкие звуки, почти крики, шум ломающихся копий, громы и молнии.

- Боже! Что происходит? Что слу…

Связь оборвалась.

В Сиануквиле такое бывает. Отключают свет, пропадает Интернет, обрывается связь.

Все попытки созвониться и списаться ни к чему не привели, спала я плохо.

Глава 10

Я вернулась из Пномпеня так поздно, что уже было рано и рассвело. От волнения меня всю дорогу трясло, потом колотило. Думала, забьюсь в падучей.

Хотя, возможно, это кондиционер. Кхмеры всегда нагоняют в машинах ледяной холод, как Белые Ходоки.

Наверно, это считается у них классом «люкс».

Знатоки берут с собой в автобус, особенно в слип-бас, носок и скотч ( не напиток). Носком затыкают кондей, чтоб не дуло, скотчем фиксируют. Хотя, жидкий скотч тоже можно.

Меня встретил собака Роберт, он исполнил комплекс утренней такса- йоги, потянулся на передние, потом на задние лапы, лизнул меня в нос нежно и успокоил:

- Я за старшего. Крикун, дармоед и лоботряс с утра уехал в гараж, машину чинить. Всё нормально, короче. Ложись спать. Встанешь – поешь. И меня покормишь. Так что вот оно как, - и длинно зевнул.

- Вроде крикуном, лоботрясом и дармоедом всегда звали тебя, - хотела возразить , но не успела. Роберт уже уснул.

... Не спалось. В голове ворочались с хрустом тяжёлые мысли. То и дело всплывали «картины, полные кровавой силы". И я поехала на Отрес.

Во «Френдс Форевер».

В офис.

Объединенная картина показаний кхмерского персонала и русских рестораторов сложилась такая: клиентов было много, и работа затянулась до пол-восьмого вечера.

А некая семейная пара с семи часов ждала массажа и очень нервничала.

Приехали аж из дальнего отеля «Индепенденс», а это минут двадцать неспешной езды на тук-туке. Они заранее договорились о времени, приехали, а здесь конь не валялся.

Занято.

Виталий с ними поговорил, поворковал, они вроде бы успокоились. Расслабились, заказали в баре пива и решили ждать.

Но, когда массажная освободилась, девки почему-то потащили оттуда весь инвентарь в камеру хранения, как обычно в конце рабочего дня.

Клиенты офигели.

Несколько минут из-за перегородок слышна была перепалка...

- Что - кричали?! - в ужасе спросила я. - Скандал?!

- Нет, не скандал. Но что-то серьёзное. Я бы назвал это... я бы назвал.... - и Миша закатил свои печальные красивые глаза в поисках точного слова.

- Как?! Как бы ты это назвал?! - колотилась я.

- Я бы назвал это серьёзным производственным конфликтом, - сказал тактичный Миша и предложил любимый коктейль «Вид с девяностого первого этажа».

- С утра выпьешь – весь день свободна. Я угощаю. С вишенкой и бенедиктином.

- Лучше с мышьяком и сулемой, - буркнула я, но «91-й этаж» взяла.

Села в пустой массажной, взяла бокал в ладони и отхлёбывала коктейль большими-большими глотками, как спирт в прифронтовой землянке.

Рассматривала столы и стены.

Искала следы крови.

А также пота и слёз.

«Так я же не спросила, чем дело кончилось!» - спохватилась и подскочила.

И тут, как ни в чём не бывало, появились беззаботное Солнце и непринуждённые Звёзды.

- О, ты здесь! Так и знал! Зачем в такую рань?

- Зачем? Ты спрашиваешь - «зачем?!» Рань?! Рань господня! Я!...Я переживала, я...

- А что ты переживала? Я же тебе отправил СМС: «Всё нормально».

- Где? Какая СМС? Нет никакой СМС! Ну, есть, да...вот.. что значит «всё нормально»? Я...я...

После поцелуев я немного успокоилась и пришла в себя настолько, что смогла выпить второй коктейль.

Оказывается, матросы уже договорились с мужьями, что те заезжают за ними в семь часов. Надо ехать домой, дома дети и «вообще с трёх часов не ели».

Лишние полчаса они ещё как-то смогли осмыслить и принять, но известие про ещё одну пару клиентов и лишний час их подкосило.

Кхмерская одноходовая интеллектуальная плата засбоила, заискрилась и вспыхнула.

Семь часов, пол-восьмого, мужья, дети, есть хочется, ещё полтора часа...

Заискрило так, что чуть занавески не вспыхнули.

«Нет-нет, пусть приходят завтра! Сегодня не будем. Мы устали, нам нужно есть. Если мы не поедим, если не будет нямбай – мы умрём. Нямбай! Нямбай! Мужья. Дети. Ноу, сорри. Ноу. Ноу»

- Всё, как ты рассказывала. Глаза пустые и в сторону, на меня не смотрят, ничего не слушают. А клиенты и так на взводе, чуть не час лишний ждали.

Им в Индепенденсе наши коллеги-экскурсоводы посоветовали.

Они позвонили, записались, приехали и здесь час куковали.

Я девкам и так, и сяк – и про социальную ответственность бизнеса, и про важность обязательств, и про честь фирмы...

«Ноу, сорри», и точка. Собрали инвентарь и потащили в камеру хранения.

Шлёпая пятками.

Мимо клиентов.

Я ахнула и произвела в воздухе нащупывающее движение рукой как будто вкручивая воображаемую лампочку.

- Хватит тебе. Три коктейля с утра – это чересчур. Если долго пить «91-й этаж», то «91-й» начинает пить тебя.

- И что?

- Да ничего. Унесли корзины, вернулись за остатками, я им говорю: «Снимаем занавески, забирайте личные вещи, завтра на работу не приходите.

И вообще не приходите.

Так сказать - «Никогда больше». Всё, конец. Фини, чопхай».

- А они что?

- Да ничего. Посопели-посопели, потом Ём толкнула свою «бон» кулачком в бок и произнесла короткую насыщенную речь.

Смысл я понял как: «Хорош дурить, доиграемся. Раньше начнём – раньше кончим. И поедем нямбай».

Побурчали и пошли за корзинами.

- И что?!

- Ну и всё. Уложили клиентов, сделали массаж. Выдал матросам за эту пару двойное вознаграждение, как за сверхурочные, поблагодарил за службу, и поехали. «Вы пошутили – и я посмеялся».

Пара после массажа разомлела, отвёз их на машине в Индепенденс, расстались лучшими друзьями. Сегодня ещё приедут. Вот только колесо пробил на обратной дороге.

- «Приедут»! Ты думаешь, девки придут?

- Придут, конечно. Подумаешь, Армагеддон какой.

- И как же с ними теперь разговаривать?

Действительно, это был сложный вопрос.

Сделать вид, что бунта на корабле не было и ничего не произошло – вряд ли правильно.

Насупить брови и устроить разбор полётов тоже смысла нет.

После драки кулаками не машут.

Решили, что сначала - насупить, потом – молчание, затем – в зависимости от «осознанья и просветленья» - подпустить ироничной скорби, ну, а потом - всё как прежде.

Как с дитём-отличником, который вдруг принес трояк.

- Э-эх, ты-ы...Как же тебя угораздило... тоже мне, шляпа... ну, ладно, это случайность, конечно. Иди уж!...

К тому же – Камбоджа, Ангкор-Ват, Затерянный Город, «Книга джунглей».

«Одна из прелестей Закона Джунглей состоит в том, что с наказанием кончаются все счёты. После него не бывает никаких придирок».

Решение оказалось правильным.

Хой с Ём прикатили на полчаса раньше.

Втянули головы в плечи как две черепахи, и зашуршали тряпками втрое быстрее. Кроме обычных регламентных работ, сняли и протёрли карнизы, жалюзи с двух сторон, окончательно употели и я смилостивилась:

- Ладно уж. Идите, переодевайтесь в массажное...клуни! Я на вас рассчитывала, как на ответственных матросов, хвалю вас всем, какие вы раскрасавицы да радивицы, а вы-ы...

- Да мы!... да если б так, то как и всегда!... а оно-то вон оно как!...И-и, прости господь наш Шива наши души грешные!... чёрт попутал!

- Ладно, хватит уж, - вмешался Советник и передразнил Хой: «Ноу, сорри!»

Хой совсем по-деревенски смущённо хихикнула, закрыв рот ладошкой, и мы отдали швартовы, подняли бом-брам-стеньгу и забрасопили форштевень.

Рабочий день начался.

Только вот Советник сидел нахохлившись.

- Что такое? - спросила я. - Переживаешь? Не переживай. Видишь, всё хорошо. Как ты с ними управился, я восхищаюсь. Я бы не смогла, раскричалась бы наверно. А ты на них не кричал?

- Нет, конечно. В таких ситуациях кричать нельзя. Обычная борьба труда и капитала, ничего особенного.

Вот когда на загородном объекте сорок таджиков с железками окружат и зарплату требуют – вот это да. Тебе заказчик не платит – и ты им не платишь, но кричать всё равно нельзя.

Закричишь и они закричат.

Так-то они люди мирные, но нервы у кого-нибудь не выдержат, лопатой по кумполу перетянет, ищи потом нравственный закон внутри нас.

Были такие случаи. Но это всё текучка, другое меня томит...

Кстати, ты уже накидалась – город пил коктейли пряные, пил и ждал новостей... а я сухой как лист. Возьму-ка и я что-нибудь. С ромом.

- В нашей линейке нет продукта-локомотива, - говорил Советник, потягивая густой Манго Либре. - Антицеллюлитный массаж, всё-таки, это специфическая штука. Вот, смотри: ты идёшь по пляжу, - и он пошевелил двумя пальцами как ходулями. - Надо, чтобы у тебя был целлюлит...

- Что-о-ооо?!...

- В смысле – у абстрактной «тебя». У другой женщи...

- Что-о-о??!! У какой «другой»?!

- Да ты накидалась, я смотрю. На, глотни Манго Либре.

...надо, чтобы у другой абстрактной женщины был целлюлит, чтобы она решилась сделать массаж прямо сейчас, на пляже, чтобы она здесь жила достаточно долго, чтобы сделать эффективный курс, чтобы... На этом далеко не уедешь.

А нам нужен продукт, который все захотят попробовать.

Попробовать - как отметиться.

Ну, ходят по Риму - бросают монетку в фонтан Треви, приезжают в Брюгге – покупают горячие вафли, в Нью-Йорке – поднимаются на Импайр Стейт билдинг, в Тае – взять ледибоя...

- Эк тебя растаращило!

- Это с рома... А здесь, в Сиануке, нужен уникальный массаж, чтобы все считали необходимым его сделать.

Отметиться. Возьму-ка я ещё Манго Либре...

- Это уже четвёртый!

- Что ж... Это не просто коктейль, это ром. Как там у Ремарка:

«Вкус не имеет значения. Ром — это ведь не просто напиток, это скорее друг, с которым вам всегда легко. Он изменяет мир. Поэтому его и пьют».

И под четвёртого друга, изменяющего мир, я услышала базисную теорию продукта-локомотива.

- Вы возите экскурсии по пиратским местам! Рассказываете про Фернао Мендеш Пинту, который в шестнадцатом веке первым из европейцев оказался в этих краях, ободрал с Ангкора золото и драгоценные камни, знал здесь всех и вся.

Двадцать лет он здесь пиратствовал, творил такое, что поверить невозможно.

Когда вернулся в Португалию и написал книгу, его даже назвали «принц лжи».

Кстати, легализовался Пинту точь-в-точь как в наше время.

Пришёл к королю и сказал: «Я – не пират, а путешественник. Изучал разные страны, быт и нравы.

Подкопил немного денег... вот эти мешки с золотом – в казну... а эти – во славу Божью, Матери нашей, католической церкви.

Как только король и епископ увидели мешки, так сразу и поняли, что, действительно, чуть было не оговорили честного человека, путешественника и естествоиспытателя!

Но всё равно не верили басням о несметных сокровищах, закопанных на островах и в бухтах.

А уже в наше время в лиссабонских архивах обнаружили завещание его боевого товарища де Фариа, и обнаружили, что всё сходится!

Мендеш Пинту описывал всё так, как оно было!

Даже вес золота и драгоценностей у Пинту и де Фариа сходится до марок, гранов и саггио....это меры веса для золота и камней.

Но награбить сокровища было делом нехитрым.

Юго-Восточная Азия ломилась от золота и камней.

Даром, что ли, Ангкор был обвешан золотом и рубинами?

Это вам не Вест-Индия. Здесь пираты не брали разную мелочёвку, типа какао или сахара. Только кэш и камни. Но проблема была в том, чтобы потом натурализоваться.

Вот, допустим, пират... - Советник широко повёл рукой с бокалом, чуть не задев столпившихся вокруг нас слушателей. - Да, пират...

Он награбился по горло, хочет списаться с судна и начать мирную жизнь. Ферму себе купить или гестхауз. Пожалуйста. Его доля в общаке известна, с этим у них было строго. Никто не держит.

Но как уйти?

Вот в чём проблема.

В официальный порт пиратскому судну хода нет. Повяжут всех и в кандалы.

Значит, надо сходить на берег не в порту, а в тихой бухте. Их здесь не так много.

Но уехать в Европу можно только из официального порта. На купеческом судне, пассажирских тогда не было.

А попробуй доберись с золотом и камнями из тихой бухты в официальный порт! Пирата сразу видно. Бьют-то не паспорту, а по морде.

Лихие люди по дороге три раза ограбят, выкрутят и высушат. Или власти арестуют и опять-таки высушат.

Как же быть?

Вопрос!

Никто не знает!

- А массаж здесь с какой стороны? - нетерпеливо спросила я.

- Не перебивайте его! - дайте послушать! - одёрнули меня столпившиеся.

Ничего себе! Как на массаж идти – так никого, низкий сезон, а как за бесплатно легенды южных морей слушать – так вас пятнадцать человек!

На сундук мертвеца.

- Массаж? Какой массаж? А, погоди, сейчас и до массажа дойдёт.

Так вот: как списаться с судна и легализоваться? И деньги сохранить?

Как в «Графе Монте-Кристо»!

Дюма всё взял из жизни. Пираты сходили на берег, как Эдмон Дантес.

В глуши, в дальней бухте. Без ничего, с пустыми карманами.

Устраивались матросами и год-два плавали, чтобы заработать на лодку с парусом. Покупали лодку и плыли туда, где была закопана их доля.

Вот так.

А потом как отставной матрос с нормальной кредитной историей на корабль и домой.

- Сложновато для пирата, - заметили из толпы.

- Именно! Поэтому почти всё и осталось в земле. Одних поймали, другие не дотерпели, третьи не дожили.

- А почему зарывали только на островах и только у побережья Камбоджи? А почему... А кто... - заволновались слушатели.

- Потому что… Миша, сделай, пожалуйста...

- Это уже шестой! - возбухла я.

- Ну и что? Всяк сверчой знай свой шестой... У меня психологический надлом, тебя не было целые сутки, я пеле... перле... перестрадал.

- Как Каренин? Или как паровоз?

В общем, про продукт-локомотив я в этот день не услышала. Наверно, локомотив – решила я - это такие рассказы вслух для привлечения публики. Разгорячённые слушатели шли на массаж один за другим. В этот день у нас было десять клиентов, матросы кряхтели, потели, но не питюкали.

- ...Ну вы и накидались, - повёл жалом Роберт. - Давайте-ка меня покормите-ка... Как дети, право слово.

Глава 11

(глава, в которой появляются чудеса, лиссабонский профессор и продукт-локомотив)

Туристам или недавно приехавшим про ЭТО не говорят.

Иногда забываемся и рассказываем, но напрасно.

Смотрят как на человека альтернативно одарённого или с лёгкой формой аутизма. Преувеличенно поддакивают.

В лучшем случае.

Поэтому местные про ЭТО не говорят.

Чужие не поймут, а мы и так всё знаем.

Миша – человек открытый , и мы давно знакомы. Да и я не совсем чужая, потому что вожу в Камбоджу туристов уже тринадцать лет.

- Представляешь, - говорил Миша через неделю после нашего приезда, - человек в полном отчаянии. Деньги из России не пришли, здесь он всем должен, на кухонных полках пусто, как в чулане папы Карло.

В холодильнике стоит приплющенная банка пива, которую не открывают, потому что зальёт пеной.

Типа, на чёрный день.

Куда уж чернее. Открыл, вытер полкубометра пены. Посмотрел на лотерейный язычок от банки. А там – тысяча долларов.

Такое в кино покажешь – засмеют.

- Камбоджа – Страна Чудес, - сказала я. - Я сначала удивлялась, а теперь привыкла.

Виталий посмотрел на нас как на людей альтернативно одарённых, с лёгкой степенью аутизма, преувеличенно поддакнул.

Мы с Мишей переглянулись, но убеждать не стали.

Привыкли.

Местный русский - назовём его И. - теоретик и практик идеального питания, эрудит и книгочей, убеждён, что это из-за воды.

В Москве воду очищают хлором, а хлор (как и фтор, который используют в Америке) подавляет доли головного мозга, ведающие интуицией, прозрением и предвидением.

А в Сиануквиле воду хлором не очищают (мы подозреваем, что здесь её не очищают вообще. Из крана часто пахнет болотом, бациллами, бегемотами, бактериальным брожением... и прочим на букву «Б»).

Вода грязная в физическом смысле, но чистая – в психическом.

Поэтому у людей приоткрывается третий глаз, они могут предвидеть события и явления.

Если постараются.

Слова обретают вес, желания материализуются. А если овладеть ключом к механизму материализации, то...

Здесь И. осёкся.

С какой стати выбалтывать этим непосвящённым свои наработки в деле материализации желаний, предвидения будущего и левитации?

И быстро перевёл разговор на Ангкор-Ват, тайну пирамиды Кох-Кер, которая есть не совсем пирамида.

Вернее, совсем не пирамида, а портал между мирами.

Ориентация Ангкора и Кох-Кер на созвездие Дракона... полигональная кладка... фантастическая точность строительства... аналогии с египетскими пирамидами и храмами...отверстия в плитах под никелевые вставки... генерирование ультразвука... магнитострикционный эффект – под действием переменного электромагнитного поля никелевые стержни становятся источником акустических колебаний... места Силы - в общем, в течение двух часов на тридцать страниц убористого текста.

Виталий легко переключился на неизвестные энергии, места Силы, связь с Космосом и Тайные Знания.

Как Чичиков.

«Чичиков во всем как-то умел найтиться и показал в себе опытного светского человека. О чем бы разговор ни был, он всегда умел поддержать его: шла ли речь о лошадином заводе, он говорил и о лошадином заводе; говорили ли о хороших собаках, и здесь он сообщал очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, - он показал, что ему небезызвестны и судейские проделки; было ли рассуждение о бильярдной игре - и в бильярдной игре не давал он промаха; говорили ли о добродетели, и о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах; об выделке горячего вина, и в горячем вине знал он прок».

В общем, совпадения, предвидения и чудеса в Камбодже постоянны и всесезонны, как урожай ананасов, и я совсем не удивилась, когда на следующий день, после яркого монолога о неукротимых португальских пиратах и ярком Фернао Мендеш Пинто, к нам на массаж зашла яркая неукротимая Коштанца.

Из Лиссабона.

Она выразительно жестикулировала, округляла большие красивые глаза, даже притопывала красивой длинной ногой и бешено тараторила, перебивая сама себя:

- В это невозможно нельзя поверить! Мы исключительно на случай приехали в Камбоджу, мы интересовались ехать в Таиланд!...и в первый же день я вижу на занавесках Мендеша Пинто!... а откуда есть вы?

Почему вы из России выбрали Пинто?

Нет-нет.

Ничего не говорите, мы придём завтра вместе с моим мужем Филиппом, он есть историк и профессор, и он занимается именно этот период! Но он всегда говорил, и, конечно я верила ему, потому что он много занимается этими темами, что про это во всём мире знают не больше, чем двести человек и это никому неинтересно. И как же так могло быть такое явление, как...

Нет, не говорите.

Не говорите! Нет, нет и нет!!!... мы придём завтра!

Речь Коштанцы прыгала и скакала, как горная река по перекатам.

Между бурунами и водоворотами она успела записаться на курс антицеллюлитного массажа, сообщила, что она - архитектурный дизайнер, восхитилась минималистско-насыщеным оформлением (дословно!) нашей Массаж Стэйшен и дала несколько дельных профессиональных дизайнерских советов.

Муж и профессор Филипп пришёл не завтра, а через два часа.

Массивный, но не толстый.

Энергичный, но размеренный.

Разговорчивый, но умеющий слушать.

Коштанца немедленно уплыла вдаль – её кроль был таким яростным, что вода вокруг кипела - а профессор обошёл нашу Стэйшен, внимательно всё осмотрел и остановился возле карты.

- О-о! Вы сделали точную копию карты Пинто! Где же вы её нашли? Впрочем, это глупости. В Интернете есть всё. Мы участвуем сейчас в оцифровании лиссабонских королевских архивов, это тоже будет в Интернете.

- Завещание да Фариа!

- Да. Но, кроме да Фариа там ещё большие множества фантастических документов. Фантастических!

Дело в том, что, когда Испания захватила Португалию, а это было через малое время после возвращения Пинто из-за морей, то большие количества архивов были вывезены в Испанию и никто не знал про них.

Никто и не очень хотел знать.

Историческая наука находится не в хорошей форме в Португалии и во всём мире. Занимаются тем, что интересно и может иметь продаваемый успех на телевизии или в Интернет, но глубоко не работают.

Историческая наука сейчас – это Джордж Мартин с «Игрой Тронов».

То, что продаётся.

Много лет назад, когда я выбирал свою профессию, мы думали, что изучение истории должно помогать сделать выводы из ошибок и опытов прошлого.

Чтобы не повторять трагедий.

Но это чепуха, конечно. Никто не укладывает для себя исторический опыт как фундамент.

Люди устроены так.

Только собственный опыт имеет значение.

Вот я, профессор истории, который верил в необходимость изучения чужих ошибок. Разве знание о правильном браке и опыт чужих ужасных разводов имели для меня значение?

Никаких значений не имели.

Пока я не приобрёл свой опыт, опыт других людей для меня ничего не значил.

Коштанца – мой третий брак, у неё – второй.

Ведь, чтобы узнать, подходит ли тебе женщина, нужно с ней прожить хотя бы год.

А это есть уже не опыт, а сама жизнь.

Мне кажется, - профессор сделал академическую паузу и улыбнулся приятной средиземноморской улыбкой, - мы с Коштанцей здесь не единственные, кто долго учился на собственных ошибках?...прежде чем найти друг друга?

- Нет, - синхронно помотали мы головами, - не единственные. Мы согласны: только свой опыт имеет значение.

- Да. Поэтому я успокоился и давно не мечтаю, что знание истории изменит мир к лучшему. Да и что такое – это «лучшее»?

Смотрите: море залито солнцем, из волн выходит прекрасная женщина, которую я люблю и которая меня любит.

Мы сидим и беседуем о том, что нам нравится. И особое удовольствие в беседе нам даёт то, что мы – снобы. Да, не спорьте! - Филипп вскинул длинный палец, - не спорьте.

Это приятно – осознавать, что разговариваешь о том, в чём разбираются двести человек в мире. Может быть, триста.

Хотя, возможно, я ошибаюсь.

Ещё вчера я не знал вас, и думал, что понимающих – двести, а сегодня – уже двести два.

Кстати, надо сказать честно: Джордж Мартин и команда, которая сделала «Игру Тронов» - молодцы.

Упаковать мировую историю в захватывающий роман – это суперталантливо и суперпрофессионально!

Но нам надо выпить, - спохватился профессор. - Нам непременно и обязательно нужно выпить. Я сделаю настоящий пиратский пунш. Такой, каким его пили в этих краях пятьсот лет назад. Грог пили в холодную погоду, пунш – в жаркую. Хотя можно и наоборот.

Мы отправили тук-тукера Сома за недостающими ингредиентами и через двадцать минут тяпнули, жахнули, дерябнули настоящего пиратского пунша.

Профессор, безусловно, рассчитывал на одобрение и получил его.

Про ревматизм говорят, что он «лижет суставы и кусает сердце», а пиратский пунш ласково вползал в желудок и обхватывал кольцами как удав.

- Итак, - продолжал Филипп в профессорской манере, - вот мы: Филипп, Коштанца, Джулия и Виталий, сидим, щуримся на морской ветер, пьём пунш и наслаждаемся жизнью. Мы здоровы и счастливы. Разве нам есть дело до других филиппов и виталиев, которые несчастны, больны и страдают?

Нет.

А разве другим коштанцам и джулиям будет дело до нас, если мы заболеем и будем мучиться?

Нет.

Только собственный опыт и собственная жизнь имеет значение.

Поэтому наплевать на историю.

«Прямо Пушкин, - подумала я. - Профессор из Португалии, а пушкинская Лаура была испанкой.

Это не случайно!

«Недвижим теплый воздух, ночь лимоном

И лавром пахнет, яркая луна

Блестит на синеве густой и темной —

И сторожа кричат протяжно: «Ясно!..»

А далеко, на севере — в Париже —

Быть может, небо тучами покрыто,

Холодный дождь идет и ветер дует.—

А нам какое дело?»

- Неожиданный тост, - сказал Виталий.

- Да, - ответил Филипп. - А как же иначе? Ведь мы пьём необычный напиток с необычными людьми в необычном месте. Но послушайте: почему у вас на Массаж Стейшен нет продукта-локомотива?

Виталий пролил часть пунша, а я застыла с долькой ананаса в зубах.

Как лемур.

- Ведь у пиратов был бамбуковый массаж. Перед сближением кораблей абордажной команде делали массаж бамбуковыми палочками.

Почему?

Потому что бамбук через полминуты приобретает температуру человеческого тела и становится неотличим от рук.

Потому что площадь поверхности палочек в разы больше поверхности рук массажиста.

Потому что палочками можно сочетать такие воздействия, которые не достигнешь руками и пальцами.

Абордажёры выскакивали на палубу с полностью прогретыми мышцами. Поэтому побеждали втрое-вчетверо большие команды.

Как в спорте – знаете? - никогда нельзя выходить на состязание с холодными мускулами. Всегда с тёплыми.

Сейчас бамбуковый массаж очень модный в Европе.

Вам надо иметь такое предложение-локомотив.

Да, локомотив.

А почему мы имеем пунш в таком незначительном сосуде? - Филипп вдруг задался вопросом и обвёл нас глазами как аудиторию. - Это нерационально.

Для торжественного охлаждения шампанского Миша имел оцинкованное ведёрко на пять литров.

Такой сосуд Филипп одобрил и принялся бодяжить новое количество пунша.

Существенное.

А мы метнулись звонить Вадиму.

- Да, - ответил Вадим. - Я знаю массаж бамбуком, у меня есть сертификат. Конечно, я обучу. Да, я знаю, какие нужны палочки... лахона!...что означает «хорошо».

Виталий уже сучил ногами ехать заказывать бамбуковые палочки.

Толстенькие, лакированные и наполненные рисом. Рис пересыпается внутри, создавая приятный усыпляющий шум.

Такой же приятный усыпляющий шум создавал переливающийся у меня внутри пунш.

Пятилитровое ведёрко меня пугало, я не хотела оставаться с португальцами одна.

- Завтра за палочками съездишь, - сказала я. - Поговори с профессором. Чай, не каждый день к нам профессор-пинтовед приходит.

- Как ты догадалась про палочки? - вытаращился Виталий.

- Очень просто. Надо вместо хлорированной воды пить пиратский пунш, третий глаз и откроется.

- Готово! - провозгласил Филипп и мы наполнили чаши. Пить они были здоровы, даром что историки-дизайнеры.

Мы выпили за процветание исторической науки, за Португалию, за любовь, за бамбуковый массаж-локомотив и за пиратов.

- Вы видели сериал про пиратов «Чёрные паруса»? - спросил Филипп. - Мой коллега был там консультантом.

У пиратов на самом деле были паруса чёрного цвета, чтобы незаметно приближаться ночью. В то время не было ни радаров, ни локаторов, только глаза наблюдателя.

Наблюдателю давали очень крепкий и очень сладкий кофе.

Считалось, что это улучшает зрение.

И в наблюдатели брали кареглазых – мол, карие глаза острее.

И ещё пираты придумали маскировочную окраску бортов – сине-зелёные разводы. Но в фильме так не показали, потому что зритель не поверит.

Зато очень точно показали работы по кренгованию – очищению дна и бортов судна от ракушек и моллюсков. Вытаскивали судно из воды и заваливали на борт.

Здесь, в тропиках борта зарастают быстро, а это снижает скорость и маневренность.

Вот что нам всем надо делать время от времени – соскребать раковины, чтобы не снижалась наша скорость и маневренность!

Ведь правда, Коштанца, эччеленца миа? - и Филипп положил руку на её колено точным и мягким движением.

- Да, - сказала Коштанца. - Но ты не имеешь в виду, что для этого нужно второе ведёрко?

- Нет-нет, - ответил Филипп. - Излишества вредят.

Беседа разделилась.

Я рассказала Коштанце о магазине «Сакура» с чудесными японскими чашечками и безделушечками, о китайской лавке, где продают кофе с шоколадным вкусом и ароматом, и о секретах морского купания.

Купаться так, чтобы за день кожа и волосы молодели на полгода.

Узнала от неё, как сочетаются мелодии и пропорции, фактура и цвет: зелёному лучше быть гладким, а коричневому – шершавым, почему мажор – красный, а минор – серый.

Про цвет рассуждали и на мужской половине:

- Палубы красили в красный цвет, чтобы не было видно крови... квартирмейстер, держатель добычи, вёл учёт и контроль... он же – начальник абордажной команды... галеоны с Филиппин... испанское золото...через Тихий океан...римский папа провёл линию разделения земного шара между Испанией и Португалией... португальцы не смогли укрепиться в Малакке... китайский флот был огромен, ходил в Африку ещё до европейцев... кренгование проходило здесь, в Камбодже, вдали от оживлённых путей...здесь же закапывали награбленные сокровища... разрабатываем совместно с ЮНЕСКО программу поисков кладов с разделением между...

Расстались, когда стемнело окончательно.

- Вы вообще бизнесом занимаетесь или ром пьянствуете? - наморщил свой хрящеватый нос такса Роберт. - Что за безответственность и разгильдяйство?

- Молчи, животное, - одёрнули мы бесцеремонного пса. - Мы совешрен... совренше...вствовавыва... бизнес-стратегию.

И синхронно завалились на кровать. Левыми бортами, как на кренговании.

Так в нашем салоне появился продукт-локомотив - массаж бамбуковыми палочками.

Глава 12

(бамбук, апсары, снова 91 этаж и неукротимый белый человек)

Бамбук девы освоили быстро. Технику Вадим поставил раньше, анатомию уже знали.

А бамбуковые палки им знакомы с детства. Что только не делают в этих краях из этой, язык не повернётся сказать, травы – от лестниц до строительных лесов. Однажды явидела, как строили дорогу, а вместо арматуры укладывали бамбуковые решётки.

Слово «бамбук» наших массажисток насмешило.

Вроде бы взрослые женщины, несколько детей, хозяйство, содержат семьи, но смешливы как малые ребята.

«Бум бу, бум бу», - повторяли они, хихикая в кулак. Окольными путями мы выяснили, что это одно из кхмерских обозначений соития.

Действительно, обхохочешься.

Мы не пошли на этом легкомысленном поводу.

«Бам-бук» - повторяла я раз за разом лекторским голосом.

Попытки втянуть меня во фривольный разговор и объяснить жестами, а так же немыми картинами содержание «бум бу» категорически пресекла.

Нашли кому объяснять, если на то пошло.

И девки быстро сориентировались. Когда назавтра товарки из ресторанного персонала начали смешки про «бум бу», наши сделали протокольные лица и поправили: «Бам-бук».

Вообще — кхмеры, как дети и собаки, чувствуют себя в рамках регламента гораздо лучше, чем в непонятной раскованной атмосфере.

Вся эта современная маркетинговая политика и тому подобная чушня: «Коллектив – одна семья, мы делаем одно дело, наша миссия – делать мир капельку лучше и дарить людям...», - когда оторвана от жизни, превращается в пустые слова.

При этом начальник, Делающий Мир Лучше и осознающий Миссию, может наорать, сорвать злость или не заплатить.

У нас нет Миссии.

Всё просто.

Пришли за тридцать минут до начала, выполнили ежедневную уборку по восьми позициям.

Раз в семь дней приходят за сорок пять минут – еженедельная уборка по четырём пунктам, раз в месяц – по двум.

Переоделись в униформу, скатали чистые полотенца, расправили занавески, насыпали в чашу свежих лепестков и сели привечать проходящих пляжников.

Тоже по регламенту.

Руками не машем, не кричим, не зазываем.

«Мы не сеем».

Улыбаемся и приглашаем, если турист прочитал рекламу и посмотрел в нашу сторону.

Приглашаем мягкими изящными жестами, как легендарные танцовщицы Ангкор-Вата.

Как апсары.

- Как апсары, как апсары! - обрадовались девы.

Чрезвычайно это им понравилось.

Действительно, они не «какие-нибудь там», а как апсары! Потренировались изгибать запястья и пальцы в разные стороны и выбрали наикрасивейшую позицию.

На обкуренных хиппарей никакие изгибы пальцев, конечно, не действовали.

Многие даже пугались, думая, что это колдовские пассы.

Впрочем, обкуренные в ужасе шарахались даже от косматых кокосовых орехов вдоль кромки моря.

Может, им виделись отрубленные головы.

Но реакция желанной фокус-группы была стопроцентной, без погрешностей.

Большой яркий лайтбокс... «Massage»... красивое фото на берегу моря...типа, прямо здесь?... а где это?...взгляд в нашу сторону... веревочная лестница в небо....бирюзовые занавески-паруса...лакированные чистые столы... вывеска в фейсбучном стиле и матросы-апсары в форменных костюмах приветливо гнут пальцы.

«Да, это не какие-нибудь там», - думают люди и шагают в нашу сторону. В этот миг я, как коршун из поднебесья, падаю на них камнем.

- Нello!

- Hello!

- I can to read in your brain.

- ???

- I am sure, you think about massage.

- Хахаха!... Yes! Yes!...хахаха!

Поговорили о том, о сём и передаю клиентов девам.

«То-сё» в восьми случаях из десяти одинаково. Ежедневный круглогодичный офис, ноутбук, автомобиль.

Девы уже налили воду для омовения ног и стоят у входа, приветственно сложив ладони у груди. Объясняю: «ко», «сма:», «кнон:», что означает шея, плечевой пояс, крестец. Клиенты восхищаются: «Знаете кхмерский язык?! Потрясающе! Вандерфул! Он такой очень сложный!»

- Это очень просто, - говорю я. - После массажа вы тоже заговорите.

- Хахаха, - отвечают они, и я закрываю ширму.

Один массаж, конечно, ничего не меняет, но спина и шея вздохнули и расправились.

Значит, изменения возможны.

Люди приходят второй раз, на третий - получают скидку.

Доллар-два, но это всегда приятно.

Четвёртый, пятый раз... до самого отъезда.

После массажа наливаю чай, разговариваем.

Сначала за спину, потом за жизнь.

Отпуск в далёкой стране – как ночное купе со случайным попутчиком. Люди легко рассказывают о себе, о жизни, о любовях, о радостях.

О политике, болезнях, деньгах, проблемах, мерзавках-жёнах и подлецах-мужьях говорить не принято.

На прощанье фотографируемся, договариваемся о встрече в Лиссабоне, Таллинне, Москве, Торонто, Дувре, Бильбао.

Телефоны не спрашиваем и никто не предлагает.

Таков ритуал.

- Встречаемся в Лиссабоне у ворот Джеронимуша!

- Sim! (что означает «да!»)

- Ровно в полдень!

- Ок! Абригадо! (что означает «спасибо!»)

- Увидимся в Таллинне у Толстой Маргариты!

- О! Конетшно! То фстретши!

- Как выйдем из Музея Гуггенхайма, пообедаем вместе в лучшем ресторане Бильбао.

- Отлично! Конечно!

- Аста луэга!

- Бай-бай!

В нашем шорт-листе путешествий нет Бильбао и Таллинна. А если и поедем, то, конечно, не будем писать, звонить и встречаться.

Но таков ритуал, который мы завели.

Совсем не сложно выучить пять слов на испанском или эстонском, пока испанец, эстонка, норвежец, канадец лежат на массажных столах.

Совсем не трудно узнать в Гугле про гордость Бильбао, жемчужину Лиссабона или главную достопримечательность Лилля.

Людям нравится возвращаться туда, где им оказывают внимание и уважение.

Где парикмахер помнит, что чёлку – повыше.

Где мясник здоровается и спрашивает, занося нож: «Как всегда?».

Где официант знает любимое блюдо и радостно сообщает: «Сегодня – особенно удалось!»

Где массажистка разминает плечи изо всех сил, а седьмого позвонка почти не касается, потому что в первый раз так попросили.

Жизнь состоит - на выбор – из листков календаря, из смены времён года, из забот и хлопот, из проблем и обид, из маленьких радостей.

За маленькие радости люди охотно платят девам чаевые, девы радуются. Во-первых, незапланированные доходы, во-вторых, это значит, что они – настоящие профессиональные квалифицированные высококлассные массажистки!

Песчаной банде тётушке Мун чаевые платят редко, она сама мне жаловалась на одном из общих производственных совещаний.

Нашу интернациональную массажную идиллию вскоре нарушило то, что эстонцы и португальцы уехали.

Равно как испанцы, немцы, французы и англичане, норвежцы, американцы, бенедиктинцы, фламандцы, ломбардийцы и альбигойцы.

Уехали все и никто больше не приехал.

Вообще.

Море пусто, пляжи голы.

Солнце исчезло и, может быть, навсегда.

В отелях – полтора человека, наши флаеры просто некому раздавать, тук-тукеры целыми днями спят в своих повозках, уставя босые пятки в небо как зенитчики в засаде.

«Дождь продолжался — жестокий нескончаемый дождь, нудный, изнурительный дождь; ситничек, косохлест, ливень, слепящий глаза, хлюпающий в сапогах; дождь, в котором тонули все другие дожди и воспоминания о дождях. Тонны, лавины дождя кромсали заросли и секли деревья, долбили почву и смывали кусты. Дождь морщинил руки людей наподобие обезьяньих лап; он сыпался твердыми стеклянными каплями: и он лил, лил, лил...

— Сколько еще, лейтенант?

—Не знаю. Миля. Десять миль, тысяча.

— Вы не знаете точно?

— Как я могу знать точно?

Лейтенант поднял голову. Когда-то его лицо было смуглым, теперь кожа выцвела от дождя; выцвели и глаза, стали белыми, как его зубы и волосы. Он весь был белый, даже мундир побелел, если не считать зеленоватого налета плесени. На Венере дождь идёт миллиард лет»

- Миша! - требовательно спрашиваем мы, - Миша! Ты говорил, что низкий сезон кончается в октябре, а уже десятое ноября – и никого!

Миша покорно принимает ответственность за бесконечный дождь, за пустые отели, за спад мирового туристического рынка.

- Никогда такого не было, - печалится он. - Старожилы не припомнят. Вообще не припомнят. Давай я вам сделаю «Взгляд с 91-го этажа», а? Да и себе тоже.

После 91- го этажа серый дождь розовеет, мы смеёмся.

- Помнишь, как ты спросила мороженое в «Пат-Пате»? «Нету», - говорит прекрасная француженка на рецепции. Мороженое, мол, только в высокий сезон, а сейчас нету.

- Да, - смеюсь я. - Я ещё говорю: «Я так хочу мороженого! Если я сейчас же не съем мороженое – я умру»

- «В низкий сезон мы все умираем», - ответила француженка серьёзно.

- Что вы смеётесь? - подходит к нам Миша, слушает про «мы умираем» и печально улыбается. Он здесь уже не первый год; содержать в низкий сезон ресторан или гостиницу тяжело.

Не хиханьки, и, тем более, не хаханьки.

Мы опять хохочем. Теперь уже над Мишей. Над его скорбным лицом.

- Давайте ещё по «91-му»? - говорю я. - Теперь за наш счёт. Дождь ещё порозовеет! «И печаль отсту-у-упит, и тоска пройдё-ёт!»

Тоска, действительно, отступила.

И дождь кончился.

Тайный Советник встал и пошёл поднимать жалюзи, в четвёртый или пятый раз за день.

Девы долго не могли понять и принять этих бессмысленных действий. Дождь пошёл, потом кончился, потом снова пошёл – зачем постоянно мокнуть и поднимать-опускать тяжёлые прорезиненные полотнища?

Зачем после захода солнца разматывать провод и включать в розетку лайтбокс, если всё равно никого нет и через полчаса уходить домой? Сматывать, убирать...

Зачем несколько раз в день ровнять граблями прилегающий кусок пляжа? Дождь размоет...

Много таких «зачем?»

Даже я говорила:

- Ну, зачем мучаться с этими жалюзи и граблями? Я согласна, что «туристы видят!» - «пниу мыл!». Но на пляже пусто! Никто не «мыл», некому сейчас «мыл»!

- Кому нужно – увидят! - загадочно отвечал Советник, а однажды разразился эмоциональным спичем:

- Чёрт с ним, что никого нет!

Это нам нужно, это девкам нужно!

Сегодня не будем жалюзи поднимать - завтра они убираться перестанут, через неделю массаж будут делать одной рукой, а другой – по телефону болтать!... а через две – будут от тебя отмахиваться и посылать куда подальше.

А через месяц ты превратишься в тётушку Мун!

- А ты – в дядюшку, - хотела я отшутиться.

Но Советник раздухарился – не собьёшь.

- Они должны видеть, что белый человек неукротим! Каждый час, каждую минуту! Сама говоришь, что они всё секут и всё замечают!

Хоть тридцать раз на день – будем тридцать раз поднимать! Снег пойдёт вместо дождя – всё равно лестницы должны быть натянуты, цветы в чашке - свежие, а этажерки протёрты!

Как у Джека Лондона:

«На мачте сидел Саксторп. У него в руках было два винчестера и множество патронташей. Банг,банг, банг — стреляло ружье, и хлоп, хлоп, хлоп — валились на палубу туземцы-охотники за нашими головами...

Если на землесуществует неукротимый человек, так это Саксторп. Немыслимая скорость делала это побоище страшным. Туземцы не могли опомниться. Он не промахнулся ни разу, и я отлично слышал, как каждая пуля хлопала в человеческий череп. Из всей команды "Герцогини" уцелели только мы с Саксторпом. Мы попытались поставить паруса: Саксторп поднимал их, а я ему помогал. Парус не поднялся ни на сантиметр, икогда я снова потерял сознание, нам, казалось, пришел конец. Он отобрал шестерых раненых, у одного, помню, была перебита нога, но Саксторп заявил, что руки у него в порядке. Лежав тени, я говорил, что делать, аСаксторп подгонял свою инвалидную команду. Один из них, выбирая канат, замертво упал на палубу, но Саксторп избил остальных и велел им продолжать работать.»

Я ужаснулась.

- Что за зверства такие?! Это давно прошедшие времена.

- Времена всегда одинаковые. Они просто должны знать, что нет никаких скидок на обстоятельства. Всё должно делаться каждый день как положено, а мы обязаны давать пример. Знаешь, как говорил Троцкий: «Если это может быть сделано, значит, это должно быть сделано!»

Авторитету Троцкого я ничего противопоставить не могла.

- Стрелять только не надо, - попросила. - Тем более, завтра осетины приезжают. Неделю здесь будут, а там, глядишь, и сезон всё-таки начнётся.

Глава 13

(глава, пропитаная ромом, здесь появляются осетины и внезапный Сергей, а так же выражение "не моросить!")

Меня разбудил телефонный звонок. В трубке звучал взволнованный Наташкин голос:

- Юль, ты осетинов видела?

- Ну видела, в московском офисе, когда Алан приходил. Помнишь, как он кофе отринул и сказал, что мандарины лучше поест?

Мои лирические воспоминания Наташка прервала:

- Юля, они ОГРОМНЫЕ!

- Мандарины?

- Осетины! - в голосе подруги драматические интонации. Ну, Ермолова, не иначе. - Я тебя предупредила!

Наталья отключилась, а я принялась ждать туристов. И размышлять над полученной информацией.

Уже в ночи подъехал автобус, открылась дверь. Сначала машина выпустила густые алкогольные пары, потом уже наших путешественников.

-Я не понял, чё это за аул? - в голосах была чётко сформулирована претензия, и звучала конкретная угроза "отвечать за кидок".

Так в бурные девяностые начиналась предъява:

- Я не понял, это что за тачила?...

- Я чо-то не понял, я вот за это бабки платил?..

- Я не понял, чо вот этот подскакивает?...

"Ну вот, - привычно вздохнула я. - Объясняешь-объясняешь, предлагаешь варианты отелей, но туристы требуют "что подешевле". Предупреждаешь о грунтовке, отсутствии красивой набережной, отправляешь фотографии окрестностей, но тебя не слушают.

"Нам бы побюджетней...".

Но по прибытию выясняется, что "побюджетней" имелось в виду - это четыре звезды плюс, и чтобы дрессированные собачки носили тапочки в зубах среди фонтанов и розовых лепестков.

И за сорок долларов в сутки.

И всё включено.

Ночной Отрес в период ливней представляет собой зрелище печальное.

Если не трагическое.

Тёмная дорога, «ни огня, ни чёрной хаты», размытая дождями грунтовка, которую никогда и никто не собирается восстанавливать.

Такие "ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины Как шли бесконечные злые дожди".

Нет, рытвины, конечно, ликвидируют и дорогу причешут.

Но это потом, когда появится солнце и туристы пойдут косяками, как барракуды.

А сейчас и так сойдёт.

При свете дня всё выглядит веселее. Ресторанчики на морском берегу, пальмы, собаки, белый песок, шум прибоя, пена ажурная опять же.

А ночью каждый испугается. И осетин, и белорус, и внук степей калмык.

Осетинов было шесть.

Все они, и правда, были высоченные и огромные.

Богатырские плечи, толстенные шеи, могучие руки.

"... и через минуту мир покрылся над нами мраком, и ифрит вдруг спустился к нам и своем виде и обличье, и руки у него были как вилы, ноги как мачты, а глаза как две огненные искры".

Даже внезапный петербуржец Сергей, затесавшийся в эту компанию неведомыми путями, тоже был огромен, как осетин.

Я вдохнула-выдохнула и сделала шаг навстречу ифритам. Как из окопа.

- Подожди-ка, - шепнул мне Советник. - Это - Кавказ. Конкретно - Осетия. Давай-ка я.

- Как ты? Я - принимающая сторона! И я знаю, что Кавказ, и про Осетию знаю! Я же с ними в Москве разговаривала. Они тебя и знать не знают!

Но Советник уже шагнул вперёд, из грязи в лужу.

- Здравствуйте, - начал он густым проникновенным голосом. - Меня Виталий зовут. Юлия сказала, что в вашей делегации есть Ш-в. Это известная фамилия, я приехал выразить уважение.

- Ш-в, да. Я - Аслан Ш-в. Не по прямой линии, через дядю....А чо такое?!... Откуда знаешь? Во Владике жил?! - камнями с горы сыпались вопросы .

И такие же каменные, тяжёлые шероховатые голоса.

И шестеро огромных, - шесть иксов три эль, осетинов.

"Ох, что сейчас будет..." - я рванулась на амбразуру.

- Вы с дороги, устали, давайте сядем за стол. Ваши номера готовы, ваши вещи сейчас отнесут.

Осетины посмотрели на маленьких кхмеров и сказали:

- Не надо. Мы сами отнесём.

Магическое слово "стол" чуть-чуть разрядило грозовую атмосферу, но совсем чуть-чуть.

Пока мы шлёпали по лужам и колдобинам до пляжного ресторана, ифриты молчали, но их в глазах плясали уже не искры, а шаровые молнии.

Миша уже выстроил огромный стол, какие обычно ставят на свадьбах

- Вот есть рыба, курица есть… - сказал Миша. - Можем пиццу сделать, креветки...

Ифриты обвели глазами стол, посмотрели друг на друга.

Двухметровый Миша стал меньше ростом.

- Салат можем сде...

Советник снова выступил вперёд.

- Это наша ошибка, не сказали Мише, что приедут осетины. Он просто сделал стол, как для обычной группы.

Осетины по-прежнему молчали.

- А выпить-то есть что-нибудь? - спросил Алан.

- Вот виски есть, полторы бутылки, ром есть - почти пол...

- Давайте сделаем так, - сказал Советник и выдвинул Алану кресло во главе стола, - это просто приветственная лёгкая закуска. Садимся, обменяемся парой тостов и к этому времени накроем настоящий стол.

Слово "тост" после слова "стол" подействовало смиряюще.

Осетины, как в сказке про Машу и медведей, расселись на маленькие стульчики, недоверчиво поглядывая на маленькие тарелочки с "курицей" и "рыбой".

Совершенно нормальные порции выглядели какими-то комично микроскопическими.

- Вы сами поймите, - провозгласил Советник, - откуда Мише знать, что такое стол? Он же в Дигоре не был. Как это у вас говорится, когда кто-то затупил слегка? "Он моросит". Вот и я проморосил, не объяснил толком.

- "Моросить" - хахаха! Есть такое, да. Ты в Дигоре был? Я из Дигоры!...У меня двоюродный дедушка из Дигоры!.. кого в Дигоре знаешь?

- У Цаголовых, - скромно сказал Советник и ловко перехватил инициативу. - У тех Цаголовых, из которых Ким Цаголов. Знаете Кима?

Все заговорили враз, вместе и громко.

- Как не знать?! Единственный....

- ...генерал, которому в СССР...

- разрешили бороду носить...

- в плену у моджахедов..

- Кермен, его двоюродный брат, в Москве...

- Именно с Керменом мы приехали! - пошёл с козыря Советник. - Именно с Керменом!

- Если с Керменом, как его отчество? - спросил недоверчивый Аслан, Человек-скала.

- Петрович. Может, по-осетински по другому, но я знал как Петровича. Давайте за Дигору выпьем. За Дигору вообще и за её горячие источники в частности!

- Он точно в Дигоре был, - вынес заключение недоверчивый Аслан. - Давайте выпьем.

- А теперь я скажу, - поднял бокал Алан. - Этим маленьким, но бездонным бокалом....

- Я же на работе, - пискнула я. - Да я и не пью такие крепкие...

- Сидите с ними, я в магазин сгоняю, - шепнул нам Виталий и посмотрел на Мишу укоризненно:

- Тоже мне: "бутылка, полбутылки..."

- Они же виски полными стаканами пьют, - ужаснулась я.

- Женщине можно не пить. Ты потихонечку, я быстро.

- Куда же ты поедешь? Проливной дождь, темень, десятый час. Супермаркет закроется, не успеешь.

- Небось, успею.

- Юля, дорогая, а ты не пей, - навис над нами Алан. - Ты посиди с нами. Поговори. Можешь не пить.

Вот только первый тост, до дна.

Это уважение.

Наше - вам, какхозяевам. Ваше - нам, как гостям.

Этим маленьким, но бездонным бокалом я хочу выразить свою благодарность этой прекрасной камбоджийской земле, на которой мы сейчас находимся….

Тост был пёстрым и затейливым. За ним последовал второй, и его тоже нельзя было пропускать.

----------------------------------------------------------------------

«- Я не буду пить,- сказал я.

- Не обязательно пить - пусть стоит,- ответил Валико.

Мы принялись за еду. Я почувствовал, что бутылка с вином как-то мешает.

Валико взял бутылку с боржомом и кротко спросил:

- Боржом можно налить?

- Боржом можно,- сказал я, чувствуя себя педантом

- Интересно, почему в России перец не так любят? - отвлеченно заметил Валико и, потянувшись к бутылке с вином, добавил: - Наверно, от климата зависит?

- Наверно,- сказал я и посмотрел на него.

- Не обязательно пить - пусть стоит,- сказал Валико и разлил вино в стаканы.

Мягкий, душистый запах подымался из стаканов. Это была "изабелла", густо-пунцовая, как гранатовый сок.

- Не обязательно пить - попробуй,- сказал Валико и посмотрел на меня своими ясными глазами.

- Я не хочу,- сказал я, чувствуя себя последним дураком.

- Чтоб я выкопал старые кости отца и бросил грязным, зловонным собакам, если не подымешь! - воскликнул он неожиданно и замолк. В его огромных голубых глазах застыл ужас неслыханного святотатства. Я слегка обалдел от этого внезапного взрыва родовой клятвы.

- Старые кости отца - грязным собакам! - конспективно напомнил он и безропотно склонился над столом. Мне стало страшно.

Ничего, подумал я, от этой бутылки мы не опьянеем. Тем более что у меня преимущество: я знал, что он меня хочет напоить, а он не знает, что я знаю.

Мы допивали по последнему стакану. Я чувствовал, что хорошо контролирую себя и обмануть меня невозможно, да и, в сущности, Валико приятный парень, и все получается, как надо.»

--------------------------------------------------------------------------

Если заменить «изабеллу» на ром, а Валико на шестерых осетин, получается очень похоже. Только совсем уж хард вариант.

Двух куриц не стало, закончились креветки в самбуковом соусе, потом просто креветки тоже закончились, потом хлебом вымакали сам соус.

Я с ужасом наблюдала как пустеют две маленькие литровые бутылочки с виски и ромом.

И здесь появился Виталий, мокрый до костей и стал метать на стол содержимое десятка пакетов.

Ром "КапитанМорган" обычный, "Капитан Морган" пряный.

Виски такой, виски сякой.

Вино для меня.

Сыры, салями, итальянские колбаски, свиные отбивные. Пресловутые куры. Целая стая. Соусы острые, пряно-острые и остро-сладкие. Ананасы.

- Свинину же нельзя! - выступил внезапно Миша.

- Миша! Не мороси! - грянул Алан. - Ты не знаешь, что осетины - единственные христиане на Северном Кавказе? Нам всё можно!

- А грузины и армяне? - попытался вступить в дискуссию образованный Миша.

Советник снисходительно переглянулся с ифритами, которые были уже совершенно не ифриты, а добрые богатыри.

Море ластилось нам под ноги, светилось планктоном, пальмы шептались между собой и с нами.

Про лужи и грязь никто не вспоминал.

- Грузия и Армения - это За-кав-казь-е! Закавказье!

- Тогда я предлагаю выпить За Кавказ! - предложил находчивый Миша. - И свинину, если можно, сейчас поджарим!

- И кур!

- Что - всё сразу?

- Всё сразу! И садись за стол!

Через полчаса я поняла, что такое кавказский стол.

"Стыдно было так моросить!" - подумала я.

"Стол, вернее, столы пересекали банкетный зал и в конце раздваивались на две ломящиеся плодами ветки. На прохладной белизне белых скатертей блюда выделялись с приятной четкостью.

Горбились индюшки в коричневой ореховой подливе, жареные куры с некоторой аппетитной непристойностью выставляли голые гузки. Цвели вазы с фруктами, конфетами, печеньем, пирожными. Треснувшие гранаты, как бы опаленные внутренним жаром, приоткрывали свои преступные пещеры, набитые драгоценностями.

Сверкали клумбы зелени, словно только что политые дождем. Юные ягнята, сваренные в молоке по древнему абхазскому обычаю, кротко напоминали об утраченной нежности, тогда как жареные поросята, напротив, с каким–то бесовским весельем сжимали в оскаленных зубах пунцовые редиски.

Возле каждой бутылки с вином стояли, как бдительные санитары, бутылочки с боржоми. Бутылки с вином были без этикеток, видно, из местных подвалов. Дядя Сандро по запаху определил, что это «изабелла» из села Лыхны."

Ром, зараза, был неисчерпаем, как атом.

После пятого тоста мы всё же перешли к обсуждению туристической программы.

- Наша задача - отдохнуть на всю катушку, понимаешь? Чтобы оторваться на полную.

Алан, Аслан, Сослан, Заурбек, Дзанхот и внезапный Сергей вытаращились и стали смотреть очень выразительно.

«Так. На всю катушку. Значит, катер на острова. Потом экскурсия на Пиратскую бухту, на Чёрные камни, колониальное прошлое Камбоджи, французский Кеп, Кампот, гора Бокор с её таинственными и мрачными историями..." - прикидывала я.

- А вот хэппи-пицца у вас тут, мы читали, - прервал мои грёзы вопрос. - И вот, сырьё, например, для пиццы?

- А ещё: где можно познакомиться, пообщаться с местным женским населением?

- Алкоголь из любой страны мира говорят, у вас дешевле, чем в дьюти фри. И про виски «Меконг» мы читали. Это правда, что бутылка стоит доллар?

Я переключилась и сообразила, что «оторваться на полную» в моём и туристском понимании — это немного разные вещи. Вид у меня был обескураженный.

- Но! - и тут Алан поднял палец вверх, - Юля, дорогая, у нас должно быть ещё 50 процентов духовности. 50!

Здесь я совсем зависла. Что значит "50 процентов духовности"?

Ангкор? Буддистский обряд Срой Тэк? Тусовка в Хиппи-корнер?

Что?

А ромовые тосты всё продолжались.

…………………………………………………...

Спасибо Советнику и Мише. Они щедро раздавали консультации, делились знаниями.

Потом часть компании куда-то ехала, потом возвращалась. Я уже не помнила последовательность.

… возвращались мы после совещания часа в два ночи. Или в три.

Времени не существовало.

Оно утонуло в роме как адмирал Нельсон.

Шли, прислонившись друг к другу, как раненые бойцы, домиком. Последним тостом Советника было:

- Осетины! Вы черти!

Говорить я была не в состоянии. Рухнула на кровать и погрузилась во мрак.

Снился почему-то Пятигорск, ванны с минеральной водой и ромом, знаменитый Провал, гора Эльбрус в белой папахе. Потом прилетели черти на чёрных дирижаблях и стали баграми ловить меня в ромовой ванной. Я ловко уворачивалась, выпрыгивала из воды не хуже рыбы пеленгаса. Один из чертей, самый мелкий и поросший редкой пегой щетинкой, вдруг улыбнулся и сказал на чистом осетинском: «Куыд ысут!», что означает "Как поживаете?". А потом добавил " Удон" (духовный)...

Утром смотреть на себя в зеркало было страшно.

- Налить тебе куриного бульона? - спросил Миша и, не дождавшись моего ответа, уснул стоя.

Потом выяснилось, что высокое собрание разошлось только в семь часов.

Было всё. Чартерные рейсы на Френч-стрит, местный квартал весёлых баров, экспедиции за сырьём для "Хэппи пиццы" и разностороннее, масштабное знакомство с местным женским населением.

К часу дня в ресторане "Френдс форевер" появились осетины. Они заходили звеньями, как тяжёлые бомбардировщики и приземлялись на массажные столы.

Вот когда пригодился бамбук.

- Сильнее! Ещё сильнее! - требовали Алан, Аслан, Сослан, Заурбек, Дзанхот и полностью слившийся с ними Сергей.

Девы кивали, бамбук трещал.

- Юля!... ты вернула нас к жизни! - сказали они, освежившись ромом. - Бамбуковый массаж - то, что нам было нужно. Мы поехали в город, завтра на мотиках, послезавтра на лодках и забронируй для нас каждый день вечером бамбук. Массажистки - огонь-девчонки! Маленькие, а как промяли! Стараются!

А ты им - как мать? То есть, извини, я не возраст имел в виду. В смысле, не твой возраст. Короче, чо-то я моросить начал. В общем, про 50% духовности не забывай! Не думай, что мы моросим. Через два дня поедем в Ангкор!

Бамбуковые палки стучали, рис внутри усыпляюще шелестел, осетины сопели и давали щедрые чаевые, девы радовались.

Невиданное зрелище привлекало пляжников, я гордо говорила: "До 16 часов всё занято, но могу вас записать".

Пляжники, зачарованные мельканием блестящих палок и разливом блаженства, покорно записывались не только на сегодня, но даже на завтра.

- Не надо моросить! - надолго стало нашим девизом.

Внеплановая вставка

По мере выкладывания частей "пены" я стала всё больше напоминать себе медведя из сказки, который картину рисовал. Помните?

Там к нему звери по очереди подходили и советовали, что в картине надо улучшить.

На этот раз благодарные читатели обиделись, что мои герои выписаны недостаточно интеллигентными.

Я решила учесть замечания специалистов. Получилось вот что.

Так лучше?

-----------------------------------------------------------------------------------------------------

Смеркалось.

Автобус с осетинскими туристами приехал поздно вечером. Осетины выгрузились под проливной дождь, в лужи и грязь, оглядели бесприютность низкого сезона и один из них произнёс:

- "Над нами плыл месяц и звёзды мерцали

Заснуло село над рекой...

Прибрежные ивы чуть-чуть трепетали,

Волна чуть шепталась с волной...

И я колебался...Но взор твой глубокий

Сомненья мои разогнал,-

В борьбе, - говорил он, - с судьбою жестокой

Ты счастья и жизни не знал".

- Да, - подтвердил другой. - Наш великий поэт Коста Хетагуров хорошо сказал. Но хорошо сказал и Уильям Шекспир, английский поэт:

- Земля пускает также пузыри

Как и вода. Явились на поверхность

И растеклись...

На английском, конечно, это звучит лучше...

The earth hath bubbles,

as the water has,

And these are of them:

—whither are they vanish'd?

Кроме собственно лексики и семантики, очень важна внутренняя ритмика языка, его архитектони...

- Говоря о "пузырях земли", не могу не вспомнить Александра Блока, - сказал третий.

Помните:

"Золотисты лица купальщиц

Их стебель влажен

Это вышли молчальницы

Поступью важной

В лесные душистые скважины"

Это стихотворение странным образом перекликается с...

- Давайте разместимся и перекусим с дорожки, - предложили мы. - Миша, хозяин ресторана, стол приготовил.

Осетины сели за стол и старший группы сказал тост:

- Глядя на это звёздное небо, вспоминаю Иммануила Канта:

"Мораль, поскольку она основана на понятии о человеке как существе свободном, но именно поэтому и связывающем себя безусловными законами посредством своего разума, не нуждается ни в идее и о другом существе над ним, чтобы познать свой долг, ни в других мотивах, кроме самого закона, чтобы этот долг исполнить. ...ведь то, что возникает не из него самого и его свободы, не может заменить ему отсутствия моральности. Следовательно, для себя самой мораль отнюдь не нуждается в религии; благодаря чистому практическому разуму она довлеет сама себе"

Мы помолчали. Осетины медленно осушили свои микроскопические, размером с напёрсток, стаканчики с кефиром и сказали:

- Юля, запомни: нам в этой поездке нужно 100% духовности. Сто! Не ром, не хэппи-пицца, не попить-пожрать, а духовность!

- Да, - ответила я. - мы поедем в Ангкор-Ват, в другие древние храмы, на гору Бокор, посетим...

- Этого недостаточно. Нам необходимо посетить оперный театр, консерваторию, скрипичное собрание, обсерваторию, художественный музей и концептуалистские выставки.

Все члены группы важно кивнули.

- Юля, сколько в вашем городе библиотек?

Я замялась.

- А где можно отлить? - неожиданно спросил сосед.

- Дожди хлещут который месяц, так что - где угодно, - сказала я. - Кхмеры вон у дороги прямо. Главное, от стола отойдите.

- Я имел в виду - отлить из бронзы, - сказал мой сосед. - Я - скульптор. У меня есть творческие замыслы и я привёз с собой бронзу.

- Найдём, - уверенно пообещала я.

Мы засиделись глубоко за полночь, обсуждая Бродского, мифологию Бахтина, кризис эйкуменизма, переоцененность Родко, постмодернизм и китчевую зашлакованность эссенциальной концепции. Расстались с трудом.

Утром спросили у Миши:

- Ну, как вы?

- Только на рассвете разошлись, - сказал усталый Миша. - Всю ночь читали стихи, открывали чакры, разгадывали литературные шарады, собирали на берегу паззлы из песка, играли симфонии. Клавесин вон сделали из пальмы, веревок и трёх собак.

В подтверждение Мишиных слов три собаки под стеной жалобно завыли.

- Скульптор вон изваял "Разлив Меконга в лунную ночь". Пока из пластилина, завтра в бронзе отольёт.

- Духовность, - уважительно сказали мы.

- И интеллигентность, - поднял брови Миша.

Светало.

Глава 14

(глава чисто производственная, здесь мы увидим конфликт Труда и Капитала, корабельный бунт и яркие маркетинговые решения)

Осетинскую группу провожали всем бестолковым пляжным колхозом.

За неделю огромные осетины стали ещё огромней.

Они громоздились в автобусе без дверей, который должен был доставить их на автостанцию, ворочались на сиденьях, машина проминалась под ними как диван.

Кхмерки ворковали и чирикали, осетины кивали им в такт.

- Юля! Мы обязательно ещё приедем! Мы ничего не успели! Готовь программу!

- Пятьдесят процентов духовности?

- Обязательно! Обязательно! Скажи, что привезти? Чего у вас нет?

- У нас здесь всё есть. Как в Греции. И сыры, и вина разных стран. Дешевле, между прочим, чем в дьюти фри…

- Это мы знаем. У вас осетинских пирогов нет! Олибах! Мы привезём осетинские пироги! Ты любишь осетинские пироги?

- Да, но…

- Ты не ела настоящих. Вот попробуешь, не сможешь оторваться. Это же ум отъесть можно, какие вкусные осетинские пироги! Олибах!

На том и порешили.

Выпили в шестой раз на посошок, снова обнялись, тут кончился ром и пришлось ждать.

- Миша! Не мороси! - кричал Алан. - Чтобы в следующий раз стол был — как положено стол!

Ты понял? Мы — не курочки, мы едим. А не клюём! Не мороси!

Миша истово мотал головой, подтверждая, что он навек расстался с привычкой моросить.

- Ну, поехали, - в десятый раз сказал водитель-кхмер и все выпили на посошок в последний раз.

Автобус накренился, крякнул и покатил.

А мы помахали руками и остались.

Было грустно. Осетины за несколько дней стали почти родными.

«В разлуке три четверти горя берет себе остающийся, уходящий же уносит всего одну четверть»

Через два дня приехала ещё одна группа. Я возила её на экскурсии на гору Бокор, рассказывала про похождения пирата Пинту, учила красиво чистить манго, показывала, где купить кофе с шоколадным вкусом — и вдруг оказалось, что дожди закончились и начался высокий сезон.

Как это выяснилось?

Да очень просто.

- Завтра привезу на массаж трёх человек, - сказала я.

- На завтра всё занято, - ответил Виталий. - Разве что после восьми вечера.

- Как занято? Кем занято? - поразилась я - Зачем занято?!

Да, уже несколько дней люди шли сплошным потоком. Они хотели купаться, загорать, пить коктейли пряные и массировать свои измождённые городские тела. Белые, рассыпчатые.

«Теперь снизу уже стеною шел народ, как бы штурмуя площадку, на которой стояла Маргарита. Голые женские тела поднимались между фрачными мужчинами. На Маргариту наплывали их смуглые, и белые, и цвета кофейного зерна, и вовсе черные тела. Теперь Маргарита ежесекундно ощущала прикосновение губ к колену, ежесекундно вытягивала вперед руку для поцелуя, лицо ее стянуло в неподвижную маску привета.

—Я в восхищении, — монотонно пел Коровьев, — мы в восхищении, королева в восхищении»

Наши лица совсем не стянуло в неподвижные маски. Мы, как юные дельфины, плескались и наслаждались в непрерывном потоке людей.

- Да, у нас запись, - сообщали мы.

Мы гордились, что у нас запись, но гордость не показывали. Наоборот, извиняясь и опечаленно.

Нельзя было упустить ни одного клиента.

- Конечно, мы можем забукировать на завтра. Да, я понимаю, что вам хочется именно сейчас. Вам придётся ждать до завтра, за это мы сделаем вам скидку… К сожалению, на три часа у нас запись, давайте на пол-пятого. Да, вам удобно именно в три… Но давайте мы за эту же цену сделаем массаж на четверть часа дольше…

Итак, я записываю на пол-пятого?

О кей, зер гут, тре бьен, очень хорошо!

Время приобрело другую ценность. Опоздание массажисток на пятнадцать минут сбивало дневной график, смещение накапливалось и превращалось в сорок минут и час, люди нервничали, порывались уйти.

Хорошенькое дельце!….записаться вчера на пол-пятого, прийти вовремя и ждать сорок минут!

Хой и Ём кивали головами на мои увещевания, ласково улыбались, обещали не опаздывать и назавтра опять приезжали на пятнадцать, двадцать, тридцать минут позже.

- У них у всех так, - успокаивали нас сиануквильские старожилы. - Они не живут по времени, они живут от одной еды до другой. Счастливые часов не наблюдают

- Штрафовать надо, - цедил Советник, - как оштрафуем — так сразу и занаблюдают.

- Нельзя штрафовать, - всплескивала руками я. - Кхмеры очень ранимые. Оштрафуем — они сразу уйдут. Вон, к Мунихе и уйдут! Видишь, от неё делегаты каждый день ходят.

Действительно, переговорщицы от тётушки Мун приходили к нашим матросам регулярно.

Ободранные топчаны конкурирующей фирмы пустовали.

На них, подобно валтасаровым знакам, пламенели невидимые буквы мудрости товарища Сталина: «Кадры решают всё!»

Клиенты не хотели к обветренной песчаной гвардии, одетой в разномастные выгоревшие наряды. Их привлекали наши опрятные причесанные матросы в чистенькой униформе.

Переговорщицы делали заманивающие балетные движения, округло разводили руками, живописуя горы денег, которые можно будет заработать.

Стоит только уйти от алчных чужестранцев к своим, родным и близким соотечественникам.

- Отгони их! - требовала я у Советника.

- Не надо, - отвечал он. - Наша позиция должна быть сильной. Не надо уподобляться.

- Вот уведут — тогда и будем уподобляться в сильной позиции, - нудела я. - Отгони!

- Бессмысленно, - возражал он. - Отгонишь сейчас, они вечером подкараулят, будут завлекать и охмурять. Борьба должна быть другой.

«Другая борьба» велась на упрощённом кхмерско-английском жаргоне после работы. Розданы сдельные проценты, поделены чаевые — сжимая в кармане деньги, матросы радостно пересчитывают «мин лой» на кур, траву чиа, свиные шкуры и прочую «чнянь». И в эти минуты заходил Советник. Он сардонически кривил лицо в сторону Мунихи:

- Что, опять зазывали? Вас, апсар, профессионалок массажного бизнеса, звали работать на эти затрапезные топчаны? Да на них только кур резать и осьминогов разделывать! - и показывал жестами. - Совсем уже!

Девчонки хохотали, повторяя жестами резню кур и осьминогов, и разъезжались по домам.

На другой день всё повторялось снова.

Тётушка Мун была упорна.

Море и дожди выковали этот непреклонный характер. «Отлив сменится приливом, после дождя будет солнце. Амбициозные чужестранцы поскользнутся, ошибутся и уедут, а я, тётушка Мун, была здесь всегда и буду вечно. Как солнце и звёзды».

И она вновь засылала своих переговорщиц, а я боялась.

На одиннадцать утра была запись, и девки снова опоздали. На двадцать минут.

Кое-как успокоили недовольных гостей, выговаривать девкам было некогда и неуместно.

Они привычно поулыбались и принялись за работу.

Заиграется, мол.

Не заигралось. Вечером Советник сказал:

- Дай-ка сегодня я с ними произведу расчёт.

И произвёл, отняв из дневного заработка доллар штрафа.

Грянула буря. Я сидела, уставясь в телефон и только кивала в такт громовым раскатам.

Улыбчивые матросы бушевали.

- Семь человек — итого семь долларов! А не шесть! Давай доллар, начальник!

- А у меня шесть человек — итого шесть долларов, а не пять! Доллар давай!

- По доллару за опоздание. Вас предупреждали: за опоздание штраф — доллар.

- Нет штраф!!! Нет шесть! Семь долларов!

- Не пять, а шесть!!! Давай доллар, начальник!

- Начальница, бон срей, скажи ему!!!

- Доллар давай, давай доллар!!!

Как же они кричали.

Уходили, возвращались, бросали на пол тазы и коврики, топтали их ногами, снова уходили.

И возвращались.

- Давай доллар!! Нельзя штраф!! Доллар давай! Не шесть! Дол-лар! Дол-лар!!!

- Если завтра опоздаете — штраф по два доллара, - флегматично сказал Виталий. - И вообще — расходимся, поздно уже. Завтра в одиннадцать двое пниу — запись.

Расстались хмуро. Без обычных улыбок, помахиваний руками и шестикратного «бай-бай».

- Не надо было, - бормотала я, пока ехали домой. - Уйдут к Мунихе.

- Небось, не уйдут, - бубнил Советник.

Назавтра матросы явились ровно за полчаса. Не улыбались, но без пяти одиннадцать палуба сияла и была готова к приёму гостей.

В извечной борьбе Труда и Капитала победил Капитал.

Но радовались мы недолго. Только мы сели посчитать барыши и прибыли за полмесяца — к нам подошёл Миша.

Боком, как краб.

- Сезон начался. Аренду бы надо увеличить, - сообщил он, всматриваясь в опаловый закат.

- Согласно законов гостеприимства? - ядовито осведомилась я.

Миша философски пожал плечами и отошёл.

Как краб, ухвативший добычу.

- А мы только хотели с барышей Наташу порадовать! - всплеснула я руками. - Она, бедная, разуверилась уже, что внесенные деньги когда-нибудь вернутся. Никогда такого не было и вот опять!

«Надо снижать издержки», - решили мы.

Обошли Пса Леу - центральный рынок - и с пятой попытки договорились об оптовых закупках масла. Доллар с флакона дал тридцать долларов экономии в месяц.

До этого масло нам, как оптовикам, продавали дороже, чем в розницу. Этот загадочный феномен мы называли «потому что дружба».

Однажды приехали с туристами в Пномпене на Русский рынок. Всё хорошо - показала, рассказала, научила, что надо торговаться.

Была в группе девушка, «сестра Чапа» мы её звали. Очень интеллигентная, утончённая, лицо — Модильяни таких рисовал. Но в чертах определённо просматривалось: это лицо потенциальной жертвы.

И вот покупают наши туристы шарфики. Все за доллар, а Чапа рядом за три.

- Ну почему, почему? - в отчаянии вопрошает она.

- Потому что дружба! - внезапно отвечает торговка на чистой русской мове.

Всем, включая сестру Чапу, ничего не оставалось, как посмеяться. С тех пор причуды кхмерского маркетинга и ценообразования у нас называются «потому что дружба».

Большой статьёй расходов были одноразовые простынки-пелёнки, которые стелились на массажный стол. Всё-таки, семьдесят центов — это дорого.

А доставка из Интернет-магазина — только от десяти упаковок.

А десять упаковок — это на два года. Да и хранить их два года нельзя — за такое время заплесневеют.

В сезон дождей плесень и грибок ест всё. Мебель, ремни, сумки, ненужную здесь кожаную обувь, книги и паспорта.

Видела я такой паспорт, бывалый, весь в зелёных проплешинах, пахнущий осенним грибным лесом.

Потом плесень принимается за людей. Человек ленится вставать в восемь часов, спит до девяти. Просыпается в девять, слышит шум дождя, лежит ещё час. Или два.

«Полежи ещё, - шепчет дождь, - ты так устал, так измучился… полежи… »

Ближе к полудню человек кое-как встаёт, пьёт кофе, смотрит на ливень и думает: «Надо бы всё же съездить в магазин… сдать бельё в прачечную… протереть плесень с мебели» и опять ложится.

Стук дождя по крыше навевает дремоту, человек засыпает.

Открывает глаза, а за окном сумерки. И дождь.

Через неделю щупальца плесени обвивают руки и ноги, залезают в волосы.

Человек в ужасе встряхивается и, в надежде спастись, пьёт ром. Плесень отступает.

А ром наступает. Так начинается тропикоз.

«Алиса совсем уже собралась выйти из комнатки, как вдруг увидела у зеркала маленький пузырек. На нем было написано: "ВЫПЕЙ МЕНЯ!".

Алиса открыла его и поднесла к губам.

- Стоит мне что-нибудь проглотить, - подумала она, - как тут же происходит что-нибудь интересное. Посмотрим, что будет на этот раз! Мне бы очень хотелось опять подрасти. Надоело быть такой крошкой!

Так оно и случилось - и гораздо быстрее, чем предполагала Алиса. Не успела она отпить и половины, как уперлась головой в потолок»

Чтобы не упереться головой в потолок и не превратиться в плесень, надо бороться и не слушать дождь.

И мы боролись.

В борьбе за снижение издержек на пномпеньском оптовом рынке нашли китаянку с пелёнками, сторговались задёшево.

Теперь простынка обходилась в тридцать центов, это чуть не сто пятьдесят долларов в месяц.

А стирка полотенец! Каждый день — пять долларов!

Использовать полотенце несколько раз и опускаться до уровня Мунихи — нельзя.

-поискали, договори...сэкономи…

Пятнадцать долларов — невелики деньги, а на дороге не валяются. Пятнадцать долларов — это же три курицы, если перевести на кхмерскую эталонную меру.

- Вот и отбили повышение аренды! - сказала я. - И даже с верхом!

- Учишь вас, учишь, а доходит как до жирафов, - проворчал собака Роберт. - С самого начала вам долдонил: «Снижайте издержки! Издержки — снижайте!»… нет, всё хотите своим умом жить!

- Прекрати ворчать! - шикнула на него я. - Вместо того, чтобы помочь — листовки, допустим, на пляже раздавать, или фокусы показывать — только знай себе нудишь. Вот скажу Наташе, она тебя пристрожит.

- Наташа — человек! - буркнул Роберт. - Она всегда и приголубит, и кусочек со стола даст голодающей собаке. Не то, что вы. А листовки мне нельзя, я — мыслительная собака. Я вам даю концепцию, схему действий, а техническую работу — это уж вы сами будьте любезны.

- Ладно, хватит растабарывать! - сказал Виталий и взял поводок. - Пойдём гулять.

Роберт завилял хвостом и выскочил в сад.

- Нам надо снижать долю дешёвых массажей, и повышать долю дорогих, - сказал Виталий, вернувшись с прогулки. - На дешёвых релаксах мы получаем в день семьдесят-восемьдесят долларов, а на бамбуке и антиоранже выйдет сто тридцать-сто сорок.

- Это Роберт тебе подсказал? - спросила я. - Узнаю его концептуальное мышление. Как, интересно знать, ты клиентов заставишь выбрать что подороже?

- Будем пробовать, - сказал Виталий.

Роберт оптимистично махнул хвостом.

Наутро нас ожидал новый удар.

- Мы много работаем, - сказали матросы. - Мы работаем, не покладая рук, не пивши-не евши, с одиннадцати до семи, а получаем мало. Мы должны получать на сто долларов больше. «Пниу теран-теран» (-что означает: «много-много клиентов»)

- «Теран-теран»? А когда в дожди вы целыми днями спали? По пять клиентов в неделю было за счастье и мы вам платили из своего кармана? Тогда вы не считали, что получаете теран-теран ни за что? Почему тогда не говорили, что должны получать меньше?!

- Мы очень много работаем, - твердили они. - Пниу теран — и денег должно быть теран.

«Я решил, что пора нанести удар. Я сказал:

- Теперь погляди, дорогой друг, чего стоят ваши большие заработки, которыми ты хвастался минуту назад.

И я со спокойным удовлетворением обвел всех глазами, сознавая, что связал противника по рукам и ногам, да так, что он этого даже не заметил.

- Вот что стало с вашими прославленными высокими заработками. Теперь ты видишь, что все они дутые.

- Ничего я не вижу. Ведь доказано, что наши заработки вдвое выше ваших.

Признаться, я был ошеломлен: отчасти его непредвиденной глупостью, отчасти тем, что все явно разделяли его убеждения, - если это можно назвать убеждениями.

- Неужели ты не понимаешь, Даули? У вас только по названию заработки выше, чем у нас, а не на самом деле. Сколько вы в состоянии купить на ваш заработок - вот что важно. У нас на полдоллара можно купить больше, чем на целый доллар у вас, - и, следовательно, если считаться со здравым смыслом, то надо признать, что у нас заработная плата выше, чем у вас.

Он был ошарашен и сказал, отчаявшись:

- Честное слово, я не понимаю. Ты только что признал, что у нас заработки выше, и, не успев закрыть рта, взял свои слова обратно. Все-таки... не можешь же ты отрицать, что два милля в день больше, чем один».

Абстрактные математические выкладки на кхмеров не действуют.

- Теперь мы много работаем и должны получать больше, - талдычили они как заговорённые. - На сто долларов больше.

- Мунихина работа, - вздохнула я.

- Уступать нельзя, - решили мы. - Иначе так и будем работать на окружающую среду.

- Мы работаем много и должны полу…

- Вечером поговорим, - сказали мы и принялись думать.

Шесть клиентов на человека в день — это предел.

Пусть даже клиенты записаны один за другим — матросам необходимы перерывы на уборку и отдых, а это семь с половиной часов. Раньше одиннадцати начинать бессмысленно, туристы встают поздно. После семи вечера все расползаются по барам и барбекю, массаж уже не нужен. Получается, выход только один — повысить процент дорогих массажей, снимать с единицы времени больше прибыли.

Но подталкивать клиента к дорогим вариантам бессмысленно.

И саморазрушительно.

Понравится вам, если вы решили перекусить пиццей с пивом, а официант будет настаивать на фуа-гра с Мутон-Ротшильд 1962 года?

За три месяца мы убедились, что для большинства отдыхающих массаж — это просто разовое времяпровождение «для галочки».

Искупался, разморило под тропическим солнцем — отчего бы не вздремнуть под руками массажистки?

За прохладными занавесками с видом на море.

Восемь долларов — почему бы и нет?

А шестнадцать — многовато.

Англичане, французы, американцы и немцы с интересом слушали мой интригующий спич про бамбуковый пиратский массаж - оригинальный, уникальный, эффективный и бодрящий лимфатическую систему, но выбирали подешевле.

Например, релакс за восемь долларов.

Будешь настаивать — тебе ласково улыбнутся, кивнут и распрощаются. Не получишь и релакса за восемь.

И ещё матросский бунт.

И ещё делегатки от Мунихи. Они будто чувствовали кризис нашей бизнес-модели и, как стервятники, нарезали широкие круги.

К вечеру мы придумали.

- Девки! - сказала я. - Вы хотите получать больше, девки!

- Да уж… - недоверчиво покосились девки. Они не ждали щедрот от скупердяев-капиталистов и были готовы к подвоху. - Хотим, конечно… кто ж не хочет…. дождёшься от вас, захребетников, пожалуй...

- Вы хотите получать больше, вы достойны получать больше и вы будете получать больше! - я применила красивый риторический приём «Повторение и Усиление» и очертила руками неограниченно широкий круг.

Девки проследили взглядом за руками, денег на горизонте не увидели и хмуро уставились в пол перед собой.

- За сложные и дорогие массажи вы будете получать больше, - сказала я. В два раза.

Антицеллюлитный массаж — тяжёлый массаж. Вы разминаете, растираете изо всех сил, пальцы устают. И мазь жгучая, руки печёт…

- Ой, печёт… - подхватили матросы. - Так жжёт, что мочи нет! Я и то давеча снохе говорю: «Уж так печэ, так печэ...»

- Да и бамбук — сложный массаж. И прокатай, и простучи, и продави. И вообще.

- И вообще, - откликнулись девки горным эхом.

- Нам нужно больше дорогих массажей, - заключила я. - Но пниу нужно увлечь и заинтересовать. Я буду говорить пниу перед сеансом, что десять минут в конце мы презентуем бамбук или антицеллюлит, а вы должны постараться так, чтобы пниу встал и сказал: «Супер! Хочу такой в следующий раз!»

Понятно?

Нет, девкам было непонятно. Они насупились.

Какие-то словесные журавли вместо стодолларовой синицы в руках.

В разговор вступил Советник.

- Вот, смотри, Хой — приходит пниу срей («клиент-женщина»)… - и женской походкой засеменил к столу.

Смешливые матросы захихикали.

- И когда вы как следует «кланг-кланг» её разомнёте… она встанет и посмотрит на себя и подумает: «Как же хорошо! Какая же лахо: на! И какая же у меня стала красивая фигура!»

«Увидев меня такой, мужчины взволнуются.

Они задрожат.

Они пойдут за мной на край света, заикаясь от любви.

Но я буду холодна. Разве они стоят меня?

Я – самая красивая»

«Непременно надо прийти ещё раз!» - подумает она.

И придёт!

И вы получите за антицеллюлитный массаж в два раза больше.

Это будет не пять долларов в день.

А десять!

А лишние пять долларов в день — это плюс к зарплате ещё сто пятьдесят в месяц! Не сто — которые вы хотите, а сто пятьдесят! А это тридцать куриц в месяц. По курице в день. Вам не кисло так будет по курице в день?

И они в ваших руках. Ваши синие птицы.

А мужчины!…

- Мужчины… - зачарованно повторили Хой с Ём.

- Мужчин вы откатаете в конце десять минут бамбуком. Мужчина встанет и скажет: «Кровь моя бурлит, я - «кланг-кланг теран-теран!»...что означает «очень сильный»! Хочу быть таким всегда!

И спросит: «О, что же это за удивительный массаж?!»

А мы ответим: «Бамбук! Пиратский массаж! Легенда Южных морей!».

И он придёт ещё раз, и вы получите с бамбука двойной гонорар! А в месяц это будет…

Но, чтобы заинтересовать, надо постараться.

«Пниу мыл!» - что означает: «Клиент — не дурак. Клиент всё понимает»

И ни в коем случае не опаздывать, чтобы не терять время…

Конфликт стал уже не конфликт, а производственное совещание. Мы выслушали матросские соображения и замечания, записали рацпредложения и разъехались.

Бунт был подавлен, дожди кончились, самолёты и переполненные тук-туки везли туристов.

Опаловый закат переливался блистательными бизнес-перспективами.

Глава 15

(глава, в которой на основе личных наблюдений, размышляем о национальных особенностях)

Есть такая категория анекдотов: «Попали на необитаемый остров англичанин, немец и русский...», «Летят в самолёте америанец, француз и русский...», «Поймали людоеды англичанина, француза и американца...».

Приморская версия анекдота - «немец, русский и китаец».

Белорусская - «немец,русский и поляк».

Стереотип национального характера, глупо упрощённый до комикса.

А ведь не так-то и глупо.

Каждый национальный характер можно выразить в нескольких предложениях.

Вот, допустим, американцы.

Записываясь на массаж, приходят всегда вовремя.

Впрочем, здесь это общее свойство.

Не опаздывают даже славяне, известные своей непунктуальностью.

Что, конечно, странно.

Тропическая расслабленность, отдых, плеск моря, рома и пива… - но все точны.

Я думаю, отдыхающие подсознательно зачисляют запись на массаж в разряд трансферов и полётов, и поэтому не опаздывают.

А местная община, независимо от национальности, старается быть подчёркнуто точной, чтобы отличаться от кхмеров с их текучими циферблатами Сальватора Дали.

Кхмер может опоздать на пятнадцать минут, а может и на час.

Может прийти завтра-послезавтра.

Однажды менеджер интернет-провайдера пришёл к нам через пять дней.

- Меня послал мой шеф, - объяснил он. - Вернее, мой шеф сказал одному парню, а тот сказал другому парню, а другой парень сначала забыл, а потом сказал мне, и вот я здесь.

- Спасибо, всё уже в порядке, - ответили мы вежливо.

- Ну и хорошо, - улыбнулся третий парень, которому передали поручение на пятый день, и удалился, напевая.

Они постоянно что-то напевают. Если не включают колонки размером с грузовик мощностью на шесть кварталов.

Идеал, конечно, караоке.

Можно и самому петь, и музыка колышет стволы пальм. В любой жизненной ситуации , сложной ли, простой ли, в горе и в радости, и даже если смерть разлучает, пой песню. И немного пляши.

Мы давно и плотно сотрудничаем с Министерством Туризма Камбоджи. Однажды шли на встречу с их министром, Тонг Кхоном. Волновались, конечно же. И господин Тхавика, бывший посол Королевства в России, произнёс:

- Не переживайте, у нас Министр Туризма очень хороший человек. Он здорово танцует и поёт. Потому что кому нужен Министр Туризма, который не умеет петь и танцевать? Не нужен такой министр.

Я тогда подумала, что есть, есть в словах господина Тхавики тростниковая домотканая правда.

Кхмерские таксисты и водители, зная за собой национальную особенность не наблюдать часов, назначают встречу за сорок минут, а то и за час до необходимого времени.

Неопытный баранг выходит к оговоренным восьми часам, паникует и через десять минут начинает названивать.

- Driver on the way, - слышит он радостный голос в трубке.

- Сколько драйвер ещё будет «он зе вэй»? Пятнадцать минут? Тридцать? Сорок?

- Да-да, - бодро отвечает трубка. - Он зе вэй!

Впрочем, иностранные баранги — совсем не дураки. Они быстро смекают и отзеркаливают неприятную ситуацию.

Если отправление в десять часов, опытный баранг и не подумает выходить в девять.

- Он зе вэй, - отвечает он взволнованному диспетчеру или таксисту и выходит за пять минут до срока.

Пускай лучше баклан (водитель) ждёт.

Я после двух «он зе вэй» совершенно освоилась , и всегда заказываю трансфер туристам за сорок минут до времени выезда. Если драйвер опаздывает или молчит — у меня будет время найти другого, если приехал вовремя — пусть поспит в машине.

Или поест.

Кхмеры относятся к этому спокойно.

Однажды в проливной дождь машины не было полчаса...сорок минут… час… Группа с тремя детьми и бабушкой ехала из гостиницы в аэропорт Пномпеня и, естественно, нервничала.

После положенного троекратного «он зе вэй» я позвонила диспетчеру, потом другому.

Потом мне позвонила их начальница.

- Понимаете, драйвер заехал в пагоду, - объяснила начальница . - Сегодня большой, очень большой праздник. День поминовения предков. Он поехал в пагоду и передал заказ своему брату. Двоюродному.

Но двоюродный брат тоже поехал в пагоду, ведь этот день очень важен для всех. Это день поминовения предков. Вы понимаете?

- Я понимаю, - сказала я и помянула про себя всех предков обоих братьев, а заодно и начальницы. - Так приедет кто-то или нет?

- Это очень, очень важный и большой праздник, - подчеркнула начальница, натолкнувшись на мою явно выраженную тупость. - Все должны ехать в пагоду и совершить приношение едой духам предков. Надо принести сач ру, по мон, сач ко, трей, а так же траву чиа...

- Так делать-то что?! Моей группе надо в аэропорт, они уже час ждут и очень нервничают! Они могут опоздать в аэропорт!

- Это очень, очень плохо. Особенно в такой важный день, день поминовения предков. Я тоже сейчас еду в пагоду, но мне передали сотрудники, что вы волнуетесь и поэтому я позвонила вам. Хотя я он зе вэй.

Машину я, конечно, нашла, и на самолёт группа не опоздала, с этой фирмой я прекратила отношения, но драйвер теперь приезжает за час.

Пускай поспит, бодрее будет «он зе вэй» в аэропорт.

Здесь потихоньку привыкаешь, что для кхмеров любая проблема, кроме несчастной любви, проблемой не считается.

Не надо суетиться.

Лучше подожди, спой песню. Поешь в конце концов.

Начальница другой транспортной компании, когда я пришла к ней с претензией по поводу старого автобуса, который туристы толкали в гору (тим-билдинг! Преодоление!), так вот, начальница всех автобусов в качестве извинения принесла в офис миску картофельного салата.

- Попробуйте этот салат. Я его сделала сама, - и вручила вилки. Ничего не оставалось, как съесть злополучное извинение.

...салат и правда, получился вкусный.

...В чём американцы действительно отличаются от других — они всегда дают чаевые.

Даже если туристы из США договариваются в виде исключения о получасовом мини-массаже за пятёрку — всё равно оставляют доллар «tips».

С декабря по март к нам ходили трое американцев с забавно похожими именами: Дин, Дэн и Джон.

Большой, пониже и маленький.

Все трое — с американских северов, с Великих озёр. Конкретно — с озера Гурон.

Первым к нам забрёл Большой Дин, отрекомендовал друзьям.

Все трое — на пенсии, от шестидесяти до семидесяти, приезжают сюда греться из американской зимы. Денег не так много , и все — считанные.

Массаж делали два раза в неделю, недорогой, со скидкой, но чаевые девкам оставляли неуклонно.

Мы многому у них научились.

Например, искусству беседы.

После массажа наши гости пьют чай, и мы с ними разговариваем.

С теми, кто этого хочет.

Многие под заботливыми руками наших матросов впадают в блаженное состояние и хотят только одного: пить чай и втыкать на море.

Кому-то нужно общение, кому-то - нет.

С Дином, Дэном и Джоном угадывать не нужно. Они выходят из массажной, берут чай и всегда обозначают позицию.

- Если у вас есть время, можно поговорить.

- Я почти заснул, посижу один с чашкой чая.

- У меня есть настроение рассказать что-нибудь. А у вас?

- Сегодня вы меня расслабили так, что могу сказать только «спасибо».

Простая, но очень важная вещь — сказать о том, что ты хочешь. Не кричать и не топать ногами, как дети, не капризничать, как подростки, а ясно и вежливо сказать.

Аксессуар взрослого человека.

А не всякий умеет.

Американцы умеют.

Со спокойной мягкой улыбкой.

Может быть, верно расхожее мнение про механическую американскую улыбку - мол, неискренна эта улыбка, нет в ней Души — а, может, и не верно.

Не знаю.

Возможно, это и не улыбка вовсе, а выражение лица.

«Я жив, я здоров — и это прекрасно»

Как Тимур у Аркадия Гайдара:

«Я стою…я смотрю. Всем хорошо! Все спокойны. Значит, и я спокоен тоже!»

В общем-то, все европейцы много улыбаются. Но - все по-разному.

Англичане, на мой взгляд, слишком тонко — как будто знают что-то весёлое и уверены, что знает и собеседник.

Не очень ловко себя чувствуешь.

Итальянцы на русский взгляд улыбаются чересчур живо.

Итальянская улыбка заставляет русского человека взбодриться и быстро подсобрать свою пасмурную, склонную к сложным размышлениям природу.

А этого вовсе не требуется — итальянец улыбнулся и через секунду забыл.

А ты напрасно подсобирался и взбадривался.

Какая-то невысказанная обида возникает после встреч с итальянцами.

А вот улыбка француза, пожалуй, и в самом деле дежурная.

«Вот массаж. Пожалуй, я бы сделал массаж. Меня устраивают цены. Посмотрим, как там внутри и как меня встретят», - после таких примерно мыслей француз обозначает вежливой улыбкой свою готовность к началу деловых переговоров.

Вопреки другому расхожему мнению — галлы, мол, скуповаты — по чаевым французов можно поставить на второе место после американцев.

«Хорошо жить в стране, где так легко и просто доставлять людям радость. В Испании никогда нельзя знать наперед, поблагодарит ли тебя официант.

Во Франции же все построено на четкой финансовой основе. Нет страны, где жизнь была бы проще. Никто не осложняет отношений, становясь твоим другом по каким-то неясным причинам.

Если хочешь, чтобы тебя любили, стоит только истратить немного денег. Я истратил немного денег, и официант полюбил меня. Он оценил мои достоинства. Он будет рад снова увидеть меня.

Когда-нибудь я снова приду сюда обедать, и он рад будет меня видеть и захочет, чтобы я сел за его столик. Это будет искренняя любовь, потому что у нее будет разумное основание.

Я почувствовал, что вернулся во Францию».

Такой критерий — чаевые — может показаться смешным, но он простой и надёжный.

Во-первых, это побочный заработок наших матросов, и это хорошо.

Во-вторых, чаевые очень дисциплинируют. Матросы сразу поняли, что их приветливость, радушие, квалификация и старательность могут иметь прямое и явное следствие.

Примерно в половине случаев их ожидания не оправдываются, но мы смогли им объяснить: «Делай, что должно и будет — что будет».

Люди, мол, разные и обычаи во всех странах — разные.

Девки эту расплывчатую формулу усвоили очень быстро, и американцы с французами получают с порога удвоенную порцию приветливости.

Что стимулирует клиентов на чаевые, и цепная реакция развивается сама собой, без нашего участия.

В-третьих, чаевые для девок — не просто деньги и не только деньги. Они искренне радуются материальному подтверждению своей высокой квалификации.

Значит, они уже на самом деле профессионалы массажного бизнеса! Не чета песчаным бродягам в выгоревших одеждах.

Интересно, что часто заходят к нам и состоятельные кхмеры-кхмерки, приезжающие на море из Пномпеня. Массаж своего, отечественного разлива они игнорируют, а к нам идут. Как я узнала — по рекомендациям, из уст в уста.

И тоже оставляют матросам щедрые чаевые. Это меня удивляет — за двенадцать лет работы с экскурсоводами и водителями, я хорошо усвоила, что местные местным на чай не оставляют.

Как мне кажется, дело во взрывном росте богатой столицы. Пномпеньцы хотят быть похожими на европейцев во всём, поэтому пьют вино, едят сыр и йогурты - и не скупятся.

Очень колоритны австралийцы. Их английский так перековеркан и изжёван, что понять их трудно.

Они не обижаются, что их узнают по произношению и сами охотно смеются над своим акцентом, шутят над собой и повторяют шутку несколько раз.

Много лет мы приезжали в Сиануквиль и останавливались на вилле Sea Breeze, хозяином которой был пожилой австралиец Джон. Джон был большой добряк, а в его Ноевом ковчеге всегда были сонмы собак, каких-то детей, на крыльце сидели его бородатые друзья, ну чистый Zz Top. На вывеске перед виллой было написано что-то вроде: «Мы френдли ко всем и даже к Оззи».

В этом есть дополнительный юмор.

- Зато даже австралийцы не понимают ирландцев! - говорят они.

И это правда.

Ирландец говорит… ты понимаешь, что он говорит на английском, но смысл неуловим.

Ты не разбираешь слов, они сталкиваются, шумят и пенятся как морские волны.

Как нам сказал один турист из Германии: «Целый вечер в баре разговаривал с ирландцами. Так и не понял ни одного слова. Главное — много смеяться и чаще наливать».

Возможно, этот рецепт применяют и к нам.

Самый лучший английский для русского уха — у немцев и голландцев. Видимо, особенности их национальных языков дают одинаковые с русским искажения.

Эти искажения накладываются друг на друга, английский лёгок и понятен.

Немцы, хотя почти не дают на чай — прекрасные клиенты. Они выбирают массаж очень рационально: «Мы находимся на отдыхе в тропиках, значит, нам нужен экзотический тропический массаж. Бамбуковый массаж — это, несомненно, экзотический тропический массаж. Alzo, я выбираю Tropischeexotischebambusmassage. Но он дороже в два ра...»

В этом месте, уже зная немецкий ход мысли, вступаю я:

- Вас двое. Конечно же, вам будет скидка, если вы выберете Tropischeexotischebambusmassage.

- О! — говорят немцы. - Зер гут! Это хорошо!

- А то! - задорно отвечаю я. - Ещё бы не хорошо.

- Мы будем делать Tropischeexotischebambusmassage, - решают немцы.

- Так а я о чём вам толкую?- вторю я. - ИменноTropischeexotischebambusmassage!

«Однажды в немецкой колонии в Африке, в городе Шраттертроттэле был схвачен негодяй, убивший готтентотку, мать двоих детей.

Такая женщина по-немецки должна быть названа "хоттентотэнмуттэр", а ее убийца сейчас же получил в устах граждан имя "шраттертроттэльхоттентотэнмуттэраттэнтэтэр", ибо убийца - по-немецки "аттэнтэтэр".

Преступника поймали и за неимением других помещений посадили в одну из клеток для кенгуру.

Он бежал, но снова был изловлен. Негр-охотник быстро явился к начальнику полиции.

- Я поймал этого... Бейтельраттэ! Кенгуру! - в волнении вскричал он.

- Кенгуру? Какого? - сердито спросил потревоженный начальник.

- Как какого? Этого самого! Ляттэнгиттэрветтэркоттэрбейтельраттэ.

- Яснее! Таких у нас много... Непонятно, чему ты так радуешься?

- Негр набрал в грудь воздуха и выпалил:

- Я поймал шраттертроттэльхоттэнтоттэнмуттэраттэнтэтэрляттэнгиттерветтэркоттэрбейтельраттэ!

Вот кого!

Тут начальник подскочил, точно подброшенный пружиной:

- Так что же ты мне сразу не сказал этого так коротко и ясно, как сейчас?!."

Руководствуясь этим же рациональным подходом, немцы чаще других выбирают курс.

«От одного массажа не так много пользы, а мне требуется именно польза. Иначе зачем я потратил шестнадцать долларов?

Если же я сделаю курс тропического экзотического бамбукового массажа из пяти или шести сеансов, TropischenexotischenbambusmassagebesteendsechsSitzungen, то он определённо принесёт пользу. Но это дорого. Такой курс будет стоить восемьдесят или даже девяно...»

В я и говорю:

- Натюрлих, вы будете иметь дисконт на курс Tropischenexotischenbambusmassagebestee….

В общем, вы поняли.

Как ни странно, оказалось гораздо легче найти общий язык — во всех смыслах — с чужеземными туристами, нежели с соотечественниками.

Выяснилось, что японцы, шведы, испанцы, французы, португальцы, ирландцы, филиппинцы, вьетнамцы, мексиканцы, канадцы… и все-все-все относятся с полным доверием к тому, что написано на лайтбоксе, вывеске-растяжке и к нашим словам.

Предлагается официальная оферта: обученный квалифицированный персонал… антицеллюлитный массаж… экзотический бамбуковый массаж…

Как она может не соответствовать действительности?

Видимо, многовековой рыночный фундамент изначально предполагает доверие покупателя и продавца. При отсутствии доверия сделка затруднена — надо выяснять, проверять, докапываться.

Это время, силы, деньги.

Покупателю проще и разумней поверить, а продавцу выгодней не обманывать.

Российский рыночный фундамент доверия всегда был хлипковат. Даже ремесленных цехов, с которых начинается гордость и ответственность за свой труд, в России не было.

Петр Первый вводил цеха указом насильно, не получилось, потом пыталась Екатерина II.

За советское столетие доверие на рынке разрушилось почти полностью.

«Не обманешь — не продашь», «Без лоха и жизнь плоха», «Оглянись вокруг себя — не ….» - этот ряд можно долго продолжать.

А с российским клиентоммы сразу сделали большую ошибку.

Хотя, может, не ошибку, а наоборот.

Места на поверхности лайтбокса было мало. Мы решили сделать картинку побольше, а букв — поменьше.

Так сказать, чтобы словам было тесно, а фоткам — просторно.

Наши наблюдения и советы бывалых совпадали: турист, вышедший на пляж, видит только море, солнце и белый песок.

Человек попал в тропики. Человек очарован, восхищён и первые дни находится в непреходящем памороке.

Рекламные плакаты и вывески попадают в поле его тоннельного зрения обрывками и кусочками. Буквы не складываются в слова, из слов не получаются предложения.

После первых дней турист обгорает до кости, и до отъезда думает только про облезшую кожу.

Поэтому — минимум слов, максимум картинок.

Вот мы и сделали две больших-пребольших картинки, а на двуязычный текст места не оставалось.

В своей дремучей наивности мы решили, что «MASSAGE», «RELAX» и «BAMBOO» понятны на всех языках, также и ценник.

Таки — да, но — нет.

Выяснилось, что большинство русских английским не владеет категорически, а условно владеющие опасаются вступать в сложные массажные переговоры.

Вдруг их английский не поймут?!

Или они что-нибудь не поймут?!

Когда же «своя своих признаша», то ситуация только ухудшается.

Даже отсекая прекрасные варианты типа:

- «Вы — русские? Мы тоже русские! Сделайте нам за полцены!»;

- «Сделайте нам бесплатно. У нас большая группа — если нам понравится, мы расскажем и к вам остальные придут»;

- «У вас сейчас никого нет, сделайте нам за два доллара. Девки же всё равно сидят» - русские ведут себя очень недоверчиво.

«Мы здесь делали на пляже, нам очень не понравилось. У вас, наверное, ещё хуже?»

«А что у вас за масло? У меня не будет от него сыпи?»

«А полотенца у вас чистые? А то мы делали, так там...»

«А массажистки не болеют? Они не заразные?… а то мы в одном месте… »

«А… а мне сказали… а я читала в интернете… а если...»

В конце концов, мы перестали раскрывать объятия: «Вы — русские! Какой восторг!» До упора разговаривали на английском, пусть и с ясным урюпинским акцентом, не сознаваясь в своей русскости.

«− Сознавайтесь, кто вы такой? − глухо спросил Иван.

Иностранец насупился, глянул так, как будто впервые видит поэта, и ответил неприязненно:

− Не понимай… русский говорить…»

Согласитесь, обидно, когда человек, без страха и упрёка улёгшийся в полотенца Мунихи,

высказывает тебе сомнения и брезгливо кривится!

А ведь полотенца Мунихи — это самозарождение жизни, чистый Ван Гельмонт, XVII век:

«…если вы набьете глиняный кувшин грязным нижним бельем, добавив туда некоторое количество пшеницы (ее можно заменить куском сыра), то приблизительно через двадцать один день закваска, находящаяся в белье, проникает сквозь пшеничную шелуху и превращает пшеницу в мышь. Что замечательно, так это то, что из пшеницы или сыра возникают мыши обоих полов... Но еще более замечательно то, что мыши, возникающие из пшеницы и нижнего белья, являются не детенышами и даже не недоразвитыми копиями нормальных мышей, а уже сразу взрослыми мышами!»

Мы решили, что причина этому недоверию двуединая.

Попробуй выскажи на русском или ломаном английском претензии Мунихе или её товаркам!

Закатят глаза и махнут рукой — в лучшем случае.

А здесь — свои! Замечательно!… - можно пожаловаться и поныть.

И непременно свысока.

Но, надо сказать, что после сеанса практически все русские выходили нашими постоянными клиентами. Хой с Ём старались и руками, и словами.

В России часто бывает, что массажист начинает с места в карьер:

- О-о-о… ну у вас и спина… шестой позвонок...остеохондроз...сколиоз...зажимы в крестце...мышцы забиты….боже, как забиты мышцы...да-аа-аа…

Ты лежишь, слушаешь и тоскуешь.

Хой же с Ём, будучи женщинами добрыми, говорили только хорошее.

Ведь у каждого из нас есть что-то хорошее.

Деревенские девки, врать не приучены.

Ведь это так просто:если можно сказать приятное — почему не сказать?

Про красивую спину, высокую шею, белую кожу, широкие бёдра.

У кого уж совсем ничего хорошего не было — тоже находили:

- Красивые пальцы! Ой, краси-ивые!

- Волосы густые! Какие же густые волосы!

- Глаза — просто в первый раз такие глаза!

- Что она говорит? - спрашивали с недоверием наши гости и гостьи.

И махали руками после перевода:

- Ой, уж скажет тоже: «Волосы густые!» И никакие они не густые… волосы как волосы… скажите, пожалуйста — как-то и заметила всё… помню, в школе все девчонки моим волосам завидовали…

А можно к вам записаться? Мы здесь десять дней, чтобы уж походить — так походить…

"Что людям вздумалось расславлять, будто я хороша? – говорила она, как бы рассеянно, для того только, чтобы об чем-нибудь поболтать с собою. – Лгут люди, я совсем не хороша".

"Разве черные брови и очи мои, – продолжала красавица, не выпуская зеркала, – так хороши, что уже равных им нет и на свете? Что тут хорошего в этом вздернутом кверху носе? и в щеках? и в губах? Будто хороши мои черные косы? Ух! их можно испугаться вечером: они, как длинные змеи, перевились и обвились вокруг моей головы.

Я вижу теперь, что я совсем не хороша! – и, отдвигая несколько подалее от себя зеркало, вскрикнула: – Нет, хороша я! Ах, как хороша! Чудо! Какую радость принесу я тому, кого буду женою! Как будет любоваться мною мой муж! Он не вспомнит себя. Он зацелует меня насмерть".

Местные соотечественники, конечно, такой бестактности как: «Мы делали в другом месте, а у вас, наверно, ещё хуже?» никогда себе не позволят.

Камбоджийские русские отличаются от российских русских как кокосовый орех от кедровой шишки.

Все приехавшие быстро понимают, что неаккуратное слово или невежливый отзыв быстро бьют рикошетом по сказавшему и приучаются говорить и вести себя сдержанно, дипломатично и обтекаемо.

Вообще мы здесь чрезвычайно внимательны к протоколу, ритуалу и процедуре. Нарушение процедуры означает слабоволие, слабоволие ведёт к тропикозу — неопрятности, запущенности, обильному алкоголю и травокурению.

Тропикоз — страшная болезнь, вроде проказы.

От таких изолируются. Местные россияне разделены на касты почище Индии.

Раз не побрился, второй раз не постригся, потом резко о ком-то отозвался — и вот уже тебя не приглашают в гости, сдержанно здороваются и стараются не замечать на улице.

Община наша маленькая, но чрезвычайно церемонная.

До Уорбертона, описанного Сомерсетом Моэмом, конечно, далеко, но мы стараемся.

« - Буду очень польщен, если вы сегодня отобедаете у меня. В восемь часов вам будет удобно?

- Мне во всякий час удобно.

Мистер Уорбертон прошел в свою комнату, где все уже было для него приготовлено с такой тщательностью, как будто ему служил лакей-англичанин, разделся, спустился по лестнице в душ и облился холодной водой. Климату мистер Уорбертон делал одну-единственную уступку - надевал к обеду белый смокинг, в остальном же он одевался так, словно обедал в своем клубе на Пэл-Мэл: крахмальная сорочка, стоячий воротничок, шелковые носки, лакированные туфли.

Вскоре явился и гость. На нем были шорты, рубашка хаки и потрепанная куртка - тот самый наряд, в котором он вышел сегодня из лодки. Приветливая улыбка застыла на губах Уорбертона.

- Ого, каким вы франтом! - воскликнул Купер. - Я и не знал, что вы переоденетесь к обеду. Из-за меня, знаете, вы могли и не утруждать себя.

- Я и не утруждал себя из-за вас. Я всегда переодеваюсь к обеду.

- Даже когда обедаете один?

- В особенности когда обедаю один, - ледяным тоном ответил Уорбертон»

Да!… про американцев-то!

Через два месяца Маленький Джон, которого мы прозвали Джон-носочки, из-за привычки носить сандалики с носками, пришёл к нам не один, а с очень симпатичной кхмеркой лет тридцати пяти.

- Прошу сделать массаж моей подруге, - сказал он. - Я хочу сделать ей подарок.

Впрочем, это отдельная история.

Глава 16

(глава сборная, в которой размышления о национальных характерах внезапно переходят в краткий обзор национальных кухонь)

- Мы пришли рано... - сказал Джон.

За несколько месяцев среди камбоджийских экспатов мы научились понимать евроамериканский язык. «Мы пришли рано» - означает: «У нас запись на два часа, сейчас без трёх минут два, но массажистки заняты, а леди-босс массаж стейшен приветствует нас как-то принуждённо»

- Нет, это не вы пришли рано, - сказала я.

В пол-двенадцатого, ещё до открытия, в массажную ввалился огромный, поперёк себя шире, двухметровый голландец.

Похлопал красными безумными глазами, из последних сил сказал: «В четыре руки!», повалился на массажный стол и немедленно захрапел.

Топчан скрипнул, но выдержал.

От едкого перегара завяли лепестки цветов в чаше на полу, гекконы на потолочных балках испуганно притихли.

- На старые дрожжи, - объяснила я девкам. Они, впрочем, и сами поняли.

Что ж?...профессионалы массажного бизнеса не должны отступать перед трудностями.

Матросы приступили к массажу.

Прошёл час. Голландец спал и разбудить его было невозможно.

Прекратить массаж?

Пусть спит так?

А клиенты?

Продлить массаж на второй час?

Но один час в четыре руки и так стоит дорого, а уж два-то!

Если откажется платить? Тем более, он пьяный. Может, он вообще не помнит ни про какой массаж?

Советник уехал по делам, матросы растерянно смотрели на меня, голландец храпел.

Гекконы таращились из углов, посоветоваться было решительно не с кем.

Я решила продолжать.

- И вот прошёл уже третий час, а он всё спит, - доложила я Джону, как в «Тимуре и его команде».

«– Я не знаю, – тихо и испуганно отвечал Коля Колокольчиков. – Я спал. Он пришел. Я встал. Он послал. Он велел, чтобы мы с тобой спустились вниз, к калитке.

– Зачем?

– Я не знаю. У меня у самого в голове какой-то стук, гудение. Я, Женя, и сам ничего не понимаю»

Джон заглянул за перегородку, отпрянул от клубов перегара и ошалевшими глазами обвёл пляж.

По-моему, ему захотелось закусить.

Хой с Ём по третьему кругу наминали голландскую спину размером с днище рыбацкой лодки. Не отрываясь, они страдальчески улыбнулись Джону, своему любимому клиенту.

Он всегда оставлял им чаевые, называл их «мадам» и шутил.

Девки радовались Джону, делали ему массаж Классик вместо Релакса, который подешевле, и на десять-пятнадцать минут превышали время, но я закрывала глаза на эти нарушения регламента.

- У вас ситуация, - сказал Джон.

- Да уж, - согласилась я. - Така ситуация, така ситуация...

«Так вот, тогда моя тетка Гинда предложила нам поселить в маленькую комнату двух квартиранток-девочек, дабы улучшить наше материальное положение. Интеллигентная Циля Яковлевна не могла признаться сестре, что ее дочь держит в комнате мальчишку на семь лет моложе ее и спит с ним.

«Ах, Гинда, у нас в доме такая ситуация!» — только и сказала моя мама.

Бедная моя мама! Как ей не повезло в жизни. Папа Моисей умер от инфаркта, у дочери никак не складывается личная жизнь…»

- Well, - сказал Джон, - well. Я хотел сделать подарок — ваш массаж - своей подруге, но это ситуация. Я пойду искупаюсь, а потом попробую его разбудить и поговорю с ним. Мне будет проще, чем вам. Сколько он вам должен?

- Уж так обяжете, так обяжете…. - захлопотала я.

Джон ушёл купаться, а его подруга осталась около меня. «О чём же мне с ней говорить? - подумала я. - Неправильно будет сидеть молча».

Человек пришёл массаж в подарок сделать, а я буду сидеть как надутый филин.

- How are you? - сказали мы одновременно и засмеялись.

Кхмерке было лет тридцать пять, она возглавляла в Пномпене представительство какой-то западной компании и познакомилась с Джоном по Интернету.

- Женщине с западным образованием трудно найти подходящего мужчину в Камбодже, - рассказывала она.

«Да и у нас в России непросто, - эхом подумала я. - Хоть с западным, хоть вообще без образования. Где они, мужчины-то?»

- Наши кхмеры очень хорошие. Они прекрасные мужья и отцы, заботятся о детях. В наших семьях женщина обычно руководит финансами и вообще всем.

Я улыбнулась и кивнула.

«Так что ж тебе ещё нужно, хороняка?! С жиру бесишься!»

- Но я училась в Америке, я привыкла, что с мужчиной всегда говоришь. Очень много и про всё на свете. А с нашими можно поговорить только про еду и ещё про завтрашнюю еду. Я хочу больше. Это можно только с теми кхмерами, кто тоже учился на Западе.

Пока я училась два раза, а потом делала карьеру в компании, все мои ровесники уже женились.

«Нашла чем удивить», - подумала я и в десятый раз кивнула.

И улыбнулась.

- А Джон очень интересный человек. Он очень много видел, мы с ним долго разговариваем. И он очень ласковый и внимательный. Конечно, мы не будем с ним семьёй. Но мне очень хорошо с ним проводить моё время.

В общем, проговорили с ней по-бабьи чуть не сорок минут.

Джон вышел из моря, переоделся и пошёл в массажку.

Девки выскочили и бросились ко мне.

- Ой, такой пьяный-пьяный... лежит-лежит…пахнет-пахнет...

- Ша, девки! - одёрнула их я.- Не видите — с клиенткой сижу. Её привели к нам подарочный массаж делать, а вы здесь что устроили!

Западная кхмерка защебетала с моими, а из массажной забухтели на два голоса голландец и Джон.

Через несколько минут мужчины вышли из-за перегородки. Голландец пытался извиниться, но запутался в словах и махнул рукой.

Джон рассмеялся, голландец тоже.

За компанию засмеялась и я тоже.

Ну, а моим девкам только палец покажи.

Смеясь, мы рассчитались и распрощались

Голландец немного протрезвел и смотрел почти осмысленно.

Не как краб, а как… ну, допустим, как рыба.

Джон нашёл голландцу тук-тук, сторговался с водителем и отправил в отель.

- Обязательно позвони! - крикнул он на прощанье.

Подруга легла на массаж, а мы с Джоном разговорились.

Впервые.

Обычно с Дином, Дэном и Джоном говорил Виталий — на их мужские темы.

- Вы, наверно, устали от моей подруги, - сказал Джон. - Прошу прощения, она любит поговорить.

- Напротив, - сказала я. - Она очень милая женщина, мы прекрасно провели время.

Час беседы был как иллюстрация к известному правилу: «В приличном обществе не касаются религии, политики, здоровья, денег, отсутствующих и личной жизни». Шести предметов, без которых в России и говорить-то не о чем.

Мы говорили о рыбалке, в которой я ничего не понимаю, о журналистике в России, в которой ничего не понимал Джон, о разнице во вьетнамском, тайском и камбоджийском характерах, о перламутровых закатах и быстротекущем времени жизни, о способах приготовления свежей рыбы, преимуществах того или другого вина перед любым пивом и методике запуска заглохшего двигателя на Аляске.

Час пролетел незаметно, кхмерка вышла свежая и счастливая. В её волосы девки воткнули красный цветок от дерева Будды. Его ещё называют пушечным деревом. Кхмеры считают его священным и уверены, что красные цветы дерева очень способствуют деторождению.

- Я знаю, что означает этот цветок, - сказала я.

Кхмерка засмущалась и махнула рукой.

- Ничо-ничо! - сказала я.

- О чём это вы? - спросил Джон.

- Это наше, женское, - ответили мы.

И они ушли — шестидесятишестилетний Джон-в-носочках и кхмерка с двумя западными образованиями.

Не вывалил претензии, не сказал: «Пьяный голландец - это ваша проблема», не пожал плечами. Играючи разрулил, как Харви Кейтель в «Криминальном чтиве», улыбнулся и пошёл.

Жизнь пролетает быстро — вынесли мы согласованное резюме — так почему же не сделать её друг другу немного приятней?

Такие вещи почему-то не всегда получаются. Даже с приятелями, знакомыми и родственниками.

Если вы живёте у моря – будь это дом в Крыму, Анапе или Сиануквиле – вы должны быть готовы к приёму гостей.

В свой черед мы все проходим через это. Как через первый поцелуй, через автошколу и визит к стоматологу.

Родственники, друзья, знакомые родственников, приятели знакомых.

Мы возим их к морю, показываем острова, угощаем крабами, том-ямом, стейками марлина, фруктами, дарим опаловые перламутровые закаты и обречённо ждём первого вопроса.

И он неминуемо падает. С тяжёлым стуком, как кокосовый орех.

- Неужели вам здесь не скучно? Без театров, без выставок, без музеев? Ну и вообще?... Я бы не смогла.

Следом очередями летят Сочувствие и Боль:

- Как вы вообще здесь ездите? Скутеры, тележки, мотоциклы во все стороны, по встречной, наискосок, по диагонали, на красный свет, через сплошную!... Я бы не смог!

- Как вы это всё едите? Да вы посмотрите, как они готовят! Прямо на улице, в пыли, в грязи, на жаре! Сплошная антисанитария, малярия и дизентерия! Мы бы не смогли!

- Такое пекло! Каждый день – одно и то же: солнце, солнце, солнце. Неужели вы не скучаете без родного снежка, без ласкового дождичка, без нежной позёмки? Без измороси, метели, туманов, заморозков и сосулек? Я бы не смог.

- А что это горелым пластиком воняет? Мусор жгут?! Какая дикость!! Нет, мы бы здесь не выдержали!

- А ведь хочется чёрного хлебушка, да с селёдочкой, да с солёненьким грибочком на вилке? И чтоб хрустел! Да под холодную водочку! А холодец с горчичкой?! Признайтесь! Ну что это – каждый день кальмары да манго, креветки, рыбий суп с ананасами да жареные бананы! Мы бы не смогли!

Некоторые приезжающие «зимовщики» тащат с собой черкизовскую колбасу вязками, шпроты – дюжинами банок, перловку – упаковками.

Колбаса и шпроты предлагаются сначала с тройной наценкой, потом – с полуторной, и в финале – по себестоимости. В нарезку и поштучно, как папиросы с лотка.

Неблагодарные сиануквильцы предпочитают прошутто и салями производства местных итальянцев и воротят загорелые носы от деликатесных шпрот.

Сначала, не имея опыта, мы подробно объясняли, что мотобайки и похлёбкомобили только на первый взгляд ездят хаотично. На самом деле, все видят всех, и каждый пропускает каждого. Независимо от знака и приоритета.

Причём, с улыбкой.

Пытаемся успокоить: мол, есть у нас и чёрный хлеб, и солёная рыба, и горчица пяти видов.

Даже холодец, сельдь под шубой и салат оливье приготовляются русскими ресторанами в промышленных объёмах.

Циклично приготовляются.

Цикл таков:

1.Торжественное открытие;

2.Благая весть в русской группе ФБ о снишествии великой Троицы: Истинного Оливье, Настоящей Сельди-под-Шубой и Подлинных Пельменей;

3. Расширение меню до пределов коллективного бессознательного – «Узбекская, малайская, испанская и перуанская кухни!»

4. Извещение-мольба о комплексных обедах и доставке на дом;

(но упрямые триста соотечественников, подобно спартанцам, засели на кухоньках и что-то помешивают в своих кастрюльках);

5. Заклинание о «суперскидках!»;

6.Объявление о продаже «высокодоходного бизнеса»;

7. Уведомление о широкой распродаже «практически нового» оборудования, мебели и кухонной утвари, вплоть до ножей для фигурной чистки моркови и папайи.

На этом цикл заканчивается. Но мы не плачем, и не рыдаем. На смену ушедшим героям встают новые бойцы.

Они приезжают и видят, что во всём большом Сиануквиле нет пельменей, нет солёных огурчиков, негде поесть салатика оливье.

Какие возможности для бизнеса! «Мы открылись! Тот самый вкус!»

Впрочем, мы отвлеклись. Русские рестораны требуют отдельного поста.

На сетования наших гостей о сплошной антисанитарии мы робко пытаемся напомнить про необходимость почаще мыть руки – всё-таки тропики… - но это не спасает.

Утро начинается с интимностей: нам подробно рассказывают о пищеварении, метаболизме-метеоризме, частоте позывов и консистенции стула.

Так сказать, приходят запахи и звуки.

Мы чувствуем себя виноватыми и бормочем: «Непонятно… живём здесь уже год (два, три, пять) и всё нормально…», но это не является смягчающим обстоятельством.

- Вы посмотрите, как они готовят! Здесь же рыбу потрошат, здесь едят, тут же посуду моют! Да и как они её моют!

Через вину и боль приходит опыт противостояния. И противостоять надо с первого же вопроса про Театры и Выставки. Тихо и ласково, как принято у местных русских, ответить вопросом на вопрос:

- Да, с культурной жизнью здесь не очень… Расскажите же нам скорей про театральные премьеры, про новые выставки, про музеи! Что, что вы видели из последнего, из премьер?

- Да вот только что…всегда…постоянно… Саш, помнишь, мы с тобой на спектакль ходили? Ну, ещё когда леса вокруг Москвы горели?... это ещё Лужков, кажется, был… Талгатовы нам билеты отдали…сами-то они из Москвы на море смотались….Что мы смотрели-то, Саш? Современное что-то… пели много…в буфете очередь была как в последний раз… да, я помню: «в крайний раз»… Да вовсе необязательно каждый день по театрам ходить! Главное – знать, что и Третьяковка здесь, и Пушкинский, и выставки всякие постоянно! И жизнь вокруг бурлит! А в этом сонном царстве что бурлит? Ничего не бурлит. Не-ет, мы бы так не смогли!

И здесь надо наносить второй удар, решающий.

- А, может, вы и правы… Вот приедем к вам в Москву – поводите нас по театрам, да по выставкам. Очень будем благодарны, а то одичали мы здесь совсем.

- Да, конечно… Только в выходные, разве что…В рабочие-то дни встаём в семь утра, а то и в пол-седьмого, приезжаем поздно по пробкам по этим, пока то да сё… В субботу – в «Ашан», считай, пол-дня нет, потом по хозяйству… а в воскресенье отоспаться хочется… в понедельник-то вставать в семь утра, а то и в пол-седьмого…

На этом месте дискуссию следует нежно перевести в партер:

- Ну, где поужинаем? Хотите – пельмешек поедим в русском ресторане? Недавно открылся, хвалят его…

- Поехали, поехали! – кричат гости, радуясь прекращению мучительной беседы.

И мы едим вместе с гостями пельмени самолепные, ручной сборки, и тайно мечтаем.

Как однажды приедем в Москву, позвоним Саше с Мариной в субботу после «Ашана» и радостно крикнем в трубку: «А вот и мы! Ну, покажите нам Москву, москвичи!»

И уж тут-то мы оттянемся.

- Это что вы такое готовите? Замороженную рыбу?! Какой ужас! Виталик, посмотри на них, они с серьёзным лицом хотят жарить замороженную рыбу! Рыбу надо покупать до девяти утра и чтобы при тебе её разделали! А что у вас за креветки? Какие это такие креветки в ледяном панцире? Ни вкуса, ни запаха! А рис! Это же картон, а не рис! А почему у вас ананасы в банках, а не свежеочищенные? Не-ет, мы бы так не смогли!

- Послушайте, у вас окно открыть невозможно! Гарь, смог и пыль. Дышать нечем. И как вы без моря обходитесь? А вода у вас какая жёсткая, руки стягивает. Нет, мыбытакнесмогли…

- Как это вы стоите по пробкам три часа в день? Что это за движение? Никто никого не пропускает, каждый лезет вперёд и норовит подрезать! Не-ет, мыбытакнесмо...

- А почему никто не здоровается, не улыбается, не радуется? А зачем вместо снега – химическая жижа?...А для чего люди толкаются?...А почему у вас сыр запрещён?...

И ещё шаурмы у метро наесться и про метаболизм рассказать.

Но пельмени – это пельмени, а мечты - это мечты.

Как это? Сменить шорты на душные длинные штаны?...а зимой ещё и про пододевальные не забыть… А куртки, шапки и пальто! А говорят ещё и про какие-то шарфы и свитера… И даже, смирившись с куртками, мы с недоумением уставимся на странного вида тряпочки.

Носки? Чулки? Колготки? Что это? Куда это? Зачем?

И не привычные двупалые кхмерские носочки – чтобы надевать на шлёпанцы-вьетнамки – а какие-то мешковато-нелепые.

А сверху ещё и ботинки. Испанские сапоги, а не ботинки. Как можно передвигать ногами в длинных штанах, носках и ботинках? Цирк какой-то.

Не-ет, мы так не можем.

Уж лучше вы к нам. Шпроты можете не брать, а пельменей у нас на всех хватит.

Да и вообще в Москве тяжеловато после интернационального Сиануквиля. Застроенный бестолково и хаотично, он похож на деревню, здесь все всех знают.

Здороваешься с одним, киваешь другому, машешь рукой третьему, четвёртому, пятому. Разные страны, многие языки, необычные темпераменты.

Утром городские сливки и пикейные жилеты, осколки французской Камбоджи, сидят в кафе у мадам Сан. Она жовиальна и энергична, целуется с каждым постоянным посетителем, помнит все вкусы и привязанности. Мы даже не заказываем, она кричит от порога:

- Бонжур, Жюли, Витали! Кофе латтэ, кофе американо, ун эклер, ду меренга и пастис!

- И стакан рому! - подаёт свою реплику Виталий, я отрицательно мотаю головой. Мадам Сан очаровательно гримасничает и разводит руками: «Слово женщины — это закон! По крайней мере здесь, в этом кафе!»

Кофе - словно арап из книги пирата Мендеша Пинту: чёрен, горяч и крепок. Для пирожных мсье Грегор, муж мадам Сан, готовит крем самолично.

Однажды мы решили похвалить его кухню и получили отлуп: «Cuisine - est une femme. Je fais des gâteaux. Кухня – это женщины. Моё дело – пирожные».

Практически как Мария-Антуанетта.

Здесь не говорят громко, не галдят. Пикейные жилеты строги.

- Нельзя пить пастис вместе с кофе! Пастис — аперитив. Медленно, до еды. Кофе надо заканчивать, - сделал нам замечание мсье Анри, выведенный из себя нашим варварством.

- Простите, мсье, мы спешим. А когда спешишь, сами знаете, можно перепутать — быстро начать и кое-как закончить, - ответила хулиганка Наталья, наша подруга.

Французы ценят mot, острое словцо. Теперь мсье Анри здороваясь с нами, встаёт и приподнимает воображаемую шляпу.

А мы пьём анисовый пастис медленно.

Мадам Сан — это французское утро. Кофе, пирожные киш, сэндвичи.

Обедают в Италии.

Старожилы застали синьора Бенедетто. Его пиццы были огромными как колеса, тонкими, капельку хрустящими и пахли горячим сыром на полкилометра.

Не захочешь, а остановишься.

Мы приглянулись синьору Бенедетто, и он произносил перед нами страстные монологи с вариациями.

- Здесь! Я открыл! Семь лет назад! Первый ресторанте с ориджинале итальяно кукинг! Ориджинале! Тот, кто понимает в настоящей итальянской кухне, всегда понимает!

Мы не спорили, мы брали истекающую сыром пиццу на абордаж, раздирая на куски.

- Кто не понимает - спрашивает!

Что спрашивает?!

Что?!

Спрашивают про «кетчап»! Ноу кетчап!

Только свежие томаты! Только! Никаких кетчап!

Не понимают ориджинале итальяно кухня и идут в турецкий ресторанте! – синьор Бенедетто яростно мотает головой в сторону соседней «Оливы». – Им всё равно, что кетчап, что томаты. А я получаю из Италии настоящие продукты, настоящее вино! Я приехал сюда делать бизнес, настоящий бизнес! Только «Барбарелла», только томато, ноу кетчап! А если не понимают ориджинале итальяно кукинг, провались они пропадом, diabolo, я уезжаю, продаю бизнес!

И продал, и уехал. Китай выдавливает и выжимает всё и вся, скупая землю, дома и рестораны. Дня не проходит, чтобы кто-нибудь из знакомых не сообщил: «Меня выселяют! Дом продают китайцам!»

Но пока продано не всё, надо ужинать.

Ужинают у курда мистера Корхе в большом ресторане «Олива», который открытой верандой выходит прямо на площадь Золотых Львов.

Вечер, прохлада, кхмеры фотографируются у монументальных Львов, подносят мальчиков к гипертрофированным львиным гениталиям.

На счастье, на мужскую силу.

Ты видишь всех, и все видят тебя.

Ужинают у японцев в «Шине». Темпура, суши, сасими. На кухне — японцы, хозяин — японец.

- Коничива! - говорим мы ему.

- Хисасибури! - он кланяется и ведёт на лучшие места второго этажа. С балкона видны гуляющие туристы, светящиеся отели и казино.

Ужинают в «Баварии» у герра Гельмута. У него больная нога, он почти не встаёт из-за огромного стола, за которым вечерами сидит немецкая община Сиануквиля.

Ради уважаемых гостей он поднимается со стула, медленно идёт здороваться.

Приветствие герра Гельмута — это серьёзно. Надо полностью выполнить церемониал. Пожать руку, спросить о здоровье, похвалить персонал и чистоту.

Кхмерки-официантки в «Баварии» самые шустрые, не ошибаются, не тупят. От заказа до еды проходит всего несколько минут. Кухня здесь серьёзная — огненный гуляш, свиные отбивные, колбаски, котлеты, картофельный салат.

Если спросить у герра Гельмута, что он рекомендует сегодня — ответ будет один. Свиные отбивные.

Поэтому мы спрашиваем через раз, чтобы попробовать что-то другое.

«Волосатой лапой Альфонс провел по светлому еловому столу.

- Пива? - спросил он.

- Водки и чего-нибудь на закуску, - сказал я.

- А даме? - спросил Альфонс.

- И дама желает водки, - сказала Патриция Хольман.

- Крепко, крепко, - заметил Альфонс. - Могу предложить свиные отбивные с кислой капустой.

- Сам заколол свинью? - спросил я.

- А как же!

- Но даме, вероятно, хочется, что-нибудь полегче.

- Это вы несерьезно говорите, - возразил Альфонс. - Посмотрели бы сперва мои отбивные.

Он попросил кельнера показать нам порцию.

- Замечательная была свинья, - сказал он. - Медалистка. Два первых приза.

- Ну, тогда, конечно, устоять невозможно! - воскликнула Патриция Хольман.

Ее уверенный тон удивил меня, - можно было подумать, что она годами посещала этот кабак.

Альфонс подмигнул:

- Значит, две порции?

Она кивнула.

- Хорошо! Пойду и выберу сам.

Он отправился на кухню.

- Вижу, я напрасно опасался, что вам здесь не понравится, - сказал я. - Вы мгновенно покорили Альфонса. Сам пошел выбирать отбивные»

Этим летом появилось ещё одно место для ужина.

В советское время торжественно объявляли, что «задута» очередная доменная печь. Сиануквиль – это не кузница, а здравница, и домны здесь ни к чему.

Мы ждали, когда Рикардо и Марко, хозяева итальянской мясной лавки Il Salumiere, построят дровяную печь для пиццы.

Сначала мы покупали у них прошутто, ветчину и салями. Нашли их вкус восхитительным.

Потом стали заезжать на «холодные тарелки» - сыры, ветчина, колбасы. Тёплый хлеб чиабатта и оливковое масло с травами и пряностями – чтобы макать.

Ну, и холодное итальянское вино, конечно.

Марко и Рикардо – живые как ртуть, каждый заказ они превращают в маленькое шоу.

- Ооо!!! Джюли!!!Витали!!! Бона сэра!…

...Итальяно веро...

В апреле парни начали выкладывать печь.

Марко чисто по-итальянски уверял, что пицца из этой печи будет лучшей в Сиануквиле.

Рикардо задумчиво добавлял, что «а, может, и во всей Камбодже».

В мае совершилось открытие.

Я вам не скажу за всю Камбоджу, но пицца была хороша. Может быть, дело в особой кладке печи, а, может, в том, что вся мясная начинка – своя, свежайшая.

Даже масло с пряностями не потребовалось – настолько острый вкус у пиццы с колбасками пепперони.

Мы хотели разбить о дымящую трубу печи бутылку шампанского на счастливое плавание, но незаметно её выпили.

Так даже лучше.

Возможно, морские обычаи нельзя переносить на сушу. Вон, о стену отеля-казино «Бокор Палас» сто лет назад разбили шампанское – так удачи и нет.

Пицца, в отличие от казино – дело верное.

На открытие печи съехались англичане, французы и, конечно, итальянцы.

Аншлаг.

Шестидолларовые горячие пиццы разлетались как горячие сами знаете что.

….Писала-писала про интернациональные ужины и захотелось есть.

Поехали мы к Рикардо, а продолжение воспоследует.

Глава 17

(глава, где мы навесили на немцев всех собак)

Голландец был не самым крупным из клиентов. Сезон забирался всё выше, к нам приходили самые разные люди. Выше двух метров и ниже полутора, тяжелее полутораста килограммов и с детской фигурой, с больными ногами и застарелым сколиозом.

Кроме того, жестокие штормы сентября-октября здорово расшатали перегородки и стены.

Массажке была необходима срочная реконструкция. Причём, ранним утром, чтобы не мешать работе.

Там немножко подпилить, здесь подрезать, кое-что подвинтить, подтянуть и пересобрать.

И не так-то много работы, но требуется разнообразный инструмент, крепёж и масса «приспособ».

Покупать всё это дорого и неразумно, обратиться не к кому. Объяснять кхмерам – отнимет пару месяцев на переговоры и постоянный контроль. У местных свои понятия о качестве отделки и соединений. Примотал верёвкой, приколотил гвоздиками - и сойдёт.

Стоять всё время за спиной кхмерского столяра и хватать его за руки – удовольствие сомнительное.

Этакий дядюшка Поджер наоборот.

«Тетя Поджер спрашивает, что делать с картиной. Дядя Поджер говорит:

— Предоставьте это мне. Пусть никто из вас об этом не беспокоится. Я все сделаю сам.

Потом он снимает пиджак и принимается за работу. Он посылает горничную купить гвоздей на шесть пенсов и шлет ей вдогонку одного из мальчиков, чтобы сказать ей, какой взять размер. Начиная с этой минуты, он постепенно запрягает в работу весь дом.

— Принеси-ка мне молоток, Уилл! — кричит он. — А ты, Том, подай линейку. Мне понадобится стремянка, и табуретку, пожалуй, тоже захватите.

Он поднимает картину и роняет ее. Картина вылетает из рамы, дядя Поджер хочет спасти стекло, и стекло врезается ему в руку. Он бегает по комнате и ищет свой носовой платок. Он не может найти его, так как платок лежит в кармане пиджака. Домочадцы перестают искать инструменты и начинают искать пиджак; дядя Поджер мечется по комнате и всем мешает»

Перебирая варианты, вспомнили о наших соседях-немцах.

- Бен! - сказали мы одновременно.

Конечно, Бен!

Мастер на все руки с полным набором инструментов и приспособ. И знаменитое немецкое качество.

Год назад, выбирая жильё, мы нашли вариант, который поляки называют «poprostu ideal!». Обособленный квартал, два небольших дома с общим садиком.

Один свободен, во втором живёт немецкая пара. То, что нужно: постоянная практика в английском, немножко в немецком, смешение культур – настоящее погружение.

Единственное противоречие – мы любим вино, немцы – пиво. Но, согласитесь, такой конфликт интересов легко преодолеть в общих посиделках на террасе под сенью бананов и бугенвилий.

Возможно, «Бен» - не настоящее имя, не очень-то оно похоже на немецкое.

Но это не важно. Больше половины наших соотечественников в Сиануквиле зашифрованы и переименованы.

Кого только не встретишь в русской группе ФБ – Марианна Солнце, Геша Бодхисатва, Женя Сибирь и Зоя Зоя.

Как нам объяснил один из псевдонимов:

- Я работаю в основном с иностранцами, а для них имя Владимир очень сложное, поэтому я представляюсь как Макс. А теперь я и сам привык, да и жена меня уже называет Макс.

- А вы и похожи на Владимира, - сказала я. - Хотя, конечно, вы – натуральный Макс.

Это, конечно, создаёт некоторые неудобства в разговоре о третьих лицах.

- Марьяна?... какая Марьяна? Которая худеет?

- Нет, которая худеет – то другая Марьяна. Она Маша на самом деле.

- Маша Рассвет?

- Нет, Маша Рассвет - это которая эзотеричка.

- А разве Марьяна – не эзотеричка?

- Марьяна – не эзотеричка. Она остеопатию лечит дыханием у моря на рассвете.

- А разве она не худеет?

- Не в это время. Худеет – отдельно, когда ауру штопает, остеопатия - отдельно.

«Что же касается человека по имени Агабек, то не разыскивает ли путник того мельника, что в прошлом году так выгодно продал свою хромую корову, искусно скрыв от покупателя ее порок? Или, может быть, кузнеца Агабека? Или того, старший сын которого недавно женился?

- Спасибо вам, добрые люди, только мне нужен совсем другой Агабек.

Другой? Тогда не тот ли, что минувшей осенью провалился со своим навьюченным быком на ветхом мостике через ручей? Или коновал Агабек?.. Стремясь услужить Ходже Hасреддину, они назвали десятка полтора Агабеков, но владельца горного озера среди них не было».

Но русская община нашла решение.

Называют по характерным приметам или по роду занятий.

Гена Ирокез, Саша Наколки, Лена Пирсинг, Семён Чебурек, Люда Лапша, Юра Пельмень, Лёня Пицца – и всё совершенно понятно.

Услышишь: «Люда Лапша порезала по пьянке мужа, Гешу Лапшу, а может, то Геша сам себя порезал, в укор Люде, чтобы неповадно было его пилить каждый день» - и сразу понятно, о ком речь.

Да и звучит куда естественней, чем: «Люда Солнце зарезала Гешу Бодхисатву».

Так что немцем Беном нас не удивишь.

В первые месяцы мы вовсю украшали окрестности наших поросячьих домиков. Обустраивали террасы, хлопотали с москитными сетками и дорожками в саду.

Мы посадили агаву,кустики с красными цветами и гибискус, обещавший стать роскошным.

Перед забором расставили большие вазы с чем-то похожим на гладиолусы, сделали из бамбука некоторый фэншуй.

Бен смотрел на наши хлопоты иронически и в один из вечеров спросил:

- А чем вы собираетесь здесь заниматься?

Это был период, когда мы, теряя силы, отбивались от предложений купить земельные участки, гестхаусы и острова. Мы неопределённо развели руками, как брат Пушкин.

«... я с Пушкиным на дружеской ноге.

Бывало, часто говорю ему: "Ну что, брат Пушкин?"

- Да так, брат, - отвечает, бывало, - так как-то все..."

- Мы будем делать пиццу и колбаски, - сказал Бен. - Настоящие немецкие колбаски и...

- ...настоящую немецкую пиццу, - дополнили русские насмешники.

- Хорошей пиццы в Сиануквиле нет, - пресёк насмешки Бен. - Сиануквиль нуждается в настоящей пицце.

Бен с Кэтрин приехали в Камбоджу на полтора месяца раньше и были для нас авторитетами. Мы кивнули.

- Доставка, take away, все дела, - подытожил Бен. - Но для этого нужна хорошая печь. Нам нужно ваше согласие, чтобы построить на участке хорошую дровяную печь.

Кто же будет возражать против хорошей немецкой дровяной печи? Нам представились дивные вечера, барбекю, ностальгический дымок, аромат зажаренных шипящих колбасок, неспешные беседы о мультикультурализме и европеистике, осеняемые медленным кружением лепестков дерева чампай.

Как упоительны в Камбодже вечера, и вальсы Шуберта под хруст немецкой пиццы...

- Мы - «за» обеими руками, - сказали мы. - Но надо, наверно, спросить у арендодателя?

- Sure, - сказал Бен и поднял бровь.

Нам стало стыдно. Конечно, немец уже всё просчитал и продумал, а мы суёмся с полудетскими замечаниями.

Через пару дней во дворе возник сотрудник Бена - кхмер Поки.

Впоследствии выяснилось, что звали его Са Лин, но выглядел он, как Поки, а значит, таковым и остался.

Появились мешки с цементом, кирпичи, песок, растворный ящик, сетка и прочее.

А главное – план!

На огромном листе, склеенном из нескольких форматов А3, был изображён трёхуровневый гибрид арочного моста и средневекового замка.

- Но... не слишком ли великовато... может быть...

- Одно отделение – для пиццы, второе – для колбасок, а третье – для барбекю, - сказал Бен. - Внизу разместится уголь, инструменты и инвентарь. Это будет хорошо.

- Что означает «лахо:на»... - машинально перевели на кхмерский мы.

От такого размаха Солнце и Звёзды впали в депрессию и униженность.

- Но мы ведь и не собирались заниматься никакой пиццей, - утешала я. - Тем более, настоящей немецкой. Если бы ты захотел, ты бы тоже...

- Вот именно - «если бы»! Если бы да кабы! Авось да небось!...Хрен да подпруга! - самобичевались Солнце и Звёзды. - Помечтать, да подумать, да пофантазировать полгода... - вот наше, русское. А немцы! Только посмотри! Какой план! Со всеми размерами, с допусками, с обозначением и количеством материалов, с выносами примыканий... Эх! Вот это да! Учиться и учиться нам у Европы!

- Панмонголизм! Хоть имя дико, но мне ласкает слух оно! - перешла на стихи я. - «Мильоны вас, нас тьмы и тьмы, и тьмы!

Попробуйте сразиться с нами!

Да – скифы мы, да – азиаты мы

С раскосыми и жадными очами»

- Именно что – скифы. Не утешай меня без нужды, - получила я стихотворный же ответ.

- А давай вина выпьем, - пошла я с козырей.

На том и порешили. Ночь кое-как превозмогли.

Утро было угнетающим.

22 июня, а не утро.

Колышки, шпагат, разметка и котлован посреди участка. Бен ставил опалубку, Поки месил бетонный раствор.

- Гутен морген! - растерянно спросили мы. - Когда успели? Вы что же, в восемь часов встали?

- В шесть. Надо много успеть по графику, - сказал Бен.

Завтрак прошёл подавленно, панмонголизм не излечил

- Давайте я помогу, - предложил Виталий. - Я умею с бетоном работать, кладку опять-таки...

- Нет-нет, спасибо, - качнул головой Бен. - Третий человек не вписан в план производства работ.

Виталий впал в ничтожество и ходил из угла в угол как заключенный.

- Ножи поточи, - попыталась я вытеснить его депрессию по методике гештальт-терапии. - Ты ножи хорошо точишь.

- Что - «ножи»! Какие ножи! Зачем ножи! В план работ у него, видите ли, не вписано!

- Поедем во «Френдс Форевер», искупаемся, выпьем по коктейлю «Взгляд с 91-го этажа», - предложила я беспроигрышный вариант.

- Ну, это ещё куда ни шло... А то - «ножи, ножи...»

Печь росла как на дрожжах. Залили фундамент, вывели кирпичную кладку и завизжала циркульная пила.

- Шаблоны из фанеры делает, - сказал осунувшийся Виталий. - Чтобы арки выводить. Вообще уже...

Вывелись аккуратные кирпичные арки, печь выросла Бену по пояс, работа кипела. Швы между кирпичами были единообразны, а поверхности и углы – идеальны.

На отдельном участке Поки отливал бетонную плиту-перекрытие.

Даже такс Роберт потерял свою обычную нагловатую самоуверенность.

- Вот это я понимаю – организованность, целеустремлённость и подход к работе, - кривился подлец-собака, высовывая длинную морду между столбиками террасы. - А вы? Только и умеете, что ответственную собаку ограничивать в рационе кормления.

- Молчи, дармоед! - цыкнул на него Виталий. - Тебя ещё не хватало!

- Что это я - «дармоед»? - не унимался Роберт. - Если бы был план в оксонометрии и масштабе, да график работ - я бы и проявил себя. А так что?... только и можете, что на собаке выезжать. Вон, посмотрите – они уже деформационные швы на бетонной плите делают!...

Но на деформационных швах всё внезапно окончилось. Плита накрыла кирпичные арки как надгробье, стихла пила, исчезли мешки с цементом.

- Когда намечается открытие? - осторожно поинтересовались мы.

- Пицца и колбаски – это не вариант, - сказал Бен. - Мы проанализировали рынок, здесь превышение предложения над спросом. Мы будем заниматься гравиолой.

- Гравиолой?

- Да! Гравиола – это brilliant idea! В Германии экстраординарный спрос на чай из листьев гравиолы. Антионкология, антиинфекция, антимикология. Это суперсредство. Мы будем поставлять в Европу сушёные листья гравиолы, прибыль – 500%.

Я знала про гравиолу. Кхмеры называют её ты еп, русские часто - сахарное яблоко. Про этот чудо-фрукт написано очень много. Что это волшебная штука, а мы ведь все хотим верить в чудеса. На самом деле - это плезное и нужное природное лекарство.

- Это хорошая рентабельность, - сказала я, сдерживая стон зависти.

- Да! И минимальные расходы. Поки нашёл ферму, где растут гравиоловые деревья высокого качества, мы организуем сбор, сушку и упаковку качественных листьев, продажи по Интернету.

Слова не расходились с делом. На следующее утро подъехала мотоповозка, гружёная мешками с листьями. Кхмер, приобугленный солнцем, как пицца, выгрузил мешки, с уважением посмотрел на арочные своды печи и уехал.

Невозмутимый Поки привёз огромные пластиковые баки, налил в них воду и высыпал листья вперемешку с сучками и трухой.

- Тщательное мытьё, выбраковка листьев и качественная сушка – вот залог успеха! - объявил Бен.

Мы заученно кивнули.

Кирпичные арки печи одобрительно скалились.

К двум часам дня Бен с Кэтрин перебрали треть одного из десяти мешков. Промытые, перебранные и выложенные на просушку листья полностью заняли немецкую террасу, участок и бетонную плиту печи.

- Не успеваете, - сказали мы. - Оставлять свежие листья в мешках опасно, нагреются и могут взопреть.

- «Wzopret»? Was ist das «wzopret»? - встревожились немцы.

Мы объяснили.

- Откуда вы знаете? Это ведь особые специальные знания. В интернете про это ничего нет.

- Наши русские бабушки – это бабушки-травницы. Мы это знаем с детства. Кроме этого, мыть листья не надо, это уменьшает их растительную силу. Они растут в экологически чистой среде, грязи на них нет. Лучше ополаскивать перед завариванием. Давайте мы вам поможем. А почему бы и Поки не привлечь?

- Что вы? Разве кхмер сможет качественно перебрать листья и отделить листы премиум-класса от стандарт-класса и брака? Это очень важно. У вас, может быть, получится... Вот образец эталонных листьев. - Бен вручил каждому распечатку из Интернета.

За два дня мы втроём перебрали меньшую половину и разложили гравиолу в огромные гамаки-сушилки. На обе террасы, между террас, от забора до забора.

В шести мешках листья wzopreli.

- Ничего, - сказал Бен, с трудом разгибая скрюченные пальцы. - Это несущественные издержки. Необходимо сделать сушильный цех.

Назавтра возле дома появились жерди, доски, кровельное железо и сетка.

А также оксонометрический масштабный план и график работ.

Через десять дней сушильный цех площадью шестьдесят метров с полками-сетками был готов, вскоре подъехала и мототележка пиццевидного кхмера.

Технология изменилась, теперь листья разбирали кхмеры на плантации. Поки высыпал листья на полки и ровнял, Кэтрин методично фотографировала и немедленно выкладывала на сайт, Бен контролировал процесс.

Дело спорилось.

Гравиола паковалась, закатывалась вакуумной машинкой, маркировалась и укладывалась в коробки.

Шелест листьев был похож на шуршание денег.

- При рентабельности 500% каждый лист – это один доллар, - сказал Бен. - В каждом пакете примерносемьдесят листьев, в коробке – двадцать пакетов. Сто коробок – 140 000 долларов.

Мы кивнули, а собака Роберт взглянул на нас укоризненно.

Когда всё было высушено и запаковано, Бен завёз в сушилку новую партию листьев, назначил Поки продакт-менеджером и уехал с Кэтрин в Германию.

- Надо готовить рынок, - озабоченно сказал он. - Набирать персонал, организовать промоушен и сеть продаж.

- Вы же говорили про онлайн-торговлю? - поинтересовались мы.

- Онлайн – это пять-десять коробок, - сказал Бен. - Мы думаем выйти на объёмы 1000 коробок в месяц.

- Но ведь, наверное, потребуются сертификаты и заключение экспертизы?

- Это несущественный вопрос, - ответил Бен.

Мы кивнули, а скептик Роберт почесал лапой за ухом.

Они уехали и через день небо разверзлось. Начался сезон дождей.

На листьях новой партии поселилась чёрная, зелёная и синеватая плесень, около гравиолового цеха отчётливо запахло грибным лесом средней полосы.

Продакт-менеджер Поки обречённо ворошил грибную смесь длинной палкой.

- В сезон дождей ничего не будет сохнуть, - сказали мы продакт-менеджеру.

- Я говорил, - ответил тот, орудуя палкой.

- Надо бы написать Бену.

- Да, - сказал продакт-менеджер. - Но мистер Бен расстроится.

Через две недели мы получили от Бена обстоятельное письмо. Он сетовал на низкую квалификациюпродакт-менеджера, загубившего большую партию дорогостоящих листьев.

«Возможно, стоит попробовать для листьев режим сушки стиральной машины, - писал Бен. - Прошу активизировать моего продакт-менеджера»

От такой переписки Солнце и Звёзды воспрял и стал оживать.

- Ты бы никогда-никогда, никогда не написал бы такой чепухи, - говорила я. - А чертёж – подумаешь, чертёж! Чертёж кто угодно может смайстрячить. Главное – здравый смысл и дальновидность.

- Ты так считаешь? - косились Солнце и Звёзды. - Ты правда так думаешь?

- Конечно. Тьфу на чертёж! А с твоими решениями я как за каменной стеной.

Необходимо заботиться о мужской самооценке.

- Мистер Бен пишет про сушку листьев в стиральной машине, - говорил Виталий с Поки. - Но я бы не советовал, это превратит листья в пыль и может испортить стиральную машину.

- Уже испортило, - отвечал Поки. - Мотор гудит.

- Почему же Бен просил активизировать?

- Не знаю, - отвечал Поки. - Я писал ему, что стиралка сломается.

Переписка вообще действовала на Виталия исцеляюще.

«Действительно, использование стиральной машины для сушки оказалось недостаточно эффективным, - писал Бен. - Изготовление и имплементация сушильной установки исправит существующее положение в сезон дождей»

Чертёж прилагался.

Солнце и Звёзды ходило по комнате, размахивая руками.

- Какой смысл в такой сушилке? Ведь вокруг почти стопроцентная влажность. Такая машинка должна стоять в сухом помещении, иначе нет никакого смысла. Да и как выдерживать необходимую температуру сушки?

- Тебе бы такое никогда не пришло в голову, - я продолжала лечить Звёздную самооценку.

- Ты это серьёзно говоришь?

- Абсолютно! - я искренне выпучила глаза.

«Мой продакт-менеджер получил все необходимые инструкции, - резал и жёг Бен. - Вы должны активизировать его в изготовлении аппарата».

Что ж, активизировать Поки нам было не привыкать, сушилка была сделана точно по чертежу.

Смуглый кхмер привёз очередную гору мешков.

Шипела газовая горелка, барабан крутился, высушенные листья раскладывались на полки.

- Мало смысла в сушилке, если вокруг дождь, - сказали мы Поки.

- Я писал об этом мистеру Бену, - ответил Поки, орудуя палкой в грибной смеси.

- Надо написать, что стоит подождать сухого сезона.

- Да, - сказал продакт-менеджер. - Но мистер Бен огорчится.

Может быть, мистер Бен и огорчился, но в Камбоджу он вернулся бодрым и настроенным на успех.

- Рынок гравиолы в Германии неразвит, - сказал он. - К тому же требуются медицинские заключения и сертификаты. Иначе колоссальные штрафы. О, эта немецкая бюрократия!

- Европеистика, - поддакнули мы.

- Гравиолу будем продавать в малых объёмах через Интернет, - сказал Бен. - Через знакомых, друзей знакомых и родственников знакомых друзей. Рентабельность, правда, существенно меньше, чем 500%, но мы будем активизировать в Сети продвижение и узнаваемость нашего бренда.

«А также имплементировать», - хотела ввернуть я, но промолчала.

Параллельно гравиоловой лихорадке, наши немцы начали развивать новый побочный проект, призванный поддерживать производство на плаву.

Виталий однажды вернулся от них с новостью:

-У соседей большие перемены.

- Они ждут ребёнка?

-Почти. Взяли щенка на гравиоловой ферме.

Я, конечно, побежала смотреть и знакомиться с новым обитателем нашего двора.

-Щенок в коробке. Он спит и очень болен, - сказал Бен.

-???

-Ему откусили хвост. Кажется, сломано ребро и проблемы с шерстью.

Я заглянула в коробку. Там лежало что-то жалкое, чёрное, дрожащее.

-Кормили?

-Он не ест. Мы предлагали. Болеет.

В миске сиротливо сох комок варёного риса...

Пришлось зайти домой, взять немного куриного пудинга (Роберт сидел на диете).

Такс оскорблённо посмотрел мне вслед. Чёрный щенок жадно слизывал с пальца куриный пудинг, чуть не обглодал меня до костей.

-У меня есть телефоны врачей. И надо потравить паразитов, сделать потом прививки…-предложила я.

- Не надо врачей. Мы его поим гравиоловым чаем. Всё пройдёт. Гравиола лечит всё.

Щенка назвали Тони.

Кэтрин сказала:

-Tony. Красивое итальянское имя. Он же чёрный, будет Тони. Мы дали гравиоловый чай. Ох, too much parasitos!!! Из него выходят черви, очень большие. Мы сфотографировали. Хотите посмотреть снимки?

Тони оказался девкой. Мы с Виталием переименовали её в Антонину. А после того, как из Тоньки начала клоками вылезать шерсть, Антонина получила фамилию Шелудяк.

Бен и Кэтрин лечили собаку немецкими народными средствами - натирали спитым кофе и поили гравиолой.

-Гравиола лечит всё!- изрекала Кэтрин.

Через неделю на крыльце у немцев поселился ещё один щенок.

Черри.

- Тony будет не скучно, а потом они родят новых щенков. Наш продакт-менеджер сказал, что их потом можно будет выгодно продать, по 20 долларов за штуку. Хороший бизнес, - изрёк Бен.

Здесь возмутился даже такс Роберт.

- Вот эту беспородь за двадцать долларов? Да кому они нужны? Я понимаю баранг-чкае, что означает «собака барангов», а это что такое?

И он презрительно махнул хвостом в сторону Тони и Черри.

«- Больше всего я люблю собак,-- сказал Швейк,-- потому

что это очень доходное дело для того, кто умеет ими торговать.

Но у меня дело не пошло, так как я всегда был слишком честен,хотя все равно покупатели являлись ко мне с претензиями, дескать, почему я им продал дохлятину вместо здоровой породистой собаки. Каждому подавай

родословную, вот и приходилось печатать эти родословные и из какой-нибудь коширжской дворняжки, родившейся на кирпичном заводе, делать самого чистокровного дворянина из баварской псарни Армина фон Баргейма. Но покупатели оставались очень довольны, думая, что приобрели чистокровную собаку. Им можно было всучить вршовицкого шпица вместо таксы, а они только удивлялись, почему у такого редкого пса, из самой Германии, шерсть мохнатая, а ноги не кривые. Так делается на всех крупных псарнях.

Псов, которые могли бы о себе сказать: "Я, дескать, чистокровная тварь",-- говоря по правде, мало. Либо

мамаша его спуталась с каким-нибудь уродом, либо бабушка, или, наконец, папаш у него было несколько...»

Щенки росли, пили гравиолу, исправно гадили нам на крыльцо. Немцы решили, что пришло время заняться их воспитанием.

Теперь каждое утро и вечер раздавались отрывистые немецкие команды:

-Найн! Найн!

У меня стыла кровь в жилах. Генетическим бэквокалом проходил свиcт «Юнкерсов» и автоматные очереди.

-Аус! Аус! - кричали немцы.- Шайзе!!!

Печь в центре дворика стала напоминать мне о сложных временах Второй мировой...

Потом Бен и Кэтрин вновьукатили в Германию ставить на колени фармацевтический рынок неметчины. Щенок Черри заболел и умер.

- В такое время года заболевания у кхмерских собак довольно часты, - грустно сказал Поки. Мистер Бен был огорчён и велел купить ещё собак.

...за короткий срок у нас сменилось несколько разных щенков. Я запомнила только Бейли, потому что заставила себя не привыкать к новым обитателям немецкого подворья.

Умерли все, осталась одна Тони.

А потом и она сбежала.

Искали её всем кварталом, да так и не нашли.

Вскоре вернулись немцы.

- Мы будем строить дом, - сказал Бен. - Мы договорились с хозяином красного флигеля и переедем туда. Флигель маленький, но участок возле него большой.

Я построю там трёхэтажный дом и с большой выгодой продам. Сушильный цех будет служить складом стройматериалов и подготовительной площадкой. Полки-сетки пригодятся для просеивания песка для бетона. Бетона потребуется много.

«Жилтоварищество заключило с Виктором Михайловичем договор, по которому Полесов обязывался привести железные ворота дома в полный порядок и выкрасить их в какой-нибудь экономический цвет, по своему усмотрению.

Виктор Михайлович с энтузиазмом взялся за работу. Два дня ушло на расклепку ворот. Они были разобраны на составные части. Еще несколько дней пошло на осмотр повреждений. А потом в городе произошла неприятность — на Дровяной лопнула магистральная водопроводная труба, и Виктор Михайлович остаток недели провел на месте аварии.

Когда организаторский пыл Виктора Михайловича несколько утих, он снова подступил к воротам, но было поздно: дворовые дети уже играли чугунными завитушками и копьями ворот дома № 5. Увидав разгневанного слесаря, дети в испуге побросали завитушки иубежали. Половины не хватало, и найти их не удалось.

После этого Виктор Михайлович совершенно охладел к воротам»

- Brilliant idea, - сказала я. - Но в Камбодже сложное законодательство о владении недвижимостью. Иностранцы не имеют права покупать землю, а если дом будет стоять на участке...

- Это несущественно, - сказал Бен. - Мы вселяемся во флигель через три дня. Хотите переехать в наш дом?

- Ваша бугенвилия огромная и развесистая. В вашем доме прохладней. Мы согласны. Но надо уведомить арендодателя.

Арендодатель приехал в тот же день. Потрясённый, он смотрел на монструозную полупечь, и переводил взгляд с Бена на нас, потом снова на немцев.

- Что это?

Бен молчал, внимательно наблюдая за движением облаков. Кэтрин рассматривала маникюр.

- Мы думали, что вы знаете... - сказала я.

После бурного обсуждения для активизирования и имплементирования осталось два варианта.

1) Демонтировать печь и сделать «как было»;

2) Перенести печь на новый участок.

Бен с тоской посмотрел на нас.

- Да пускай остаётся, - сказала я. - Нам не мешает.

- Хоть кто-то позаботился об игровом домике для маленькой собачки, - кивнул Роберт. - Мне необходимы развивающие игры.

За сезон дождей печь подёрнулась романтичной чёрной плесенью, под арочными сводами поселились жабы, ящерицы и бурундуки.

А, возможно, единороги и летучие мыши.

Роберт часами охотился за ними и очень развивался.

Время от времени он напарывался на ядовитую жабу или сколопендру. Иногда ящерицы объединялись и давали ему сдачи.

Тогда развивались мы.

Звонили посреди ночи ветеринарам, везли к ним Роберта по разбитым фронтовым дорогам тёмного Сианука.

Подлец-собака пускал ртом пену, но не сдавался:

- Охраняю вас днём и ночью. Если бы не я, давно бы вас жабы заели! А что я вижу за свою ответственность? Где благодарность? Хоть бы кусок колбасы бросили! Можно даже ненастоящей, ненемецкой...

Как бы то ни было, чудо-печь осталась. Она внесла в нашу жизнь дефицитный в Камбоджде элемент готики и средневековой мистики. Её необычная архитектура и зловещий красно-черный колер надёжно защищают дом.

По крайней мере, нас ни разу не обокрали, а на это жалуются все сиануквильцы.

В красном маленьком флигеле жил пожилой француз с возлюбленной кхмеркой. По каким-то непреодолимым обстоятельствам он был вынужден вернуться во Францию.

Это случилось через неделю после нашего приезда в Сиануквиль, мы видели его только один раз.

Он плакал у крыльца, прощаясь с остатками увядших цветов у входа ипрудиком за домом. Последние два года он парил в сладких клубах волшебной травы и почти не выходил за порог.

Цветы увяли, прудик пересох, и ему было невыносимо жаль себя, ушедшей молодости, несбывшихся надежд и всего-всего.

Кхмерка гладила его по голове, французские слёзы капали на красную землю, собаки и жабы притихли.

Всё земля приняла

И заботу, и слёзы, и пламя

Полыхал над землёй

Небосвод как багровое знамя.

Француз уехал, но оставил свою ауру, подавляющую двигательную активность. Полки-сетки были разобраны, на складе стройматериалов медленно окаменел печной цемент.

Участок зарос травой в человеческий рост, продакт-менеджер целыми днями качается в гамаке, немцы выходят на улицу всё реже.

Зато на крыльце появились две новые собаки, Тайгер и Тринити.

По ночам собаки заходятся в истерике.

Тринити завывает сложными руладами на повышенных тонах, Тайгер басит на бэках.

- Найн!!! - кричу я спросонку. - Аус! Кацен дрег!

- Шайзе... - ворчат во сне Солнце и Звёзды.

Иногда собачьи вопли не прекращаются до утра и мне кажется, что немцы построили маленький собакоперерабатывающий заводик.

Но спросить не представляется возможным.

Соседи почти не выходят, и только густой травянистый запах курительных зелий говорит, что жизнь во французском флигеле всё-таки есть.

Даже два подарочных массажа, которые мы предоставили Бену с Кэтрин за отлично выполненные работы по реконструкции салона, их не расшевелили.

«Камбоджа обволакивает», -убеждённо говорит наша хорошая знакомая, прожившая здесь восемь лет.

Мы с ней согласны, но пока не сдаёмся.

Глава 18

(глава предпредпоследняя, посвящённая маркетингу, бизнес-стратегиям и прочим промоушенам)

Правильно говорят эмигранты со стажем: «Пока у вас не закончились привезённые деньги и вы не начали жить на заработанное – вы никуда не уехали».

- А я ведь говорила, что надо было перевести все деньги сюда!

- Но мы же решили, что кхмерские банки ненадёжны...

- Зато надёжный российский банк схлопнулся!

- Что-нибудь придумаем..

- Что можно придумать отсюда?! Всё как всегда – банк схлопнулся, владельцы исчезли, вкладчики пишутся у дверей...

- Интересно, вручную пишутся? Или берут в автомате электронные талончи... Всё, молчу, молчу!

Конец марта, жара, высокий сезон угасал неумолимо, как солнце на закате.

Туристов становилось меньше с каждым днём, зимовщики начали уезжать. Пришли попрощаться Дин, Дэн и Джон, собирали чемоданы наши приятели – две пары развесёлых канадцев, вставали на крыло русские, французы и немцы.

Трёхзначная дневная выручка превратилась в двузначную, а потом и вообще затрепетала как синяя жилка на виске.

Деньги приобрели совершенно другую цену. Аренда дома, аренда машины, бензин, аренда салона, зарплата массажисткам, прачечная, еда, еда, еда...

Удивительно, однако, как часто и много требуется еды!

Прав был Плюшкин! «Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку каждый день трескать».

Собака Роберт укоризненно двигал косматыми бровями:

- А ведь говорил я вам... Что вы хотели с таким бизнес-планом? Чушь собачья, а не бизнес-план! Не слушаете маркетинговую собаку, всё хотите своим умом жить. А корм-то кончается...

«Просекко» уступило место шестидолларовому «Кремеру», «Кремер» долго не продержался, его сменили безымянные вина в картонных коробках.

«Зачем нам изжога?» - подумали мы и отказались от вина вообще. Пять долларов в день нам не лишние.

Да и в неделю тоже.

- Как бы и не в месяц... - мрачно сказала я.

- Пять долларов! Это же целая курица!, - сказал однажды наш рачительный сосед немец Бен.

- Ничо-ничо!... - бодрились Солнце и Звёзды. - За месяц вытащим деньги.

- А если не вытащим?

- А если не за месяц?

- А если не деньги?

Конечно, можно взять в долг, но здесь так не принято.

Да и на сколько брать?

На месяц?

А если – не вытащим?

Перезанимать?

В Москву обращаться без крайней нужды тоже не хотелось.

Уж больно напоминало телеграмму Стёпы из «Мастера и Маргариты».

"Спасибо подтверждение срочно пятьсот Ялта мне завтра вылетаю Москву Лиходеев".

А следующая большая группа российских туристов собиралась только на октябрь. Через полгода! Летом в Камбоджу мало кто едет.

Только массажка!

Тысяча китов в глотку! Матросы Хой и Ём должны спасти тонущий корабль.

«Он точно сражался под прикрытием обваливающейся стены, вместо щита пользуясь глиной. Вся стена была под угрозой, и он только и делал, что замазывал самые уязвимые места. Глиной ему служили деньги, и он то там, то сям залеплял новые трещины, и каждый день приносил ему доллары, собранные по грошам за проезд на трамвае и за пользование переправой.

Наличные деньги — вот что требовалось постоянно; и если бы Харниш мог располагать всей своей наличностью, он не знал бы забот.

Но беда была в том, что ему непрерывно приходилось драться за нее»

Необходимо было свести издержки и расходы к минимуму.

А лучше – к нулю.

После двухдневного блуждания по рынку и изнурительных переговоров мы были насквозь мокрые, но с новыми экономичными поставщиками.

Масло - на полдоллара дешевле, влажные салфетки – на 10 центов, разогревающая мазь – аж на 70 центов.

У прачечной выгрызли 10 центов с килограмма.

Яйца в супермаркете – полтора доллара десяток, на рынке нашли по доллару, свинина – три с половиной против восьми, помидоры – доллар десять вместо полутора.

Свежие багеты – 50 центов, а не магазинный доллар.

А бананы за полдоллара вместо 80 центов – шутка ли?!

Но финансы по-прежнему пели.

И уже не романсы.

Грозно звучало :

«На земле весь род людской

Чтит один кумир священный,

Он царит над всей вселенной,

Тот кумир – телец златой!

Сатана там правит бал!

Сатана там правит бал!!

Сатана там Сатана там Сатана там правит бал!!!

Для вытаскивания денег требовалось десять-пятнадцать ежедневных звонков в Москву, и далеко не всегда по бесплатным мессенджерам.

Электронные автоответчики, музыкальные сюиты и восемь переключений на «другого менеджера» пили телефонные деньги взахлёб.

Как киношные вампиры.

А массажка иногда не давала и пятнадцати долларов за день.

На редких оставшихся туристов требовались частые сети. И электроудочка с динамитом.

В ход пошло всё.

Специальные скидки-наклейки на телефон, «Happy days» по образу и подобию Happy Hours в барах и кафе, соревнование флагов на веревочной лестнице – это должно подтолкнуть национальную гордость пляжников.

Экспресс-лотереи, флаеры в пустеющих гостиницах и по пляжу, задушевные беседы с каждым встречным-поперечным, от юной польки до старого нового зеландца.

Кто-то клевал на флаер и скидку, другой попадал в сеть кросс-проекта - мини-карт Сиануквиля, которые мы сделали с десятью местными собственниками ресторанов, кафе, трансагентств, магазинов. Каждый владелец вручал своему довольному клиенту карту, она же карта скидок, она же мини-путеводитель; типа, если понравилось у меня – понравится у моих партнеров, да ещё и скидку получишь.

Кто-то останавливался у веревочной лестницы, разыскивая флаг своей страны.

- А почему флаг Италии висит ниже, у цифры 3, а Германия – выше, под восьмёркой?

Тут-то его, болезного, и подсекали.

- А это количество наших гостей из разных стран, - доверительно сообщала я. - Раз в неделю подводим итоги и перевешиваем флаги.

«Фэйр плэй», честная игра.

Чаще всего на это велись британцы, шведы, японцы и ирландцы.

- А кто сейчас впереди? Если мы с другом поделаем массаж, то через три дня флаг Ирландии поднимется? Really?

- Sure! - отвечала я. - Как два пальца в «Гиннесс»!

Очень нас выручил красный Кленовый лист и синяя Звезда Давида, висевшие на «Хэппи дэй».

- А что это значит?

- А то и значит, что сегодня скидка для канадцев и Израиля.

- А как вы узнаете, что мы из Канады? Паспорта в гостинице.

- Да очень просто!

Столица Канады?...

А три канадские хоккейные команды?...

Вот и славненько! Очень хорошо, очень прекрасно. Вы прошли тест.

После этого канадская нога уже не поднималась ступить в сторону от наших девок, хищно расстилающих простынки.

Израильтян даже тестировать не требовалось, национальный характер переливается через край.

- И какая же скидка?

- Два доллара.

- Это мало. Какая же это скидка? В двух долларах нет ничего похожего на скидку! Например, шесть.

- Шесть долларов даже палестинцы не потребуют, это грабёж и разорение.

- Хорошо. Нас двое, восемь долларов на двоих. И потом ещё трое наших друзей придут, если нам понравится.

- Пять долларов на двоих, а если придут ещё трое, то им – восемь.

- Девять

- Хорошо, девять.

- Но пять на двоих – это по два с половиной, а у друзей будет по три. И как же мы потом сможем дополучить наши деньги?

- Придёте и получите.

В общем, как в анекдоте про Красную Шапочку:

«- Вот тебе корзинка с пирожками, иди к бабушке.

Бабушка будет тебе рассказывать про маленькую пенсию, про плохое здоровье, про цены и коммуналку, но ты стой на своём!

С мясом – по десять копеек, с капустой – по семь!»

Эта же группа ошарашила меня после массажа.

Кивнув на чашку с послемассажным травяным чаем, они спросили:

- А где же сахар?

Такого не было ни до, ни после.

- Им эйн ани ли, ми ли? - сказал им Виталий, и они радостно загалдели:

- Да, да! Если я не за себя, то кто за меня?

Видавший все виды Миша хмыкнул:

- Скажите спасибо, что ещё кофе со сливками и ромом к чаю не попросили.

Израильтяне приходили к нам несколько раз, на них продержались целую неделю.

Потом мы затащили большую группу хорватов.

Мы стали похожи на пауков-птицеядов, местный делакатес, точными паучьими бросками наш экипаж прихватывал оставшихся малочисленных отдыхающих.

Тётушка Мун претерпевала так же, как и мы.

Её чёрные просоленые столы пахли болью утрат. Лоу-сизон не щадит никого.

Бродячие разбойницы -массажистки печально перебирали браслетики на проволочках, сидя на корточках у кромки моря,

точно стая грифов, как если бы на грифов натянули соломенные шляпы с широкими полями. Иногда грифы в шляпах прохаживались мимо нашего салона, замедляли шаги и вглядывались в синие занавеси, хлопающие, как паруса. Некоторые были замечены в фотографировании. Дойдя до Мунихи, они скапливались в оживлённый рой и начинали гундеть, бурно жестикулируя и показывая

крыльями в сторону дьявольской Массаж Стэйшен. Заметив наше внимание, совещание перешло вглубь, прочь от взглядов.

Через несколько дней традиционная пляжная прогулка повергла нас в эстетический шок. Чёрные столы Мунихи были окрашены в ярко-синий цвет, на видном месте красовалась тумба с затейливо вырезанным из фанеры дельфином. Дельфин напоминал уроки труда в шестом классе и тоже был жгуче-синим.

Эти невиданные перемены могли иметь только одно истолкование - в штабе корпорации «Тётушка Мун» прошёл мозговой штурм.

«Эти баранги на «Массаж Стэйшен» знают баранговские вкусы и понимают, чем приманивать баранговских клиентов!

Почему у них голубые занавески с синими принтами и тёмно-синие матрасы на столах? Потому что, баранги любят синий цвет.

У них сквозная тема дизайна – морская, следовательно - даёшь дельфина! Возможно, также синий цвет приманивает деньги. Красим!»

Через день после синего дельфина, у тётушки Мун появился второй штендер. Пускай такой же кривобокий, как и первый – но, очевидно, по мысли штаба он должен был уравновесить притяжение баранговского лайтбокса.

Клиентов не прибавлялось, и тётушка Мун зашла с козырей. . Под окошками ярко-синих столов Мунихи появились смелые реплики на нашу японскую чашу с лепестками бугенвилий и орхидей. В тазах массажной мадам плескалась флора. Не исключено, что и фауна.

Так на сиануквильский Отрес пришли промышленный шпионаж и завоевание целевой аудитории.

Вообще, подлинный смысл слов «бизнес», «маркетинг» и «промоушен» я узнала только здесь.

Всего полгода назад мы посмеивались над пляжными театральными миниатюрами «Мистер, возьмите флаер!»

Ведь как раздают флаеры в Москве?

В потоке прохожих стоит человек – часто афроафриканец - и пошевеливает рукой с листовкой.

«Пуховики, девушки, пуховики недорого... пуховики на суперподогреве... пуховики, девушки, пуховики недорого... девушки на суперподогреве недорого.... недорого...»

Рука с листовкой шевелится так, чтобы никому не мешать, не раздражать замордованных москвичей, похожих после метро на сплющенные финики.

Толпа обтекает, кто-то механически берёт суперподогрев.

Проще взять, чем сделать усилие... сбивать шаг... уклоняться. Ни у кого нет сил – ни у человека с флаерами, ни у людей-фиников, асфальт усеян брошенными листовками.

Таким же образом мы и планировали раздавать листовки.

Боже, какими мы были наивными, Где чистота этих веток живых...

Мы вручали флаеры разносчикам очков и комиссионерам «Лодки на острова» – целый день ходят по пляжу, раздадут заодно и наши флаеры, почему нет? - и не понимали скепсиса очкистов-лодочников.

А здесь так не принято.

Да и людского потока нет.

Отдыхающие лежат в шезлонгах, сидят за столиками, расслабленно бредут по песку.

Подходить и предлагать очки, шляпы, фрукты, креветок в кляре, фенечки на руку нельзя. Деловой этикет «Бизнес Тропик- Отрес» предельно строг и жёсток.

Поймать взгляд, установить зрительный контакт, постараться превратить контакт в благоприятный, сделать вопросительный шаг...

Вопросительность шага обозначается мягкостью походки, зрительный контакт сохраняется постоянно. Улыбка, дружелюбное «Хелло!», второй шаг.

Если потенциальный клиент отрицательно качает головой, двигает рукой, шевелит пальцем или просто отводит глаза – промоушен немедленно оканчивается и траектория движения меняется на ходу. Прощальная улыбка, одобрительно поднятый вверх большой палец, «Хэв а найс дэй, сэр!»

Никакой настойчивости, никаких «Граждане, купите папиросы!».

Только песчаные волки, низшая каста пляжного бизнеса, позволяют себе навязчивость.

Бродячие массажистки и девы с нитками - удалительницы волос на теле - не утруждают себя китайскими церемониями.

Равно как и церемониями других стран мира.

Внагляк подсаживаются к загорающим на лежаках, поглаживают им ноги, мурлыкают несколько заученных английских слов со странно цыганскими интонациями: «Дяденька, массаж за три доллара... тётенька, такие красивые ноги, а счастья нет... волосики ниточкой цап-царап и будет тебе пиковый король и любовь до гроба...»

Это второй сорт, нечистая работа.

Профессионалы прибрежной торговли -

Где ажурная пена

Где встречается редко городской экипаж, -

никогда не опустятся до такого.

Только лояльный зрительный контакт, только полное согласие клиента.

«— Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон.

— Хорошо излагает, собака, — шепнул Остап на ухо Ипполиту Матвеевичу. — Учитесь»

«Валентино», «Баленсиага», «АМКвин», «Рэй-Бан»...все ведущие бренды на одном лотке...все за девять долларов...две пары за четырнадцать... одни за семь?... невозможно, мистер, это нон-профит... дешевле не могу... если пару – за тринадцать с половиной... кое-как... из уважения к красивому лицу... вот эти очки вам очень пойдут... просто примерьте... зеркало у меня с собой... даже протру специально чистой тряпочкой...хорошо, но не супер... а вот эти?... из новой коллекции... за шесть?!... никогда!... нон-профит!... эта оправа очень брутальна!... очень... вот эти – просто супер! (на англо-кхмерском диалекте: «супэ!»)... пять?... я сам покупаю их за пять... ничего не зарабатываю, но вам, мистер, они очень идут... для вашей красоты и мужественности...

Клиент получает сорок минут театра на песке и настоящие пятидолларовые «Баленсиага». Очкист имеет триста процентов прибыли, и стороны расстаются, полностью довольные друг другом.

Как приговаривали московские фарцовщики: «стоит шесть – куплю за восемь, взял за семь – отдал за двадцать».

Да, о флаерах.

Три девчонки-англичанки подходят к лежащей на шезлонге даме.

- Хелло, хелло! Как вы? Найс? Отлично! Сегодня проводим танцевальный вечер в ресторане «Морской лев», приглашаем вас!

- Да что вы, милые! Какие танцы, я своё оттанцевала...

- Не может быть!

Две девчонки начинают приплясывать на песке, третья показывает, что ей ужасно не хватает пары, дама встаёт и делает вялое па.

- Отлично! - все хлопают в ладоши, образуют круг, смущённая дама топчется как медведь-шатун.

- Супер! Реально супер! Я буду танцевать только с вами! Ждём вас в семь вечера, вот флаер, обязательно приходите!

Флаер вручён, смех, улыбки, воздушные поцелуи.

И так вдоль всего пляжа.

Куда там московским афроафриканцам. Да и московским руссоевропейцам.

В каком-нибудь Третьем Приплющенском переулке народу в будний день больше, чем на пляже в пик сезона.

Открыл кафе, договорился с местной властью, полицией, пожарниками, СЭС – а посетители идут сплошным потоком. Не понравится одному – придёт другой, третий, десятый.

Здесь не так.

Невкусно – значит, эти туристы больше не придут. И из отельчика, где они остановились – тоже не придут.

Вечерами у бассейна ирландцы, немцы и итальянцы обмениваются мнениями:

- У Рикардо классная пицца, советуем...

- В «Морском льве» - дешёво и много.

- У Миши коктейль «Взгляд с 91-го этажа» - улёт! А в «Раковине» - отстой и вилки грязные.

"Во "Льве и кастрюле" есть вина всех марок,

Французская кухня и вечером гавот.

Полсвета обойдете, такого не найдете,

Почти все задаром, когда оплачен счет.

Ни единой жалобы, сервис отличный -

У нас для иноземцев комфорт и уют.

А в этой забегаловке, в "Луне и яичнице",

Только голодранцы местные живут."

И всё, не помогут никакие флаеры. Ещё и в «Трип эдвайзере» нажалуются, совсем беда.

« - Сахарная халва! Душистая халва! О Аллах, хвалю тебя, что ты создал столько людей и народов!»

- Почему тебя радует, что Аллах создал столько людей?»

— «Попробуй мою халву — узнаешь!»

Прохожий бросил продавцу монету, взял халву в рот и выплюнул:

- Ну и дрянь! Никогда больше в рот не возьму твою халву!»

— Вот и ответ на твой вопрос, — сказал продавец. — Если бы людей было мало, кому бы продавал я халву?»

Правило бухарского базара здесь не катит.

Вообще, я думаю, что отсутствие российского бизнес-опыта не минус, а огромный плюс. Бизнес по-русски – это Барсук из «Breaking bad»:

- Ну чо, пацанчики, давай замутим, короче, делюгу. В натуре, бизнес попрёт, только в путь!

Когда мы подыскивали помещение для массажки – ещё в городе, а не на пляже, мне позвонили:

- Говорят, вы массажку хотите открыть? Приезжайте к нам!

Приехали.

Магазинчик косметики, за ним в полуподвале десятиметровая комната без окон. И без кондиционера.

- Хм... Воды нет, туалет во дворе, выход через улицу. И сколько вы хотите?

- Триста долларов.

И ясный незамутнённый взгляд.

А за триста долларов в Сиануквиле сдаётся полноценное жильё со спальней, кухней и удобствами.

- Спасибо, - сказала я. - Я подумаю.

- Что здесь думать-то? Лучше не найдёте!

Другое предложение на окраине города было ещё интереснее: третий этаж пустого гестхауза, узкая лестница, перегородка не доходит до потолка. За стеной – туалет соседней комнаты. Воды нет, слив из ковшика.

- И сколько?

- Ну как...Мы комнаты сдаём по восемь долларов в день - в месяц, значит, двести сорок. С вас двести пятьдесят для ровного счёта.

- Спасибо, - сказала я, представляя себе массаж под туалетные звуки из-под потолка. - Мы подумаем.

- Что думать?... лучше не найдё...

Позже, когда мы уже поселились у Миши, к нам пришла дама.

С бизнес-предложением.

- Сейчас низкий сезон, народу у вас мало. Мы хотим открыть массажный салон, но у нас массажисток нет. Пусть ваши поработают у нас, поучат тех, кого мы найдём.

- И?...

- Ну, они же всё равно у вас сидят. Пусть пока поучат у нас. Ну и клиентов заодно помассируют.

Я молчала, ожидая собственно предложения: за сколько, на сколько, условия?...

Дама тоже замолчала, ожидая моего ответа.

- А зарплату кто им будет платить? - спросила я, чтобы прервать долгое молчание.

- Вы. Они же у вас числятся.

- Спасибо, - сказала я. - Мы подумаем.

Примерно так же «мутят» камбоджийский бизнес известные российские бизнесмены -олигархи, живое воплощение Барсука. Отель и парк фаллосов зарастает буй-травой, гекконы и жабы таращат глазёнки на редких любопытствующих.

Другой Амбициозный Российский Проект стремительным домкратом завис над морем. Мост-в-никуда. Он ведёт на пустой остров, где поочерёдно должен был сверкать Парк Чудес, Новый Казантип и что-то ещё.

Гекконы, гекконы, кругом одни гекконы...

У кого нет денег на мосты и Парки Чудес, мутит пожиже, но по такому же правилу.

В холодильных ларях супермаркета «Оранж» лежат смёрзшиеся комки Русских Вкусов - вареники с картошкой и грибами, блинчики и пончики, обязательные пельмени, грустят вакуумные пакеты с солёными огурцами, помидорами и квашеной капустой.

Открыли «Оранж», вероятно, под впечатлением бешеного успеха супермаркета «Самудера", где очереди в кассы выстраиваются утром и не исчезают до закрытия. Хозяйка в зале постоянно – ведёт отчёты, разбирается с поставщиками, помогает на кассе, встаёт на выкладку. Работает давно и товар берёт с разбором - то, что пользуется спросом.

В «Оранже» вроде всё то же – и зал, и стеллажи, и цены, а покупателей нет. Не говоря уже об очередях.

Уж не знаю, как владельцы планировали свой бизнес.

Видимо, на глазок: «идут в «Самудеру» - повалят и к нам». А иностранцев и европеизированных кхмеров в Сиануквиле не так много, тысяча-полторы – не больше. Китайцев привозят на автобусах замотивированные групповоды.

В общем, как пишут в бизнес-пособиях: «не проведены расчёты уровня спроса в выбранной фокус-группе».

Как наш сосед Бен: «будем сушить листья гравиолы, в Германии с руками оторвут».

Как наши соотечественники: «пельменей в Сиануквиле нет! Налепим – в очередь встанут!»

В общем, «Оранж» пустует. Поэтому и принимают на реализацию всё подряд: и вареники с пельменями, и квашеную капусту.

Редкий покупатель, дошедший до середины «Оранжа», с испугом отшатывается от солений и мочений, бредёт на кассу с дюжиной пива.

Но Барсуки не сдаются.

«Уникальное предложение!» - вспыхивают объявления в ФБ-группе: «Только у нас вы можете купить Домашний Майонез без яиц! В Камбодже свирепствует сальмонеллёз, яйца ненадёжны, поэтому только Надёжный Домашний Майонез!»

«Дровяная печь и Супер-Пицца с настоящим вкусом! НЕТ! - рыхлым блинам от итальянцев, ДА! – поджаристой пицце с хрустящей корочкой. Наша дровяная печь стоит всего в получасе езды за рыбным рынком, заказы принимаются за три часа!»

(«Рыбный рынок» находится на задворках возле порта. И простой-то рынок в Камбодже не блещет чистотой и благоуханием, а уж рыбный-то... Запах проникает в машину сквозь закрытые окна, через отсекатель наружного воздуха, через зажатый нос. Да и ехать от центра до рынка с полчаса... а потом ещё минут двадцать. В общем, Барсук не спит)

«Чищу ауру, расправляю карму! Час – 20 долларов, группам скидка. Здесь же продаются два плетёных стула и трубка для подводного плавания»

«Клеточный реабилитолог, интегральный целитель, тета-коуч. Глубокий массаж для коррекции программ сознания, работа с родовыми травмами»

С одним из таких интегральных целителей мы столкнулись в поисках тренера-массажиста.

- Давай сначала проверим на себе, какой у него массаж.

- Поехали.

Целитель в красном атласном кимоно встретил нас молча. Переговоры шли через жену.

- Он настраивается на ваши психоволны, - объяснила она.

Мы загрустили. Как бы наши мутные психоволны не разрушили тонкое тело и ауру этого возвышенного человека.

Потом будем корить себя всю жизнь.

Целитель поднял вверх палец, прервав наше приземлённое блекотание на тему обучения массажу и почасовой оплаты.

- Один! - сказал он отрывисто.

- Бывает и так, - растерялась я.

- Здесь не поспоришь, - поддержал меня Виталий.

- Один!! - строго повторил целитель. Благости в его голосе не было.

- Антон только что вернулся из ритрита, - пояснила жена. - Он мало говорит, чтобы не нарушать гармоники тонкого тела.

- Конечно, конечно, - поддакнули мы. - Гармоники – это не вздохи на скамейке. Береги гармоники смолоду.

- Антон приглашает вас на массаж, но по одному.

- В общем-то, мы так и планировали, - буркнул Виталий. - На сеанс одновременного массажа мы и не рассчитывали.

- Массаж по-македонски, - шепнула я и мы хихикнули, разрушая остатки гармоник.

- Один!!!

И Антон с Виталием удалились.

Мы остались с антоновской женой. Она рассказала мне про отчаявшихся людей, приезжающих к Антону со всего мира, про систематические и регулярные исцеления, клизмы по Малахову и диеты по Молоховец, про аскезу, дизайн человека и ритриты.

Ну, и про гармоники, конечно.

Куда уж без них.

- Антон не прикасается к деньгам. Деньги – кармическая грязь, - сказала она. - Вот в эту шкатулку положите.

- А сколько? - задала естественный вопрос я.

- Духовные канальцы очистятся и подскажут.

«А если не подскажут? - засомневалась я. - Виталию канальцы точно ничего не подскажут».

Виталий - человек не тонкий и про себя говорит: «Я из крестьян, у нас никаких этих аур сроду не было. Наливай, да пей».

После пятнадцатиминутного прислушивания к канальцам, я приняла решение. Возьму стоимость массажа у нашего тренера Вадима. Накину за гармоники тонкого тела и интегральность очищения долларов пять.

- Нормально? - спросила я и быстро положила купюру в коробочку.

По лицу собеседницы пробежали гармоники. Я поняла, что сильно ошиблась в меньшую сторону.

Как минимум, в два раза.

- Ну как? - спросила я у Виталия по дороге домой.

- Гонево, - сказал мой нетонкий крестьянин без ауры. - Не знаю, что такое ритрит, но перегарчиком от него тянуло конкретно.

- Я вроде не заметила...

- У меня трое друзей-алкоголиков было. Я этот запах ушами чувствую. Массаж нормальный, но непрерывно гнал про исцеления и канальцы.

- И мне тоже, - сказала я.

- Ещё говорит: «Верёвки протяните по верху, а лучше – цепи. По спинам ходить. Для восстановления и лечения кифозов, сколиозов и остеохондрозов. Клизм купите сифонных. Энергетику будем чистить. Посредством освящённой воды из реки Тонле Сап и жжёной шерсти мангуста»

«Цепи»! А наручники и оранжевые кляпы нам не завести? Строгие ошейники. В целителе весу за сто килограмм!... по спине пройдётся, а человека переклинит.

Видал я такое. Нас засудят, а он в ритрит уйдёт. Нет уж, только Вадим!

- Да уж, - содрогнулась я. - Да и вообще – как-то странно всё. Гармоники эти, канальцы... Деньги, мол - кармическая грязь...

Только Вадим!

...Через пару месяцев целитель Антон поехал в Москву и мы попросили его посмотреть больного родственника, верящего в ауру и тонкие тела. Вдруг поможет?... авось да небось...

- Ничего делать не надо, никаких лечений и вправлений. Только посмотреть, потом здесь решим, - напутствовал его Виталий. - И денег брать не нужно, здесь рассчитаемся по приезду.

Целитель рассеянно кивал.

По итогам поездки мы долго извинялись перед родственником за полчаса невнятного гонева и сто пятьдесят долларов кармической грязи, которые целитель Антон потребовал за свою консультацию.

- Хоть цепи не купили, - сказал Виталий. - А, впрочем, пригодились бы для морского дизайна. Как в стихах:

«В соседнем доме в окнах пепел

По вечерам, по вечерам

Скрипят задумчивые цепи,

Проходят люди по столам»

- Ты опять всё перепутал, - засмеялась я. - «БОлты», а не «цепи». Окна – жОлты, и «скрипят задумчивые бОлты».

- Значит, ударение неправильное в «болтах» ставить можно, а цепи – нельзя?

- Нельзя, - сказала я. - Гармоники нарушатся. Знаешь что?... давай вина выпьем? За успехи и изобилие кармической грязи.

- Что ж не выпить? Это завсегда можно. В ритрит, чай, не идти.

«Молодой человек взялся за дело решительно.

— Вот что, дедушка, — молвил он, — неплохо бы вина выпить.

— Ну, угости.

На час оба исчезли, а когда вернулись назад, дворник был уже вернейшим другом молодого человека».

Но это всё дела прошлые, а сейчас сезон высыхал на глазах и кармическая грязь пропала полностью.

Оставалось три с половиной доллара.

На аренду дома, машины, интернет и прачечную, на бензин, еду и корм собаке Роберту.

Через три дня платить девкам зарплату.

И на сдачу – ни в чём себе не отказывать.

P.S. с приходом низкого сезона всё чаще вспоминали мы Сашу Чёрного и его "Обстановочку"

Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом,

Жена на локоны взяла последний рубль,

Супруг, убытый лавочкой и флюсом,

Подсчитывает месячную убыль.

Кряxтят на счетаx жалкие копейки:

Покупка зонтика и дров пробила брешь,

А розовый капот из бумазейки

Бросает в пот склонившуюся плешь.

Над самой головой насвистывает чижик

(Xоть птичка божия не кушала с утра),

На блюдце киснет одинокий рыжик,

Но водка выпита до капельки вчера.

Дочурка под кроватью ставит кошке клизму,

В наплыве счастья полуоткрывши рот,

И кошка, мрачному предавшись пессимизму,

Трагичным голосом взволнованно орет.

Безбровая сестра в облезлой кацавейке

Насилует простуженный рояль,

А за стеной жиличка-белошвейка

Поет романс: "Пойми мою печаль"

Как не понять? В столовой тараканы,

Оставя черствый xлеб, задумались слегка,

В буфете дребезжат сочувственно стаканы,

И сырость капает слезами с потолка.

http://pesnifilm.ru/load/tabachnyj_kapitan/pesnja_khozjajki_vo_quot_lve_i_kastrjule_quot_quot_tabachnyj_kapitan_quot/129-1-0-823

Глава 19

(глава предпоследняя, в которой рассказывается о болезни и волшебном исцелении, а так же здесь мы прикасаемся к dark side of Cambodia)

Беда не приходит одна. Или, по кхмерской пословице: «Ужалил скорпион – жди змею».

Мы заболели.

Заложило горло, стеснилось дыхание, скакнула температура. Ломает, колотит, трясёт.

Похоже на простуду, но не простуда.

Русские люди боятся тропических болезней, боимся и мы.

Тем более, чуть не треть Камбоджи ходит в медицинских масках.

Защищаются ведь от чего-то!

Они-то знают!...

А кхмерские картинки в Фейсбуке!... черви, живущие под кожей, гнёзда жуков в лёгких и опухоли величиной с кокосовый орех.

На человека свежего это сильно действует.

Особенно, когда ведёшь Свежего Человека на рынок, а по центральному проходу ползёт безногий нищий.

Нищие в Камбодже довольно деликатны, не кричат, не стонут, не просят. Мягко касаются одежды и робко протягивают пластмассовый ковшик для денег. Потряхивают им и стенают:

- Мадам! Мадааам!

И вот такой с ковшиком ползёт, улыбаясь, прямо на нас. Парша на пол-лица, из бывшего глаза висит банановой гроздью розово-серая опухоль.

И рядом фрукты, овощи, сладкие пирожки с рисом и свиным салом.

И тут же лапша в рОзлив.

Очень хорошо!

Очень прекрасно!

- Хотите пирожок? - предлагаешь Свежему Человеку. - Нет? Ну, тогда пойдёмте, я фарша куплю.

Ему бы сразу убежать, но он оцепенел. Не может оторвать помертвевшего взора со следующего нищего.

У которого влажная мягкая дыра в голове, а сама голова несколько сплющена во всех направлениях.

Возможно, из дыры пахнет, возможно, нет.

Но Свежему Человеку кажется, что все сладко-тухло-гнилостные ароматы рынка исходят именно из этой головяной дыры.

А Сплющенная Голова уверенно ковыляет в нашу сторону.

А сбоку подползает Мистер Опухоль.

И запах.

И сладкие пирожки с рисом и свининой.

И перепревший рыбий соус прохок.

Сбор мелкой креветки и последующее заготавливание прохока окутывает наш городок незабываемым амбрэ. Туристы тревожно водят носами:

- Ой, что это тут у вас? Умер кто-то? Массовый выброс китов? Домового ли хоронят? Нашествие скунсов на город?

А это кхмерский народ толчёт в ступах прохоки пряные. Источник белка, витаминную кладовую и просто «очень вкусно».

О прохоке бывалые путешественники отзываются так: «Я вот в Швеции был... там рыбу ферментируют, чтобы прокисла в собственном соку... Тоже, знаете ли – пахнет!»

Свежий Человек издаёт хлюпающий горловой звук, опускает голову и быстро идёт следом, стараясь не смотреть по сторонам.

Пол залит водой из лотков с крабами и креветками, заляпан рыбьими потрохами, но это неважно.

Ему бы поскорей и подальше от тех, жутких.

Мимо рыбных рядов в мясные. С прилавков смотрят утиные зародыши и весёлые свиные головы. Местных свиней перед забоем кормят коноплёй, чтобы животное впало в блаженное состояние и не испытывало ужаса смерти.

- А знаете ли вы, что самый полезный и ценный суп в Камбодже – из чёрной курицы? - спрашиваю я.

Свежий Человек снова хлюпает горлом. Вдруг предложат поесть супчика прямо здесь, притулившись между свиными головами?

- Эта курица не обязательно черна пером, но после ощипа у неё чёрная кожа (или шкура? Что там у курицы?), у неё и мясо другое. Вот, смотрите.

Приветливая кхмерка быстро рубит голову чёрной курице и спускает кровь в эмалированную миску. На миску сразу находится покупатель и осушает её махом.

- Кхмеры верят, что свежая кровь - это очень полезно, - говорю я.

А продавщица вытягивает руку с тушкой птицы поближе, чтобы мой спутник хорошенько разглядел куриные стати. Из гузки свисает связка яичных зародышей и медленно раскачивается, как маятник Фуко в Исаакиевском соборе.

Кто-то мягко трогает Свежего Человека за руку.

Это наконец сзади подполз мистер Розовая Опухоль.

Если Свежий Человек не умрёт сразу, через полгода будет водить новоприбывших на экскурсию по рынку.

Но я отвлеклась. Вернёмся к нашим недугам.

Может быть, мы заболели малярией?

Амёбной дизентерией?

Лихорадкой Денге?...от которой 2% заболевших неминуемо умирают?

Наверно, да.

Денге не было ни цента, ни риеля, ни копейки; на пляже – никого, а из российского банка доносилось невнятное мычание.

Уже месяц нас колотила лихорадка в отсутствии денге.

А тут ещё и болезнь.

Выбор невелик:

- идти в сиануквильский госпиталь и предаться в руки кхмеров;

- обратиться к русскому доктору, о котором соотечественники отзывались чётко и понятно: «Лечит всё, вот такой , отличный доктор!».... «Настоящий коновал, ничего не знает. Еле живы остались!»... «Никакой он не доктор, он и не учился нигде».... «Кроме него никто не поможет»;

- заняться самолечением и ждать «пока само пройдёт»;

- уповать на Господа нашего Шиву.

Хотя упование сочеталось со всеми вариантами. Уповать всегда полезно, но это условие желательное, а не решающее.

Вообще, у Свежего Человека один из первых вопросов: «А если заболеешь? А где вы здесь лечитесь? Как с медициной?»

Ответ «Надо купить хорошую страховку» не котируется.

Местные знают, что новичку интересно послушать другое.

Надо охаять вдоль и поперёк некомпетентных кхмерских горе-докторов, посетовать на дороговизну медицинских услуг, рассказать про экзотические местные способы лечения – традиционный массаж ребром монетки по меридианам, яд трёх змей, замешанный на водке, кокосовый сок внутривенно, и «на мотоцикле-с-капельницей в руке».

Также надо непременно поделиться парочкой жутких историй про русских, брошенных умирать на больничный пол.

Но медицинские тревоги у Свежего Человека быстро исчезают.

На смену приходят другие заботы, тропические:

- не забывать закрывать сливное отверстие в душевой – может заползти змея;

- так же и москитные сетки;

- кто бегает ночью по крыше и не даёт спать?... мангусты? бурундуки? марабу?

- как сушить бельё при 100 %-ной влажности?

- чем мазаться от песчаных блох?

- как регулировать количество гекконов в доме?

Если извести под корень – расплодится настенная живность, москиты, жучки и прочие перепончатокрылые.

Предоставить гекконам плодиться и размножаться привольно – загадят большой семьёй все плинтусы и занавески.

Нам-то легко – поголовье гекконов регулирует собака Роберт, ловко выпиливая слабых особей. «Видали? - демонстрирует он удавленную добычу. - Пропали бы без меня на хрен совсем, обглодали бы вас ящеры как цуциков. Колбасы купили?...а какой?... ладно, сойдёт... режь, не жалей!»

А тревоги о врачах, больницах и здоровье – да, быстро отступают.

Конечно, у русских людей не хватает терпения на оздоровительную йогу под сенью пальм, систематическую езду на велосипеде или ежевечерние пробежки по пляжу.

Не говоря уже про клеточный омолаживающий курс «Sea anti-age programme» у бирманских целителей - это ведь ещё и деньги платить надо!

Даром, что из Штатов едут в Сиануквиль на эту программу круглый год. Спешат избавиться от седины, дряблой кожи и возрастных болезней. Здесь такое редкое море – 28 промилле.

Подумаешь!

«Деми Мур на фоточке

Вместе с Аль Пачино

Не выпить ли нам водочки

По такой причине?»

Обойдёмся. Чай, не американцы какие-нибудь.

Вопрос «Где лечиться?» растворяется в воздухе и тростниковом соке без особых на то усилий.

Здоровая пища из морских гадов, свежих овощей и фруктов, кокосы и сахарный тростник в сочетании с океанским воздухом и купанием лечат сами по себе.

Люди перестают жаловаться на давление, сердце, печень и желудок.

На суставы, позвоночник и метеозависимость – тоже.

И тем более забывают про риниты, фарингиты, синуситы и прочие ларингиты.

Львиную долю госпитализированных барангов составляют падения с байков.

Падения, заносы, столкновения.

Это, конечно, серьёзно. Люди ломают ребра, ноги, расшибают локтевые и коленные суставы. Спицы, костыли, имплантанты.

Недавно прихромал к нам в массажку один такой претерпевший. Почти год назад разбился на байке, переломал ногу.

В Пномпеньском госпитале ювелирно собрали пострадавшую конечность буквально по частям. Навинтилититановые пластины.

На всякий случай дали запчасти, чтобы российские доктора могли сообразить, как проводить регламентные работы.

В родном сибирском городе всё оказалось непросто.

Хирург в отпуске, очередь на несколько месяцев.

Программу реабилитации составить некому.

Чтобы добиться чего-то, надо прошибать лбом двери. Для этого нужен определённый тип личности, а наш герой, прямо скажем, человек больше созерцательного плана.

Чем ломиться и доказывать, что ты не верблюд, лучше выпить алкоголя, полежать и подумать о чём-нибудь хорошем.

Нога отекает, болит. Что будет дальше – неизвестно.

В общем, жуткие истории происходят.

Я этого очень боюсь, поэтому вариант байка даже не рассматривался.

Автомобиль гораздо безопасней, но у него есть тёмная сторона.

При любом ДТП с участием европейца виноват европеец.

Ты можешь ездить без водительских прав, нетрезвый, через сплошную, на красный свет и против движения - на всё это дорожная полиция смотрит в пол-глаза.

Но если в твою машину -даже мирно стоящую на светофоре -врезался сонный, пьяный или обкуренный кхмер на байке, виноват ты.

Европейца закрывают в тюрьме, машину арестовывают и начинается вымогательство денег. Никакого следствия, никакой схемы ДТП, никакой экспертизы.

Хочешь выйти из тюрьмы – плати.

Вот прямо сейчас, когда я всё это пишу, на пляж пришёл... назовём его Борис.

Местные поймут, о ком речь.

Борис живёт здесь несколько лет, свободен от алкогольных и травяных привычек, за что и пользуется общим уважением.

Раннее утро, дорога в Пномпень, проливной дождь, небольшая скорость.

Навстречу против движения резко вылетает пьяный кхмер на байке, Борис пытается увести машину в сторону и задевает ещё один байк с женщиной и детьми.

Пьяный кхмер оказывается местным полицейским, что сразу же обнуляет его прямое и грубое нарушение дорожного движения, ставшее причиной тяжёлой аварии.

Борис провёл около года в тюрьме, на днях вышел.

Никакой схемы ДТП и опроса свидетелей, никакого следствия, никакой экспертизы.

«Плати деньги - выйдешь»

Борис оказался невероятно сильным человеком, сохранил в переполненной камере рассудок и частично – здоровье. Без прогулок, с жуткой пищей и ночами на бетонном полу.

С перспективой четырёхлетнего срока.

Рассказывает – смеётся и машет рукой.

Даже слушать его тяжело.

Как он всё перенёс – выше моего понимания.

Извне в такое поверить трудно.

Все баранги твёрдо выучили главное правило: «Не виноват в ДТП – бросай машину и беги! Потом как-нибудь утрясётся.

Виноват – не беги. Сиди в машине, толпа может и растерзать».

Бывали такие случаи.

Виноват или не виноват – определяется на глаз за минуту.

Максимум – за две.

Но, я снова отвлеклась и ушла в сторону. Итак, мы болели.

Как бы то ни было, лихорадка трясла так, что выбирать не приходилось.

Надо идти к врачу.

Но денег не было.

Так что госпиталь идоктора исключили.

Ночью колотил совсем уж страшный озноб, простыни промокли до основания, а затем.

Затем матрас.

И сушить негде, дождь идёт четвёртый день.

Бессонные ночи, безысходные дни.

Разнообразные таблетки не помогали.

- Надо хотя бы анализы сдать, - решили мы. - Если ерунда – само пройдёт, если серьёзное – будем лечить. Возьмём из квартирных.

С трудом встали, еле вышли, с третьего раза заползли в машину.

Ехать в лихорадке по Омуй-стрит – удовольствие маленькое.

Да и без лихорадки никакое удовольствие.

Как у Булгакова в «Записках юного врача»:

«А сегодня утром выехали в семь утра... И вот едешь... батюшки-с-светы... медленнеепешехода. Одно колесо ухает в яму, другое на воздух подымается, чемодан на ноги - бух... потом на бок, потом на другой, потом носом вперед, потом затылком. А сверху сеет и сеет, и стынут кости. И пока умираешь медленною смертью, видишь одно и то же,

одно. Справа горбатое обглоданное поле, слева чахлый перелесок, а возле него серые драные избы, штук пять и шесть. И кажется, что вних нет ни одной живой души. Молчание, молчание кругом.

- П... по вашим дорогам, - заговорил я деревянными, синенькими губами, - нужно п... привыкнуть ездить».

Улица Омуй, ведущая к рынку и так-то неказиста, а в сезон дождей её размыло потоками воды, разбило китайскими строительными грузовиками до фронтового состояния.

«Мерседесы», «Лексусы» и «Порше» кхмерских чиновников и китайских инвесторов переваливаются из рытвины в яму, из промоины в колдобину.

- Авось, китайцы всё купят, потом и дороги сделают, - зевают чиновники, рассовывая деньги по багажникам и чемоданам. - И мусор они же уберут.

- Землю у моря купим, а город нам на хрен не сдался, - думают в ответ китайцы.

- Возьмут на неделю машину, падлы, и гоняют по ямам. Не своё – не жалко! Подвеску угробят, ремонт в пять раз дороже аренды обходится, - ненавидят клиентов арендаторы машин.

- Хоть бы машину нормально сделали, - ругаются арендаторы. - Деньги ломят за ведро с болтами как за новый «мерседес», ещё и условия ставят. Всё гремит, стучит, дребезжит... ямой больше, ямой меньше – неважно!

О чём думают кхмеры на байках, ползущие по каменистым воронкам с детьми, вязанками тростника, курами и оконными стёклами - неизвестно.

Вряд ли о Добре и Свете.

Над дорогами клубятся дымные облака ненависти и горящего пластика в мусорных кучах.

Ненавидишь непрошибаемых местных чиновников, ленивых кхмеров, безобразных дорожников, которые под дождём трамбуют в выбоинах гравий с мусором, жалеешь себя.

Где я есть и где я должна быть?

Хорошо хоть дождь тёплый и снежной каши с реагентами нет. Так похоже на Россию, только всё же не Россия.

В лаборатории нас встретила приветливая кхмерка и, не отрываясь от второго-третьего завтрака, вручила перечень услуг. «Анализ? - Любой! Легко!»

На полутора страницах перечислялись сифилис, гонорея, трихомониаз, генитальный герпес, кандидоз, уреаплазмоз и многое другое.

Замыкал список романтичный «золотистый стафилококк».

Спрос, так сказать, рождает предложение.

Вот она, оборотная сторона местного квартала запретных пороков и утончённых наслаждений: Френч-стрит и Мокрой улицы.

Мне, кстати, нравится название: «Мокрая улица». Что-то средневековое и Александро-Гриновское одновременно.

Узкая, кривая, мощёная камнем. Булыжник - фиолетовый на рассвете и сиреневый к закату, маленькие домики с цветами под французскими окнами, смешные вывески, девушки в чепцах.

В реальности немного иначе.

Узость есть, кривизна тоже. Домики, и точно, маленькие, вывески смешные.

Булыжника нет, фиолетовые и сиреневые -разве что носы завсегдатаев. Крохотные тряпочки на девушках можно назвать чепцами.

Внизу бар, наверху – комнаты. Всё как положено.

Европейские мужчины, уставшие от требовательных и эмансипированных западных женщин, бросаются в местные смуглые объятия как в омут.

Великий русский писатель Чехов описал этот омут точно и просто, как и подобает классику:

«Стыдливость японка понимает по-своему: огня она не тушит и на вопрос, как по-японски называется то или другое, она отвечает прямо и при этом, плохо понимая русский язык, указывает пальцами и даже берет в руки, и при этом не ломается и не жеманится, как русские. В деле выказывает мастерство изумительное, так что вам кажется, что вы не употребляете, а участвуете в верховой езде высшей школы".

Да и про цейлонских дам:"Когда у меня будут дети, то я не без гордости скажу им: "Сукины дети, я на своем веку имел сношение с черноглазой индуской... и где же? В кокосовом лесу в лунную ночь!"

А кхмерки побойчей будут цейлонок да японок. Может, не шибко утончённые, но задорные и весёлые.

Здесь, на Мокрой улице, началось множество романтических отношений, любовей и жестоких драм.

Девять десятых дауншифтеров и просто шифтеров бросают своих надоевших жен с опостылевшим грузом претензий, рефлексий, самооценок и, как спелые манго, падают в душистые объятия любвеобильных кхмерок.

Сладких и нежных, как непременные манго. На берегу Сиамского залива разворачиваются трагедии силой в сотни киловатт, образуются и ломаются любовные одно- и разнополые треугольники, четырехугольники и октаэдры в пяти плоскостях.

Несколько месяцев назад в группе соотечественников один такой с печальным взором, похожий на Пьеро всё спрашивал, куда подевалась кхмерка по имени Юрий.

По легенде (а, может, это было придумано специально для русских клиентов), так вот, по легенде, мама девушки училась когда-то в Советском Союзе, очень любила эту страну, а когда родила дочь, назвала её в честь своего кумира, советского космонавта Юрия Гагарина.

У кхмеров очень много имён, которые могут носить и мужчины и женщины. В Мишином ресторане есть официант Хой, тёзка нашей пиратки Хой.

Я знаю несколько разнополых людей по имени Весна.

Или Ромдул.

Кхмерка Юрий Гагарин выросла, освоила нелёгкую профессию проститутки, имела успех на «чикен фарм». Разбила не одно баранговское сердце, очень выросла профессионально. По слухам, открыла свой собственный бар. По другим слухам, удачно вышла замуж за пожилого состоятельного европейца, и теперь терпеливо дожидается его безвременной кончины.

А разбитое русское сердце ищет Юрия и расспрашивает всех-всех-всех.

Шекспир с Лобачевским перед этими страстями стоят тихохонько.

Как лист перед травой. Волчья сыть, травяной мешок.

Случаются растраты, разводы, разорения, суициды. Жертвы страстей облюбовали для самоубийств мост - дефективный выкидыш российского инвестиционного припадка. Непроезжий мост на остров Кох Пох, что в переводе означает Остров Змеиный.

Перефразируя Маяковского:

«Здесь

жизнь

была

одним — беззаботная,

другим —

голодный

протяжный вой.

Отсюда

несчастные влюбленные

в залив

кидались

вниз головой"

Бедняги прыгали в залив так часто, что доступ на мост пришлось закрыть вообще.

И правильно сделали, что закрыли.

Кхмерские девушки до крайности впечатлительны. Как-то раз мы покупали в японской комиссионке двадцать третью неотразимую чашку с рисунком крылышек Амура.

«What is it ?" - решила я пришутить с продавщицей, показывая на крылышки.

- Не знаю, мадам,- испугалась девушка.

Бедняжка была странно некрасива для кхмерки. Рябенькая и кривенькая.

- «Сралань»/ «Сралань» - это «любовь» на кхмерском/, - сказала я, многозначительно тыкая пальцами на рисунок и в небо.

Девушка ахнула и раскрыла рот. Пока заворачивала наши чашечки и блюдечки, она, не переставая, шептала тихонько себе под нос: «Сралань, сралань». Тихонько и мечтательно, срывающимся голосом.

"Не иначе, эти баранги /«иностранцы», кхмерск./ обладают могучим тайным знанием про Сралань. Вон как они воркуют да тискаются, даром что молодыми были в позапрошлом веке. Вот я сейчас тоже натрогаю эту волшебную чашечку, напотираю эти крылышки, нашепчу и у меня тоже появится Вечная Сралань",- наверное, думала она.

Впрочем, бог знает, о чем там она думала, я никогда не заворачивала японских чашечек.

«Чичиков скинул с себя картуз и размотал с шеи шерстяную, радужных цветов косынку, какую женатым приготовляет своими руками супруга, снабжая приличными наставлениями, как закутываться, а холостым - наверное не могу сказать, кто делает, бог их знает, я никогда не носил таких косынок»

Впрочем, меня снова унесло солёной волной кхмерской жизни в сторону.

Вернёмся же в лабораторию.

- Ну что? - спросила радушная хозяйка, бросила пакетик с объедками и вытерла руки. Пакетик чвакнулся об землю с мягким звуком золотистого стафилококка.

- Нам уже лучше, - пискнули мы и поехали домой.

Лучше, конечно, не было.

Мы решили заняться самолечением.

В конце концов, мы в тропиках, а здесь лекарством от всех болезней служил ром.

Рома у нас не было, зато на полке стояла подарочная бутылка красного вина. Мы нырнули в Интернет и нашли «Красный Герцог» - роскошный средневековый рецепт горячего вина с пряностями, прапрадедушки всех глинтвейнов.

И – ура! - у нас были все ингредиенты «Красного Герцога». Корица, гвоздика, бадьян, мускатный орех... - в общем, все восемь.

- Открывай! - скомандовала я. - Будем живы – купим другую бутылку. А не выздоровеем – так не доставайся же она никому!

Как мы могли забыть! И профиль Фернао Мендеша Пинту на парусах-занавесках не подсказал.

А ведь он приплыл сюда именно за перцем, гвоздикой и корицей.

Вся европейская история Великих географических открытий, а, может, и раньше – начиная с крестовых походов – история борьбы за азиатские пряности.

Перец, гвоздика, корица, мускатный орех, имбирь и бадьян использовались в Европе не просто «добавить щепотку по вкусу».

Слова из школьного учебника истории: «Перец и пряности стоили так дорого, что богачей называли «мешок с перцем» - незабавная поговорка, возникшая из любви европейцев к острым блюдам.

Пряности были основой медицины. Ими лечили всё – от простуд и малокровия до брюшного тифа, холеры и чумы.

Из века антибиотиков и антисептиков нам это кажется наивным шарлатанством, но мускатный орех, гвоздика, имбирь и прочие душистые вершки и корешки на самом деле обладают мощными антимикробными свойствами.

В те времена, когда не знали ни о какой гигиене, а помои и отходы выливали прямиком на улицы и в реки, повальные болезни и инфекции не прекращались, эпидемии сменялись массовым мором.

Восточные специи действительно спасали здоровье и жизни. Чая и кофе ещё не было, пили горячее вино или воду с имбирем, бадьяном, гвоздикой и корицей.

На них настаивали эликсиры и бальзамы, делали ингаляции и мази.

Тогдашняя косметика и парфюмерия была основана на пряностях; килограммы и тонны использовались в храмах для окуривания на богослужениях. Историки считают, что не в последнюю очередь для профилактики инфекций при большом скоплении народа.

Пряности постоянно требовались знати для «возбуждения похоти и любострастия». Тоже, знаете ли, не последнее дело, а других афродизиаков тогда не было.

Огромное количество перца использовалось при консервации мяса. Скотину массово забивали осенью, когда на пастбищах желтела и засыхала трава; делали заготовки на зиму.

Если использовать при этом только соль, мясо становится жёстким, приобретает неприятный вкус.

Знаменитая «солонина» из книжек о морских приключениях, имела отвратительный вкус, из-за этого часто вспыхивали матросские бунты.

Нужны были пряности.

Восточные купцы везли их из Южной Азии, Индокитая и Молуккских островов, получая фантастическую прибыль. Шёлк и фарфор из Китая и сравнивать нельзя по объёмам – пряности были «товаром массового спроса».

Многие историки аргументированно связывают молниеносное распространение мусульманства в Азии с надёжностью торговых путей «Азия – Европа».

Исламские султаны, калифы, шахи и эмиры, выросшие из вождей пустынных племён, обеспечивали единоверцам безопасность и сказочно богатели на обслуживании логистики. Это было куда как выгодней грабежа караванов.

В фундаменте невероятного богатства «Тысячи и одной ночи» Дамаска, Багдада и Басры лежали пряности, которые переваливались и распределялись в терминалах местных базаров и караван-сараев, и шли через Венецию и Геную в Европу.

«И купец сказал:

- Я сорок лет женат,и моя жена не забеременела от меня ни сыном, ни дочерью, и мне сказали: "Она не беременеет потому, что у тебя семя прозрачное".

И я стал искать чего-нибудь, чтобы замутить себе семя, и не нашел.

И Мухаммед отправился к торговцу травами и взялу него унциидве

румского мукаркара и немного китайской кубебы, и корицы, и гвоздики, и

кардамона, и имбиря, и белого перцу, и горную ящерицу и истолок все это

и вскипятил в хорошем растительном масле.

И еще он взял три унции крупинок ладана и с чашку чернушки и размочил, и сделал из всего этого тесто с румским пчелиным медом и, положив его в миску, вернулся к купцу и отдал ему миску.

...И жена купца поставила ему еду, и купец поел, а потом он потребовал ту миску и поел из нее, и ему понравилось, и он съел остаток, а затем он познал свою жену, и она зачалаот него в ту ночь».

Европейские товары мало интересовали восточных купцов, поэтому рассчитываться с нехристями приходилось золотом.

Пряностей требовалось всё больше, золота становилось всё меньше. Не так много было в Европе золотых рудников.

Дефицит торгового баланса всё возрастал.

Надо было искать на Восток обходные пути, чтобы миновать проклятых арабов, подмявших торговлю с Азией под себя.

Именно за пряностями и золотом отправляли корабли португальские короли – Генрих Мореплаватель, Жуан II, Мануэль I. Вокруг Африки плыли Бартоломео Диаш и Васко да Гама, на запад – открывший Бразилию Педру Кабрал.

Морской путь в Индию искали и Магеллан с Колумбом.

Экспедиция Магеллана, обогнувшего земной шар, потеряла четыре корабля из пяти, и самого генерал-капитана Фернана Магеллана.

Из экипажа флотилии осталось всего 18 человек.

Но пряности на борту единственного оставшегося судна окупили издержки с пятнадцатикратной прибылью.

Португальцы и испанцы хлынули в Индию и Юго-Восточную Азию, за ними устремились голландцы и англичане.

А вместе с пряностями нашли и золото!

Золото, алмазы, рубины, сапфиры, изумруды!

Фернао Мендеш Пинту, навечно зачисленный в списки нашей массажной части, самолично сдирал огромные самоцветы с крыш Ангкор-Вата.

Вереницы верблюдов и караван-сараи враз стали не нужны и остались в прошлом. Каравеллы и галеоны повезли сокровища в Европу напрямую, без посредников.

Мусульманская торговая корпорация проиграла европейской вчистую.

Мог ли не исцелить нас «Красный Герцог» из горячего вина с корицей, гвоздикой, имбирем, мускатным орехом и такой историей?

Он и вылечил.

Сначала мы решили, что это чистая психология и эффект плацебо, но утром проснулись здоровыми.

Слабыми и мокрыми как мыши, но здоровыми.

Очистилось дыхание и даже горло почти не болело.

И немедленно зазвонил телефон.

Шестеро русских туристов желали совершить экскурсию «Сиемреап – Пномпень – Сиануквиль».

- Денге! Денге! - закричали мы.

И на массаж потом отправить всю группу!

Я срастила гостиницы, трансферы и гида за двадцать минут.

И опять зазвонил мобильный.

- Здесь кореец пришёл, телефон ваш просит, - сказал Миша. - Говорит: «По важному делу». Давать?

- Конечно, дай.

Это был тот самый кореец, первый наш клиент. Он предлагал встретиться – хочу, мол, купить вашу «Массаж Стейшен».

« — Извольте, я готов продать, — сказал Собакевич, уже несколько приподнявши голову и смекнувши, что покупщик, верно, должен иметь здесь какую-нибудь выгоду.

«Черт возьми, — подумал Чичиков про себя, — этот уж продает прежде, чем я заикнулся!» — и проговорил вслух:

— А, например, как же цена? хотя, впрочем, это такой предмет… что о цене даже странно…

— Да чтобы не запрашивать с вас лишнего, по сту рублей за штуку! — сказал Собакевич.

— По сту! — вскричал Чичиков, разинув рот и поглядевши ему в самые глаза, не зная, сам ли он ослышался, или язык Собакевича по своей тяжелой натуре, не так поворотившись, брякнул вместо одного другое слово.

— Что ж, разве это для вас дорого?— произнес Собакевич и потом прибавил: — А какая бы, однако ж, ваша цена?»

Мы посмотрели друг на друга.

Лихорадка и смерть отступали на глазах, жизнь побеждала.

И она налаживалась.

Глава 20 и последняя

( в которой много букв, потому что рассказывается о драконах, нелинейном времени и рецепте бессмертия)

- Никогда не продавала массажные салоны! - паниковала я. - Как мы будем вести переговоры?

- А какие салоны ты продавала? - последовал язвительный вопрос.

- Да никаких! А если он с серьёзными намерениями? А мы будем блеять - «бе-бе» да «ме-бебе»! Что ты ехидничаешь?! Можно подумать, ты специалист по продаже массажных салонов в пиратском стиле на берегу моря! И спросить не у кого!

Спросить действительно было не у кого. Тот, кто вешает объявление «Продам бизнес», несёт дикую дремучую ахинею.

Может быть, есть и случаи без патологии, но мы в Сиануквиле с такими не встречались.

- Какова месячная выручка?

(модный термин «кэш-флоу» на пыльных тропинках планеты Камбо выглядел бы нелепо и мы его не использовали)

- Оборудование!...Всё оборудование куплено новым! Оно и сейчас почти новое! Пятьдесят тысяч оборудование, ещё десять тысяч – за клиентскую базу и сорок тысяч тысяч – доход за год! Отобьёте за два года, а дальше – чистая прибыль!...

- То есть, сорок тысяч годового дохода – это примерно три триста в месяц, - Виталий крутил цифры как спиннер на пальцах.

Он быстро считает в уме, профессиональный навык.

- Значит, выручка в месяц у вас, как минимум, двадцать тысяч долларов. На вашей продукции – это четыре тонны пельменей. Или восемь тонн солёных огурцов.

«А десять мулов по два сундука - не мало ль будет?

А два мула по десять сундуков - не много ль будет?

А десять мулов по десять сундуков - не мало ль будет?...»

- Что это вы наши деньги считаете?! Свои посчитайте! Сначала сами создайте производство с нуля, а потом будете хохмить! Трендеть – не мешки ворочать!

- Зачем же нам создавать с нуля, если вы дали объявление о продаже?

Вы говорите - месячный доход три триста, при наценке 15 процентов это примерно двадцать тысяч оборота. Разве не так?

- Кто вам сказал, что три триста? Ещё что выдумаете?!

- Так вы же и сказали. Сорок тысяч разделить на двенадцать меся...

- Что вы к словам цепляетесь?! Не хотите покупать – так и скажите! Приезжают сюда за дешёвым бухлом и дурью, а работать никто не хочет!

- Это вы нам?...

- Не вам... А просто -если не хотите покупать, то зачем языком трепать?

- Так мы и хотим выяснить – какая месячная выручка? Кто покупатели? Какие издержки?

- Так и скажите нормально!

«Кто покупатели?»... Да наша продукция везде! В «Оранже» вон посмотрите или в «СМБ-маркете»! Все русские рестораны нашу продукцию берут!

- Четыре тонны пельменей в месяц? Какое количество, как рассчитываются? Оборот какой?

Здесь разговор превращался в гекконье токанье и лягушачье блекотанье.

- Оборудование! Всё новенькое! Из Китая! Сами растамаживали! Вы хоть раз растаможкой здесь занимались? Не знаете – так и не говорите!... А тестомесильная машина!... а индукционная трёхскоростная печь!... а...

«— Как что! — вскричал Остап. — А контора по заготовке рогов и копыт?

А инвентарь? За один чернильный прибор «Лицом к деревне» любое учреждение с радостью отдаст сто рублей!

А пишущая машинка! А дыропробиватель, оленьи рога, столы, барьер, самовар! Все это можно продать!

Наконец, в запасе у нас есть золотой зуб Паниковского. Он, конечно, уступает по величине гирям, но все-таки это молекула золота, благородный металл.»

- Так покупатели-то кто? - я старалась быть деликатной и мягкой.

- Типа – клиентскую базу вам отдать как на блюдечке? Не много ли хотите?

Мы её знаете сколько собирали? Платите десять тысяч – предоставим клиентскую базу.

А выручка – это, вообще-то, коммерческая тайна.

Вы что – элементарных вещей не знаете?

Сначала такие разговоры затягивались, но мы быстро научились их сворачивать.

- Сколько?... - не покажете?... А где? - ах, не скажете?... Очень хорошо, извините, до свидания.

Продавать бизнес таким образом я не хотела, а как нужно – не знала.

Но волновалась я напрасно.

Всё оказалось просто.

Мистер Чо посчитал и прикинул сам. Моя исчёрканная рабочая тетрадь, куда я записывала ежедневную выручку и расходы, оказалась для него лучшим документом.

- Первичная документация – самый правдивый источник! - сказал он. - Отчёт и презентацию можно украсить и подать в нужном свете, а первичный источник за восемь месяцев показывает всё как есть.

«Он умный человек! - подумала я. - Тем более, отчёта вообще никакого нет. Не говоря о презентации».

«Бывают странные сближенья!» - воскликнем вслед за поэтом.

Наша цена разошлась с корейской всего на восемь процентов, которые мы легко уступили.

Два условия мистера Чо были разумны.

Во-первых, он хотел совершить сделку в ноябре-декабре.

«Необходимо понять, насколько падает выручка в низкий сезон, - резонно сказал мистер Чо.

А, во-вторых, ему был нужен администратор со знанием русского языка.

Русский мужчина со знанием английского и немного кхмерского. Потому что - русский ресторан и много русских клиентов.

- Конечно, это увеличит издержки, - сказал он. - Но это не страшно. Я поставлю ещё два дополнительных стола.

Даже с учётом роста арендной платы, это будет выгодно.

Это хороший бизнес для сестры моей жены. Никаких хлопот, сиди на морском воздухе и собирай деньги.

У вас всё налажено. Но администратор непременно должен быть мужчина, потому что моя жена не хочет, чтобы я брал на работу женщину. Потом она выучит немножко русский язык и будет управлять сама.

К этому времени мы были достаточно осведомлены о сложном Космосе кхмерских семей и вопросов задавать не стали.

Мужчина – значит, мужчина.

Сестра жены – значит, сестра жены.

Миссис Чо запретила брать админа-женщину – очень хорошо!

Очень прекрасно.

У нас ещё было свежо послевкусие недавнего разговора с Зиной – королевой том яма. Мы любим Зину, а Зина любит нас.

Мы водим в её ресторанчик наших друзей, а также избранных туристов.

Это, безусловно, укрепляет любовь Зины к нам.

А нашу любовь укрепляет особый том-ям, который Зина готовит для нас самолично.

Вечернее море, высокий берег пляжа Индеп, ароматы том яма и баттамбангского риса.

- Не верьте! Выдумки про самый лучший кампонгтямский рис - дело самих кампонгтямцев. Их рис только баранги едят!... - здесь Зина споткнулась и поправилась: - ...баранги, которые не понимают!

А вы не такие!

Баттамбанг! Только баттамбангский рис! Остальное – так себе, ничего особенного и просто тьфу!

Заговорить с кхмером про лучший рис в Камбодже – «А вот мне сказали, что лучший рис – из провинции NN...» - это как спросить у грузина про молдавское вино или у армянина про абхазский кофе.

- Абхазцы!... Абхазский кофе!... - кричала на нас армянская тётушка в хинкальной на Преображенском рынке. - Только абхазцы могли додуматься заливать кофе холодной водой!

Го-ря-чий вода!

Только го-ря-чий! И наливать в горячую чашку!

Никогда в холодную!

Никогда!!!

Абхазцы пусть варят свою мамалыгу и молчат насчёт кофе.

Когда воду кипятить научатся, тогда пусть приходят!...тогда!!!

Только горячий вода!...только!!!

- Мы поняли, Джемма-джан, поняли...

- Что вы поняли, что-о?!

Спрашиваете – у меня спрашиваете!!! - какой кофе лучше: по-армянски или по-абхазски, а потом говорите: «мы поняли»?!

Нет никакой «абхазский кофе», не-ет!

Только горячий вода!

Только баттамбангский рис!

Только!

К особо приближённым гостям – тем, «кто понимает» - Зина может подсесть в конце застолья с банкой тёмного пива. Минут на десять, без фамильярности и амикошонства; кхмеры, как правило, очень тактичны.

После обычной увертюры: «вкусно ли?... понравилось ли?... а откуда приехали?... а есть ли у них дети и сколько?», всеобщего смеха и шуток, выяснилось, что один из гостей, мужчина за сорок – неженат.

Зина замолкла и удручилась.

- Найдём мы тебе невесту, - пообещала она и наморщила лоб, перебирая варианты.

- И мне, - квакнул Виталий, вконец ослабевший умом от вина и том яма.

- Тебе нельзя, - оборвала Зина.

- А у вас с этим строго? - спросила я игриво. - А если мужчина изменяет?

Зина, обняв меня за плечи, резко дёрнула у горла большим пальцем, изобразив «голову с плеч». И смолкнул веселия глас Утихли хмельные напевы.

Мы поёжились.

На долю секунды её лицо потемнело так, что шутить про измены и двоежёнство никто больше не пытался.

Так что кадровая политика миссис Чо не обсуждалась.

- Итак, до ноября?

- До ноября.

От предложенного депозита мы благоразумно отказались.

Кто знает, какие понятия относительно залога у миссис Чо и её сестры?

Не расхлебаешь потом.

А управляющего за полгода найдём.

Свободного времениполно – туристов летом нет, а до начала совместного проекта - бирманской «Sea Anti-age programme» ещё месяца три.

Избалованные американцы не считают возможным избавляться от седины, морщин, артрозов и остеохондрозов в бурном море дождливого сезона.

- Съездим в Кох-Кер, к пирамиде смерти с Холодным Огнём, потом к источнику «мёртвой воды», обтрогаем все инопланетные постройки. Давно собирались, - сказал Виталий. - Пока ЮНЕСКО доступ не закрыло. Заодно и насчёт легендарного кафтана Джаявармана проверим слабую зацепку, найденную во французских католических архивах.

- На какие деньги? - спросила я, перебирая в кармане оставшиеся три сотни риелей.

- Разве я не сказал? Первую порцию банк вчера отправил. Завтра получим, - и вытаращился на меня бессовестно.

- Как тебе не стыдно! Почему ты мне сразу не сказал? Ты же знаешь, как я переживаю! Такая ситуация!...

- Да ты же слова не даёшь сказать! Тараторишь и тарато...

Я плеснула из глаз мёртвой водой и Холодным Огнём, но пришлось простить.

Чтобы как следует надуться, обдать негодованием и пригвоздить к позорному столбу, требуется время, а его не было.

Вечером мы шли на кхмерский день рождения.

Это было не просто приглашение «посидеть-выпить».

Приглашение означало, что война Дыма и Пламени с семьёй старосты квартала окончательно завершена и нас признали за вменяемых – насколько могут быть вменяемы баранги.

Этому приглашению предшествовала длинная история.

Из двух частей.

Хотя, эта глава всё равно последняя, кому суждено дочитать – дочитает.

Рассказ про водяную дипломатию и фабрику «Ударница»

Часть первая

Признаков разделения на касты и подкасты не счесть в подлунном мире.

Пурпурная тога, рыбья кость в носу, длина шлейфа у платья, марка автомобиля.

В Камбодже, кроме рыбьих костей, машин и бриллиантов, имеет значение, какую ты пьёшь воду – из крана или покупную в баллонах. Покупная разделяется на дешёвую, зацветающую через два дня и дорогую, пропущенную через свежие фильтры.

Приличным барангам-иностранцам положено пить дорогую из баллона, хоть ты тресни. Возможно, из крана льётся вполне безопасная - ведь пивоварня «Ангкор» построена в Сиануквиле именно из-за качества местной воды. По крайней мере, так пишут некоторые источники.

Мы живём около фабрики питьевой воды. По национальному обычаю весь квартал заселён родственниками и свойственниками владельца компании, милейшего мистера Сам Нета.

Чужие здесь не ходят.

Площадь перед водным терминалом арендуется под свадьбы городской элитой, охраняется видеокамерами и собаками.

Поэтому наш поросячий домик с садом, бугенвилиями, банановой пальмой, гибискусом и эксцентричной собакой Робертом находится в безопасности.

И воду покупать близко. Правда, кхмеры не одобряют хождение баранга с флягой на плече, даже за двести метров.

Имеешь машину – будь добр ездить, а не ходить.

Не ломай каноны. Но по их шкале это не нарушение приличий, а допустимое чудачество.

Однажды во время замены баллона мы вступили в разговор с пожилым кхмерским джентльменом, вышедшим из недр фабрики. Его английский был слабоват, но доступен.

Джентльмен сообщил, что он является владельцем предприятия, показал всю технологическую линию – от очистки до разлива, и поделился своей тугой-заботой.

Как бизнесмен, думающий о постоянном развитии, он хотел бы расширить линейку продукции и выпускать газированную воду, «сода вотер».

Вот образцы упаковки и этикеток.

Но кхмерское население закоснело в своей отсталости и газированную воду не приемлет.

«Пф-ф-ффч-ш-шшшш!», - раз за разом изображал джентльмен бурный выход газированной воды из бутылки и «Оу-оу-оу!!!» - страх и отвращение замшелого потребителя. Не приемлют газированную воду и всё тут.

- Что делать? – обратился к нам за помощью и советом пожилой джентльмен. Не будучи человеком русской культуры, он опустил вопрос «Кто виноват?».

Мы накидали ему экспромтом россыпь мощных маркетинговых ходов. Собеседник настаивал на полноценной беседе, консультациях и деловом партнерстве на прочной юридической основе.

«Что ж, наши незаурядные деловые и организаторские способности не спрячешь. Люди видят и ценят», - подумали мы.

Но времени на долгие переговоры не было. Я не люблю, когда приготовленный завтрак остывает. Тем более, не люблю, когда Солнце и Звёзды не вовремя приступают к приготовлению завтрака.

Мы извинились и условились о продолжении беседы.

Завтрак прошёл деловито. Над хрустом французской булки из итальянской пекарни, какао «Ван Гутен», омлетто и прошутто раскинулась радугой мультинациональная корпорация «Сода Вотер».

Был разработан оригинальный и разветвлённый бизнес-план. Блестящий план, скажу объективно, не имеющий изъянов и слабых мест.

Почему бы, в самом деле, не заняться маркетингом продаж питьевой воды, выдавить с рынка всех конкурентов и захватить львиную долю в Юго-Восточной Азии?

Пуркуа па?

Мы встроили личные планы в водяной бизнес-проект, определили топ-пятёрку обслуживающих банков и финансовых групп, выбрали фирменный стиль, наметили сроки листинга на Гонконгской бирже и прочие мелочи.

Я отправила Виталия на встречу и поехала в марину присмотреть место для яхты.

По рассказу Виталия, милейший мистер Сам Нет радушно встретил его у входа. После обмена азиатскими любезностями он узнал о цели визита и помрачнел.

«Конечно, ему неприятно, - подумал Виталий. – Он представлялся нам владельцем, а сам-то – заурядный управляющий. Вот правда-то и всплыла, как кокосовый орех на воде».

Пожилой джентльмен сидел неподалеку и, не замечая беседующих, наклеивал этикетки на бутылки.

Сам Нет рассказывал про погоду, местные обычаи и своих детей. Виталий вежливо кивал и теснил его влево, в сторону пожилого джентльмена, владельца фабрики и нашего без пяти минут компаньона.

Дела корпорации «Сода Вотер» требовали срочных решений. Конкуренты не дремлют!

Через полчаса уклончивого разговора выяснилось, что владелец фабрики всё-таки Сам Нет. «А как же…?»

В Азии почитают старших и Сам Нет говорил расплывчато.

Его двоюродный дядя, участвуя в реконструкции фабрики, получил сильнейший удар током и несколько повредился умом.

С тех пор он живёт в своём собственном мире с регулярным посещением нашего.

Мистер Сам Нет очень благодарен за внимательное отношение к его дяде. Он очень ценит тактичность и понимание особенностей поведения старейшины семьи.

Электрический дедушка по-прежнему сосредоточенно клеил этикетки.

- Но как же быть с бизнес-проектом «Soda Water»? – ухватился за соломинку Виталий. – Ведь разработаны все маркетинговые, психологические и консумеристские подходы. Выбраны фокус-группы и намечены сроки листинга...

- Да, - сказал мистер Сам Нет. – Он любит поговорить про «Сода-вотер». Особенно ему нравится показывать, как вода с шумом выходит из бутылки. Мы купили пачку этикеток и банок, вон сатуратор стоит. Иногда разливаем для его успокоения. Ему приятно.

Проект рухнул, Виталий покачнулся. Мистер Сам Нет взял его за руку и утешил как мог.

- Мы сейчас фрукты будем собирать, хочу угостить. По-соседски.

Я влетела в дом радостная. Вся – движение, вся – порыв:

- Ура! Места в марине ещё есть!

- А я манго принёс, - сказал Виталий. – Пять штук.

Часть вторая

Камбоджа похожа на КВН времён расцвета. Здесь любят жечь и умеют жечь. Жгут постоянно.

Есть компания "Синтри"(впрочем, сейчас, по-моему, уже другая).

Её большие машины проезжают по городу и, как положено, загружают мусор в бункер. Но кхмеры чтут древние традиции огнепоклонничества, жгут отходы в специальных железных печурках-мангалах и медитируют на языки пламени.

Средневековье, буйволы, боевые искусства, вот это вот всё.

Хотя, возможно, дело не только в огнепоклонничестве, но и в необходимости платить компании "Синтри" пять долларов в месяц. А кхмеры, как истинные жгуны, очень экономны.

Эта традиция не понравилась нам сразу. Любой дым неприятен, даже от картонной тары и бумаги. А креветочные отходы, пластиковые пакеты и рыбьи кишки совсем не сирень.

То есть, на улицу не выйдешь.

В смысле, блевать охота.

Экспаты, живущие по соседству, мало-помалу втянулись в эту традицию и тоже завели себе симпатичные мангальчики.

- Why not, - говорили они, - it is cambodian style of life.

А "Синтри" не приезжает индивидуально к дому, они забирают мусор только в "квартале". Наш же квартал закоснел в огнепоклонничестве, и на наши призывы реагировал вяло.

Ни да, ни нет.

- Да, надо бы... оно, конечно, так... что ж, это – жечь? Совсем не дело – жечь... лучше бы не жечь...

Обратились с вдохновляющей речью к владельцу водяной фабрики, квартальному capo di tutti capi, мистеру Сам Нету.

Я уже писала, что важный ключ к сердцу кхмера - обращение "мистер".

Баранги-иностранцы этим пренебрегают и называют местных просто по именам. Да ещё безбожно их коверкают, не задумываясь о правильности произношения.

И совершенно напрасно.

В кхмерском алфавите семьдесят три или даже сто десять букв-звуков и неправильно выговоренное «ооу" открытое вместо утробного отрывистого "о" запросто превращает "Огнегривого Льва Счастья и Силы" в "Червивый Потрох".

Поэтому – только «мистер».

«Мистер Сам Нет, что вы скажете о переходе на централизованный сбор мусора?... качество вашей продукции... культура труда... экологическая обстановка...»

Мистер Сам Нет проникся идеей жить цивилизованно и развил бурную деятельность. Через две недели - по кхмерским меркам это практически через пару минут - соседи были сагитированы и организованы. У въезда в квартал остановилась первая машина "Синтри".

- "Garbage in the bags носим мы, друзья,

Станем европейцами и ты, и я!" - продекламировали мы с мистером Сам Нетом, чрезвычайно довольные друг другом и сделанным.

Ему было приятно, что его квартал стал цивилизованным, я радовалась избавлению от едкого дыма.

Благоухание бугенвилий, манго и авокадо накрыло поросячий домик и его обитателей. Собака Роберт перестал чихать.

Через несколько дней я с удивлением увидела супругу мистера Сам Нета возле чадящего мангала. Бился в тесной печурке огонь, угарный чад убил запахи манго и авокадо.

- Почему? Зачем? Что за херня?! - набросились мы на леди Сам Нет.

Она кротко посмотрела на нас и виновато улыбнулась.

На английском, в отличие от мужа, она почти не говорит.

- Огонь - нет! Теперь - "Синтри"! Только - в машину! Мусор - нет жечь, мусор - сдавать! - выкрикивали мы на кхмерском простые фразы. - Станем европейцами и ты, и я!

Леди Сам Нет повела красивыми бровями и подкинула в огонь пол-пуда окровавленных целлофановых пакетов. Я закашлялась и раскричалась пуще прежнего.

- Олд мэн сказал, - аргументировала леди Сам Нет. - Олд Мэн сказал: "Надо огонь".

- Нет! - подвёл черту Виталий. - Нет. Никаких огней и Олд Мэнов.

И залил огонь.

Леди посмотрела на нас с сочувственным ужасом и ушла.

«Максим подошел к столу и поковырял завтрак двузубой вилкой. Произошел обычный диалог:

– Не хочу. Не надо.

– Надо. Еда. Завтрак.

– Не хочу завтрак. Невкусно.

– Надо завтрак. Вкусно».

Вечером на арену вышел Олд Мэн.

Электрический Дедушка, он же Двоюродный Дядя.

- Удалите-ка на хер свои цветы и насаждения перед оградой, и весь бамбуковый фэншуй. Немедленно, - на ломаном английском распорядился Олд Мэн. - Это территория улицы и здесь быть ничего не должно.

..."и какашки заберите - и свои, и лошадей"....

- Да, - подтвердили мне по телефону кхмеры из министерства туризма (я решила наябедничать). - Здесь такие правила. Частная территория до ограды, а остальное - улица. Позвонит в полицию, будут неприятности и большой штраф. А то и похуже.

Назавтра приехал наш домовладелец, мистер Сурья. Чрезвычайно вежливо и в наимягчайших выражениях он сообщил, что все цветочные и древесные красоты необходимо убрать немедленно. Нашу машину справа у ограды больше ставить нельзя.

- Как нельзя?! - замахали руками Солнце и Звёзды, - Я же специально расчистил эту дикую свалку под паркинг, я же...

Мистер Сурья пожимал плечами и печально улыбался. Территория у ограды справа - территория семейства Сам Нет.

Формально.

Да, они ничего не имели против расчистки свалки, но теперь машину ставить здесь нельзя. Категорически.

Он, мистер Сурья, не знает, где ставить машину. Возможно, за территорией квартала, на проезжей части.

- Но почему?!

Мистер Сурья пожал плечами и улыбнулся в сорок пятый раз.

Над поросячьим домиком сгустились тучи.

- Давай вина выпьем, - сказала я голосом Софьи из "Неоконченной пьесы".

Не успели мы осмыслить новую политическую реальность без цветов и стоянки, как Электрический Дедушка нанёс новый удар.

- Дети перестали здороваться с нами! - воскликнула утром немка Кэтрин. - А с вами?

- Как?! Почему?!

В нашем околотке детей около полутора десятков и все они радостно с нами здороваются по несколько раз на дню.

Видимо, так учат в школе.

"Хелло! - кричат они нам. - How are you?"

И, чрезвычайно довольные нашим правильным ответом, смеются.

Здороваться, и точно, перестали. Жутковатое ощущение, когда вчерашние приветливые мальчишки и девчонки молча смотрят сквозь тебя.

"Старший приказал", - поняли мы. Не дожидаясь следующего витка санкций, Виталий пошёл объясняться к мистеру Сам Нету.

Напрасно. Всё ушло в песок азиатской вежливости и ритуала.

Договор о вывозе мусора и прекращении сжигания был?

Был. Кивок, вежливая улыбка.

Значит, мусор больше сжигать не следует?

Ведь верно? Ведь правильно?

Совершенно верно.

Больше мы не жжём мусора, друзья?

Станем европейцами и ты, и я?

Мы правильно сказали, что не нужно сжигать мусор?

Поклон и холодновато-вежливая улыбка.

Вопросы про цветы перед домом и стоянку имели тот же ничтожный информационный результат.

- Ну что? Что?! - высыпало навстречу зашуганное европейское население нашего околотка.

- Я был бы рад сказать, как Чемберлен после встречи с Гитлером в 1938 году: "Я привёз мир целому поколению", - сказал Виталий, - да не могу. Не защитила Россия Европу. Простите нас.

Узнать негде, посоветоваться не с кем. Как Николас Гильен: "Ничего не прочёл я в газетах, да и что они могут собщить".

- Наверно, Электрический Дедушка оскорбился на подрыв своего авторитета, - сказала я. - Он дал указание невестке сжигать, а мы, европейские ничтожества, посмели перечить.

- Но - договор! Но - "Синтри"! - угрюмо тупил Виталий.

- Но он же Электрический. Он привык всю жизнь жечь. Договор - отдельно, ритуал сжигания отдельно. К тому же распоряжения невестке - часть ритуала. А Сам Нет не может ничего сказать против старейшины. Старейшина в Азии - это священная фигура. Необсуждаемая и непререкаемая.

- То есть, прикажет Дедушка наш дом спалить - она и спалит?

- Спалит. А дети нас тяпками забьют. Старший приказал, - вздохнула я.

- Хорошенькие дела. И как быть?

- Не знаю. Ты же мужчина. Думай. Наверно, надо другое жильё искать.

За стенкой взволнованно гундели Бен, Кэтрин, две их уродливые собаки и прочая немчура.

Виталий потребовал выделения из бюджета «огневых», «спасательных» и «думательных», радостно обставился батареей местного пива "Ангкор" – ну, вы помните: того самого, из наилучшей местной воды - и приступил к думанью.

На следующее утро мы тщательно вымылись, уложили волосы, оделись, по древнерусскому обычаю, во всё чистое и отправились к мистеру Сам Нету.

Приём был холодным. Ритуальная улыбка почти не проглядывала сквозь кроваво-мрачные тучи.

- Скоро кхмерский Новый Год, - сказала я.

- У вас много детей, - уточнил Виталий. - Так приятно, когда в доме много мальчиков и девочек. Они хорошо воспитаны и слушаются старших, - разливался он. - Мы живём одни. Веселье и радость ваших детей немного смягчают боль нашего одиночества.

Сам Нет, не ожидамши такого лирического подступа, растерялся и осторожно улыбнулся. Дети для кхмера - ось мироздания.

Похвалив хорошенько детей, Виталий перешёл на витиеватые комплименты семье мистера Сам Нета, его родителям, дяде и жене.

И потом перешёл к главному.

- Нам жаль, мы глубоко расстроены ошибками, которые совершили, выказав неуважение вашей семье. Воистину это произошло не из-за нашей злокозненности, а лишь по недопониманию.

(несколько минут повторов и вежливых раскаяний)

- В канун Нового Года детям принято дарить подарки, - вступила я. - Эти "спешиал рашен свитс" мы дарим вашим детям с тем, чтобы...

(ещё несколько минут мармеладностей)

- ...и желаем вашей семье "Prosperity and Happiness".

- Я сделал, что мог. Пусть другие сделают больше, - сказал Виталий, вернувшись домой, и хищно поглядел на остатки пива.

- Посмотрим, - ответила я, отодвигая банки. - Давай лучше съездим, жильё поищем.

Мы возвращались в сумерках. Дети махали нам руками.

Как ни в чём не бывало, кричали "Хелло!" и осведомлялись:

- How are you?

- Ничо так, - неуверенно отвечали мы.

У дома нас ждал домовладелец мистер Сурья. Он кланялся и чувствительно извинялся за свою ошибку, основанную на недопонимании.

Конечно же, цветы перед домом прекрасны и удалять их не надо. Они – очень красивы.

Машина же стоит на стоянке и должна стоять там. Это - очень хорошо.

Поулыбавшись мистеру Сурье, мы вошли в дом и посмотрели друг на друга.

- А хорошо, что мы не слопали коробку зефира, - сказала я.

- Да уж, - согласился Виталий. - Зефир – это мягкий яд.

- Одни, значит, живёте? - пробурчал из угла собака Роберт. - Боль одиночества у вас? А я, значит, для вас никто? Пыль на ветру? Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Вот умру с голоду – тогда узнаете. Что сегодня на ужин?

Мусор, конечно, жгут, но лишь когда мы уезжаем. Возвращаясь, мы видим в печурке только тлеющие уголья.

Дом стоит, свет горит. Из окна видна даль.

Через неделю нашу машину остановил Олд Мэн и протянул странного вида фрукты.

- Три дня! - сказал он. - Три дня ждать, потом есть. Очень редкий. Царь фруктов. После дуриана – второй царь! У нас растёт, нигде не растёт. Очень хорошо! Мужчине - много польза! Когда детей нет – будут-будут!

Фрукт канистил действительно оказался довольно редким, в Гугле найдёшь не сразу. И чрезвычайно странным на вид, ощупь, вкус и запах. Как круто взбитый яично-масляный десерт.

Насчёт «мужчине - много польза» Олд Мэн не соврал, можно было бы и поменьше. Про «дети – будут-будут!» - бережёмся как можем.

И вот с таким бэкграундом мы получили официальное приглашение на день рождения одной из дочерей мистера Сам Нета.

Праздник!

Нас пригласили на настоящий кхмерский праздник!

Мы подоставали из чемоданов «всё красивое», стали наряжаться и обсуждать детали предстоящей экспедиции по Неизведанной Камбодже.

- Если поедем в Большое Путешествие, надо и драконов разъяснить, - сказала я.

Загадка древнего ящера среди барельефов Ангкора давно меня волновала.

Наверно, не все драконы и динозавры вымерли сразу, человек застал кого-то из них. Ведь в разных странах драконов изображают и описывают одинаково.

И почему летучий змей Кетцалькоатль на другом берегу Тихого океана так похож на камбоджийских Нагов? Возможно, древний материк Му всё-таки существовал между Америкой и Азией?

А потом ушёл под воду...

Тем более, присутствие древних змееящеров в Камбодже незримо ощущается повсюду.

Например: для драконов не существует понятия времени.

То есть, конечно, драконье время есть. Но течёт оно совершенно по другим руслам, нежели человеческое.

Мы ведь как воспринимаем происходящее?

Вот одно событие, вот следующее.

- Ты не помнишь, когда закрылся «Адмирал Бенбоу»? Там ещё подавали марлина в соусе из маракуйи.

- Это было после знаменитого Казантипского противостояния, аккурат перед тем, как тестомесы поссорились из-за жуков в муке.

И выстраивается цепочка. Какие-то причинно-следственные связи, рефлексия.

У драконов всё иначе.

Представьте себе веер. Его можно раскрыть, а можно схлопнуть.

Драконье время похоже на веер.

Последовательность неважна. События наслаиваются одно на другое, смешиваются, проростают корнями.

И раскрывается с шуршаньем

Печальный веер прошлых лет,

Туда, где с тёмным содроганьем

В песок зарылся амулет…

Есть версия: десять тысяч лет назад прямо над Камбоджей сверкало созвездие Дракона.

В память об этом славном времени осталась космическая диаграмма, воплощённая в камне - древний город Ангкор Тхом — точный контурсозвездия, построенный на земле.

И теперь сотни паломников бродят драконьими лабиринтами, пытясь прикоснуться к сказке. Ну а кхмеры, не смущаясь, называют себя потомками чудесного змея Нага и родственниками крылатого дракона.

Конёк и карнизы на кхмерской пагоде— любимое место драконов. Поднимешь голову, а на тебя скалится волшебная рептилия, и огонь изо рта шарашит, чисто напалм.

- Дракарис! - одним словом.

Может быть, поэтому отношение ко времени у камбоджийцев нелинейное.

Подумаешь, встреча назначена на час, а приехал человек в полтретьего.

Зато с новой стрижкой! И всем теперь будет приятно на него смотреть.

И это главное.

А не какой-то глупый аэропорт с его глупыми рейсами, суетой и самолётами.

Дети змей и драконов выше этого!

Если кхмеру надо одновременно и срочно сделать два очень важных неотложных дела, то, скорее всего, он отправит эти оба дела под драконий хвост, а сам будет лежать в гамаке и думать о чём-нибудь хорошем.

Самое удивительное, что в итоге всё как-то само собой устраивается.

« По доброте своей всемилостивейше предупреждаю, — крикнула Королева, топнув ногой, — или тебя, или твоей головы здесь не будет — и не сию минуту, а в сто раз быстрее! Выбирай!

Герцогиня выбрала — и исчезла, причем уложилась точно в срок.»

Возможно, это как раз тот самый случай, когда психологи советуют «отпустить ситуацию».

В искусстве отпускать ситуацию кхмерам нет равных.

«Ат паньха» - нет проблем, любимая камбоджийская формула.

Наши пираты тоже время от времени впадают в драконье измерение.

Тогда Хой приезжает с опозданием на полчаса и не понимает, почему я делаю лицо «злого чаовая».

Ведь рабочий день начался, а значит, условная Хой уже как бы работает, но одновременно она должна неусловно купить какого-нибудь вкусного нямбая, поболтать о жизни со встречными-поперечными, сделать «козу»разномастным младенцам, кои в изобилии встречаются по дороге.

Экспаты стараются не уступать кхмерам, и хватают драконовирус очень быстро. Меня поначалустригла потрясающая англичанка Шанталь.

Её массажка-парикмахерская находилась в самом центровом туристическом месте — Бич-роуд, Пляжной улице.

Китайское нашествие совершенно расшатало парикмахерский бизнес. Толпы пьяных представителей Золотого миллиарда вламывались в салон с требованиями предоставить услуги интимного свойства, стричься и делать маникюры китайцы отказывались.

Они хотели любви, пусть и краткой, пусть и на полчаса-час.

Как и все мы, в общем-то.

Только китайцев очень много.

Шанталь от таких перемен совершенно озверела и продала бизнес, а я осталась без чудесного мастера.

Что делать, как быть?

Добрые людинасоветовали англичанина Джейка. Неделю я пыталась с ним встретиться. В означенное время он падал с байка, лечил рёбра, возил подругу в госпиталь и жил невероятно насыщенной жизнью. Наконец, после тысячи извинений и переносов дат, мы встретились. Джейк намазал мне голову краской, а потом спросил, не возражаю ли я, если он немного перекусит?

Я не возражала.

Во время стрижки Джейк:

- выпил пива;

- починил мотобайк;

- послушал музыку;

- сгонял в магазин;

- провёл краткий брифинг с соседями.

В Москве мне на всё это и дня бы не хватило. А здесь всего-то полтора часа.

Веер времени свернулся, события уплотнились.

Это всё драконы.

Их выходки.

С человеком, переехавшим в Камбоджу, через какое-то время начинают происходить метаморфозы. Не зря же Министерство Туризма сделало своим рекламным слоганом фразу «Камбоджа — королевство чудес!». Ты приезжаешь весь такой умный-преумный, весь такой скептик, и всё кругом рационально и объяснимо.

А потом — бац! - приходит понимание, что ты живёшь внутри чуда. И куда-то испаряется твоё рацио, а на смену ему приходит мистика. И становится окружающим миром.

Одна моя приятельница, экономист в прошлой жизни, теперь всё старательно визуализирует. Пишет отчёты, дебет-кредит, и переводит в мыслеобразы желаемый итог.

Результаты бывают странными.

Камбоджа понимает желания по-своему:

-Хочу много денег! - и Светка представляет гору банкнот.

-Вот, пожалуйста, - говорит Камбоджа. И показывает на этикетке от пивной баночки выигрыш в четыре тысячи риэлей, которые отдают сотенными бумажками. Четыре тысячи кхмерских денег – это доллар. Но бумажек много, целая гора, кто бы спорил.

Или вот другая приятельница.Говорящая с Призраками.

Или третья, по Отработке Кармы.

Или четвёртая – Живущая в Аурах. Всё с Большой Буквы, только так, не иначе.

«— А что это за звуки, вот там? – спросила Алиса, кивнув на весьма укромные заросли какой-то симпатичной растительности на краю сада.

— А это чудеса, – равнодушно пояснил Чеширский Кот.

— И.. И что же они там делают? – поинтересовалась девочка, неминуемо краснея.

— Как и положено, – Кот зевнул. – Случаются…...»

Так, размышляя о загадках, драконах и Первопричинах всего Сущего, мы прибыли на званый ужин к дочери мистера Сам Нета.

Вообще-то, сначала речь шла о «бразер ин лоу».

Мы опросили экспатов, близких к кхмерским кругам, выяснили, что хорошим тоном будет подарить виски в красивой упаковке. Купили имениннику бутылку в деревянной, похожей на маленький гробик коробке, а жене Сам Нета шоколадку.

В самом начале торжества выяснилось, что бразер ин лоу никакой не бразер, а дочь, вполне себе «срей саат», юная и тонкая, как тростинка.

Мы вручили растерянной девочке литровую бутыль вискаря и шоколадку. Укрепив тем самым на районе свою репутациюдуроватых и не в себе, но в общем-то, незлых и безвредных барангов...

Никогда не знаешь, что переменит твою жизнь.

«Беда ждёт тебя на перекрёстке, но ты вспомнишь про сигареты и зайдёшь в магазин», - как пел Мик Джаггер с Роллингами.

На вечеринке все дружно произносили тосты, отвечали на тосты, чинно тянули через соломинку пиво со льдом, ели пышную праздничную пиццу с сосисками, ананасами и креветками, наслаждались караоке, от которого мелко звенел лёд в стаканах.

Обсуждали детей и родственников, рассказывали про своих.

И вдруг мы услышали историюпро «брата жены племянника двоюродного дедушки» из горной провинции Ратанакири, которому двоюродному дедушке исполняется в этом году 135 лет.

Дедушка, мол, необдуманно проглотил семена фрукта «нхник ара: ли», «лунного дракона». А это семена бессмертия.

- О-о! - вежливо кивали мы. - Надо же. Вот как.

Сто тридцать пять – значит, сто тридцать пять, бессмертие – ну и пусть себе бессмертие.

Очень хорошо, очень прекрасно.

От кхмеров мы слышали и не такое.

Очень люблю я, например, рассказ про кошку.

Разговаривали в Москве с послом, господином Кхиеу Тхавика.

Добрейшим и милейшим человеком, гостеприимным и весёлым.

Нынче он умер, и мне кажется, что многие россияне, с которыми господин Тхавика встречался в земной своей жизни, скорбят о нём.

Тхавика увлечённо описывал, каковы на вкус мозги обезьяны, если их правильно приготовить. Я внимала с ужасом, потом что-то булькнула про экологию, про отношение кхмеров к животным - собакам, кошкам.

- Мы к ним нормально относимся. Только к покойникам кошку пускать нельзя, - заявил мистер Тхевика.

- ????

- Потому что это очень плохо, кошка у покойника.

Негативное влияние кошки на покойника?...

Но Тхавика был неумолим:

- Если кошка перепрыгнет покойника, то он встанет и пойдёт. Он будет как живой, но неживой. Это очень, очень плохо. Горе для семьи. Как колдун, но хуже.

Поэтому у нас есть специальный человек, он следит, чтобы не было кошек, пока человека не кремируют.

- А потом? Когда вам прах дают, можно прыгать? - деловито поинтересовалась я.

- Потом - пожалуйста! Но кошки не хотят прыгать через прах. Только через мёртвого. Такие у кошек характеры.

И господин Тхавика снова вернулся к рассказу о вкусовых качествах обезьяньего мозга.

... А мистер Сам Нет и его родня восприняла наш вежливый скепсис как личную обиду. Битый час мы слушали про дерево «лунного дракона» и про людей, съевших эти семена. Их не так много, живут они отдельно, вне общины.

Кхмеры, оказывается, считают бессмертие штукой ненужной и даже вредной, поскольку обрывается цепочка перерождений. Дерево Лунного Дракона – есть, и плоды с семечками - есть, но есть эти семечки человеку положительному и благонамеренному совершенно ни к чему.

Зачем эта бесконечная жизнь, когда родня, дети, внуки и правнуки давно умерли?

- Мы всё правильно поняли? - раз за разом переспрашивали мы. - Именно - «бессмертие»? Не так, как фрукт канистил: «мужчине – много пользы, дети – будут-будут»?

Не метафора ли это, не гипербола, не поэтический образ?

Может быть, мы неточно понимаем смысл?

Нет, не метафора.

Провинция Ратанакири, граница с Лаосом, такой-то район, такая-то деревня.

Адреса, пароли, явки, имя родственника.

Со связью, правда, там не ахти. Только спутниковый телефон. И никаких отелей, гестхаузов и очищенной воды.

......

После дня рождения мы обратились за подтверждением к нашим кхмерским образованным знакомым: учителю мистеру Писету (что означает: «Святой») и к директору сиануквильской частной школы, который однажды спас нас на вечерней кампотской дороге (отдельная история, но места уже нет).

- Да, - сказали они. - Есть такие деревья. Но растут далеко, у чёрта на рогах, а в Ратанакири этой сам чёрт ногу сломит. Только если какие-то родственники-знакомые есть. Да и на кой ляд вам семена эти?

- Надо ехать, - решили мы. - Найдём управляющего и в путь за вечной жизнью.

А инопланетяне, пирамида смерти, мёртвая вода, джаявармановский кафтан «сквозь стены и время» и драконы подождут.

Небось, дольше ждали.