Айти-макакинг

Глава 1

В тот день я сидел на своём рабочем месте и как обычно чем-то неприятно попахивал. То был понедельник. Тяжёлый день для всех трудяг, но, как известно, не для нас, не для айтишников. Вообще, у нас, у айтишников, понедельники считаются за после-воскресенья. То есть понедельники это у нас как бы и выходные, но вот коротать их, по правилам офисной пятидневки, всё же приходится на работе. Впрочем, многие из нас и не против. Как и не против посещать работу и в после-после-воскресенье и даже в после-после-после-воскресенье. Это, если что, у нас так именуются вторник и среда. Ну и четверг с пятницей у нас тоже являются воскресеньями с многочисленными приставками после. В общем, как понимаете, в айти мы практически не работаем. Только бесцельно посещаем офис. И получаем за это баснословные деньги. Многие, конечно же, от зависти предъявляют нам, мол, наш труд ценится слишком дорого. Перед такими людьми мы обычно воротим перебинтованными пальцами и спрашиваем, осилят ли они также самоотверженно стучать по клавиатуре аж до самых переломов в фалангах. Завистники конечно же устремляют глаза в пол и молча уходят. А мы, программисты, падаем обратно в наши мягкие стулья и от безделья засовываем пальцы в носы. Ковыряемся там, до самого хрусту.

У нашего начальника, кстати говоря, так называемого сеньора, Алексея Илларионовича было аж шестнадцать программистских травм! И все на одной ладони! И всё вдоль одного пальца! Восхищал нас Алексей Илларионович! Очень уж мы вдохновлялись его примером и засовывали пальцы поглубже в ноздри, только бы подражать ему. Ну, на то-то он и начальник; на то-то он и сеньор, верно? А меж тем, был он уволен...

Так вот, как я и говорил, случилось это в после-воскресенье. Я лежал в уютном офисном кресле и наблюдал за тем, как мастерски Алексей Илларионович делал круговое вращение пальцем в ноздре. И как затем он вытащил что-то из носа и обмалевал этим свой дорогой пиджак. Неожиданно в отдел зашёл главный директор и попросил Алексей Илларионовича пройти к нему в кабинет. Алексей Илларионович не растерялся и засунул второй палец в ноздрю, показав тем самым, что он сильно занят. Директор заявил, что, как только Алексей Илларионович освободит ноздри, первым же делом он должен будет явиться к нему в кабинет. Это звучало очень угрожающе. Мы все выпрямились и сложили руки на клавиатуры. Директор строго прошёлся по нам взглядом, после чего покинул отдел.

– Алексей Илларионович, что ему от вас нужно, – окружили мы сеньора.

– Вот что, – Алексей Илларионович достал козявку и продемонстрировал её нам.

– Думаете, он хочет повысить вас до тим-лида?

– Конечно! – воскликнул Алексей Илларионович. – Сколько здесь работаю! Давно бы уже пора было!

– Сходите к нему! Сходите к нему непременно же! – радовались мы за любимого начальника.

– Разумеется, – деловито отвечал тот. – Но чуть позже. Сперва работа. Я сейчас очень нагружен.

До полудня Алексей Илларионович провалялся в кресле. Потом он прикрыл левую ноздрю и шморгнул. Из правой ноздри вылетел обеденный контейнер. Алексей Илларионович приоткрыл его. Жуткого вида месиво предстало перед нами. Алексей Илларионович похвастался, что это тушёная картошка с мясом, которую ещё утром нарочно для него прожевала жена. Мы пожелали ему приятного аппетита. Алексей Илларионович попробовал эту страшную на вид кашу и заключил, что жёнушка у него умница и что даже про его любимый банановый десерт не забыла, который, судя по всему, был точно также намешан в одну массу с основным блюдом.

Вообще Алексей Илларионович всегда питался только пережёванной кем-то едой. Наверное, именно потому он и заслуживал повышения до тим-лида, что даже к столь бытовым вещам подходил как настоящий программист, и, как это у нас принято, перекладывал задачу либо на нейросеть, либо на кого-то разрядом помладше. Я очень вдохновлялся примером Алексей Илларионович, правда, жены у меня не было, поэтому задачу по пережёвыванию моей пищи я перекладывал на нашего стажёра Аркадия.

После обеда Алексей Илларионович задремал. Мы заботливо высунули палец у него из носа, чтобы он ненароком не задохнулся. Однако Алексей Илларионович был очень трудолюбив и даже во сне думал о работе. Так что спустя мгновение его палец вновь каким-то образом очутился в ноздре. Тогда кто-то предложил засунуть этот палец ему в рот, чтобы сеньору слаще спалось и не думалось о работе. Мы так и поступили. Это сработало, и Алексей Илларионович очнулся только когда уже все собирались по домам.

– Что-то забыл… – спросонья бурчал он. – Что-то очень важное забыл…

Неожиданно в дверях показался директор.

– Алексей Илларионович, о чём я просил вас утром?

Алексей Илларионович вытащил из носа козявку и показал её директору. Директор покачал головой и попросил сеньора пройти вслед за ним. А мы, обычные программисты, разошлись по домам.

***

На следующее утро мы всем отделом встретились возле кофе-машины, что находилась посреди нашего сектора. В руках я держал пластиковый стаканчик с горячим напитком, а стажёр Аркадий остужал его своим дыханием. Мы обсуждали компьютерные игры и сериалы, которым посвятили вчерашний вечер. Неожиданно Аркадий прекратил дуть в мой стаканчик. Я отпил немного кофе, но он оказался до сих пор обжигающе горячим.

– Аркадий, – обратился я к стажёру. – В чём дело?

Аркадий мне ничего не ответил. Его лицо было каким-то завороженным. Он без отрыва смотрел в одну точку и даже не моргал. Я взглянул на то, что его так заинтересовало.

Там, в углу, на своём рабочем месте сидел Алексей Илларионович. Но был он будто… более опрятным, что ли. А ещё он… работал? Или, по крайней мере, так казалось со стороны. Но он точно что-то увлечённо печатал на компьютере. Коллеги замолкли. Впервые в комнате слышалось клацанье кнопок.

– А… Алексей Илларионович, – дрожащим голосом крикнул кто-то из коллег. – Алексей Илларионович, не хотите попить кофе и обсудить, как вы провели вчерашний вечер?

Алексей Илларионович даже ноздрёй не шевельнул. Мы переглянулись между собой и подошли к нему. На трёх его мониторах было открыто сразу несколько программ для разработки веб-сайтов. Алексей Илларионович хаотично стучал по клавиатуре, но в текстовых редакторах вместо структурированного кода набиралась какая-то бессмыслица.

– Похоже, Алексей Илларионович занят, – сказал кто-то из коллег.

– Я так полагаю, директор поручил ему какое-то важное задание, – подхватил ещё кто-то из толпы.

– Странно, но почему тогда Алексей Илларионович не возложил эту задачу на кого-то другого? – усомнился кто-то.

– Я слышал, – ответил ещё кто-то, – что сейчас во всех именитых айти-компаниях так и решают задачи: малюют какую-то несуразицу на экране, а потом, независимо от результата, выпускают это прямо на рынок в виде готового продукта. Пользователи, разумеется, жалуются, что ничего не работает, но кому не плевать, если деньги были уплачены?

– То есть, – подвёл черту кто-то, – Алексей Илларионович сейчас что-то пару часиков настучит на клавиатуре, а потом вновь палец в нос и пузом кверху?

– Думаю, да, – ответил кто-то, кто уже что-то до этого говорил. – Такие современные творческие подходы и отличают сеньора, претендента на тим-лида, от нас, от обычных мидлов и джунов.

– Пойдёмте, не будем ему мешать, – заключил я.

Мы разбрелись по своим местам. Я наблюдал за Алексей Илларионовичем и попутно ковырялся пальцем в носу. До самого обеда Алексей Илларионович безустанно нажимал на кнопки. Затем он отведал банан и вновь застучал по клавиатуре. Меня поразило, что у Алексей Илларионовича сегодня был такой лёгкий перекус и, кроме того, перекус этот был никем заранее не пережёванным. Я поделился увиденным с коллегами. В два часа дня, возле кулера с водой, состоялось собрание отдела, на котором было решено, что у Алексей Илларионовича сейчас крайне тяжёлое время. Ведь, судя по всему, он поругался с женой, раз уж та не заправила ему обеденный контейнер. И, скорее всего, именно эта ссора и стала причиной того, что Алексей Илларионович ушёл с головой в бессмысленную программистскую рутину.

– А где Аркадий? – оглянулся я, когда мне захотелось наполнить пластиковый стаканчик водой, но повернуть кран было лень.

– Вроде как у него сегодня последний испытательный день. И сейчас в кабинете директора решается его судьба: выпрут ли его или повысят до джуна.

– Нехорошо это, – сказал я, облизывая иссохшие губы. – Нехорошо.

Неожиданно в отдел зашёл как раз сам Аркадий. Лицо его было бледным, глаза выпученными, а наперекор лба лежала взмокшая чёлка. Он прошёл на своё место и ничком прильнул к столу. Мы быстро окружили его. По внешнему виду, по его поведению, всем было всё ясно. Однако ж, хотелось и услышать причину, по которой Аркадию отказали в должности. Мы перекидывались друг с другом взглядами, в надежде, что кто-то начнёт разговор с уволенным.

– Аркадий, тебя уволили?! – осмелился кто-то то ли утвердить ему, то ли спросить у него об этом.

Аркадий немного приподнял голову, а потом тут же стукнулся ею об стол.

– Что случилось? Почему тебе отказали? Что там было? – заговорили уже мы всей толпой.

Аркадий ответил нам слабым голосом:

– Директор попросил показать ему, что я сделал за все эти три месяца стажировки… Я вытащил из носа козявку и протянул её ему. Он попросил оставить её на нашем трудовом договоре и отдал мне стопку скреплённых документов. На титульном листе я увидел жирный штамп «Уволен». Под ним красовалась аккуратная подпись директора… Я спросил, что это значит? Директор кивнул на бумаги и сказал, чтоб я вытер об них свой сопливый палец. Я окоченел, а директор продолжал… Он сказал, что я лишний в штабе и что он уже нашёл человека, который хочет делать карьеру в этом офисе и который уже взялся за все мои задачи…

Мы все переглянулись и посмотрели на Алексей Илларионовича, который всё также неустанно бил ладонями по клавиатуре. Я наклонился к Аркадию и произнёс:

– Аркадий, послушай, это действительно не справедливо, что тебе отказали в должности. Ты выполнял все возложенные на тебя обязанности. Я не знаю, почему руководство не приняло тебя на позицию джуна. Это явно какая-то ошибка. Но я уверен, что ты отыщешь себе новое место. С твоими-то навыками и с сегодняшним дефицитом айтишников, будь уверен, это не составит большого труда.

Аркадий выпрямился и воодушевлённо взглянул вперёд. Я поставил возле него пластиковый стаканчик.

– Набери мне пожалуйста водички из кулера, – произнёс я.

Мы подошли к Алексей Илларионовичу. Были у нас к нему теперь некоторые предъявления. В руках я держал пластиковый стаканчик, до граней залитый чистой водой. Алексей Илларионович в испуге осмотрелся. Кажется, впервые за сегодняшний день он заметил нас. И не удивительно, ведь некоторые залезли к нему прямо на стол и затмили собой мониторы.

– Алексей Илларионович, – строгим голосом обратился к нему кто-то, – Алексей Илларионович, зачем вы подставили Аркадия и взяли на себя все его задачи?

Алексей Илларионович дрожал, перепрыгивал взглядом с одного программиста на другого и молчал. Неожиданно один из коллег ткнул меня локтем. Я посмотрел на него. Он кивнул на копчик Алексей Илларионовича. Я всмотрелся туда и заметил длинный коричневый хвост, торчащий прямо из спины. Медленно я прошёлся взглядом выше. Руки, грудь, шея, голова… всё тело Алексей Илларионовича было покрыто плотной коричневой шерстью. Я отпрял. Передо мной был не Алексей Илларионович. Передо мной была самая настоящая мартышка!

***

Я лежал в кресле, ковырялся в носу и наблюдал за мартышкой. Неожиданно обезьяна повернулась ко мне и повторила мою позу, вплоть до того, что засунула в ноздрю палец по вторую фалангу. Меня это взбесило. Я выровнялся и сложил руки на клавиатуре. Мартышка вскочила на стол и заверещала. Она явно насмехалась надо мной. Я вышел в туалет и заперся в кабинке.

С того мгновения, как мы разоблачили Алексей Илларионовича, вернее, узрели в нём мартышку, прошло уже порядка полутора часов. От Аркадия мы узнали, что на самом деле Алексей Илларионович был уволен ещё вчера, и что в тот же день на должность сеньора вступил новый кандидат в лице этой самой обезьяны. Нас это очень возмутило, поскольку среди всего офиса Алексей Илларионович был последним человеком, заслуживающим увольнения. В знак протеста некоторые коллеги раздумывали также уволиться, другие же предлагали высунуть пальцы из ноздрей и вообще ничем не заниматься на работе. Но дальше разговоров о сериалах, где клерки восстают против начальства, ничего не пошло.

– Вы здесь? – постучал кто-то неожиданно в кабинку туалета.

Я притаился. Этот человек произнёс моё имя. Было стыдно отвечать ему.

– Это я, Аркадий, – сказал он.

– Аркадий? – успокоился я и отворил дверь. – Аркадий, почему ты ещё не ушёл?

Аркадий вошёл в кабинку; я запер дверь.

– По договору я обязан до конца отработать ещё сегодняшний день, – ответил он.

– Понятно, – проговорил я. – Чем думаешь всё-таки заняться потом? Отдохнёшь или сразу же примешься за поиски новой работы?

– Пока ещё не знаю, – Аркадий вдумчиво взглянул на унитаз. – Я думаю податься в сантехники. Мне уже не верится, что однажды удастся стать программистом.

Я взял Аркадия за плечи:

– Аркадий! Аркадий, какая к чёрту сантехника? Там же надо работать, ты разве желаешь этого? И зарплаты там какие? Мизерные, по сравнению с нашими. Аркадий, вот ты знаешь, сколько я получаю? Спроси, спроси у меня, ну же!!!

Аркадий испуганно на меня смотрел.

– Вы уже однажды оглашали мне свою зарплату, и я помню эту невероятную цифру, – сказал он. – Но я был бы не против, если бы вы назвали мне её ещё раз.

Я замешкался. Как и многие другие айтишники, я часто любил приукрашивать свои доходы. Аркадий же ждал. Я понял это по его расширившимся зрачкам. Он хотел вновь услышать эту большую цифру. Но какую? Я забыл, сколько называл ему в прошлый раз. Мне было страшно, что ложь вскроется.

– Нет, Аркадий, – ответил я ему. – Я вижу, что ты сомневаешься в айти и уже надумываешь стать сантехником, – тут я пнул унитаз. – Мне кажется, Аркадий, что и в мою огромную зарплату ты тоже не веришь…

– Что? Нет! – спохватился Аркадий. – Это не так! Я всё ещё мечтаю стать айтишником… Просто… Просто я немного опечалился из-за увольнения… Я прошу, прошу вас очень сильно, скажите мне здесь, прямо посреди общественного туалета, за сколько рублей в месяц вы работаете?!

– Нет, Аркадий. Я уже тебе всё сказал, – вздохнул я.

– Вы… – голос его сделался каким-то едким, но говорил Аркадий всё также осторожно. – Я прошу прощения за эти слова, но судя по всему, вы не такой уж и компетентный программист, раз уж отказываетесь хвастаться своей огромной зарплатой перед окружающими.

Меня это взбесило. Я схватил Аркадия за шиворот и прижал его к стене.

– Ты даже не смог стажировку пройти, придирок, – не владел я собою. – Какое право ты имеешь судить мидла, вроде меня?

Внезапно в дверь кабинки вновь раздался стук.

***

Аркадий жмурился и ждал, когда в него прилетит удар. Не скрою, мне действительно хотелось тогда дать ему пощёчину. И если бы не этот посторонний, что сейчас долбился в кабинку, думаю, я действительно ударил бы Аркадия.

– Это вы? Это вы? – вопрошал кто-то по ту сторону.

Я узнал этот голос. Он принадлежал одному из моих коллег. Я отпустил Аркадия и отворил дверь. Коллега вошёл внутрь.

– Что-то случилось? – спросил я у коллеги.

– Да, – ответил тот. – Новый сеньор просто невозможен! Он запрещает нам бездельничать. Чуть увидит, что кто-то запихнул палец в нос, так сразу же визжит на весь отдел!

– Мне тоже наш новый сеньор не нравится, – сказал я. – Руководство должно своим поведением задавать образец для подражания. А это что? Какая-то глупая обезьяна, которая что-то стучит на клавиатуре и решает все задачи с помощью искусственного интеллекта. Разве так работают программисты?

– Я скучаю по Алексей Илларионовичу… – проговорил коллега. – Работать с ним было одно удовольствие. А теперь я вынужден шкериться по туалетам, лишь бы только отлынивать от работы.

Коллега взглянул на Аркадия, тот сидел на корточках и прикрывал ладонями лицо.

– Что с ним? – кивнул коллега на него.

– Он сказал, что больше не хочет вкатываться в айти, – ответил я. – Он намеревается стать сантехником.

– Аркадий, ты что, хочешь работать? – испугался коллега. – Ты хочешь быть как наш сеньор, как эта жалкая мартышка? Тебе должно быть стыдно. И в первую очередь, перед самим же собой, что ты ровняешься на обезьяну.

– Мне стыдно, что обезьяна в труде будто превосходит меня, – промямлил Аркадий.

– И поэтому? – коллега взмахнул руками. – Поэтому ты передумал вкатываться в айти, что тебе кажется, будто любая обезьяна сможет справиться с работой программиста, лучше самого программиста?

Аркадий показал нам заплаканное лицо. Коллега подошёл к нему и наклонился:

– Послушай, послушай, Аркадий, настичь обезьяну в её навыках, уж поверь, дело простое. Вспомни наших предков – неандертальцев и австралопитеков. Ты думаешь, что не сможешь точно так же, как и они, орудовать молотком или копьём? Да сможешь конечного же! Ведь большого ума не надо, чтоб какой-то штукой взмахнуть. А тут существо ещё тупее: обезьяна. Ты боишься, что не сможешь точно так же, как и она, научиться давить на кнопки на клавиатуре? Сможешь, конечно же! Если уж у обезьяны вышло, то у тебя, у человека, окончившего курсы по программированию, так и подавно! Только мы не обезьяны, Аркадий. Мы умные люди, и обезьяньим трудом заниматься не намеренны. Да и оплачивается этот труд сегодня не так хорошо, как то же кривляние на камеру или ковыряние пальцем в носу. Так что, выбирай, Аркадий, кто ты – умный человек, способный весь день проковырять пальцем в носу, или глупая обезьяна, которая и минуты не усидит без дела?

Аркадий опёрся на бочок унитаза и приподнялся. Он выглядел очень уверенно.

– Пока я сидел, – Аркадий ударил кулаком в грудь. – Пока я сидел, я заметил, что здесь снизу подтекает бочок. Дайте мне инструмент – я починю.

***

Мы вышли из туалета. Местная эйчарка возмутилась, что программисты вновь посещают женский туалет, но мой коллега парировал её претензию, заявив, что в мужском туалете преобладают писсуары – предметы, которыми в виду природной скромности и джентельменской элегантности программисты брезгуют пользоваться. Аркадия же с нами не было, он остался в туалете стучать ногой по унитазу.

В нашем программистском отделе нас встретил лёгкий туман и ужасное зловоние. Впрочем, неудивительно, ведь коллеги неустанно трудились, и их ничем не прикрытые межпальцевые области потели куда сильнее подмышек.

Я пошёл к своему рабочему месту, но вдруг заметил, как один из коллег машет мне и подзывает подойти к нему. Я сблизился с его столом.

– Послушай, – спросил он у меня, – послушай. А ты не знаешь, где здесь буква «п»?

Коллега кивнул на клавиатуру. Я взглянул на неё. Я знал, что кнопка с этой буквой где-то здесь есть, но клавиш было так много, что сходу найти нужную не удавалось. Минут пятнадцать мы так пялились на клавиатуру, пока неожиданно на стол не вскочил сеньор. Он строгим взглядом обвёл нас с коллегой, после чего посмотрел на монитор, а затем снова на нас. Коллега дрожал. Обезьяна потянулась лапкой к клавиатуре и нажала на букву «п». Коллега в отчаянии склонил голову, а сеньор спрыгнул со стола и пошёл куда-то дальше.

– Это невозможно! Это невозможно! – вскричал коллега. – Новый сеньор так требователен! Он заставляет нас работать! Он заставляет нажимать нас на кнопки! Разве для этого мы шли в программисты? Разве для этого предназначены наши пальцы?

Коллега вытаращил перед собой ладони. Его пальцы были растопырены, полусогнуты и напряжены.

– Успокойся, – ответил я коллеге. – Мы должны с этим справиться… Мы же…

Я взял руку коллеги и сжал на ней все пальцы, кроме указательного. Указательный же я поднёс к носу коллеги и всунул его ему в ноздрю. Сработала мышечная память, и палец коллеги что-то ковырнул внутри.

– Мы же… Мы же современные интеллектуалы, – закончил я фразу.

Завороженный коллега внимательно меня слушал. Я отпустил его руку. Взглядом он покосился на палец, что ковырялся у него в носу, а затем посмотрел на меня.

– Ты прав, – сказал он. – Я докажу! Я докажу, что никакая обезьяна не переплюнет меня в интеллектуальном труде!

На следующий день я узнал, что этот коллега уволился.

***

Я наблюдал, как один за другим мои коллеги эмоционально выгорали. Кто-то бесился от того, что точно также не мог найти нужную букву на клавиатуре; кого-то злило, что он вроде как достаточно сильно нажимал на кнопку, но на экране почему-то не появлялся новый символ. А кто-то, освоивший наконец печать, в порыве ярости барабанил по столу из-за того, что буквы каким-то непонятным образом случайно менялись местами при наборе слов. В общем, причины были довольно вескими, и к концу каждого рабочего дня всегда находилось несколько программистов, которые не выдерживали такого стресса и шли увольняться. Директор охотно подписывал заявления, ведь на рынке труда было бесчисленное количество соискателей-программистов. И на следующий день мы уже встречали новых сотрудников, правда, оказывались они все почему-то обезьянами.

Так прошло несколько дней. Из прежнего коллектива остался я один. С новыми коллегами ладить у меня не получалось, да и они будто не были настроены на товарищеские отношения. На первом месте у них стояла работа. Так что по утрам никто больше не собирался возле кофе-машины, чтобы обсудить сериалы или компьютерные игры. Не было теперь никаких всеобщих лежаний и ковыряний в носу. Не было вообще ничего, кроме какой-то скучной рутины и суеты. Впрочем, я, как настоящий программист, всё равно отлынивал от работы. Правда, делал теперь это в одиночестве.

Сеньора же очень бесила моя лень. Чуть он только замечал, как я лежу и ничего не делаю, так сразу же вспрыгивал на стол и громко что-то верещал. Мне приходилось выпрямляться и делать вид, будто я что-то набираю на клавиатуре. Только тогда сеньор успокаивался и уходил по своим делам. А я вновь опускался в кресло и засовывал палец глубоко в нос.

В такие минуты я больше обычного скучал по прежним коллегам. Скучал по сплочённости тогдашнего коллектива. Новые сотрудники не были такими сопереживающими. Если кому-то становилось плохо, то никто не окружал его стол, никто не организовывал собрания возле кулера, чтоб обсудить состояние коллеги. Все видели друг друга винтиком или гайтиком, и в случае, если кто-то выбивался из колеи, коллеги тут же останавливали работу, но вместо поддержки принимались скакать по всему отделу и громко что-то верещать.

Очень часто подобное происходило, когда мне поручали какие-то задания, вроде изменить цвет кнопочки на экране или переместить её в какой-то другой угол. Тратить силы на подобную чушь мне не хотелось, и потому, как это принято в программировании, я перекладывал задачи на коллег. Коллеги, конечно же возмущались, бились кулаками в грудь, но один пережёванный мною банан прекращал все истерики. И тогда некоторые задачи откладывались, чтобы поскорее решить мою просьбу. Сеньор наблюдал за всем этим, но ничего, кроме очередных возмущений, что я торможу разработку, сделать он не мог. По крайней мере мне так казалось… Ведь в один в наш отдел вновь явился директор, правда, теперь уже по мою душу…

***

Я сидел напротив директора. Его кабинет очень напоминал наш отдел, только края комнаты не были застланы рабочими местами. Вместо этого посреди кабинета стоял лишь один стол, по обеим сторонам которого находилось два кресла. В одном из них расположился директор, во второе же он попросил меня не садиться.

– Сразу вам сообщу, – говорил он, – наша с вами встреча по сути неформальная. И хочу я поговорить с вами не столько о самой работе, сколько о ваших успехах на текущей должности. Поэтому, прошу вас, не присаживайтесь. Вернее, нет, присядьте, но только так… формально… для виду. Чтобы со стороны вы как бы сидели, но на самом деле не касались кресла. Всё-таки встреча у нас же неформальная.

Я встал задом к креслу и согнулся в коленях. Директор продолжил:

– Как вы наверное в курсе, после значительных перестановок в штабе, наши дела пошли, что называется, в гору. Последний релиз продукта оказался очень удачным; нами вновь заинтересовались инвесторы. Вчера утром, например, ко мне приходили представители других компаний. Они сидели вот в этом кресле, над которым вы почему-то сейчас тужитесь. Вам неудобно? Расслабьтесь, но только так, чтобы не упасть в кресло. Всё-таки, с инвесторами у меня была формальная встреча, а с вами – нет. Так вот, мы заключили парочку новых контрактов и козявками подписали важные бумаги. Так что капитал нашей компании вырос в несколько раз. На фоне всего этого я решил наградить ваш отдел премиями. Однако когда я согласовывал надбавки с сеньором, он сказал, что конкретно вас не стоит ничем поощрять. Я попросил уточнить. Сеньор же ответил, что ваш вклад в разработку был нулевым. Теперь я хочу услышать, почему вы ничем не занимались?

У меня выпучились глаза. Я был возмущён.

– Всё это клевета со стороны сеньора! Я работал не меньше других, – произнёс я и показал директору перебинтованный палец, который накануне хрустнул у меня в носу.

– Вижу, – сказал директор и подул на мой палец. – Надеюсь, это несколько смягчит вашу боль… Что ж, тогда, как вы думаете, почему сеньор отказался выдавать вам премию? Вы с ним никак не вздорили?

– Не сказать, что мы с ним вздорили, – ответил я. – Но всякий раз, когда я занимался работой, сеньор зачем-то запрыгивал ко мне на стол и что-то громко верещал. Меня это очень отвлекало, но, тем не менее, свою работу я выполнял.

– Да, понимаю, интеллектуальная работа зачастую требует умственного сосредоточения… – задумался директор.

От этих слов я как-то даже приободрился. Было приятно, что директор понимает мой труд. И что он сознаёт, что спать при таком шуме, который наводила обезьяна, – невозможно.

– А что конкретно визжал сеньор? – вопросил директор.

– Не знаю, – сказал я, – не знаю. Я ни его, ни новых коллег вообще не понимаю.

– Так может… – директор пальцем постучал по подбородку. – Так может, в этом и проблема, что вы не можете найти общий язык с коллективом?

– Может быть и так, – согласился я. – Но они же обезьяны. Как я могу понимать, что они там визжат?

– Я вас попрошу, – директор деловито поправил галстук. – Я вас попрошу… В первую очередь они программисты. А уже во вторую, третью, десятую – обезьяны или кто-то там ещё. Вы же точно такой же программист, как и они. Попробуйте просто поговорить с ними.

– Я пробовал, – ответил я. – Я пробовал. Вот, на прошлой неделе, я скакал по всему отделу и громко визжал. Издавал такие, знаете, обезьяньи звуки.

– Наверное в этом вы были и не правы, что издавали обезьяньи крики, когда нужно было программистские, – покачал головой директор. – Да, конечно, спорить не буду, обезьяньи стоны очень похожи на программистские; я и сам часто сталкивался с этим, особенно по первости, когда у нас только-только открылся отдел программистов. Помню, как, когда проходил мимо него, часто путал программистское обсуждение сериалов с обезьяньими звуками. Очень уж они похожи…

– Я уже не знаю, что мне делать, господин директор… – с горечью говорил я. – Мне кажется, что я никогда не полажу с новым коллективом. И как вы вообще их понимаете? Как вы разобрали, например, слова сеньора, что меня нужно лишить премии? Он же наверняка это всё по-обезьяньи вам простонал.

– Да, – ответил директор. – Да, сеньор активно бился в грудь кулаками и громко визжал, когда речь зашла о вас. Но я выслушивал его не как обезьяну, а как программиста. И в целом, я вас всех понимаю, потому что отношусь ко всему вашему отделу как к программистам. Несмотря даже на то, что вы все там, включая и вас самих, обезьяны.

– Обезьяны? – испугался я и выставил перед собой руки. Мои пальцы были длинными, как и подобает всякому программисту, но вот кисти… кисти сплошь покрывались плотной коричневой шерстью. От страха я вскочил директору на стол.

***

Я стоял в кабинке туалета. Было тихо. Я трогал свои руки, лицо, тело. Весь я был покрыт шерстью. Неожиданно кто-то постучал в кабинку.

– Вы здесь? Вы здесь? – кричал незнакомый голос. Между словами проскакивало моё имя.

Я молчал и ждал, пока незнакомец уйдёт. Но он продолжал долбиться.

– Откройте! – кричал он. – Откройте! Это сеньор!

– Уходите! – крикнул я ему. – Уходите! Вы лишили меня премии!

– А! Слышу, что вы там! Открывайте! – издалось по ту сторону.

Я отворил. В кабинку зашёл сеньор и захлопнул за собой дверь.

– Что вы учинили в кабинете директора? – сходу начал он. – Вас с первого по двадцатый этаж обсуждают уже! Зачем вы запрыгнули на стол? Зачем вы принялись верещать и скакать по всему кабинету?

Я разглядывал сеньора. Я понимал его, несмотря на то, что он был обезьяной. Вернее, нет, он был человеком. Но с какими-то обезьяньими чертами в лице. Сеньор также внимательно смотрел на меня. Он был нахмурен, но внезапно закрыл глаза и повернул голову в сторону.

– Послушайте, да, я всё прекрасно понимаю, – спокойным голосом произнёс он. – Я лишил вас премии. Причём очень большой премии. Да, это неприятно. Это даже в какой-то мере унизительно, ведь весь отдел получит надбавку, а вы нет. Но я прошу вас понять: последние две недели вы ничего не делали. Вы только валялись и елозили пальцем в носу. На мои попытки дать вам хоть какую-то работу, чтобы вы оправдали своё звание программиста, вы отвечали тем, что плевали мне в лицо и перекладывали задачи на коллег. Я не мог наградить вас премией… Я не мог. Иначе другие сотрудники возмутились бы.

– А разве лежать и ничего не делать, это не есть настоящее программирование? – ткнул я пальцем сеньору в грудь. – Кто вы вообще такой? Пришли сюда невесть откуда, потеснили прежнего сеньора, да ещё указываете мне, программисту с огромным стажем, как я должен работать!

Сеньор сделал шаг назад и стряхнул что-то с груди.

– Я вас попрошу, – проговорил он, – я вас попрошу… Не тычьте этим пальцем в меня. Мало ли где он у вас был, помимо носа. А насчёт моей профессиональной деятельности – это вы зря. У меня в программировании стажу побольше вашего. И да, то что вы заявляете, будто быть программистом – значит целый день валяться и ковыряться пальцем в носу – не верно! Точнее, это как бы правильно, но не это определяет суть программирования.

Сеньор повернулся спиной и приподнял голову.

– Послушайте, – продолжил он. – Смысл программирования в том, чтобы получать большие деньги за то, что ничего не делаешь. И добиваться этого можно разными способами. Раньше вы, например, лежали по восемь часов в кресле и ковыряли пальцем в носу. Это правильно, это не противоречит основным принципам программирования. Но это совершенно не тот стек технологий, который мы сейчас применяем. В настоящее время мы достигаем целей путём имитации деятельности. Мы точно также лежим в креслах и ничего не делаем; ни о чём не думаем. Только наши пальцы теперь не ютятся в ноздрях, как в вашем случае, а беспорядочно скачут по клавиатуре. Никто из нас даже не понимает, что он там набирает. Но оно и без разницы. Самое главное – делать вид, что мы работаем. И я говорил вам об этом. Я неоднократно просил вас сделать вид, будто вы работаете! Я даже вынужден был запрыгивать на ваш стол, только бы вы меня услышали!

– Я вас не понимал… – проговорил я.

– Теперь-то, я надеюсь, вы меня поняли? – сказал сеньор.

– Да, – ответил я. – Кажется, я вас понял.

– В таком случае, – повернулся ко мне сеньор, – в знак примирения, давайте пожмём друг другу руки здесь, в общественном туалете, где господствует полнейшая антисанитария и где в огромных масштабах размножаются бактерии.

Сеньор протянул мне руку. Я ответил взаимностью, и наши ладони слились в крепком мужском рукопожатии.

– Я рад, – улыбнулся сеньор. – Давайте же скорее вернёмся в отдел и примемся за работу.

Сеньор сделал шаг в сторону двери, но я его остановил:

– Постойте, – крикнул я ему. – А вас не смущает, что мы – обезьяны?

Сеньор оглянулся на меня. В его лице читалось недоумение. Неожиданно он засмеялся.

– Да, да, – сказал он. – Да, я слышал эту шутку про веб-макак и что всех программистов считают за обезьян… За глупых и бесполезных мартышек, способных только стучать что-то на клавиатуре и релизить проекты с кучей багов и ошибок внутри. Это на самом деле очень смешно. Я всегда смеюсь с таких людей, которые из зависти пытаются меня задеть. Но потом я просто сажусь перед ними за компьютер и имитирую деятельность: беспорядочно стучу по клавиатуре. Наблюдали бы вы лица завистников в такие минуты! «Что вы пишете», – спрашивают они. «Программу», – отвечаю я. «А что она будет делать?», – неймётся им. Тогда я нажимаю на кнопку компиляции. В окне выскакивает куча ошибок, а я встаю и ухожу прочь. «Что же? Что же делает ваша программа?» – кричат они мне в след. «Генерирует ошибки», – отвечаю я им и под бурные аплодисменты покидаю комнату.

– То есть, изначально не работающую программу вы выдаёте за нечто так и задуманное? – восхищался я.

– Как у нас в программировании придумали: не баг, а фича, – подмигнул мне сеньор.

Мы вышли из туалета. В коридоре нас вновь обругала эйчарка за то, что мы посещаем женскую комнату. Но ни я, ни сеньор ничего ей не ответили. Потому что мы – программисты. И если где-то ошибаемся, пусть даже туалетными комнатами, то делаем это намеренно. Ведь, как у нас говорят, это «не баг, а фича».

***

Мы скакали по всему отделу. Прыгали по столам; мощными лапами отталкивались от стен. А когда уставали, падали в мягкие кресла и принимались беспорядочно стучать по клавиатуре. Мы – программировали.

Наши пальцы болели и нередко ломались. Тогда мы вскакивали на столы и, стуча себе в грудь, громко что-то верещали. Мы не общались словами. Но прекрасно делились друг с другом чувствами, интуитивно выдавливая определённые стоны.

На нас часто жаловались соседние отделы. Они говорили, что мы слишком шумно себя ведём. Но руководство ничего не могло с нами поделать, ведь мы – интеллектуальная элита компании. Так что директору приходилось мириться с некоторыми нашими странностями.

Я наконец-то вжился в новый коллектив, хоть иногда и всё равно скучал по прежним коллегам. Алексей Илларионович, мой бывший сеньор, так и не смог обрести новую работу. На протяжении нескольких месяцев он скитался от одной компании к другой, но всюду ему отказывали, особенно когда просили продемонстрировать навыки программирования, а Алексей Илларионович в ответ протягивал палец, на конце которого поблёскивала большая толстая козявка. И чем больше Алексей Илларионович получал отказов, тем удручённее он становился. И вот, в один день, в одной из компаний, на одном из тестовых заданий, Алексей Илларионович, как обычно, полез в нос, чтобы вытащить козявку и вытереть её об задание. Но был Алексей Илларионович тогда в таком отчаянии, что ненароком засунул палец глубже обычного… И ногтем достал до самого мозга… Умер Алексей Илларионович мгновенно.

Я был на его похоронах. Там же встретился со своими бывшими коллегами. Мы прекрасно обсудили сериалы и компьютерные игры. Правда, горячий кисель мне пришлось остужать своими губами. Ведь Аркадий по каким-то невнятным причинам не явился на похороны.

Несколько раз с того дня я названивал Аркадию, но он всегда принимал меня за какого-то шутника. «Говорите! Говорите нормально!», – кричал он в трубку, – «Зачем вы издаёте обезьяньи звуки?!». Из его социальных сетей я узнал, что он действительно устроился куда-то сантехником. И новая форма с джинсовыми подтяжками ему была очень к лицу. Однако его выбор в пользу этой профессии я до сих пор не понимал. Ведь там приходилось работать, а ещё платили там, многократно меньше, чем получают программисты. Впрочем, я думаю, что Аркадий всё равно надолго не задержался бы в программистах. Особенно сейчас, когда государство поддержало айти-сектор и ввело специальные ипотеки и отсрочки для молодых айтишников. Рынок сейчас просто завален огромным количеством вкатунов. Но оно и понятно: при таких условиях все хотят не работать и получать за это большие деньги. Все хотят заниматься программированием.

Однако мало кто из них понимает, что жизнь программиста коротка. Технологии неимоверно быстро развиваются. Появляются новые инструменты для программирования. Какие-то более эффективные, какие-то более удобные. И нам, как программистам, всегда приходится идти в ногу с новыми вещами, вникать в них; увеличивать стек технологий. И если не в достаточной мере овладеть новыми инструментами, то это может привести к критической ошибке программирования. Ровно так и вышло со мной…

В тот день я как всегда бездельничал и скакал по отделу. Я прыгал по люстрам и вислялся на них. Пока случайно не сорвался. На полу меня окружили коллеги. Мои руки и ноги были переломаны, коллеги сразу же заметили это.

– Нужно срочно вызвать скорую! – закричал кто-то.

– Погодите, – остановил его кто-то другой. – Я в сериале видел, что сперва нужно оказать первую помощь.

– А что за сериал? – поинтересовался ещё кто-то.

– Названия не помню, но там сюжет был про какого-то супергероя… – ответил ему тот.

– О! Очень интересно, очень интересно… – пробубнила толпа.

Я лежал и слушал, как коллеги на протяжении полутора часов обсуждали какой-то интересный сериал. Однако теперь, когда я был уже при смерти, их разговоры казались мне какой-то потешной глупостью. Меня охватил ужас. Всю жизнь я только и занимался, что программировал, да смотрел глупые сериалы и играл в компьютерные игры. Я не создал ничего полезного, не сотворил ничего ценного. Вся моя жизнь прошла бессмысленно. До этой минуты я вообще не задумывался о подобных вещах. Я лишь жил так, как и должен был жить нормальный человек: вкатился в айти, программировал, получал огромную зарплату, имел точно такие же, как и у всех увлечения; любил обсуждать сериалы, компьютерные игры… Моя жизнь была мечтой любого человека… Или обезьяны… Я до сих пор не мог понять, кем я всё-таки был: человеком или обезьяной. Может, программистом? Но я был среди и тех, и других. А меж тем, конкретно меня не было нигде. Меня, моей личности, будто не существовало.

Вдруг я обнаружил, что окружение отсутствует, а сознанием я нахожусь посреди пустоты. Я умер. Под обсуждение сериала и прямо на глазах у толпы программистов. Я умер, словно никому не нужный и не для чего существовавший. Я умер. Просто умер. И в мире без меня ничего не изменилось.