Аутсайдеры

Уютный дом

Надежда Ивановна сидела в своем любимом кресле и смотрела как за окном с деревьев падают последние ярко-оранжевые листья. Холодная и промозглая поздняя осень прокатилась огненным смерчем по ее двору, оставив после себя лишь жухлую коричневую траву и голые ветки деревьев. И лишь небольшая группа листьев ещё стойко держалась на ее любимой яблоне, раскачиваясь на ветру. Но сегодня кажется отпадут и они, и тогда глаз Надежды Ивановны будут радовать лишь голые искривлённые конечности деревьев.

Хозяйка двора чувствовала себя неважно. Головная боль и необыкновенная тяжесть в ногах прибили ее к мягкому уютному креслу напротив окна и не давали подняться. А подниматься нужно было.

Собака, две кошки, пара коз и дюжина курей требовали корма и хозяйского внимания. Надежда Ивановна понимала, что живые полностью зависимые от нее существа не виноваты в том, что у нее упадок сил. Они живут по своему вечному распорядку изо дня в день, из года в год, своими универсальными животными циклами и она должна следовать им.

Хозяйка дома всё-таки поднялась с кресла, и по-старчески охая, прошлась по анфиладе комнат в сторону веранды.

Уютные чисто выбеленные стены, скрипящие половицы старого выкрашенного в тёмно-коричневый цвет пола, уже антикварная советская мебель, доставшаяся от предыдущих хозяев. В углу, прям у входа стояла огромная печка с черными подпалинами над топкой.

Большой глинобитный монстр излучал тепло, и Надежда Ивановна ощутила кожей как теплые ласковые волны коснулись ее щек. Хороша печка, очень грамотно пересобранная одним талантливым печником. Таких специалистов уже сейчас тяжело найти, а скоро и последних не останется. Но это не удивительно. Все молодые старались уехать из села, и уезжая, они забирали свои полезные навыки с собой. Они уезжали чтобы кочевать по чужим квартирам и перекладывать плитку, заливать полы бетоном и устанавливать стеклопакеты денежным владельцам городских квадратных метров.

Село обескровливалось, и Надежда Ивановна наблюдала за тем, как из его вен уходят последние капли жизни. Теперь в Лемешевке оставалась пара дюжин стариков и несколько коз. Даже корову никто уже не заводил, потому что было очень накладно косить для нее сено и водить ее на выпас. А ещё ее подои да молоко обработай чтобы не пропало!

Надежда Ивановна добавила в топку пару поленьев и полюбовалась на скрученные в клубок быстрые языки пламени: печка действительно очень хорошо горела. А значит в доме будет тепло до утра, а то и до обеда следующего дня, так что ей не придется рано утром заниматься ещё и топкой.

Хозяйка дома с замечательной печкой не выросла в селе. Так сложилось, что городская жительница из семьи советских интеллигентов пресытилась своей жизнью, смахнула все что у нее было - семью, работу, жилье, социальные связи - в помойное ведро и поехала жить в Лемешевку.

Ещё пять лет назад Надежда Ивановна жила в трешке на окраине миллионника и делила те самые городские квадратные метры с мужем, с которым пробыла в честном образцовом браке почти тридцать лет. Сергей Иванович свою жену не обижал, берег ее от многих житейских невзгод и был очень удивлен, когда однажды она потребовала развод и раздел имущества. Этого он никак не ожидал и не мог ожидать, ведь их семья всегда выглядела благополучной. Были конечно и в их союзе всякие подводные течения, но благоразумие всегда торжествовало, а в чем Надежде Ивановне нельзя было отказать, так это в благоразумии. Ему всегда казалось, что его хоть лопатой греби, а тут такое да ещё и почти что на старости лет.

Оба сына также не могли понять свою мать, за что и почему она так настойчиво разрушает семейный очаг, в который вложила столько сил и времени. Они конечно попытались отговорить ее, взывая все к тому же благоразумию, но Надежда Ивановна оставалась непреклонной. Единственное в чем смогли они убедить мать - не делить бывшее семейное жилье, а удовольствоваться денежной компенсацией. Надежда Ивановна утвердительно кивнула, назвала сумму, трое мужчин кивнули в ответ, и уже через год она переехала в Лемешевку.

Переехала в село и оборвала все социальные контакты. Она перестала переписываться и созваниваться со своими подругами и коллегами, никого больше не поздравляла с Новым годом и прочими праздниками, никому не дарила подарков и никому больше не желала в вежливых фразах "здоровья и семейного благополучия".

Выражаясь фигурально, Надежда Ивановна снесла на помойку все свои старые связи с миром. В этом полувымершем селе она правда обзавелась новыми контактами, необходимыми для личного выживания: она познакомилась с местным фельдшером, аптекаршей, почтальоном и продавщицей продовольственной лавки, у которой покупала масло, крупы и сахар.

Все свое время она хлопотала по хозяйству. Навела порядок в старой избе и сделала в ней небольшой ремонт, подправила сараи и пригласила печника, чтобы он переложил печь.

И вот теперь, полюбовавшись быстрыми языками пламени, Надежда Ивановна накинула на плечи старую куртку, вдела ноги в калоши и вышла во двор.

Превозмогая усталость и ломоту в теле, она набрала миску комбикорма, замесила из него тугую кашу, добавила в него немного резаной зелени и пошла кормить курей. Пока те жадно глотали жёлтые рыхлые комки, из соседнего сарая раздавалось радостное блеяние коз.

Хозяйка улыбнулась. Не волнуйтесь, дорогие, доберусь я и до вас.

Порывы ветра усилились и неприятно заморосило. Надежда Ивановна покормила животных, захватила ещё пару поленьев из пристройки возле дома и вернулась к теплой печке .

Уют и покой и треск горящего дерева. Ничего лишнего. Ум ясный и пустой. Пустой и вместе с тем какой-то блаженно-радостный.

В нем нет ни соцсетей, ни газетных сводок, ни большой политики. И чужих историй в нем тоже нет. Есть только одна история в жизни Надежды Ивановны- история добровольной затворницы возле теплой печки.

И пусть так и будет впредь, вплоть до смерти, которая, если судить по ее здоровью, уже не за горами.

Надежда Ивановна сняла с печки кипящий чайник и заварила большую чашку чаю. Затем она села в удобное обволакивающее спину и бока кресло и наблюдала за тем, как на фоне темнеющего неба облетают последние оранжевые листья с ее любимой яблони.

Коммуна «Депрессия»

Лена протёрла воспалённые от бессонницы глаза и бросила равнодушный взгляд на комнату. Скомканное, несвежее постельное белье, разбросанные вещи, гора грязной посуды. Под кроватью пыль, упаковки от чипсов и грязные стаканы.

Ааааа, плевать! На самом деле на все плевать. На содранную с петель штору, мутные стекла окон и жёлтый налет на унитазе.

Лена запустила пальцы в сальные, давно не мытые волосы и взглядом нашла халат. Ей было зябко и хотелось накинуть халат на плечи. Хотя нет, наверное не очень и хотелось. Ведь халат валялся у двери, в противоположном конце комнаты, и до него нужно ещё дойти. Встать с кровати, сделать первый шаг, затем второй, затем ещё один и ещё... Лена легла обратно в грязную постель и укрылась вонючим одеялом.

Нет, не встанет она из-за халата, нет смысла. Под подушкой кажется лежит смартфон, может развлечься чем-нибудь...

Палец с отросшим жёлтым ногтем лениво водит по ленте тиктока. Свайп вверх, ещё один свайп. Какая-то красотка кокетливо признается в клинической депрессии и рассказывает о проблемах принятия диагноза со стороны коллег по работе. Вялая ухмылка скользит по лицу Лены: девушке с тик-тока явно повезло. Если она не врёт конечно насчёт депрессии. У красотки аккуратный нюдовый макияж и модная одежда. И гиалурон в губах. Слишком много внимания к своей внешности в таком состоянии. Слишком.

Лена не помнила когда она в последний раз чистила зубы. Наверное на прошлой неделе, или нет, даже на позапрошлой. Тогда к ней попросилась единственная подруга, и ей пришлось тащиться в магазин за печеньем.

В тот день она подобрала тряпки с пола и прикрыла грязную постель клетчатым покрывалом.

Лена посмотрела на погасший экран телефона и наморщила лоб. О чем это она? Ах да, ухоженная депрессивная девушка с тик-тока. Глянем, что там ещё...

Какая-то политота. Экоактивисты приклеили себя скотчем к асфальту, а один даже облил краской картину Моне в музее. Молодцы, давайте, продолжайте... А вот и очередной психолог со страшилками про психопатов и абьюзеров...

Подруга выглядела встревоженной. Она оценила срач в квартире на высший балл и предложила совместный поход к психиатру, за очередной порцией антидепрессантов разумеется.

Так, ещё один арбузер. Заколебали с ними, честно. Почему они у нее вообще в ленте появляются?

Лена нащупала стакан под кроватью, достала его и почти не глядя выпила содержимое. Прокисший сок, последняя порция с донышка упаковки. Больше сока нет, да и еды тоже. Неужели придется снова тащиться в магазин?

Подруге она тогда отказала, лениво мотанув головой. Как-нибудь обязательно потом сходят... к психиатру. Обязательно сходят. А пока у Лены ничего особого, просто лёгкий расслабон. Подруга ушла, ничего не сказав. Но она была существом довольно упрямым, поэтому на протяжении двух недель пыталась достучаться до лениного сознания, строча ей сообщения.

Телефон издал последнюю вибрацию, и его экран почернел. Лена равнодушно откинула его в сторону. Зарядное устройство лежало на подоконнике, и она конечно за ним не пойдет.

Дойти до психиатра! Если бы подруга знала, как ей тяжело встать и дойти до окна, она бы поняла: Лена до кабинета врача точно не дойдет. Не сейчас, не в этой депрессивной жизни.

В общем, на звонки и сообщения подруги Лена больше не отвечала, и сигналы от единственно неравнодушного человека стали доходить до нее все реже и реже.

Уходят все. И она тоже уйдет. На этом берегу в итоге останутся только они вдвоем– Лена и ее единственная подруга Депрессия.

Пофиг. Все равно. Плевать. В ее жизни не задерживается ничего, и она кажется к этому привыкла. Привыкнуть можно вообще ко всему. Сначала к тому, что ты потерял работу, затем к тому, что проедены все денежные запасы. Привычной становится мысль, что ты никому не нужен, а потом привыкаешь к тому, что и тебе становится никто не нужен. Никто и ничто.

Лена посмотрела на потолок. Прямо над кроватью сидела огромная ночная бабочка с мохнатой спинкой и серо-коричневыми крыльями. У Лены екнуло сердце. Всё-таки страх никакой депрессией не проймешь!Древнее липкое чувство пробирает даже сквозь искореженную биохимию мозга, правда, ненадолго... Черт с ней, молью. Все равно она скоро подохнет, а смертников бояться не имеет смысла. Тем более ей.

Итак, нет никого и ничего. Звенящая пустота должна угнетать но нет, ничего не чувствуется. Ни жалости к себе, ни сожалений, ничего.

Лена забралась снова под одеяло, вместе с головой. Помереть было бы наверное неплохо, но просто так не помрёшь, нужно предпринять кой-какие действия. Купить там что-то, смешать с водой или соорудить петлю. А ей лень.

Она почувствовала голод. Придется выйти на улицу и на последние деньги купить себе еды. Кстати, этот месяц – последний, когда она может жить в съемной квартире. Дальше ей придется ночевать на улице, но об этом она, как выразилась когда-то одна героиня, подумает завтра.

Лена медленно поднялась с продавленной кровати и нехотя оделась. Собрала грязные волосы в пучок, чтобы не мешали. Усилием воли заставила себя поставить на зарядку телефон и выйти на улицу.

По пути в магазин она заметила сиротливо дрожащий на ветру листок с объявлением, приклеенный к стенке убогого обшарпанного здания. Кто-то вывел на нем ученическим почерком:

«Внимание! На улице Туманная 12 открывается коммунальная квартира «Депрессия». Если вы страдаете депрессией, берите ваши вещи с собой и езжайте сюда!»

Лена забыла за чем вышла на улицу и тут же пошла искать коммуну. Она не знала, что в городе есть такая улица, и мобильный остался дома на подзарядке. Эх, не получится не контактировать с людьми!

Она начала приставать к людям с расспросами, и один дедок ей наконец помог найти улицу.

Лена нашла и коммуну. В сером неприметном домике, сжатом с обеих сторон девятиэтажками, за дверью, обитой старомодным дерматином. Она позвонила в звонок, и дверь открылась, приглашая войти ее внутрь.

Лена осторожно переступила порог и очутилась в холле, выкрашенном в графитово-серый цвет. Ей навстречу вышел клоун, наподобие того, что в Макдональдсе и помахал рукой. Он сделал пригласительный жест: мол, следуй за мной! Лена подняла вдруг откуда-то взявшиеся чемоданы с пожитками и пошла вслед за ним. Коридор начал удлиняться.

Двери в коридор стали открываться, и Лена увидела жителей коммуны. Девушки, молодые парни, женщины и мужчины постарше, даже старики. Из-за одной двери осторожно выглянуло красивое детское личико. Маленькая девочка прижимала к груди плюшевого медведя и смотрела на нее огромными голубыми глазами. Лена подошла к ней и протянула ей руку. Девочка вытянула свою, и они коснулись ладонями друг друга. Девочка улыбнулась:

«Наконец ты к нам пришла! А мы уже тебя заждались. И комнату давно тебе подготовили, пойдем!»

Клоун уже давно куда-то исчез, и Лена послушно последовала за ребенком. Наконец они дошли и до двери ее будущего жилья:

«Вот здесь ты можешь жить сколько угодно! Здесь нет ни тоски, ни боли. Ты можешь делать что угодно, или не делать ничего, если этого не хочешь. Можешь общаться или не общаться с людьми. Можешь есть или не есть, можешь никогда не заправлять кровать. Ты можешь вообще никогда не вылезать из-под одеяла, тебе ничего за это не будет! Ты всегда можешь рассчитывать на поддержку и понимание коммуны, Лена. Идём, посмотрим, что тебя ожидает.»

Они обе зашли в просторное, но плотно занавешенное шторами помещение, Лена тут же взглядом отыскала кровать, легла на нее и закрылась с головой одеялом.

Девочка вышла за дверь и вернулась с кувшином воды и пачкой чипсов.

Затем она положила их на стол возле кровати, нащупала что-то в кармане, и вот на столе возле кувшина уже лежал новенький заряженный смартфон.

Лена протянула за ним руку, и смартфон исчез под одеялом, на котором красовалась надпись: «Коммуна «Депрессия». Прошу не беспокоить.»

Дающая рука

Дарья Николаевна открыла старый советский сервант и достала со стеклянной полки пакетик с зефиром. Зефир был уже несвежим, покрытым заскорузлой сахарной коркой, но Дарья Николаевна ничего не замечала. Она пила чай с зефиром вприкуску и обдумывала план.

Главное в планировании – все предусмотреть и свести риски к минимуму. А без рисков –никуда, они есть всегда, даже в самой безвыходной ситуации.

Дарья Николаевна окинула взглядом комнату: в этой квартире она выросла, прожила всю свою жизнь и в ней же она и умрет. Была она семейной колыбельной, станет семейным склепом, по крайней мере на время, пока их не обнаружит полиция.

В комнате все осталось почти таким же как и в ее детстве и юности. Все те же обои, все те же двери, все та же румынская стенка. Как ее родители гордились когда-то этой стенкой! Они стояли за ней в очереди целых семь лет и когда привезли ее наконец домой, устроили праздник для всех родичей и соседей. Дарья Николаевна встала со стула и подошла ещё раз к серванту. Там, среди пыльных хрустальных ваз и никому не нужных бокалов красовался портрет ее матери.

Молодая красавица с по-старомодному отретушированным лицом. Она не смогла смириться с реальностью, поэтому предпочла покинуть ее раньше срока, отдавшись опухоли, съевшей ей мозг. Отец...

–Аааааа!– раздалось из соседней комнаты, – аааааа!

– Иду, иду уже! – прокричала в ответ Дарья Николаевна и по-старчески зашаркала навстречу звукам.

Ванюша, ее родной сын, ее вечная боль! Скрученное парезами тело, вечные подгузники и полужидкая пища. Надежды на развитие, врачи, дефектологи, судороги, бессонные ночи и постоянный крик.

Когда Дарья Николаевна была помоложе, она могла перекладывать Ванюшу с кровати в инвалидное кресло и обратно на кровать, но теперь, когда ей уже шестьдесят пять, это стало почти невозможным. Даром что ее сорокалетний сын высох как щепка! В этом беге наперегонки с возрастом ее возраст всегда будет впереди. Ее время, которого у нее уже почти не осталось.

На лице сына было недовольное выражение. Мол, почему так долго не подходила, мама? Дарья Николаевна заботливо вытерла вытекшую слюну из правого уголка рта и ласково погладила сына по голове:

– Я тут, Ванюша, я с тобой.

Она включила мультики сыну и перенесла в его комнату чай с зефиром. Что ж, это не так удобно как в комнате с сервантом, но мыслить и в этой она тоже может вполне четко и ясно. И телевизор уже давно ей в мыслях не помеха. Итак, отец. Отец ушел из жизни позже матери, когда Дарье Николаевне было уже 50 лет, а внуку... Интересно сколько лет тогда уже было Ванюше? Двадцать пять получается. Сколько имел дедушка сил, столько и помогал. Таскал внука на коляску и обратно, возил его на прогулки в парк, помогал с врачами и деньгами. Денег у отца было немного, его пенсия и всего то, и все же тогда Дарье Николаевне жилось гораздо легче. Всё-таки было родное плечо, поддержка. Но уже пятнадцать лет лет прошло с тех пор как она осталась одна.

Одна наедине с Ванюшей, и силы ее на исходе. Коварная болезнь, вцепившаяся когда-то своей смертельной схваткой в мать, догнала и Дарью Николаевну. Рак мозга развивался в ее черепной коробке довольно быстро, и если ещё три месяца назад она почти ничего не чувствовала, то теперь ее мучали частые головные боли и спонтанные обмороки, и именно эти проклятые обмороки доставляли больше всего ей беспокойств.

Однажды она несла Ванюше на семейном жостовском подносе миску с жидкой кашей и воду. Вошла в комнату сына, уловила сознанием бьющие в лицо лучи утреннего солнца и потеряла сознание.

Очнулась она под громкое, требовательное и одновременно испуганное «аааааа» сына и поняла, что в комнате уже темно из-за предвечерних сумерек.

Через пять минут рука матери гладила сына по голове, пока он очень жадно пил воду и ел остатки холодной, слизкой каши. Целых семь часов ее сын мучился от жажды и голода, пока она лежала в трёх метрах от него и ничем не могла ему помочь.

Дарья Николаевна ощутила желание пожалеть сына и подошла к кровати. Ванюша умиротворенно лежал на подушках и блаженно улыбался. Она заглянула ему в глаза и увидела в них отражение своего и его будущего, страшного и неумолимо надвигающегося на них. Нет! Сына она заберёт с собой.

Сколько раз за свою долгую, полную беззаветного послушания жизнь она слышала одну и ту же фразу от разных людей: Сдай, сдай ты его уже в интернат! Так будет лучше и тебе, и ему. Там есть специалисты, они о нем позаботятся даже лучше чем ты, а ты ... Ты сможешь наконец жить! Ведь ты же даже в магазин не можешь выйти толком, а когда ты болеешь, то не смеешь обращаться к врачам, чтобы тебя положили в больницу. Ты даже к парикмахеру не можешь сходить, вон какие волосы у тебя!

Все так, все правда. Дарья Николаевна знала цену своему материнскому подвигу. Сколько бессонных ночей, дежурств у сыновней постели она провела, сколько кормлений, помывок в душе и протираний после туалета она проделала и не сосчитать. А крик? Если сложить те минуты, которые Ванюша прокричал, мучаясь от боли, в часы, дни, недели, месяцы, годы, то получится ещё одна жизнь.

И все же это был ее выбор. Насильственный, неожиданный выбор, о котором никто не думает в семьях со здоровыми детьми. Она не хотела выбирать, но ей пришлось, и она выбрала сына. Дарья Николаевна знала: без ее заботы сын мучительно умрет. Он умрет от недостатка ухода и эмоционального холода в казенном заведении, в этом она даже не сомневалась. Чтобы ее Ванюша, ее сын, лежал там, на панцирной кровати в застиранной покрытом пятнами белье с душем раз в несколько недель? Ни за что! И Дарья Николаевна платила за свой выбор, платила собственной жизнью год за годом.

Эх, поставить бы ещё чаю! Пока Ваня самозабвенно смотрит «Фиксиков», пойти и заварить новый чай благое дело!

На донышке упаковки оставалось совсем немного заварки, и Дарья Николаевна даже усмехнулась. Больше ей уже точно не понадобится.

Чайник свистит на газовой плите, и вот струя свежезаваренного ароматного чая льется в старинную семейную чашку, специально вынутую из серванта. Сколько можно уже любоваться чашками, из которых не пьют!

Итак, главное все сделать правильно. Сначала нужно дать «лекарство» сыну и убедиться в его исходе, затем себе. Ванюша очень любит яблочное пюре, так что перед тем как уйти, он порадуется и будет счастлив. Главное не волноваться в его присутствии, потому что эмоции ему передаются очень хорошо, этого у него не отнять. Нет, она не будет устраивать драму, они уйдут тихо.

Дарья Николаевна по инерции вымыла чашку и положила ее на сушилку. Окинула взглядом кухню и на всякий случай прикрутила вентиль на газовой трубе.

Через пять минут ее заботливые руки кормили сына яблочным пюре, а он радовался сладкому вкусу и материнскому присутствию. Потом он заснул, и ласковая мягкая рука ещё долго гладила ему лоб и теребила редеющие седые волосы.

Дарья Николаевна сидела возле сына и грезила наяву. Вот она находится не в спальне сына, а в большой комнате с румынским сервантом, и ей сейчас на самом деле десять лет.

Отец счастливый и улыбчивый и совсем молодой, как на старых фотографиях, и рядом с ним мама, в вязанной кофте и с химической завивкой на голове. А у нее, Дашеньки, две короткие косички, перевязанные атласными лентами, и теплые колготки из хлопка. Потому что зима, на окнах морозные узоры, а на столе салаты и нарезанная колбаса. Сегодня Новый год, время сидеть за большим семейным столом и веселиться.

Родители сегодня принимают гостей, коллег отца по работе, да и к маме родственники пришли. За столом сидит бабушка Зина, дядя Саша и его сын, Славик. Даша уже успела с ним сыграть в шашки и догонялки, и ей очень, очень весело. На столе стоит ваза с мандаринами, и дети ждут, когда взрослые разрешат их взять.

А в углу стоит красавица-елка и блестит огоньками. Под нею лежат подарки, и Даша уже знает заранее, что она там найдет. Конфеты от бабушки и куклу-пищалку от мамы и папы. Когда эту куклу переворачиваешь, она начинает пищать: И-и-и! Ее можно катать в коляске и даже кормить кашей, главное при этом не забывать вытирать ей вовремя рот. Она конечно большая, эта кукла, и постоянно таскать ее с собой не получится, так что придется играть с нею дома.

Затем дети идут спать, а взрослые продолжают пить и есть и веселиться, и вот уже сквозь сон Дарья Николаевна слышит стук бокалов и радостные возгласы гостей: «С Новым гооодоом!» Затем ее сон становится тихим, ровным и глубоким.

Русалка

Огромный аквариум с экзотическими рыбами и искусственными коралловыми рифами выглядел как гигантская голубая призма, бросавшая радужные блики на зевак в зале. По лицам восхищённых детей и равнодушных взрослых гуляли разноцветные огоньки: аквариум не зря считался главным аттракционом старого городского зоопарка. Ведь где ещё можно встретить настоящую русалку!

Молодая девушка с распущенными рыжими волосами и рыбьим хвостом вместо ног парила в толще воды и улыбалась стоящим в зале. Она то плавно перемещалась по аквариуму, то зависала на месте и подплывала к передней стенке аквариума, заигрывая с публикой. Иногда она посылала в зал воздушный поцелуй, и тогда из ее рта появлялись пузырьки воздуха. Они поднимались наверх, девушка улыбалась и поднималась вслед за ними, чтобы сделать вдох и снова, задержав дыхание, спуститься вниз к зрителям.

Рыбы не обращали на нее никакого внимания, наверное, девушка уже давно была для них знакомым объектом, не несущим никакой угрозы.

У Марты (так звали девушку) был особый дар задерживать дыхание на длительное время и при этом очень хорошо контролировать свое тело: совершать развороты, подплывать к стенке и махать рукой, улыбаться и подмигивать зрителям. А ещё Марта умела танцевать в толще воды, садиться на камни на дне аквариума, открывать большой бутафорский сундук с драгоценностями и доставать оттуда ожерелье из жемчуга. Она надевала ожерелье себе на шею и вглядывалась в восхищённые, счастливые глаза детей по ту сторону стены из толстого стекла.

Марта очень любила свою работу и говорила об этом всякому, кто интересовался положением ее дел. Но таких людей было мало. Несмотря на популярность среди зрителей зоопарка, в реальной жизни у Марты почти не было друзей или близких. Она жила одиноко и обособленно ото всех в своей съемной однокомнатной квартире и делила досуг с любимой собакой Альгой.

После работы Марта выгуливала и кормила Альгу, затем ложилась в кровать и грезила наяву, уставившись в потолок. Собака ложилась рядом и старалась не мешать хозяйке. Лишь иногда она зевая и невольно поскуливая, вытягивала затёкшие передние лапы.

В первой половине дня Марта училась в институте, во второй подрабатывала в зоопарке, и очень уставала. Но это ничего! Главное, что она вырвалась из родительской квартиры, главное, что ЕГО теперь нет. И никогда не будет, она этого никогда, никогда больше не допустит!

Над кроватью Марты висел небольшой фотоснимок с молодым мужчиной в смешном рождественском свитере. Своего отца Марта не помнила. Он умер когда она была ещё совсем маленькой, но она украла его фото из материнского фотоальбома и как единственную драгоценность унесла из дома. Она даже не знала, любил ли он ее или ему не было никакого до нее дела, Марта знала точно: ее отец не мог быть плохим! Не то что отчим.

Мужчина, который женился на матери Марты позже, откровенно ее недолюбливал. Каким-то звериным чутьем он чувствовал, что падчерица не его породы и старался с ребенком особо не контактировать. Он никогда не интересовался ни ее успехами в школе, ни интересами. Когда Марта записалась в школу по плаванию, он равнодушно кивнул: хорошо, ходи в свою школу, я заплачу за нее, главное, не мешайся дома под ногами. Когда Марта стала лучшей в группе по плаванию, он тоже никак не отреагировал, а когда она закончила школу, он выразил надежду, что она скоро устроится на работу и съедет от них. Отчим был равнодушным и чёрствым человеком, но, кажется, не особо злобным. Он помог Марте с поступлением в институт чтобы она выучилась на учителя физкультуры, и помог ей снять за ее же деньги первое жилье. Дальше он забыл о ее существовании, или, по крайней мере, хотел забыть.

Вскоре после того, как мама вышла замуж за отчима, у нее родился сын. Коленька, сводный брат Марты, с раннего детства начал проявлять себя как садист и и мучитель животных. Сначала Марта заметила, что ещё совсем маленький братец пристрастился давить жуков. Ему нравилось, как лопается их панцирь и из-под него вылезают кишки. Затем он перешёл на тварей покрупнее. Он сворачивал шеи соседским цыплятам и если ему счастливилось заметить вывалившегося из гнезда голошеего птенца, он всегда со злобной радостью потирал ручонки: тут было много вариантов как расправиться с беззащитным существом. Он любил швырять булыжниками в проходящих мимо и ни о чем не подозревающих котов и подпрыгивал от радости когда кот от боли взывал и отскакивал в сторону. А если какой-нибудь из них по-неосторожности проходил совсем близко от негодяя, тот никогда не отказывался дать ему «под дых».

Марта много раз рассказывала родителям об увиденном, да и соседи докладывали тоже, но они оба, мама и отчим, пропускали все мимо ушей.

«На то у них, наверное, были разные причины,» размышляла Марта, рассматривая неровности на потолке. Отчим, как это ни странно, по отношению к собственному сыну оказался таким же равнодушным, как и к падчерице. Он всего лишь пожимал плечами, когда в очередной раз слушал про оторванные крылья и свёрнутые шеи и шел заниматься своими делами.

Мать изображала недоверие и недоумение и обращала свой негатив на говорящего, а не на сына. Ей было выгодно закрывать глаза на происходящее и продолжать жить своей жизнью замужней дамы с прекрасным мужем и великолепным общим сыном. Ну развлекается ребенок, да и вообще, вы уверены? Может вы врёте?

С дочерью у нее вообще разговор был короткий: иди к себе, пока я не рассердилась. И Марта шла. Очень быстро она поняла, что разговаривать с родителями нет смысла, и доверять им тоже нельзя, и она замкнулась в себе. Она старалась не рассказывать им ничего, чтобы не получить в ответ порцию ругани, или, что ещё хуже, порцию полного ледяного равнодушия.

Коленька рос быстро и когда ему исполнилось двенадцать лет, он ростом был выше пятнадцатилетней Марты. И физически он был сильнее. Он очень быстро осознал свою силу и слабость сестры и тогда настал ее черед. Одно дело дать под дых коту или зашибить камнем собаку, и другое дело целый живой человек фактически в твоей полной власти, без защиты, в семье, где взрослые делают вид, что ничего не происходит.

Однажды его привлек шум включенного умывальника. Родителей не было дома, и он понял, что Марта одна в ванной. Она стояла у крана и умывала лицо после дневного сна, чтобы немного взбодриться. Коленька прокрался сзади и схватил ее голову как в тиски. Затем он опустил ее под текущую воду крана и начал проговаривать: «Ну что, сестрица, посмотрим сколько ты сможешь продержаться без кислорода!»

Марта от неожиданности сначала растерялась, затем ударила братца локтем куда-то в район живота, и он ослабил хватку на ее затылке.

Коленька отбежал на безопасное расстояние и засмеялся.

Марта тогда успела всего лишь хлебнуть несколько глотков воды, ещё немного воды затекло ей за шиворот.Она тогда ещё не познала этого страшного предсмертного чувства от удушья, когда до боли хочется расправить сжатые легкие, когда уже нет сил терпеть и нужно просто открыть рот и сделать этот чертов вдох, неважно чего – воздуха или несущей смерть воды. Тогда Коленька ещё не был так смел, а может он просто ещё не додумался, что топить в ванной гораздо удобнее.

Время шло, братец развивался, набирал силу и становился все наглее. Однажды, когда родители были ещё на работе, он схватил сестру за волосы, ударил ее по лицу и крикнул ей в лицо: «Гадина, я знаю, как ты на меня жалуешься родителям. Ещё раз так сделаешь, и я тебя изобью!» Затем он отволок сестру в ванну, связал ей руки на спине полотенцем, включил холодную воду и приказал залезть в ванну.

Марта послушно выполнила приказ. Она лежал на дне ванны, и холодная вода из крана лилась ей на темя. Она находилась в странном параличе, сковавшем все, что ещё находилось внутри ее маленькой души: волю, чувства, разум. Она превратилась в маленького ободранного котенка, ждущего удара от занесённый над ним ноги. Котенок! Где-то по задней стенке ее сознания скользнула мысль: Котенок! Наверняка он их уже не только бил в мягкий живот, но и топил. И сейчас он хочет увидеть эти угасающие глаза на существе покрупнее.

«Посмотрим сколько ты продержишься под водой без воздуха!» – с издевкой выкрикнул Коленька. Затем он схватил сестру за щеки и опустил ее голову под воду.

Тогда Марта продержалась всего десять секунд. Она не успела подготовиться и набрать в лёгкие большую порцию воздуха, и от страха она очень быстро выдохнула тот, что у нее ещё имелся. Вышедшие из ее рта крупные пузыри образовали водовороты на поверхности воды, затем вода успокоилась, и перед тем как потерять сознание, Марта успела увидеть сквозь спокойную гладь глаза своего палача. Серые, холодные, полные равнодушного любопытства.

Когда она очнулась, вода из ванны была уже спущена, руки развязаны, а братца не было уже рядом.

На следующий день Марта записалась в школу по плаванию, попросив денег у отчима, и тот согласился.

В школе Марта училась технике плавания очень быстро. Она была выносливой и техничной но плавание на поверхности воды, тем более на скорость, ее не интересовало. Марта любила нырять вглубь бассейна и там, в толще воды, ощущая ее давление на барабанные перепонки, она зависала в вертикальном положении и прислушивалась к своим ощущениям. Она перестала воспринимать гипоксию как своего смертного врага, скорее наоборот, она научилась контролировать свое удушье и подчинять своей воле.

Она изучила его ранние предвестники и оценила полученный эффект. Потемнение в глазах, желание судорожно вскинуть руки и открыть рот в отчаянной попытке вдохнуть хоть что-то, а затем ты считаешь всплываешь наверх, на спасительную поверхность и хватаешь этот ценный воздух и чувствуешь настоящее счастье. Как глоток воды после прогулки по жаркой безводной пустыне или сочный бургер после целого дня воздержания от еды. Наслаждение, ради которого стоит пережить пару десятков секунд гипоксии.

Марта научилась переживать удушье под водой, подружилась с ним как с самым близким другом, взяла его в союзники, и чем дольше она тренировалась, тем дольше она могла находиться в толще воды и тем больше она контролировала свое тело. Она научилась красиво переворачиваться, ходить по дну бассейна, танцевать вальс, садиться на корточки как настоящий йог.

Школа для плавания была у неё по вечерам три раза в неделю, поэтому у братца оставалась гораздо меньше возможностей издеваться над сестрой пока родители были на работе. В оставшиеся дни Марта бродила по городу, по магазинам, бесплатным музеям, паркам...

Однажды это снова произошло. В воскресенье родителям неожиданно для детей пришлось уйти из дому, и Коленька воспользовался удобным случаем, чтобы поставить очередной эксперимент на сестре. Марта ощутила внезапный сильный удар по затылку и потеряла на какое-то время сознание. Когда она пришла в себя, со связанными руками за спиной, она снова увидела эти холодно-серые глаза с огоньками равнодушного к чужой боли любопытства. Он помог ей встать и дойти до ванны.

Затем он топил ее в холодной воде и бормотал про себя: «посмотрим, сколько ты сейчас продержишься без воздуха.»

Марта успела задержать дыхание. Она расходовала его очень экономно, не двигаясь, не вырываясь из цепких полуобьятий братца. Она представила, что она на дне бассейна, и она желает заняться йогой. В руке у нее оказался коврик, и она хочет расстелить его по днищу. Но коврик плохо слушается, течения воды, создаваемые ее телом, постоянно поднимают сначала края ковра, а потом и сам он начинает парить в воде, наподобие ее распущенных волос. Шапочка! Почему-то она забыла ее надеть, и что это за глаза смотрят на нее через все слои водной толщи? Серые, полные глумливого любопытства? Марта ощутила сильный испуг, и он толчком выкинул ее из бассейна в реальность.

Она поняла, что задыхается в ванной у себя дома, а брат удерживает ее лицо под водой. От конвульсий, вызванных удушьем, она начала биться ногами и связанными за спиной руками, но мучитель сам уже почти на ней лежал и был в воде. Он не дал ей глотнуть воздуха, и конвульсии продолжились. Марта поняла, что умрет сейчас, в этой ванне, и ничего с этим не поделать. Затем ее сознание начало угасать, и ее глаза начали застывать в две неподвижные перламутровые пуговицы.

И тут Коленька, удовлетворённый увиденным, ослабил хватку и поднял ее голову над гладью воды. Жива! Она все ещё жива и она продержалась очень долго. Интересно, сколько?

Марта не пожаловалась родителям и вообще никому не рассказала про случай в ванной. Вскоре она закончила школу, поступила в институт и устроилась на работу в бассейн.

Вечер воспоминаний окончен. Марта поднялась с кровати и вышла на балкон съемной однушки. Альга последовала за хозяйкой и уселась у входа на балкон, она боялась высоты, но бросить свою хозяйку не могла.

Завтра вечером будет очередное шоу в бассейне. Может ей, русалке Ариэль, расстелить по дну бассейна ковер и сделать несколько упражнений по йоге? Зрители будут в восторге. Только нужно привязать что-то тяжёлое к краям ковра, чтобы они не поднимались вверх. Она всех удивит своей способностью долго оставаться под водой без кислорода, и это привлечет ещё больше посетителей в зоопарк.

На следующий день, во время представления Марта взяла с собой в аквариум небольшой коврик, украшенный металлическими колокольчиками по четырем углам. Она расстелила его по днищу аквариума и помахала рукой зрителям. Марта махнула русалочьим хвостом и, сделав несколько красивых движений, развернулась в воде и всплыла на поверхность, чтобы захватить порцию воздуха. Рыбы, привыкшие к ее присутствию, подплыли к ней, чтобы небольшими стайками снова разлететься в разные стороны. Марта спустилась на дно аквариума и села на коврик. Это было не так уж и удобно, русалочий хвост ей сильно мешал, и ей пришлось сесть на бок. Затем она сложила руки в молитвенный жест и опустила голову, имитируя медитацию. Она знала, что снаружи аквариума она выглядит очень зрелищно, и подняла взгляд,чтобы увидеть восхищённые глаза посетителей. И она увидела его, брата. Он стоял в первом ряду толпы и гаденько улыбался. Но глаза его не улыбались, они, как и тогда, когда он ее удерживал под водой в ванне, были полны холодного, жестокого любопытства. Садист и жертва смотрели прямо в глаза друг другу очень долго, и Марта подплыла к краю аквариума. Ее руки вытянулись, как две морские змеи и проникли сквозь толстое стекло аквариума прямо в зал. Они схватили братца и затащили его в толщу воды. Здесь в аквариуме среди напуганных рыб он очутился полностью в ее власти. Его волосы, похожие на сгусток гнилых водорослей, разошлись в стороны, а изо рта появились пузырьки необратимо уходящего воздуха. Коленька начал судорожно загребать руками и ногами и попытался подняться на поверхность аквариума, но Марта схватила а его в железные объятия и утащила с собой на дно, на коврик с колокольчиками по краям. Она легла на него сверху, прижала его своим телом к дну и смотрела на пузырьки. Они поднимались кверху сначала тонкой струйкой и были небольшими, как мелкий жемчуг. Затем поток усилился, и братец наконец сделал несколько судорожных движений ртом, в надежде глотнуть спасительного кислорода. Огромные, последние пузыри воздуха поднялись вверх, и он начал биться в конвульсиях. Марта, заключив братца в объятья смерти, посмотрела ему в глаза. Она наблюдала за тем, как ожесточенность борьбы сменяется страхом, страх – надеждой, а надежда – смирением перед неотвратимым концом. Затем глаза начали застывать, и Марта нырнула в них как в два бесконечных черных туннеля.

«У нас случай утопления, срочно готовьте реанимационную!» – донеслось до нее откуда -то издалека за пределами туннеля.

«Неужели выжил, гад!» – со злобой подумала Марта и провалилась в темноту.

Несмотря на гипоксию, Марта выжила и сохранила сознание. Наверное сказались длительные тренировки пребывания под водой и ее личная воля к жизни. Когда она поправилась, она наотрез отказалась когда-либо плавать и нырять. Чтобы сохранить съёмную квартиру и дальше не видеть своих родственников, Марта устроилась официанткой и по вечерам разносила пиво веселой публике.

Брат закончил школу и поступил в один из столичных вузов, так что она его больше не видела.

А ещё Марта его перестала видеть в своем сознании. Совсем. Он ушел из ее мыслей, забрав все атрибуты жестокого эксперимента с собой. Связанные руки, стекающую по темени струю холодной воды, прикосновения сдавливающих щеки рук и пузырьки воздуха, поднимающиеся на водную поверхность.

Аквариум лопнул, и русалка вывалилась из него вместе с потоком воды, искусственными кораллами и удивлёнными рыбами прямо в зал.

Ток-шоу

Молодая девушка сидела вжавшись в кресло и слушала аплодисменты со стороны нанятой на почасовую оплату публики. Девушку звали Лина, и ей было отсилы двадцать пять лет.

Лина пришла на ток-шоу чтобы рассказать об удачном опыте ринопластики, операции, которая наконец примирила ее с собственным телом и придала уверенности в себе и в собственной привлекательности.

Жизнь Лины после операции значительно улучшилась, и она с радостью откликнулась на предложение принять участие в ток-шоу на одном из главных каналов. И ведущий ей нравился: улыбчивый мужик в очках с красивым хорошо поставленным голосом.

Приветливый ведущий слова ей однако сразу не дал. С очаровательной улыбкой он поинтересовался у Лины, а чем ей старый нос не нравился. И показал крупным планом на экране в студии ее лицо на старой фотографии. На Лину смотрела грустная девушка с выразительными серыми глазами, тонкими губами и очень длинным крючковатым носом.

Из всех фотографий, предоставленных ее семьей для этого ток-шоу, он выбрал самую некрасивую. Наверное так и надо, для контраста.

Лина постаралась оставаться доброжелательно-спокойной и ответила, что нос до операции был слишком длинный, с горбинкой и негармоничо смотрелся на ее лице. Но теперь...

Ведущего явно не интересовало, что гостья шоу думает про «теперь», поэтому он задал следующий вопрос:

«Лина, расскажите нам, когда вы поняли, что у вас некрасивый нос и он портит ваше лицо?»

Фу как беспардонно. «Некрасивый», «портит»!

Лина заглянула вглубь своей памяти и, как из пыльного сундука, достала воспоминание, которое хотела бы забыть навсегда:

Вечер, безветренно, тепло и по-летнему хорошо. Восьмилетняя Лина идёт во двор в песочницу играть с подружками, перед собой она катит огромную детскую коляску с большим пластиковым младенцем в розовых кружевах. Лина по-настоящему счастлива, ведь мама наконец уступила ее постоянным просьбам и купила очень дорогую коляску для ее любимой куклы.

«За такие деньги можно купить настоящую коляску!» –повозмущалась мама, но в конце-концов сдалась.

И вот наконец сбылась мечта, и Лина идёт быстро, почти бежит к песочнице чтобы получить небольшую порцию социального одобрения со стороны подружек. Ну как подружек. Странная это конечно была дружба: девочки брали Лину свою компанию в основном только тогда, когда она приносила красивые игрушки. Тогда вместе с куклой в центре общего внимания находилась и сама Лина, и с ней общалась Лена, негласный лидер девчачьей компании. Лена часто спрашивала у Лины, может ли она взять ее игрушку на ночь домой, и Лина соглашалась. А потом она приходила домой и слушала как ругается мама, потому что «сколько можно быть такой мямлей» и «деньги не на деревьях растут». А ещё мама говорила,что надо уметь отказывать: Нет! Нет и всё. Тогда и уважать будут, а не вытирать ноги все кому не лень.

Ангелина (такое имя дала ей мама в честь одной известной голливудской актрисы) слушала все эти упрёки, соглашалась, что больше не будет отдавать игрушки Лене и...продолжала отдавать.

Но в этот раз мама была категоричной: если отдашь коляску Лене, то домой даже и не возвращайся!

Лина маму любила больше чем коляску и Лену, поэтому она пробормотала что-то в духе «мамочка, обещаю, что не отдам» и побежала к песочнице к подружкам, радостно толкая перед собой коляску.

Лину встретили благосклонно. Девочки провозились с куклами целый вечер, а под конец Лена попросила коляску «на денек», и Лина отказала ей.

«Нет, не отдам!»– неожиданно заявляет Лина и видит как у Лены от удивления округляются глаза. И тут же быстро добавляет: «Я не могу тебе ее отдать, мама запрещает, потому что коляска дорогая.»

И тут Лина с ужасом видит как красивое лицо Лены трансформируется в уродливую гримасу, а руки сжимаются в кулачки. «Да больно ты мне нужна с твоей коляской, носатая. Ты знаешь, что я с тобой вообще из жалости дружу? Знаешь как тебя в классе за глаза называют?!»

«Как?»– совершенно безразличным тоном произносит Лина. Для нее происходящее выглядит настолько ужасным, что она произносит слова почти на автомате.

«Буратиной называют! Лина-Буратина, Лина-Буратина, носатая уродина!»

После этого случая девочки больше с Линой на песочнице не общались. В школе тоже. Лена была формальным лидером класса до самого выпускного, поэтому принципиально во взаимоотношениях между одноклассницами и соседками по двору ничего не поменялось.

Это длинное и развернутое в деталях воспоминание Лина никогда не хотела будить в своей памяти. Она не хотела его, но оно появилось и придавило ее как тяжёлый камень червяка.

Но это ничего, главное, что сейчас ее жизнь налаживается. У нее есть работа, коллеги, которые к ней очень хорошо относятся и очень хороший, по-настоящему серьезный парень.

Лина не стала выказывать недовольства по поводу бестактного вопроса ведущего и рассказала про тот случай из детства.

«Понимаю, как Вам было тяжело. А что всё-таки Вас подтолкнуло к операции, ведь это было уже после окончания школы?»

Конечно после школы. Но ещё до ее окончания Лина пережила много неприятных моментов: она хорошо помнила как в девятом классе Наташка Синицына сделала небольшой конус из картона, приделала к нему тонкую резинку, надела конус себе на нос и приговаривала: «я Лина-буратина» снова и снова, пока Петька с соседней парты не вытерпел и сказал: «прекращай, надоели уже со своими разборками».

Итак, какой вопрос был у ведущего? Насчёт того, что ее толкнуло на операцию? Ах да!

Ведущий в это время уже мысленно потирал свои руки. Несмотря на улыбку и добродушный вид он имел натуру хищника, или, если точнее, стервятника, слетающего на труп жертвы в надежде поживиться ее мясом. Конечно он ожидал услышать жалостливую историю о буллинге на работе или несчастной любви, после которых героиня решила себя изменить. Ведь он чувствовал, как неприятен ей был его первый вопрос. Он уже мысленно потирал руки в надежде увидеть следы замешательства и боли на ее лице, но он ошибся.

Лина улыбнулась, грациозно положила ногу на ногу и бодрым голосом произнесла: «Да, конечно я помню почему я решила сделать операцию. Однажды я осознала, что мне не нравится мое тело полностью и что это нормально - не любить в себе то, что не устраивает. И что нормально вложить время, энергию и деньги в то, чтобы исправить то, что не устраивает. Поэтому я скопила деньги на операцию, нашла хорошего хирурга и сделала себе ринопластику, и это было лучшее решение в моей жизни!» Лина улыбнулась очаровательнейшей улыбкой и почувствовала внутреннюю злость ведущего. Нет, этот засранец не сделает сенсационного выпуска на ее страдании, она этого ему не позволит!

Лину невозможно было остановить. Она говорила и говорила, очень быстро, так быстро, что ведущий не мог вставить и слова в ее поток речи. Оказывается ее вдохновила Марта Стивз, известная общественная деятельница и психолог, а именно ее книга «Как перестать переживать и взять свою жизнь под контроль», и жизнь самой Лины резко поменялась когда она последовала советам Марты и перестала думать о себе как о жертве.

Лина рассказывала и видела, как удлиняется и скучнеет лицо ведущего. Свою речь она закончила призывам следовать ее примеру и самим решать, привлекательно их тело или нет, и что нужно с ним делать.

Ведущий злился. Выпуск, похоже, был безнадежно испорчен. Зрители не получили повода пожалеть и поосуждать жертву, а это был серьезный прокол. Потому что если он, ведущий, проколется таким образом ещё пару раз, а зрители не получат свою "пищу" в виде брезгливой жалости и чувства собственного превосходства, то он потеряет эту публику, и рейтинг ток-шоу упадет.

Но ничего! Сейчас он отыграется на мнении экспертов и агрессивных зрителей и передача будет спасена!

Эксперт по психологии сделал вывод, что девушка полна комплексов и ей нужно пройти огромный путь в принятии себя, а ещё во всем виновата холодная мать.

Эксперт по эстетической хирургии раскритиковал в пух и прах работу своего подельника и сказал, что так сильно ушивать нос категорически нельзя, и со временем он просто провалится.

Тетя Шура из соседнего двора (ее присутствие на ток шоу стало полным сюрпризом для Лины) описала ее как очень странную и нелюдимую девочку, которая ни с кем не играла во дворе, а приглашенная учительница по физике (ещё один сюрприз) назвала Лину педагогически запущенным ребенком, которому вместо ринопластики нужна длительная работа с психологом.

И вишенкой на торте стало мнение одного излишне религиозного зрителя, который заявил, что операция не улучшила внешность маленькой глупой дурочки, а подвергать свое здоровье риску ради тщеславия это грех.

Лина слушала аплодисменты, раздавшиеся после речи религиозного мужика, и ей было грустно. Она вжалась в кресло и вцепилась руками в подлокотники от внутреннего напряжения. Сейчас она себя чувствовала как в тот день, когда в первый и единственный раз отказала Лене, и ей стало нехорошо. Она взяла стакан с водой со столика возле кресла, сделала глоток, подняла глаза и... вместо обычных лиц увидела морды буратин, с конусами из картона вместо носов. Буратины скалились и показывали на нее пальцем. Все они.

После ток шоу Лина сидела дома в своем удобном кресле и пила любимый молочный коктейль. В ее руках завибрировал смартфон. Она посмотрела на входящий номер, усмехнулась и нажала на кнопку приема. По-мальчишески звонкий мужской голос произнес обиженным тоном: «Какая-такая Марта Стивз! Я знаю после чего ты решила сделать операцию, лгунья!»

«Катись к черту, – спокойным тоном ответила Лина, – мир не вертится только вокруг тебя.»

Ровные ряды хлопающих в ладошки буратин качнулись, лопнули как надувные шары и исчезли. Лина усмехнулась и сделала ещё один глоток любимого коктейля.

Ночной мотылек

Ираида вышла на веранду дома. Она ступала по деревянным половицам осторожно, прислушиваясь к каждому шагу и оглядываясь назад всякий раз, когда ей казалась, что пол под ногами слишком громко скрипит. Она не хотела беспокоить своих. Пусть спят ее ангелы, ее вечная любовь. Ее муж и трое детей сейчас лежали в своих постелях на свежих простынях, и смотрели радужные сны.

В том что они видят лучшие сны Ираида не сомневалась, ведь она постаралась обеспечить всем четырем максимальный комфорт. Каждые три дня она меняла постельное белье на всех постелях и раз в месяц кидала в стирку одеяла и подушки - это было несложно, все равно весь тяжкий труд по стирке брало на себя металлическое чрево стиральной машинки. А ей-то что, ей несложно снять и надеть обратно постельное белье и расправить на кроватях свежепостиранные покрывала...

Ираида потянула за рычажок выключателя возле двери, и пучки желтого тусклого света неравномерно осветили веранду. Двадцать квадратных метров уюта и хозяйской славы. Да, славы! Вряд ли у ещё какой хозяйки в жилом комплексе "Новомихайлово" такая ухоженная и вычищенная до блеска веранда как у нее. Ираида с гордостью осмотрела свои владения: на обитых деревянным сайдингом стенах висели постеры из Икеи, а в дальнем углу веранды, возле стеллажа с книгами по садоводству и коробками с семенами и всякой мелочью стояли кресло из ротанга и небольшой столик.

Ей как раз туда и надо, к креслу и коробке с вязанием на столе.

Ираида сделала несколько шагов по направлению к заветной коробке и споткнулась о темный мохнатый комок, неожиданно кинувшийся ей под ноги.

«Спать, Оззи, иди спать! Тихо!» - громко прошептала встревоженная хозяйка. Опять Артем не закрыл собаку в своей комнате, а ведь она ему сто раз говорила: раз уж ты, сына, завел собаку, то будь любезен, заботься о ней как следует, корми, пои, выгуливай и следи за чистотой и порядком. Но Артем, четырнадцатилетний подросток, часто забывал покормить Оззи, и матери приходилось делать всю работу по уходу за собакой за него.

Кормить, поить, купать, лечить, мыть поилку, подбирать собачьи «следы» на газоне.

А ещё ей приходилось время от времени укладывать Оззи спать, потому что он привык засыпать на своем любимом половике в небольшом чулане возле кухни и каждый раз молчаливо ждал когда ему откроют в чулан дверь. Сегодня значит опять забыли это сделать , и молчаливый грустный Оззи улёгся на веранде под журнальным столиком.

Ираида грустно вздохнула. Она уже предвкушала момент когда развернет сверток с вязанием и продолжит работу над свитером. Сегодня как раз она уже дошла до фрагмента со сложными переплетенными косами и ей нужно было вязать его очень осторожно, высчитывая петли и сверяя каждый свой шаг со схемой.

Но ладно, вязание подождёт, ведь Оззи нужно всё-таки отвести в чулан.

«Пойдем, мой хороший, только тихо, не тявкай и не скули, ради всего святого!»

Эх, завели собаку для сына, а она всю свою жизнь мечтала о кошке. Но как-то не сложилось. Когда Ираида жила ещё в родительском доме, она мечтала о сфинксе, голом и уродливом инопланетянине с ярко-голубыми глазами, но ее родители категорически отказались его покупать.

Тогда она попросила о любой кошке, хоть беспородной со двора, но получила отказ. И в своей семье Ираиде тоже не получилось обзавестись котом. Сначала муж был просто так против, потому что не любил котов, а потом, когда родились дети, она сама уже его не хотела. Токсоплазмоз страшная штука, а дети гораздо важнее кота...

Так, Оззи уложен. Спокойной ночи, Оззи, пускай тебе снятся твои собачьи сны!

Ираида тихо прошла на кухню попить воды.

Шикарная кухня! Сема не поскупился и купил все самое дорогое и современное для кухни в своем доме. Ещё бы! Ведь кухня-главная комната для его жены, настоящее царство из дорогих шкафов, кастрюль, сковородок, соковыжималок, блендеров, миксеров, поварешек, баночек со специями и посреди всего этого великолепия алтарь на шесть конфорок с кучей хитрых и ненужных режимов. И конечно холодильник с двумя дверцами, замаскированный под шкаф.

Ираида действительно ощущала себя здесь царицей. Здесь, в этом посудно- технологическом царстве, она проводила львиную долу своего дня, колдовала над фаршем, обрабатывала овощи и жарила картошку, варила супы и контролировала внутрисемейный оборот посуды. Стол-раковина-посудомойка-шкаф-стол и так по кругу бесконечное множество циклов.

Сема жену берег. Любимый заботливый муж, с которым Ираиде очень повезло. Он настоял на покупке вместительной посудомоечной машины и сильно упростил своей жене работу. И тем не менее готовка еды отнимала у нее очень много времени. Также как и подготовка детей к школе, уборка, контроль за стиркой и сушкой вещей, хлопоты по саду. А ещё в этом чудесном замечательном доме приходилось постоянно поднимать разбросанные вещи и класть их на свои места.

Ираида налила в стакан воды и выпила ее почти что залпом. Очень хотелось кофе со сливками, но был уже час ночи, и чайник мог разбудить семью. Она ещё раз с гордостью окинула свое царство и вернулась на веранду. Наконец она может сосредоточится на схеме и связать эти косы.

Спицы тихонько постукивали друг о друга, и из грубого шерстяного хаоса все больше выступали сложные узоры. Ираида вязала свитер своей шестнадцатилетней дочери и кажется уже получила от той намек, что свитер слишком старомодный и такие косы сейчас никто не носит.

Да, за модой Ираида перестала следить уже много лет назад и может дочь права, хотя свитер действительной красивый. И связан с любовью к близким. Поэтому мать надеялась, что она всё-таки наденет этот свитер и улыбка радостной благодарности украсит её лицо.

В какой-то момент одинокой вязальщице стало душно на веранде и она открыла входную дверь и вышла во двор. Возле порога из клумб с цветами торчали светильники на солнечных батарейках. Сеня не очень хотел их сначала покупать, считая их бесполезной покупкой, но сдался под уговорами жены и теперь эти тусклые непонятные штуковины украшали сад. Возле светильников вились целые облачка из мелких мошек и мотыльков.

Ираида окинула взглядом сад, вдохнула полные лёгкие воздуха и вернулась на веранду. Надо будет позвать садовника чтобы подравнял ограду из туй и подстриг газон.

Ночная вязальщица села за свое рукоделие и осмотрела веранду. Она увидела на подоконнике рядом со столом большого ночного мотылька с серыми матовыми крылышками и белесым пушистым тельцем.

Он бегал кругами по подоконнику, волочил дрожащие крылышки, присыпанные серой пылью, и шевелил усиками. Мотылек явно не знал что ему делать на этой душной и одновременно наполненной сквозняками веранде и метался по подоконнику. Затем он взмахнул крыльями и полетел навстречу тусклым желтым лучам светильника.

Ираида печально вздохнула. Ты там погибнешь, дурачок. Проведешь эти долгие часы за метаниями вокруг лампы и упадешь без сил на землю, вот и весь сказ...

Монотонное вязание продолжалось ещё час. Больше сидеть на веранде Ираина не могла, ведь завтра, вернее уже сегодня утром, нужно будет собирать детей в школу а мужа на работу, кормить их всех, следить за тем, чтобы все были опрятно одеты и с чистыми ботинками.

Она ещё раз вздохнула, аккуратно положила вязание в коробку и пошла спать.

Уставшая Ираида забыла выключить светильник на веранде и его лучи продолжали обманывать органы чувств ночного гостя. Он все продолжал тревожно биться о гладкую горячую поверхность, расправив свои припудренные серые крылышки.

Утром, собрав и проводив всех домочадцев по своим делам, Ираида вышла на веранду и увидела погибшего мотылька. Он лежал на красивом коврике из Икеи, сложив крылышки в молитвенном жесте.

Счастливая жена и мать принесла веник и смахнула хрупкое тельце на совок.

Через минуту оно уже покоилось на дне пустого мусорного пакета, и ничто больше не мешало веранде блистать ее семейным уютом и благопристойным великолепием.