Аут

Глава 1

Есть такие люди, которым не дано преуспеть. Они могут выбиваться из сил, проявлять инициативу, не унывать в случае неудач – все равно в конечном счете ничего не получится. Лохи по жизни.

Леха (что неспроста созвучно «лоху») относился к подобному типу.

Его перевели в наш девятый из Краснодара. Сам худой – приближающийся к дистрофии, – веснушки, белесые вихры, нос картошкой и затравленный вид, можете представить? И рост мне по плечо: сразу видно аутсайдера.

Все увидели и примолкли. И дали ему кличку Аут, что полностью соответствовало сути предмета.

Леха таким и был по жизни: недоделанным – почти аутистом. В том смысле, что не болтал лишнего. Сам удивляюсь, как я с этим молчуном сошелся. Не то чтобы совсем сошелся: назвать нас друзьями было сложно, – но не брезговал общаться, по крайней мере.

Это началось на контрольной по математике.

Вообще-то я прирожденный гуманитарий, но могу и в математику, и в другие точные дисциплины, если сильно захочу. Уверенный в себе интеллектуал, короче.

Так вот, о той – памятной – контрольной по математике. Я завершил ее досрочно. И, разумеется, тут же услышал:

– Дай списать!

Просьба поступила от соседки слева, Зинки Фроловой. Я хотел пододвинуть тетрадь на левую сторону парты, чтобы удобнее списывать, но последовала альтернативная просьба – от новичка Лехи, сидевшего справа.

Разодрать тетрадь надвое я не мог: надлежало выбрать одного. Я выбрал Леху.

Сам не знаю, как получилось. У меня с Зинкой нормальные были отношения: я даже заглядывался на нее – в общем, симпатизировал. Но предпочел Леху. Возможно, сыграл роль гендерный стереотип: решил, что сподручнее иметь дело с парнем... Не с девчонкой же? Или просто пожалел зачуханного неудачника, которому суждено всегда и во всем отставать.

С этого дня у нас с Лехой установились теплые отношения: почти дружеские.

Глядя на меня, начали общаться с новичком и другие одноклассники. Так что я сделал доброе дело. Втайне гордился собственной терпимостью: в глубине души даже чувствовал себя тайным героем, регулярно – из любви к людям – совершающим бескорыстные поступки.

Хотя кое-что материальное с Лехи я получил – вернее, с его бабушки. Леха жил с бабушкой, а родители у него погибли в автокатастрофе, когда он был младенцем. А бабушка работала библиотекарем.

Однажды я забежал к Лехе в гости – по какой-то общественной надобности, уже не помню, – и сразу обратил внимание на богатые книжные развалы. Естественно, заинтересовался:

– А посмотреть можно?

– Смотри, – разрешил добрый Леха, – только руками не трогай.

Помимо физической хилости, он отличался врожденной тупостью. Аут, что говорить!

Хорошо, что бабушка – строго одетая, но приветливая старушка – услышала Лехину отмазку и отругала за отсутствие гостеприимства.

– Алексей, как можно столь нетактично шутить над ближними? – возмутилась она. Потом обратилась ко мне. – Разумеется, смотри, мальчик. Бери любую книгу, какая понравится. Вернешь, когда прочитаешь.

С того дня я регулярно пользовался Лехиной библиотекой. А когда выяснилось, что бабушка работает библиотекарем, то просто передавал через приятеля заказ и через несколько дней получал нужную книгу. Леха в школу приносил.

Надо признать, что светлые стороны имеются и в общении с аутсайдерами. Те вечно стараются услужить, лебезят, тем самым подчеркивают действительную разницу между вами – тем самым и твою значимость.

Так и дружили.

Дружба продолжалась до окончания школы. А потом перед вчерашними школьниками встала проблема самоопределения. Я не без труда, но поступил в Институт Культуры, а Леха – в университет, расположенный в Питере. Технологический или Технический – как-то так. Их к тому времени расплодилось изрядное количество, с идентичными – то есть не отличимыми друг от друга – названиями. Интересно, как Лехе удалось, при его-то успеваемости?

Тут наши пути разошлись, и продолжительное время я ничего об однокласснике не слышал.

До того дня, как – года через полтора – случайно не столкнулся на улице.

Оказалось, Леха приехал на каникулы, повидаться с бабушкой. И предложил по этому поводу – не свиданию с бабушкой, разумеется, а возвращению на родину, – посидеть, повспоминать. Не на сухую, само собой. Наверное, ожидал отказа: кому охота иметь дело с Аутом, – но я согласился. Отчего не уважить школьного товарища, горящего желанием услужить?

– А где отмечать будем? – спросил я. – У меня не получится: родители. А кафешки сейчас дороговаты: не особо разгуляешься.

– У меня.

– Бабушка не против?

– Я ее на сутки спроважу. Пускай ночку на служебном диване переночует: ей не впервой... Кстати, вдвоем скучно будет. Девчонка у тебя есть или подогнать? – спросил Леха, странно улыбаясь.

Раньше он так не улыбался и в популярности у женского пола замечен не был.

– Ну подгони, – согласился я из интереса.

Рассказывать, что девчонки у меня нет, что после школьной неудачи с Фроловой к женскому полу больше присматриваюсь, чем пользуюсь, не стал. Не Лехино дело. Да и любопытно стало, каких девчонок он собирается подогнать – при том, что два года отсутствовал. Не из Питера же?

К моему удивлению, девочки оказались что надо. Высший класс! Одна, которую приятель забрал по праву хозяина, худенькая такая, рыженькая, смешливая. Захоти я, Леха был уступил, без сомнения. Но я запал на вторую. Она – вроде серьезная, но после третьей рюмки такой безбашенной оторвой оказалась: ни в сказке сказать, ни пером описать.

Мы здорово оттянулись. Я открыл для себя в женском организме много нового и удивительного, но об этом в другой раз.

Наутро, когда девок спровадили и сидели на кухне, похмеляясь остатками спиртного, я вынужден был признать:

– Хорошо погудели. Ты молодец, здорово изменился...

– В смысле? – спросил Леха.

– В смысле баб.

– Это у меня от отца, – разоткровенничался приятель. – Он в молодости погулять был мастак, мать страдала. Потом женился, конечно.

– Погоди, а ты-то откуда знаешь? Твои родители погибли, когда ты был маленьким, – удивился я.

– С чего ты взял, склеротик? – в свою очередь поразился Леха. – Они в долгосрочной загранкомандировке. Вон фотография на стене, в комнате... Можно подумать, ты не знал. А о добрачных отцовских подвигах бабушка рассказала, по секрету.

Я поднялся с табуретки, чтобы пройти в комнату, но после бессонной ночи покачнулся. Леха легко подхватил меня за плечи и поставил на место, что при его физической мощи было запросто. И когда успел накачаться?

Страдая, я прошел в комнату и удостоверился: действительно, на стене висит фотография. На ней – маленький Леха, в возрасте девяти-десяти лет, с живыми и здоровыми родителями. Всегда эта фотография на стене висела. И с чего я взял, что дядя Коля и тетя Наташа погибли?! Помнится, они на недельку из командировки приезжали, гостинцев привезли. Мне как ближайшему приятелю перепало.

– А вот ты да – совсем не изменился, – заметил Леха. – Как с женщинами прежде не ладил, так и сейчас не ладишь. С первого дня нашего знакомства.

– С какого дня? – не понял я.

– С того самого. Когда я попросил списать контрольную по математике. Мне нафиг нужно было, но для развития твоих отношений с Зинкой Фроловой требовался повод. Вот я и хотел подтолкнуть вас на путь сближения. Но ты, лошара этакий, протянул тетрадь мне. В результате твои заигрывания с Фроловой завершились досрочно... Эх, лапоть, лапоть, ничего не смыслишь в женской психологии!

Надо сказать, за время учебы Леха поднаторел не только в науке обольщения, но и риторике. Говорил он теперь быстро и складно, не то что раньше.

Я молчал, пытаясь осознать услышанное, – но думалось плохо.

Вскоре я распрощался с возмужавшим приятелем и пошел домой, отлеживаться. А Леха через два дня вернулся в свой Технологический – или Технический? – университет продолжать учебу.

Следующий раз я встретился с приятелем лет через семь – и опять случайно.

Я направлялся в продуктовый маркет: в соседнем квартале, там творог дешевый, – а Леха вылезал из черного мерса, припаркованного возле итальянского ресторана. Весь из себя: в отглаженном костюме с иголочки – сразу видно, человек востребованный, преуспевающий.

Мы поздоровались, и Леха предложил посидеть, повспоминать школьные годы.

– Да у меня... – начал я, потупившись.

– Не вопрос, приглашаю.

Мы зашли в ресторан и уютно расположились. Сделали заказ.

Со мной все было ясно. Подобно честным согражданам, я влачил жалкое существование. Пытался выжить после окончания Историко-Архивного, а что касается интеллектуальной деятельности, то забросил практически. Как оказалось, она не приносит денег. Мир в отношении к своим талантливейшим представителям оставался глух и безжалостен.

Что касается Лехи, он купался в роскоши. Дело даже не в автомобиле и модной одежде: его горбоносая рожа излучала такое самодовольство, что было ясно – все у человека в порядке. Возможно, чересчур.

Так и оказалось.

Ка выяснилось из разговора, Леха занялся бизнесом и преуспел. Каким именно – я не запомнил: за подробностями не следил, предпочитая налегать на салаты. Лишь поинтересовался по окончании повествования:

– Как же тебе удалось скопить первоначальный капитал? Без него в серьезный бизнес не сунешься.

– Родители помогли, – простодушно признался Леха. – Недаром всю жизнь в ООН оттрубили.

– Где-где? – с изумлением переспросил я.

– В Организации Объединенных наций. Не в дипломатическом секторе, разумеется, а в хозяйственном. Там проще: ротация отсутствует.

Тут я вспомнил.

Действительно, дядя Коля и тетя Наташа работали в ООН, поэтому имели возможность привозить дорогущие подарки. А Лехина бабушка заведовала ведомственной библиотекой ФСБ и по первому запросу доставала любые дефицитные книжки. Чего ей?.. Вся Лехина семья – мажорная.

Видимо, воспоминания отразились на моем страдающем лице, потому что приятель внимательно взглянул на меня и заметил:

– А ты такой же, как в школе. Совсем не изменился.

– Какой?

– Дурак дураком. Беспамятный гном. Затравленный, при этом захлебывающийся от собственного высокомерного величия. Недаром тебя Аутом кликали.

В разговоре возникла непреднамеренная пауза.

Долгая.

Очень долгая.

– А кто у кого списывал? – спросил я голосом, подрагивающим от перенесенного оскорбления. – И не говори, что из-за Зинки Фроловой. Если бы из-за нее, тогда один раз списал. А ты постоянно тетрадки у меня забирал.

Леха расхохотался.

– Зачем мне у тебя списывать? Из жалости. Тебе нужно над кем-то довлеть, вот я – после того, как с Зинкой свести не получилось, – и подставился. Намеренно. Чтобы ты свои психологические комплексы мог реализовывать. Жалко же человека, совсем с катушек слететь намеревался. Да ты аттестаты наши сравни: какие в них оценки? В особенности по математике.

Я не хотел, но вспомнил – само собой получилось. Точно: в моем аттестате – по большей части тройки с редкими четверками. По математике – тройка. А в Лехином – исключительно пятерки, совсем другой коленкор. И в самом деле, зачем ему – круглому отличнику – у меня списывать?

– Теперь вспомнил? – бросил Леха. – Весь класс ржал над тем, как отечески я тебя опекал. Тошно, да что поделать: назвался груздем – полезай в кузов... Но ты извини: что-то я сегодня разговорился. Напряженный день: непредвиденные заботы, треволнения. Но теперь все позади: контрагент не возражает и возразить не сможет, потому что мы ему губозакаточную машину вместо намордника нацепили... Закажи еще что-нибудь, Аут. Пирожное хочешь?

– Не хочу, – гордо сказал я.

И не стал заказывать третье пирожное.

Оскорбленный в лучших чувствах, поднялся со стула. При этом мое лицо оказалось напротив лица загорелого приятеля, продолжавшего сидеть, – такая у нас разница в росте. Ощутимая. Тем не менее от плевка – вследствие пространственного положения чрезвычайно удобного – воздержался: просто встал и медленно вышел вон. Не теряя человеческого достоинства.

Кто он – этот ооновский выкормыш, – и кто я, интеллектуал из семьи работников общественного питания? У меня изначально не было шансов преуспеть. Куда мне тягаться с ним, надменным и бессердечным? Леха и в школе таким был, а теперь и подавно закостенел в коммерческой деятельности.

Ненавижу его – вот действительно. И всегда ненавидел, со школьных времен, и все в классе ненавидели. Как же, явился громила из Нальчика, косая сажень в плечах, и принялся устанавливать в классе собственные порядки. А кто его просил, нацмена непонятливого?..

Убил бы, будь моя воля.

Господи, прошло всего десять лет с окончания школы, а как все изменилось! Как будто не со мной было, а с другим кем-то.