Аукцион

Глава 1

– Дорогие друзья! Мы рады приветствовать всех вас на нашем аукционе! – радостный и довольно весёлый голос аукциониста раздаётся на весь зал. – Сегодня мы разыграем не просто вещи, а самые настоящие сокровища!

– Конечно, здесь же собрались одни пираты! – тихо обращается к жене один зажиточный гражданин Анатолий Снежинкин, после услышанных слов о сокровищах. – Как жаль, что мы не взяли с собой нашего попугая, и не приплыли сюда на нашей посудине! Где моя карта, миледи? На рассвете я отправляюсь в путешествие!

– Карту свою получишь тогда, когда бросишь пить, – также тихо отвечает мужу Ирина Снежинкина. – А покуда ты у нас не закодирован, карта будет у меня.

– Что за глупости? – возмущённо шепчет мужчина. – Пират не может быть пиратом без рома! Вот дождёшься – уйду я в свободное плавание из-за твоих запретов, тогда и посмотрим!

– Попутного ветра, – улыбается Ирина. – В таком случае, при разводе, половина твоей посудины – моя.

– Женщинам не место на корабле! – дерзит Анатолий, скрестив руки на груди. – Так что ничего ты не получишь!

– Господа, быть может вы, наконец, закончите говорить? – внезапно аукционист обращается к супружеской паре. – Вы, я напомню, здесь не одни.

– Ой, а нас что было слышно, да? – смущается Снежинкин, оглядевшись вокруг.

– Конечно слышно! – продолжает аукционист. – Вы сидите в метре от меня!

– Вечно ты болтаешь без умолку, – наклонившись к мужу, тихо шепчет Ирина. – Хотя бы здесь ты можешь просто помолчать?

– А чего молчать? – смеётся Снежинкин. – Нам здесь прямым текстом говорят о каких-то сокровищах! Мы ведь не пираты, в конце концов...

– Господи, да заткнитесь вы уже! – кричит мужчина со второго ряда, и затем обращается к аукционисту. – А вы, любезный, продолжайте!

– Так, я не понял, – оборачивается Снежинкин на голос. – Это кто там сейчас вякал?

Обернувшись, мужчина видит перед собой Сергея Морозова – одного из богатейших людей города. Богатства самого Снежинкина пусть были не малы, но все же они ни в какое сравнение не идут с богатствами Морозова. Тот был гораздо более влиятельным и уважаемым в обществе, нежели Снежинкин, и потому многие, из-за его статуса, денег и власти, даже побаивались.

– Здравствуйте, Сергей Николаевич, – растерянно улыбается Снежинкин, и затем делает вид, будто обращается к кому-то другому, сидящему дальше за спиной Морозова. – Кто вякал, я спрашиваю? Никто? Вот и всё! Тогда продолжаем аукцион!

Наблюдающий за этим театром одного актёра аукционист едва заметно ухмыляется, и затем обращается к залу:

– Первый лот нашего сегодняшнего вечера, эти прекрасные часы! – незамедлительно мужчина вынимает откуда-то из кармана часы на цепочке. – Они прибыли к нам из Венгрии! Сам Николо Балаболо в тысяча девятьсот тридцать первом году собрал их в Швейцарии!

– Я извиняюсь, – вставляет свое слово Снежинкин. – А этот ваш Николо Балаболо вообще человек известный? Он вообще существовал? Где гарантии, что эти часы действительно сделаны вашим Николо, а не каким-нибудь балаболо где-нибудь в Первоуральске?

– Уверяю вас, эти часы оригинал! – отвечает аукционист, показывая часы всем присутствующим. – Николо Балаболо лично собрал их в Швейцарии во время своего визита из Венгрии!

– И какова же цена данного сокровища? – с улыбкой и интересом спрашивает Сергей Морозов из-за спины семейства Снежинкиных. – Прошу вас, любезный, назовите же цену!

– Стартовая цена десять тысяч долларов!

– Тридцать тысяч! – с ходу предлагает Морозов, оглядывая остальных здесь присутствующих с вызовом.

Аукционист оживляется, и тут же говорит:

– Принято! Кто даст больше?

– Толя, что ты молчишь? – обращается Ирина Снежинкина к мужу. – Предлагай больше!

– Куда больше то? – возмущается тот. – Этим часам красная цена тыща рублей! Какие тридцать тысяч, да еще и долларов? Ты в своём уме?

– Просто назови цену больше, – настаивает Ирина. – Пусть Морозов думает, что у нас денег не меньше, чем у него! Он все равно не отдаст нам эти часы, он будет бороться за них до конца! Так покажи ему, что мы пришли сюда не просто смотреть, а тоже способны что-нибудь прикупить.

– Хорошо, – нехотя соглашается Снежинкин, и затем поднимает руку. – Сто тысяч долларов!

– Сто тысяч! – восхищается аукционист. – Кто-нибудь решится дать больше?

– Толь, ты сдурел? – тут же шепчет Ирина. – Какие еще сто тысяч? Ты куда так скаканул то?

– Не волнуйся, – отвечает Снежинкин. – У меня все под контролем. Сейчас Морозов предложит больше, и заберет себе свои часы... И потом будет думать, что у нас с тобой есть деньги на всякое старьё!

– Ну же, господа? – никак не унимается аукционист. – Кто-нибудь предложит больше?

– Вы знаете, – с улыбкой говорит Морозов. – Наверное, нет...

– Господин Морозов говорит нет! – не прекращает улыбаться аукционист, следом обращаясь к другому мужчине. – А вы, господин Вьюгин? Не желаете ли сделать свою ставку?

Олег Вьюгин, человек, владеющий всеми заводами города, неспеша гладит свои усы, и затем говорит:

– Часы и правда хорошие, это стоит признать... Однако, сто тысяч долларов, слишком высокая цена.

– В таком случае, – отвечает аукционист, отложив часы в сторону, и взяв в руки молоточек. – Сто тысяч долларов – раз! Сто тысяч долларов – два! Сто тысяч долларов – три! Продано! Господин Снежинкин, поздравляю! Часы Николо Балаболо ваши!

Ничего не отвечая, Снежинкин молча смотрит на свою жену. Девушка в ответ лишь пожимает плечами, и уверенно говорит:

– Что? У тебя ведь было все под контролем!

– В этом году никаких тебе Мальдив, – тихо отвечает мужчина, сдерживая слёзы и злость.

– Это еще почему?

– Считай, что на эти деньги сам Николо Балаболо полетел отдыхать, оставив нам в благодарность свои чёртовы часы!

Слыша это, Сергей Морозов усмехается, глядя в затылки молодой супружеской пары. Господин Вьюгин молчит.

Отложив часы в сторону, аукционист вынимает из-под стола золотые серьги, украшенные изумрудами.

– Эти серьги, – говорит он. – Некогда принадлежали молодой австрийской графине Лилли Гни да Ли!

– Как-как? – уточняет Снежинкин. – Я не ослышался? Ее звали – Лилли?

– Вас волнует лишь имя? – ухмыляется Морозов. – Значит, с фамилией, по вашему мнению, все нормально?

– Фамилия австрийской графини меня нисколько не удивляет. Меня больше беспокоила фамилия того венгерского творца часов. И беспокоила не зря, я замечу! – повывает голос Снежинкин, глядя на жену. – В сто тысяч долларов обошлось мне мое беспокойство!

– Давайте не будем устраивать драму, господа! – обращается аукционист к семейной паре. – И так, стартовая цена изумрудных серёжек – пять тысяч долларов!

– Шесть тысяч! – тут же поднимает руку Морозов.

– Семь тысяч! – не желает отставать и Снежинкин. Встав со стула, он указывает на серьги рукой, и громко повторяет. – Семь тысяч долларов, господа!

– Я даю восемь! – ухмыляется Морозов, скрестив руки на груди.

– Мы даём десять! – неожиданно вставляет своё слово и Ирина Снежинкина.

– Пятнадцать тысяч! – с абсолютно невозмутимым лицом продолжает повышать ставки Сергей Морозов.

– Двадцать тысяч! – уверенно говорит следом Ирина Снежинкина.

– Дорогая, ты уверена? – растерянно улыбается Снежинкин, тихо обращаясь к супруге. – Отдадим сейчас двадцатку, и этим летом, не то что Мальдив, даже Анапы с тобой не увидим! Ты зачем это делаешь? Этим серёжками красная цена три тыщи рублей!

– Мы должны уделать Морозова! – уверенно шепчет Ирина. – Я вспомнила, как в марте его жена хвалилась передо мной своим новым ожерельем, уверяя меня в том, что некогда оно принадлежало итальянской герцогине Анне Педруцио. Мне нужны эти серьги, Толя! Хочу, чтобы и Морозов и его жена знали, что мы можем себе позволить любую роскошь!

– Двадцать тысяч долларов – раз! – с улыбкой начинает отсчитывать аукционист.

– Стойте! – внезапно повышает голос Морозов. – Я даю пятьдесят тысяч!

– Тогда я пятьдесят одну! – не отстаёт Снежинкин.

– Значит, я даю шестьдесят тысяч!

– А я шестьдесят одну!

Морозов смеётся:

– Так и будете прибавлять по тысяче к вашей ставке? Опомнитесь, Снежинкин! Пока еще есть время, опомнитесь! Или хотите уйти с этих торгов нищим?

– С этих торгов я уйду со своими часами, и этими серёжками! – ухмыляется Снежинкин, и громко делает очередную ставку. – Сто пятьдесят тысяч долларов!

– Сто пятьдесят тысяч – раз! – тут же начинает отсчёт аукционист. – Сто пятьдесят тысяч – два! И три! Всё! Продано!

С самодовольной улыбкой победителя, Снежинкин смотрит Морозову в глаза. На лице того видны лишь злость и удивление.

– Ладно, Снежинкин, – говорит он. – Следующую мою ставку тебе точно не перебить! Любезный, что у нас дальше?

– Дальше у нас идёт вот эта старинная французская книга, – с восторгом отвечает аукционист. – Прошу заметить, она с картинками!

– Сколько стоит? – нетерпеливо машет рукою Морозов. – Давай без автора, без всех этих подробностей! Какова цена?

– Начальная цена – сорок тысяч долларов!

– Ни хрена себе! – удивляется Снежинкин. – Это за что, я извиняюсь, такие деньги?

– Книга целиком и полностью написана от руки одним известнейший французским актёром театра тридцатых годов!

– И как же звали этого вашего известнейшего актёра?

– Емельян Картошкин! – с гордостью отвечает аукционист.

– Что-то не очень то французское имя! – начинается сомневаться Снежинкин.

– Эх, деревня! – ухмыляется Морозов, отмахиваясь в сторону семейной пары. – Каждому уважающему себя человеку известно то, что Емельян Картошкин был великим французским актёром, хотя его родиной была Россия! Еще ребёнком, он перебрался во Францию после революции! Стыдно не знать, товарищи! Стыдно!

– Уж, извините! – пожимает плечами Снежинкин. – Не всякого Картошкина имею честь знать...

Ничего не отвечая на эти слова, Морозов незамедлительно предлагает свою цену:

– Восемьсот пятьдесят тысяч долларов!

В зале наступает молчание. Аукционист, жена Снежинкина и Олег Вьюгин с восхищением смотрят на Морозова. Все они удивлены его высокой ставке.

– Боюсь спросить, – осторожно аукционист прерывает воцарившуюся тишину. – Но, быть может, кто-то хочет предложить больше?

– Вряд ли здесь есть еще идиоты, – отвечает Снежинкин, утирая рукавом пиджака пот со лба. – Разве что только вы, Вьюгин?

– Ну уж нет! – отвечает тот. – Деньги, конечно, имею, но покупать книгу за такую сумму не буду!

– В таком случае, – не медлит аукционист. – Восемьсот пятьдесят тысяч долларов – раз! Два! Три! Всё! Продано!

– Как быстро, – удивляется Ирина Снежинкина.

– А чего тянуть? – улыбается Морозов, потирая руки. – Раз книга больше никому не нужна!

– Книга то может и нужна, – отвечает Снежинкин. – Только не за такую цену точно...

– Да что вы понимаете в искусстве? – возмущается Морозов.

– Да уж побольше вашего, между прочим! – не медлит с ответом Снежинкин.

– Ну-ну! Оно и видно!

– Что вам видно-то там?

– Ваше лицо говорит все за вас! Откуда вообще у вас, Снежинкин, могут быть такие деньги? Вы владеете лишь парой тройкой ресторанов в нашем городе, а можете себе позволить покупать серьги и часы за тысячи долларов? Богатство, это не для вас! Оно вам не к лицу!

– Вы со словами то поосторожней! – с ухмылкой отвечает Снежинкин. – Пусть денег-то у вас и побольше, это факт, но лишиться зубов сейчас вы можете в один миг, и, уверяю вас, никакие деньги вам не помогут, – отойдя от жены, Снежинкин медленно подходит к Морозову, и, хватая его за грудки, кричит прямо ему в лицо. – Еще хоть слово ты сейчас скажешь мне, сволочь, и я тебе все зубы повыбиваю к чёртовой матери!

– Толя, успокойся! – кричит Ирина Снежинкина, и затем подбегает к своему мужу. – Успокойся, прошу тебя, Толя!

– Чего мне успокаиваться? Пришёл тут какой-то индюк, разбрасывается деньгами налево и направо! Книгу он видите ли, за восемьсот тысяч купил! Как дам тебе, зараза, на всю жизнь запомнишь!

– Успокойтесь, господа! Успокойтесь! – решает остановить предстоящую драку аукционист. – Остался последний лот нашего с вами сегодняшнего аукциона! Давайте все просто успокоимся, и спокойно закончим торги!

– Да что тут заканчивать? – возмущается Снежинкин. – Все последние деньги на эти чёртовы часы и серёжки отдал!

– Я, честно говоря, тоже торговаться больше не намерен! – говорит Морозов, поправляя пиджак. – На ваших глазах за книгу восемьсот тысяч отдал! И ладно бы еще рублей, но долларов ведь!

– Откровенно говоря, – соглашается Снежинкин. – Восемьсот тысяч, это и в рублях то ещё тоже ничего себе!

– Бросьте вы, господа! – пытается разрядить обстановку аукционист. – Последний лот! Ну?

– И что там у вас осталось? – не без интереса спрашивает Ирина Снежинкина.

– Коллекция раритетных платьев начала двадцатого века! Начальная цена всего тридцать тысяч!

Семейство Снежинкиных и Сергей Морозов начинают отнекиваться, от заключительных торгов. Они уверяют, что уже и так потратили слишком много денег, и никто из них более не намерен тратить ни копейки.

Выслушав аргументы от каждого из здесь присутствующих, голос внезапно подаёт Олег Вьюгин, который почти весь аукцион, просидел молчком.

– Раз уж платья никому не нужны, – уверенно сказал он, встав со своего стула. – То их забираю я! Сколько вы сказали, уважаемый, их цена? Тридцать тысяч?

– Все верно, господин! – подтверждает свои слова аукционист.

– Я беру!

– Отлично! Тридцать тысяч – раз! Тридцать тысяч – два! Тридцать тысяч – три! Продано!

С широкой улыбкой на лице, Вьюгин подходит к аукционисту, и, вынимая из кармана пачку купюр, кладёт её прямо мужчине в руки. Тот поначалу смотрит на деньги с улыбкой, но затем эта улыбка сменяется недоумением.

– Это что? – осторожно спрашивает аукционист, глядя на деньги в своих руках.

– Это ваши тридцать тысяч! – улыбается Вьюгин, забирая платья себе. – Как и договаривались!

– Здесь тридцать тысяч рублей! – повышает голос мужчина, отложив деньги в сторону. – А ну положите платья на место!

– С какой стати? – смеётся Вьюгин, глядя на Морозова и Снежинкиных. – Цена лота была тридцать тысяч, так? Я тридцать тысяч отдал! Пусть и в рублях, но про доллары разговора не было!

– Как это не было? – возмущается аукционист. – Мы весь вечер торгуем долларами!

– Нет, погодите, – вставляет свое слово Снежинкин, прокручивая в голове услышанный минутой ранее диалог. – Вы назвали сумму в тридцать тысяч, это действительно было, но вот про доллары и правда никакого упоминания не было...

– Да вы что сдурели что ли? – возмущается аукционист, со злости ударив молоточком по столу. – А ну отдавай платья назад, жулик!

– Ничего я вам не отдам, сволочь! – кричит Вьюгин, и убегает с платьями прочь. – Нужно было изъясняться конкретнее!

Аукционист убегает за ним, оставляя своё место без присмотра.

Недолго думая, Снежинкин забирает свои серьги и часы, и отдаёт их жене.

Морозов хватает свою книгу, и вместе с ней, забирает еще какие-то старинные духи, и небольшую картину; эти вещи были предназначены для следующего аукциона.

– Теперь понятно, как ты заработал свои миллионы, – ухмыляется Снежинкин, обращаясь к Морозу. – Ворюга!

– Хочешь жить умей вертеться! – коротко отвечает Морозов, и после также убегает прочь.

– А мы чего встали? – в панике обращается Ирина к своему мужу. – Побежали скорей!

– Сдурела что ли? – смеётся Снежинкин, вернувшись обратно на свой стул. – Мы за эти вещи свои деньги заплатили! Нам незачем бежать...

– А они зачем побежали?

– Они? – переспрашивает Снежинкин, глядя на двери выхода. – Бог им судья... Как говорится – деньги есть, ума не надо! Им за их жадность еще вернётся! Вот увидишь – карма существует!

Внезапно в зал возвращается аукционист; он падает на колени, и глядит прямо Снежинкину в глаза, стараясь восстановить дыхание. На лице его виден неподдельный ужас.

– Это ваш желтый феррари на парковке..., стоял?

– Наш, да, – отвечает Снежинкин. – И что значит «стоял»?

– Вьюгин и Морозов его угнали...

– Как угнали? – испуганно кричит Ирина.

– Вы сейчас шутите? – нервная улыбка мелькает на лице Снежинкина.

– Но вы не волнуйтесь, далеко они уехать не смогли, – устало говорит аукционист, утерев пот со лба.

– Слава богу, – выдыхает Снежинкин.

– Их на повороте газель протаранила, они прямо в светофор и влепились...

– Вашу мать! – отчаянно кричит Снежинкин, выбегая из аукционного зала. – Что ж эта карма проклятая именно в моей машине-то их покарала?

– Толя, стой! Толя! Тебе нельзя нервничать!

Вслед за мужем убегает и Ирина. Аукционист остаётся в зале один.

– Ну на фиг эту работу, – говорит он сам себе. – Уходить отсюда надо. Пойду электриком работать, в конце концов, зря что ли учился?

– Ты чего расселся? – внезапно раздаётся голос из коридора. Это кричит Снежинкин.

Остановившись в проходе, он уделяет себе пару секунд на то, чтобы перевести дыхание, и затем продолжает говорить:

– Звони в милицию! Эти кретины взяли заложников, и забаррикадировались в супермаркете! Вьюгин говорит, что отдаст платья только через свой труп!

– А Морозов?

– Морозов у него в заложниках! Сознание потерял от страха! Но так даже лучше, – откашливается Снежинкин. – Зато никакой ерунды не наделает!