Ассорти

Мечты о Кавказе

— Мама, а давай, поедем на Кавказ?

— Какой Кавказ, дочь? Куда я от своих учеников...

— Ну, мы ведь летом поедем! Когда будет отпуск.

— Летом я хочу на море! Тебе нужен свежий морской воздух, солнечные ванны...

— Как будто, в горах воздух плохой, — обиженно пробурчала девочка. — И солнца там полно. Дядя Миша рассказывал, что там очень красиво.

— Так! Что у нас за дядя? — Марина отложила контрольную работу и пересела к дочери. — И не смей ничего скрывать от матери, слышишь, Янка!

— Хороший дядя. Ходит с туристами по горам, ведёт блоги, о природе рассказывает, — Яна лукаво поглядела на мать и добавила: — Он тебе понравится!

— Глупости! Не нужен мне никто! И не поеду я в горы. Что в них такого? — Марина взяла дочкин планшет. — Хорошо! Если ты меня убедишь, я подумаю. Обещаю! Ну, что сидим? Мама хочет видео про Кавказ.

Янка радостно взвизгнула и кинулась обниматься...

На экране раскинулись горные пейзажи и узкая дорога-серпантин. Мужчина (скорее всего, тот самый Михаил) управлял автомобилем, неспешно поворачивая камеру. Сам он оставался за кадром, спокойно и обстоятельно рассказывая зрителям о своём маршруте.

— Сейчас мы с вами находимся в урочище Джилы-Су. Здесь хороший асфальт, но дорога петляет. Если нам повезёт, в конце путешествия будет сюрприз. Считается, что это самая красивая дорога Кавказа. Я бы не стал обижать другие места. Кавказ красив и великолепен везде. Вот смотрите, — камера переместилась правее. — Плато Канжол. Чуть позже я остановлюсь. Погода сегодня просто чудесная.

Марина нажала паузу, задумчиво подперев щеку:

— Джилы-Су... Канжол... Какие странные и диковинные названия. Он хорошо рассказывает, и аппаратура у него отличная. Такие сочные картинки. Много зелени, воздух такой прозрачный. Горы красивые. Знаешь, Янка, конечно, я видела и другие видео. Но не тронуло. А здесь почему-то подумалось, что я сама сижу там, в машине, и смотрю на дорогу.

— Я же говорила, что он тебе понравится...

— Опять ты за своё, вредина? Я природу смотрю, а не Мишу твоего. Включай дальше.

— Ну вот, мы двигаемся дальше, — продолжил мужской голос. — Только я сглазил, простите. Погода портится. Смотрите, какие тучи! Но в горах это частое явление, ничего страшного...

Дорога продолжала петлять, и всякий раз, когда она совершала очередной поворот, взору зрительниц открывались новые и новые горные участки — уникальные, неповторимые и пугающе-красивые. Картинка настолько затянула Марину с Яной, что они не замечали времени. Удивительные вещи творятся в горах. Вот солнце ярко освещает горный склон, и каждый камушек, каждый валун видятся настолько отчётливо, словно они находятся рядом. И тут же синие тучи облепляют горы уродливым мохнатым кольцом, низко нависают, краски тускнеют, и всё становится серым и угрюмым. Между тем погода портилась. Тучи затянули небо, пошёл дождь. Казалось бы, кончился сказочный мир, уступив место обыденности. И вдруг вышло солнце, и на экране показалась огромная, величественная горная вершина, сверкающая белизной...

— Вау! — восторженно протянула Яна. — Мама, смотри, смотри! Что это?

— Это что-то невероятное, — шёпотом ответила Марина.

— Вот он, Эльбрус, — торжествующе произнёс Михаил. — Красавец, правда? Не жалко времени, бензина... Просто слов нет. Всякий раз, как смотрю, не могу налюбоваться. Пять с половиной тысяч метров! Лучшая гора России и Европы. Я не шучу, ребята. Монблан гораздо меньше нашего чуда... Эльбрус — повелитель духов, гора блаженных, снежная грива. Как только его не называют. Мощь, какая мощь! Огромный, белый. Там наверху снег и лёд. Двадцать ледников, представляете? Отсюда берут начало наши реки — Кубань, Малка, Баксан.

Видео закончилось. Яна смущённо поёрзала и спросила:

— Мама, мы поедем на Кавказ? Я не хочу на море, вот честно. Ну, мамочка, пожалуйста!

— Там, действительно, очень красиво. Хотелось бы увидеть вживую... А сейчас чистим зубы и ложимся спать, слышишь! До отпуска ещё три месяца. Нечего травить душу раньше времени.

— Ура, мы поедем, мы поедем, — запела девочка, убегая в ванную.

Письмо немецкой матери

Дорогая Эльза!

Знаю, ты неоднократно просила не называть тебя этим именем, предпочитая американский вариант Элис. Но не забывай, что ты немка! Для меня ты всегда будешь Эльзой… Всегда, слышишь? Настоящая мать не может назвать свою дочь каким-то чужим именем. Это дико и несуразно! Пожалуйста, наберись терпения и дочитай моё письмо до конца. Дочитай, несмотря на все разногласия, которые возникли между нами в последние годы! Всё-таки я остаюсь матерью и, мне кажется, могу рассчитывать на какое-то внимание с твоей стороны. Сегодня я решила открыть тебе правду. Правду о твоём настоящем отце! Да, Эльза! Генрих Штульц — не твой отец. Конечно, он любил тебя, как родную дочь, и много времени уделил твоему воспитанию. Ты должна всегда помнить и уважать покойного Генриха! Он был хорошим мужем и отцом, интеллигентным и образованным… Мне очень трудно вспоминать о твоём настоящем отце. Он был чужим для меня, и вместе с тем, таким родным и близким человеком… Нет, я должна написать сначала. Много лет я держала это в тайне. Слушай, дочь.

В апреле сорок пятого русские плотно подошли к Берлину. Враги стянули свои войска к берегам Шпрее и Хафеля и готовили переправу. Начались длительные сражения на подступах к Берлину, но мы проигрывали. Многие говорили, что войне конец. Доблестные воины гестапо нещадно карали всех, кто проявлял слабость. Нам не нужны слабые! Смерть им! Не так просто взять Берлин. Солдаты фюрера не позволят врагу гулять по этим улицам! Мы дадим ему отпор. Наши вожди подняли войска и задействовали народное ополчение. Все подступы к городу надёжно защищены зенитными установками и пулемётными расчётами. Нельзя так просто отдать русским колыбель нашей армии, нашей идеи! Помню, с какой гордостью я вступила в ряды Фольскштурм — народного ополчения Германии. Ты думаешь, немецкие барышни только и делали, что плясали в госпиталях да развлекали раненых? Нет, дочь! В те суровые дни мы были такими же солдатами и намеревались исполнить свой долг перед Рейхом… Так нас воспитали, Эльза! А мы верили! Конечно, по истечении стольких лет начинаешь думать о нашей неправоте. Наверное, многие немцы после войны стали анализировать свои поступки, идеи, ошибки. Слишком мы были самоуверенны… И понесли за это достойную кару.

Это случилось возле набережной Хафеля, где стояла зенитная батарея. Народное ополчение занималось расчисткой и патрулированием города. В моей бригаде всего трое юнцов, вооружённых карабинами. А я была немногим старше этих гитлерюгендов, но назначена командиром. Задача группы — осуществлять разведку вокруг батареи, вовремя предупреждать зенитчиков о наступающих частях русской армии. Авианалёты русских не прекращались ни днём, ни ночью! Ты не сможешь представить этот ежедневный, изнуряющий труд под перекрёстным огнём. Страх и постоянное ожидание, что появятся русские. А нас слишком мало! Мы молоды, неопытны… Большинство ополченцев впервые держит в руках оружие, не говоря уж о том, чтобы стрелять из него. В другое время эта кучка, эти дрожащие дети давно бы разбежались, как крысы по норам. Но это были достойные немцы! Мы спали по три часа в день, порой прямо на улице, возле разрушенных зданий. Мы ждали врага, мы даже мечтали о встрече с ним. Хотелось непременно доказать себе и нашим отцам, что мы преданы общему делу во имя Великой победы!

Старая аристократичная Германия. До войны это был чистый, ухоженный район. Я провела тут детство, поэтому меня назначили командиром группы. Я очень хорошо знаю эти улицы, я всю жизнь буду помнить ту разрушенную церковь, в которой я повстречала твоего отца. В тот день русские возобновили обстрел нашей территории. Я плохо помню подробности. Был взрыв! Я потеряла своих мальчишек… Их разорвало в клочья. На куски, понимаешь! Живые, недавно улыбающиеся дети… Кровь! Я никогда не видела смерть так близко. Для чего всё это затеяно? Кто совершил такую дикую, непостижимую мерзость, позволив братским народам воевать. Что мы делим в этом мире? Мир огромен! Мир так прекрасен без войны, без злобы и зависти… Я брела по улицам и не узнавала их. Боже, прости, дай мне сил. Это я виновата в смерти мальчишек… И тут я вышла к старой церкви. Не знаю, как мне ещё хватило сил открыть тяжёлую дверь и зайти.

Очень хотелось пить… Я лежу на руках моего отца, он гладит мои волосы, что-то шепчет. Он подносит к моему рту флягу. Вода! Сладкая, живительная вода. Я готова пить бесконечно! Отец гладит меня по волосам, как в детстве. Его тихий голос. Что-то настораживает меня, но я гоню от себя все мысли. Как хорошо лежать на руках отца и слушать его, слушать. Не может быть! Отец умер в сорок втором! И тут я поняла, что меня тревожило. Чужой язык, странная речь. Это русский язык? Мы ведь слушали в школе русские пластинки… Господи, я попала в плен! Я вырвалась из этих рук и отскочила в сторону, панически забившись в угол… Враг! Как я могла принять этого чужого за моего отца? Русский солдат что-то говорил мне, я не слышала. Страшно! Меня убьют. А мне ещё семнадцать. Я даже не была с мужчиной! Ах ты, позорная, кабацкая девка! Идёт война, а ты мечтаешь об удовольствиях. Дрянь! Какая я дрянь. Поплатись за свои мысли… Я закрыла глаза и ждала смерти. Но тут подумалось, а зачем он дал мне воды? Постепенно страх ушёл.

Узкие, стрельчатые окна пропускали мало света, но этого хватало, чтобы разглядеть чужака. Высокий, сильный, подтянутый. Чисто выбрит… Настоящий немецкий офицер! Точнее, унтер-офицер, судя по форме шарфюрера СС. Не знаю, почему он оказался в церкви. Не молился же он там? Они православные! И тут я вспомнила, что говорил нам учитель. Русские тоже христиане! У нас даже праздники общие, только отмечаем по разным календарям. Недавно у нас была пасха, а вскоре православные будут отмечать свою. Русский солдат и коммунист пришёл в нашу церковь молиться? А я бы зашла в православный храм, будь я на чужбине. Когда душа ищет Бога, пойдёшь в любую церковь…

Никогда не видела русских вблизи. Оказывается, мы так похожи с ними! Теперь я точно уверена, что русские — наши братья. Мы были одним народом, но судьба нас расколола и столкнула лбами… После войны я много читала про славян и германцев. Арийская кровь! Она у нас общая. А немцы, буквально, купались в этой самой крови, давя и уничтожая человечество, особенно славянские народы. Концлагеря, сожжённые деревни, повально расстрелянные жители… Во имя призрачной, дикой идеи! Наверное, много лет ещё немцы будут стыдиться своего прошлого. Простят ли нас народы всего мира?

Русский о чём-то спросил. Я отрицательно мотнула головой. Не понимаю!

— Ты мне поможешь? — повторил он на немецком.

— Нет, — гордо ответила я.

Он флегматично пожал плечами, взял пару камней из кучи и отбросил их в сторону. Зачем он это делает? И в это время мой взгляд упал на вход, вернее на то место, где раньше был вход в церковь. Нас завалило! Наверное, ещё одна бомба взорвалась в тот момент, когда я была в беспамятстве. И этот солдат расчищает проход. Неужели он верит, что я встану с ним рядом? Помогать врагу? Раньше я думала, что не смогу… Но в тот момент я подошла и взяла первый камень. Там, на улице, где рвутся снаряды и улицы затянуты дымом, там мы враги! Здесь — два человека, которые оказались под завалом, но хотят жить и могут выжить, если будут держаться вместе. Три дня мы таскали эти ужасные обломки, расчищая проход. Мы ели холодную тушёнку, передавая единственную ложку друг другу. Мы пили из одной фляги. Ночами было холодно, и мы спали на каменном полу, тесно прижавшись друг к другу… В одну из таких ночей всё и произошло! Это твой отец, Эльза! Мы одолели завал и вышли наверх. Снова враги… Проклятая война! Я не знаю его судьбы, не знаю его имени. Ничего не знаю о нём! Лишь помню его добрые глаза, руки и голос, который так напомнил мне отца.

Русские победили! Германию разбили на части, и многие немцы покинули страну. Я познакомилась с Генрихом Штульцем, мы уехали в Аргентину, а потом в Америку, где ты и родилась… Генрих был хорошим мужем! А я тосковала по Германии. Я не могла жить вдали от своей страны. Это земля моих предков. Моя Германия! Когда Генрих умер, я уехала сюда, в Мейсен. Маленький город, который мне так напоминает мой милый, разрушенный район. Даже церковь похожа! Но я не хожу в церковь. Много воспоминаний…

В клинике Ханса Гейтля мне поставили диагноз. Рак! Болезнь очень быстро прогрессирует, шансов нет. Я ни о чём не жалею и готова достойно принять смерть. Уверена, это моё последнее письмо. Ни в коем случае не смей приезжать ко мне! Не хочу, чтобы моя дочь видела меня слабой.

Прощай, Эльза!

Ирма Штульц фон Ротерхельм

Проблема выбора

— Товарищ генерал-майор… Михаил, что ты делаешь? — седой адъютант, забыв о субординации, что было простительно давнему другу, кричал на Петренко.

Генерал, который только что получил из Кремля «Тот самый приказ», коротко, с раздражением бросил:

— Приказ! Ты понимаешь, или нет?

— Как?! И он пошел на это? Забыли восемьдесят шестой?

— Твою мать! Не забыли… Отец погиб на четвертом реакторе, — Петренко скривился, потирая виски. — Пойми, Андрей Савельевич, иначе их не остановить!

Свинцов устало опустился на стул, сложил руки перед собой, и жалобно произнёс:

— Миша, но это конец! Нельзя выполнять такое… Люди! Миллионы людей. Разве они заслужили?

— И вся планета, Андрюша! Всё человечество взамен… Выполняйте приказ, полковник!

Адъютант внезапно успокоился, торопливо вскочил и решительно направился к заветному телефону. Сняв трубку и приложив её к уху, Свинцов еще раз вопросительно взглянул на друга, ожидая согласия. Петренко тяжело вздохнул и кивнул.

— Говорит полковник Свинцов! Приказ номер один принять к исполнению! Точка сброса — Москва. Повторяю, точка сброса — Москва…

Где-то за Уралом один из многочисленных ядерных комплексов, выполняя боевую задачу, совершил запуск ракеты, начиненной серией боевых блоков, в сторону Москвы… Где-то на Дальнем Востоке поступил аналогичный сигнал. Где-то на Севере сработала автоматика…

Десятки ракет устремились к столице. Город, дающий вдохновение сотням поэтов, художников, скульпторов… Город, объединяющий своих жителей, манящий своим великолепием, поработивший умы всех граждан. Тот самый вечный город, который смело называл себя третьим Римом, рухнул. Серия мощных взрывов стёрла с лица земли Москву…

Президент надеялся, что хотя бы ядерное оружие сможет остановить армию инопланетных монстров, чьи звездные корабли приземлились в районе столицы.

Любовная история

— Милая, — потянулся он к ней, — соскучился, сил нет.

— Котик, ты небрит, — кокетливо отстранилась подруга.

— Солнышко… Весь истомился. Давай, малышка, погрей меня.

— Какой проказник, — она рассмеялась. — А не уснёшь, как в прошлый раз?

— Ну, что ты опять… Сегодня всё будет по-другому!

— Я хочу по-другому. Я хочу разнообразия, — она повела крутыми бёдрами.

— Какого, зайка моя? Поиграем, пошалим… Давай же детка, снимай это.

— Подожди, милый… Я хочу пригласить к нашей забаве зрителя!

— Зрителя? Третьего? Я тебя не удовлетворяю?

— Ну, дорогой! Ты работаешь, устаёшь… А мне скучно!

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Хочу, лапка! Думаю, это будет здорово!

— А где мы возьмём третьего?

— Найди любого симпатичного, я тебе доверяю!

— Пожалуй, это будет занятно… Смотри, какой парень идёт, нравится он тебе?

— Он симпатичный! Милый, зови его, зови! Я уже горю…

— Молодой человек, не хотите поучаствовать в наших забавах? Девушка не против! Между прочим, столичная штучка!

А люди проходили мимо, не обращая внимания на небритого мужика на лавочке, который размахивал «Столичной», подзывая прохожих…

Лесник

Вот говорил я начальнику — нечего делать на этой делянке… Отправили! Какой толк от моей работы? Лес не строевой, подроста мало, семенных деревьев нет и в помине… И почему мне всегда достаются самые убогие уголки? Хоть бы избушка добрая была. Так, сляпали на скорую руку. А мне куковать тут! Сменщик, зараза, даже не удосужился крышу подлатать. Вон, какая дыра. Надо хоть жердей натаскать, прикрыть. Мох бы ещё найти. Где я зимой мох найду? Ладно, проживём. Не впервой!

Пойду прогуляюсь по участку... Нормально! Надоел уже ельник. Помню, на прошлой делянке затянуло всё елью, и молодняк задушило в тени. Хорошо, что вырубили. Там теперь соснячок. И то пользы больше. Грибы появились, маслята. Маслята — они вкусные… Проголодался я что-то. Пора к избушке топать. Избушка у меня неприметная, с маху и не найдёшь…

Нашли! Вот это новость. У меня гости, оказывается, на участке шастают. Пойду поговорю… Мужик с дочкой гуляет. Как вас сюда занесло? Девочка кричит что-то. Да погоди, поближе подойду, не слышу из-за ветра. Что ты говоришь? А нет, это она папе.

— Папа, смотри! Белочка!

Белочка, значит? Теперь понятно, как они нас называют… Ну что, гости дорогие, надеюсь, не с пустыми руками пришли? Орешков принесли? Отлично! Иду, иду… А то проголодался тут уже!

Старый парк

Сегодня у меня особенный день. Можно сказать, день рождения. Много лет назад, именно в этот день, я появилась в парке. И живу здесь, под боком у колеса обозрения. Ненавижу это колесо! Почему-то все считают, что оно самое главное. А мы равны, поскольку появились одновременно. Опять я порчу себе настроение. А смысл? Праздник у меня, не стоит грустить.

С утра прилетела знакомая ворона, напомнила о моём дне рождения. Милое, взъерошенное существо. Характер, конечно, у неё трудный, но нам и делить нечего, поэтому спокойно общаемся. Я рассказываю вороне прошлые события, а она потчует свежими новостями. И благодаря этой птице, я много знаю. И даже знаю о том неприятном моменте, что предстоит мне сегодня. Отложим пока этот вопрос, а лучше вернёмся к вороне. Когда-то она жила в этом парке, наравне с другими воронами, они вили гнёзда в кроне вязов и летали дружной ватагой, воруя еду у прохожих. Но время шло, рядом с парком проложили новое, асфальтированное шоссе, по которому постоянно проносятся автомобили, оставляя гарь и копоть. Вороны покинули парк. Кто бы мог подумать, что эти шумные, нахальные птицы не выносят других посторонних шумов, а любят каркать в тишине, восхваляя себя? Все птицы улетели, а эта ворона осталась. Ей нравится сидеть рядом со мной, потому, что люди здесь, практически, не ходят. Много лет уже… Кстати, а сколько я нахожусь тут? Стыдно признаться, почти полвека тружусь в нашем парке. Не будем о грустном. День рождения у меня!

Весь день маюсь в ожидании чего-то нового, необычного. А ничего необычного не наблюдаю. Тот же опустевший парк, та же ворона, то же огромное Колесо. И никто не догадается поздравить меня. А как поздравить, спросите? А я расскажу. Когда отмечают день рождения, принято дарить подарки. Хорошие такие, как на картинках, подарочки в коробочке, перевязанной лентой. Хотя, зачем мне это всё? Таких интересных коробочек я, конечно, не видела. Но я помню другое. Мне дарили фантики, следы от мороженого, шелуху от семечек, банановую кожуру, яблочные огрызки… Я видела забытые книги, журналы. Иногда мне вручали шарфы, зонтики, варежки… Один милый мальчик как-то подарил мне интересную надпись, выцарапав на дереве перочинным ножиком «Петя + Маша = Любовь». Хороший такой подарочек, не потеряется. Никаких ленточек не нужно. И, главное, со смыслом. С чувствами! Искренне так царапал, помню, даже язык от усердия высунул. Наверное, у него всё серьезно к этой девочке. Не зря же он так старательно выводил сердечко, пронзённое стрелой… Конечно, любовь, а как вы думали? Приятно, когда тебя любят? Очень! Только я прекрасно знаю, поскольку уже много лет прожила на этом свете, что не мне адресована эта надпись, а той неизвестной девочке Маше. Интересно, какая она? Белобрысая смешливая девочка с двумя косичками, перевязанными ленточками? И она носит розовое платьице и белые босоножки? А может, наоборот — тёмненькая, с короткой стрижкой, в модных клетчатых брючках, с грустным взглядом… Никогда не видела эту загадочную девочку. Петю я, конечно, запомнила!

Маленький, худой парнишка с оттопыренными ушами, казавшимися ещё больше из-за короткой стрижки. Мальчик в обвисшей, застиранной майке и старых шортах, украшенных многочисленными заплатами. В те времена почти все мальчики носили короткие стрижки. У кого-то из них парикмахер оставлял чёлочку, по просьбе родителей, и таких парнишек называли в шутку карасиками. Почему карасики, до сих пор не знаю. Ворона рассказывала, что карасик — это рыбка такая. Рыбу я знаю. Правда, сушёную, расстеленную на газете. Никак не похоже на мальчишек. Ну ладно, пусть остаются карасиками. Я снова вспоминаю, как эти бритые мальчишки наперегонки носились по дорожкам парка, бросали палки, стреляли из рогаток, пугая местных ворон и голубей. А где-то в сторонке девочки прыгали на скакалках или играли в загадочную, понятную только им, игру с резиночкой… А вот идёт дедушка с маленьким внуком, который поминутно озирается в сторону ларька с мороженным, жадно созерцая прохладные, липкие шарики в вафельных рожках… Молодая семья с гордостью катит коляску с крошечным комочком, орущим из-под пелёнок… И где-то там, в череде меняющихся дней, былые карасики становятся уважаемыми, солидными людьми, или превращаются в забулдыг, что расстилают газетки в парке и едят сушёную рыбу, запивая это всё мерзким пойлом. Надеюсь, мои Петя с Машей стали хорошими людьми. Вдруг они поженились? Быть может, повзрослевшие теперь Петр и Мария сидят где-нибудь на кухне и вспоминают наш маленький парк, с огромным колесом. Или не вспоминают? Кому нужно старое, ржавое колесо? Только мне и небольшой группе людей, изредка радующих нас…

Колесо обозрения! Его ещё называют «Чёртово колесо». А почему так называют, я не знаю. Наверное, какой-то чёрт придумал его и поставил в парке, чтобы оно гордо возвышалось над всеми и крутилось. Красиво, конечно. Неспешно поворачиваются большие, надёжные лучи, на которых покачиваются уютные крохотные кабинки. А в кабинках сидят люди, и им кажется, что они взлетают. Взлетают над парком всё выше и выше. Взлетают, слегка прикоснувшись к безоблачному небу, чтобы через минуту снова оказаться внизу. И затем испытывать тоску по утраченному чувству полёта… Хочешь летать — плати! Плати, и колесо с радостью сделает для тебя очередной круг. Оно впитает твои эмоции, чтобы потом похвастаться перед скромной соседкой.

Самовлюблённое колесо! Интересно, а оно ещё живо? Небось, стоит, раскинув бесполезные, заржавевшие крылья и ждёт гостей… Я давно не видела свою соседку. Я просто не хочу попусту глазеть на эту зазнавшуюся громадину, которая всегда старается подчеркнуть своё превосходство. Наивная, она полагает, что рост придает ей ума… А когда-то мы дружили, общались, делились впечатлениями. Пока однажды я не отвернулась от колеса и перестала с ним разговаривать. Я даже не смотрю на него! Мне надоело это мельтешение, надоел этот скрип, который напоминает и о моём почтенном возрасте. Я хочу дожить свой век, погрузившись в яркие воспоминания прошлого. Я не хочу верить, что наш уютный парк обветшал, что потрескались дорожки, а могучие деревья, дарившие раньше прохладу и тень, напоминают теперь высохших скелетов, жалобно протягивающих руки к людям. Я не хочу осознавать тот факт, что тоже являюсь частью этого призрачного мира. Я прошлое! И единственным утешением для меня являются: моя дорогая ворона и пёстрые образы далеких дней, когда здесь гуляли и радовались люди, когда проносились стайки мальчишек и девчонок, а молодые родители катали свои коляски. А над всем этим буйством гордо стояло Колесо обозрения, готовое в любую минуту порадовать желающих. Старое, сварливое колесо, не понимающее, что и его век сочтён…

Однако, сегодня мне хочется поглядеть на Колесо. Всё-таки, мы много лет уже трудимся вместе, в этом забытом парке. Делаю над собой усилие и обращаю взор на соседку… Смотри-ка ты, крутится! Крутится ещё это чёртово колесо. Жалобно скрипит при каждом запуске, раскачивается, но живёт. В последние годы мало здесь людей. Изредка попадаются уже не молодые родители, которые, вспоминая своё счастливое детство, идут в наш парк, платят, в надежде получить редкие минуты ярких воспоминаний, а затем, сидя в неудобных ржавых кабинках, старательно делают счастливые лица перед окружающими. Не даст им Колесо тех мгновений, не даст! Другое оно теперь, старое, блёклое... Всё теперь выглядит по-другому. Люди куда-то спешат, спешат. А если и отдыхают, то не в старых парках, а на далёких морях, где берег посыпан белоснежным песком и тысячи людей с наслаждением подставляют свои тела жаркому, южному солнцу. И там крутится множество таких же колёс, но не старых и ржавых, а свежих, ярких. И там теперь веселятся люди…

Раньше, я помню, в разноцветном, безудержном хороводе весёлых кабинок, украшенных лампочками и флажками, мелькали сотни счастливых, розовых детских мордашек, играла музыка, и дружный детский смех будоражил и пьянил. Парк нехотя расставался с этой праздничной толпой, заманивая новыми и новыми аттракционами… И лишь к ночи смолкал людской гул, и мы оставались с Колесом до утра, глядели на звёзды и мощные, раскидистые вязы, что росли возле парковых дорожек. Мы говорили о разных вещах. Колесо было тогда очень любознательным и всегда прислушивалось к людским разговорам в кабинках, а потом рассказывало мне всё. Старая железяка тоже знает многие тайны. Но больше всего меня бесит, что она видела тот восторг, который испытывают люди, поднимаясь на высоту, где вязы кажутся маленькими, а другие люди копошатся внизу, как муравьи. А я не знаю этого чувства! И поэтому, мы больше не разговариваем с Колесом. Мои мысли оно не слушает, а её собственные мне больше не интересны. Я устала завидовать ему…

Колесо всё также крутится, крутится… Сколько лет я не смотрела на него? И не помню даже. Но я помню людей. Других людей, которые оставались внизу и стояли, глядя вверх и запрокинув голову. Они выискивали в вышине своих детей и внуков, радостно парящих в разноцветных клетушках, они переживали за них, кое-кто хватался за сердце, устало присаживался на скамейку… Приходили пары молодых людей. Влюблённые и здесь, на земле, остаются влюблёнными. И только я видела, как они сидели под старыми вязами, и он держал её тонкие пальчики в своих руках, нежно смотрел на свою любимую и говорил те самые заветные слова. А она смущённо отводила взгляд, счастливо улыбаясь… Время летит, дети взрослеют и забывают дорогу в старый парк, где остались лишь мы — два отголоска прошлого: я и это, надоевшее мне за годы, Колесо.

Похоже, я забыла представиться? А теперь и неважно. Вон идут, архаровцы. Ну, что же! Я прожила интересную жизнь, наполненную красками, эмоциями и праздником… С днём рождения меня! Ура!

***

— Михалыч, может, просто покрасим её? Охота тебе корячиться!

— Да ну… Старая, гнилая. Воткнём новую… Давай, поддевай!

— А с колесом что будет? Жалко…

— Монтажников вызвали, распилят по кускам. Опасная штуковина! Ржавая, скрипит… Ещё, не дай Бог, навернётся кто-то сверху, потом делов не оберёшься… Не базарь, наше дело маленькое!

Двое мужиков с ломами деловито колупали землю возле дорожки… Директор парка распорядился заменить старую скамейку у колеса обозрения, а дивный аттракцион под названием «Чёртово Колесо» убрать окончательно.

1000 знаков

Они сказали — я должен писать! Они обещали уничтожить Землю, если я откажусь. Вот она, горькая ирония. Я — спаситель человечества. Тысяча знаков! У меня нет времени на раздумья, у меня нет таланта. Я должен сотворить текст, чтобы он подчинялся законам чужой логики, чужого разума. Таймер отсчитывает уже не минуты, а секунды. Вся Земля, всё человечество зависит от моего пера. Да, эти пришельцы подсунули мне обычное перо и банку чернил… Двадцать четыре секунды. Не хватает! Надо писать, писать. Не успеваю считать знаки и придумывать текст. Интересно, а пробелы считаются знаками? О чём я думаю на закате Земли? У меня есть шанс спасти всех людей. Всех, кого я люто ненавидел. Всех, кто разрушил мою жизнь, заставив меня обратиться к древним ритуалам. Да, это я призвал Чужих, надеясь, что они уничтожат мою планету. Оказалось, я очень люблю свой мир и только сейчас понял это. Я хочу спасти Землю, и мне дали шанс. Время, остановись! Десять секунд до конца! Считаю знаки… Тысяча! Невероятно! Успел!

Два Шарика

Жил-был шарик. Не тот Шарик, который мохнатый и блохастый, а другой — надувной, лоснящийся и разноцветный...

Так вот, надули как-то этого резинового, и что получилось? Ты дальше слушай! В любых сказках воздушные шары лопаются, чем моя сказка хуже? В итоге и мой шарик того... А внизу гулял мохнатый и блохастый Шарик, и тут ему на нос свалился резиновый и уже некрасивый. Задумчиво пожевав тягучий прибамбас, мохнатый и блохастый изрёк:

— Не всё, что падает с неба — съедобно, будь оно хоть какое разноцветное!

А где мораль? Да вот она! Не дуйся, брат, ибо тебя всё равно пожуют и выплюнут!

Червяк и Солнце

Мы-червячки, мы-червячки, Мы очень любим яблочки! Мы тихо в яблочках сидим и все едим, едим, едим! (из мультфильма «Про кота Васю и охотничью катавасию» — Беларусьфильм,1981 г.)

В одном маленьком яблоке жил червяк... Когда он грыз яблоко изнутри, червяк думал: «Почему мир такой ограниченный? Одна тьма и ничего более!» Но однажды он прогрыз яблоко насквозь. Солнце тут же ослепило червяка, и он остался при своём мнении — в мире нет ничего, одна тьма!

И солнце может вызвать тьму!

Мамонт и корешок

Давно это было. Ещё в те времена, когда по Земле бродили мамонты. Они взрывали своими бивнями землю в поисках корешков... Так слушай дальше! Один раз некий молодой мамонт вырыл интересный корешок и съел его! Плохо стало мамонтёнку. Пучит его! Непростой корешок был, а редкий. Газовый! Раздуло мамонта, и улетел он...

Вот люди ещё говорят, что на небе есть созвездие Большой медведицы! Люди ошибаются! Никакой это не медведь... Это огромный мамонтёнок.

Улитка

В аквариуме проживала малюсенькая улитка. Она была жёлтая и круглая. Время шло, улитка медленно ползала по дну и подбирала всякие крошечки. Корешок оттяпает у растения или рыбку дохлую найдёт... Как известно, улитки растут всю жизнь и могут достигать больших размеров. Наша улитка уже не помещалась в аквариуме. Она выдавила стёкла и уползла в мир... В последнее время участились случаи таинственного исчезновения людей. Где-то, вероятно, ползает жёлтый людоед. Гигантская улитка продолжает расти! Каждой улитке необходимо достойное место...

Любовь деда Михалыча

— Михалыч, давай ещё по одной?

— Нет, мужики, хватит на сегодня, я обещал своей домой прийти рано...

— Нашёл, кого слушать... Бабу!

— Цыц! Я люблю её, понял?

— Всё, Михалыч, не кипятись. Любовь, понятное дело!

Сидя возле кучи ящиков, на заднем дворе сельского магазина, дед Михалыч и его извечные собутыльники — Лёнька Морёный, да Гришка Курцев в который раз уже решали извечную людскую проблему. Серьёзная, житейская тема. Любовь! Что есть любовь, и есть ли она? И не грех бы вспрыснуть для мышления. И ещё по одной рюмашке!

Сквозь рваные тучи ноябрьского неба изредка пробивались косые лучи мутного солнца... На задний двор магазина солнце не любило заглядывать, и взамен светилу здесь широко применялся один напиток под названием «Солнцедар».

Именно сегодня у мужичков разговоры про любовь зашли в тупик...

— Вот ты скажи, Михалыч, ну на кой ляд тебе твоя старуха? Любовь, говоришь? Я давеча видал её на рынке, любовь твою. Страхолюдь какая, прости, Господи!

Дед Михалыч, оглаживая куцую бородёнку и лукаво прищуриваясь, наконец заговорил:

— Дело не в красоте, мужики. Просто эта дура шибко горазда на кухарское дело. А все знают, что покушать сытненько я всегда приветствую... Вот и вся любовь!

Тельняшка

Жила на свете одна маечка, назовём её условно Тельняшка... Она была уже довольно старенькая и заштопанная, но продолжала лежать в кучке любимых предметов хозяина. Да их и было этих предметов всего три. Вернее, четыре! Носки же парой носят? Так вот, периодически облачая впалую грудь своего хозяина, Тельняшечка думала: «А в чём смысл моей жизни?» Однажды хозяин возвращался домой и встретил девушку. Начался ливень, девушка промокла, и хозяин отдал свою Тельняшку новой знакомой. Тельняшка впервые почувствовала чужое тело. И тут её осенило — она должна греть!

Истинный смысл жизни — согревать своим теплом того, кто в этом нуждается.

Болезнь

Как приятно болеть!

Что за чушь, спросит читатель? Неужели это может быть приятным? Уверяю вас, может! Конечно, я не говорю про острый период, когда тебя внезапно скрутило... Такое и вспоминать не хочется! Речь идёт о том волшебном отрезке времени, когда всё страшное позади, и ты выздоравливаешь. Ты ещё продолжаешь послушно глотать таблеточки, пить сиропчики и старательно лечиться от недуга...

В принципе, ты уже не болен, но сидишь дома, бездельничая и наслаждаясь жизнью. Коллеги по работе периодически звонят и заботливо спрашивают о твоём здоровье, поскольку работать некому, а дел навалилось... Домашние не ругаются с тобой, а проявляют участие. А впереди ещё три таких волшебных дня, напоминающих своей беззаботностью маленький отпуск...

И всё-таки, согласитесь со мной. Как приятно иногда поболеть!

Лежать и думать

Он лежал на полу, пытаясь вспомнить, кто его так хорошо отдубасил. Мысли хаотично плелись в голове. Но тут из недр спутанного сознания выплыла светлая искорка, озарение, так сказать: «А ведь я лежу на полу, спина отдыхает, мышцы расслабляются, а голова мыслит! Как давно мне не приходилось думать... Надо почаще устраивать себе такой отдых! Пусть меня ещё кто-нибудь поколотит, и появится возможность привести мысли в порядок».

Про мужиков и женщин

Хитрить надо с нами, мужиками, напрямую спорить порой бесполезно. Мы упрямый народ, большинство сидит в детских комплексах — глава семьи, патриархат, как сказал, так и должно быть. Обходными, ненавязчивыми путями нужно крутить мужиком, в лоб идти не всегда результативно!

Женитьба мало что меняет, это ведь не какой-то новый мир. Женитьба — это те же отношения, которые сложились, устоялись... И как себя чувствуешь, ведёшь с другими людьми (или в данном случае — с любимым человеком), так оно всё и будет после свадьбы. Ну, если люди пожили немного вместе, то после свадьбы будут жить так же. Чаще разочарования приходят, когда пара встречалась, гуляли, а потом поженились — здесь, действительно, возникает новая жизнь: какие-то привычки, особенности, которых не было видно раньше. Люди на свиданиях стараются понравиться, поэтому многое остаётся за бортом...

Хотя мне трудно сопоставить — я мужчина и мыслю по другому. Не знаю действительных ощущений женщины, когда она выходит замуж. Женщины очень чувствительны к мелочам, а мужик уже сто раз позабудет сам факт. Есть женщины, которые обижаются на своих мужиков — забыл дату первой встречи, первого поцелуя, признания в любви и т.п., хотя для большинства мужиков — это малозначительные факты. Важно, что люди вместе именно сейчас, а когда кто-то с кем-то целовался? Мелочи!

Что касается мужской лени, женщины сами приручают мужиков к этому. Жил человек один и всё для себя делал, потом появляется женщина и говорит: «Ой, дай я тебе посуду помою, постираю рубашку, поглажу. Ой, ты такой неловкий, дай я помогу». Ну и вывод — кто откажется от добровольной помощи? В дальнейшем, на фоне чувства своей полной неотразимости, мужик постепенно забывает, что это была просто добрая нота, помощь в тот конкретный момент, и считается уже обязательством. А при наслоении патриархальных взглядов возникает невыполненное обязательство, за которое должно быть наказание, вот поэтому мы орём и ворчим! Мужик подсознательно боится оказаться хуже, чем он есть, вот и изворачивается, увиливает. А поскольку аргументов трудно найти против хитрости женщин, то выход единственный — нападение, агрессия... Старый добрый первобытный метод!

Нередко возникает вопрос: почему мужики любят одних, а женятся часто на других? Мне думается, из-за чувства комфорта, поиска удобного варианта. Мужики любят Женщин, а женятся на Матерях, которые будут рожать детей, и станут надёжными хранительницами очага... Прикрытие тыла, так сказать. Наверное, в нас это тоже заложено с давних пор, один из приёмов борьбы за выживание. Основная цель самца — оставить после себя потомство, а воспитывать некогда и неохота, для этого и ищется та самая, надёжная — Мать... А Женщину хочется ведь тоже! У среднего мужика потребности в сексе больше чем у животных, те раз в год ищут партнёршу, а нам всегда кого-то надо. Теперь посмотрим на Мать. Хранительница очага, можно сказать, святое! На ней другая задача, она для серьёзных дел, а не для удовольствия... Может грубо, но на мой взгляд, примерно так.

Дети, действительно, отдельная строка жизни. И если они есть, им надо себя посвящать. Мало найдётся нормальных мужиков, которые не любят своих детей. Любить-то любим, но воспитывать не хотим. Причина? А некогда, надо искать новую Женщину для удовольствий. Хотя посвящать себя детям нужно, иначе обидно будет, если часть тебя выйдет в мир моральным уродом... Вопрос только в том, где нормальные критерии? А вдруг мы считаем что-то нормальным, а это и есть формирование в детях морального уродства?

Кто бы сказал где истина... Пойти, что ли к психологам или философам? Ау, читатель! Вот ты же умный, ты всё знаешь! Ответь мне, как на духу. В чём оно, то самое сокровенное? Смысл где, правда? Молчишь! Ты такой же человек, как и я. Ищешь ответы, которых и нет, возможно.