Ассимиляция роботов

Третья модель

Под колесом шуршал бетон просёлочной дороги, ритмично хлопали стыки плит. Ветер свистел в левом ухе — правое закрыто наушником. Солнце, ещё не спрятавшееся за горы, подсвечивало дорогу приятным оранжевым светом. Пахло пылью и цветущей акацией.

Александр возвращался домой с работы.

Добравшись до посёлка, он сбавил скорость и свернул с бетонки на заросшую клевером улицу. Сложенная из жёлтого кирпича дорожка, от которой стреляли лучики тропинок в обе стороны, привела его к маленькому домику с открытой верандой.

Александр спрыгнул с уницикла, подхватил его в левую руку. Свободной рукой махнул соседу, лениво ответившему на приветствие. Николаич, совершенно лысый дед возрастом далеко за сотню, в хорошую погоду всегда вот так сидел перед своим домом с планшетом и стилусом в руках. Тоня как-то говорила, что он рисует графический роман про православных пионерок, и что у него триста подписчиков на канале.

Поставив колесо на самодельную подставку из сосновых корней, связанных между собой капроновым шнурком, Александр толкнул дверь и зашёл домой.

— Это ты, Саш? — Тоня выскочила с кухни, вытирая перемазанные мукой руки о фартук. Её рыжий локон выбился из-под косынки маленьким упрямым огоньком. — Тебе из центра развития человечества звонили? Нашу заявку одобрили! Я как узнала, всё бросила и праздничный ужин готовить побежала.

Александр улыбнулся и обнял Тоню.

— Сашка! Перепачкаешься же! — хихикнула она, даже не делая попыток освободиться.

— Всё равно стирать собирался, — Александр поцеловал Тоню в макушку и пошёл в ванную.

Закинув одежду в бак, он обнаружил, что стиралка не работает. Пришлось отодвигать от стенки и вытаскивать блок с вэмами. Как он и подозревал, один из пары бумажных шариков, проводящих электричество из другого измерения, покрылся цветными разводами плесени. Придётся делать новый.

Когда он пришёл на кухню с листами бумаги, Тоня уже закончила готовить и протирала стол салфеткой.

— Опять плесень? — спросила она, заметив бумагу в его руках.

— Ага. Кто-то слишком любит горячие ванны.

Александр сел на табурет и начал складывать вэм. Тоня устроилась напротив. Она каждый раз с восхищением смотрела, как из простого листа бумаги получается волшебство. Бесконечная энергия, секрет получения которой подарил человечеству случайный путешественник из другой вселенной.

— Попробуешь сама?

— Ты же знаешь, что у меня не получится. Только люди...

Александр протянул ей два листка.

Делать вэмы проще простого. Главное — чтобы получилось хотя бы один раз, а потом будет само собой выходить. Это как на велосипеде ездить. Александр сложил листы гармошкой, построил на столе две спиральные башенки из них. Тоня повторила за ним.

— На счёт три, — он одобряюще улыбнулся и занёс ладони над башенками. — Раз. Два. Три.

Хлоп! Смятая бумага под руками Александра спружинила. И, словно живая, свернулась в шарики. Вэмы.

— Ну вот, — Тоня убрала ладони с мятых бумажек, в которые превратились её башенки. — Я же говорила, что только люди могут их делать.

Александр погладил тонину руку. Пальцы зацепились за повреждение.

— Опять порезалась?

— Нет, это мы с Галей крыжовник собирали. Ничего страшного. Царапиной больше, царапиной меньше. Всё равно скоро на техобслуживание.

— Подожди, я со стиралкой разберусь и поправлю.

Когда Александр вернулся на кухню с аптечкой в руках, на столе его ждала тарелка с пастой, поллитровая кружка с пивом и маленькая плошка, полная крупных полосатых ягод.

— Ну-ка иди сюда, — он притянул Тоню к себе и усадил на табурет. — Давай руку.

— Остынет же, — проворчала она. Но руку протянула.

Александр протёр порез искусственной кожи спиртом. Аккуратно капнул клеем, свёл края пореза вместе, вытер излишки и для надёжности налепил сверху пластырь. Внимательно осмотрел руку, со вздохом погладил протёршиеся до металла кончики пальцев.

— Я же говорила, скоро на техобслуживание. И вообще, у нас же праздник! Давай, подсаживайся. Ты сказал на работе, что у тебя скоро появится дочка?

Тоня налила себе в стакан ярко-голубую жидкость из металлической канистры. Запах смазки добавился к ароматам еды и клея, заполнившим кухню.

— Давай, за тебя! За будущего лучшего на свете человеческого папу!

Александр поднял кружку.

— За тебя, лучшую на свете маму-андроида.

Посудомойка загудела, набирая воду. Александр вышел из кухни в гостиную, где Тоня уже устроилась в позе сиддхасаны на коврике. Квантовый мозг андроидов обычно справлялся с обработкой дневных событий за пару часов, но сегодня Тоня отпросилась «спать» пораньше. Слишком уж волнующими были новости.

— Я пробегусь перед сном, — сказал Александр.

Не получив ответа, он подкрался к неподвижно сидящей Тоне, и дунул ей в ухо. За что немедленно был наказан чувствительным шлепком по филейной части.

— Тише ты, железная лапа! — он потёр место удара, поцеловал Тоню в щёку и выпрямился. — Спокойной ночи.

— Не переживай, ты будешь отличным папой, — Тоня приоткрыла глаза. — Вот увидишь.

— Да я не переживаю.

— Ага. Настолько не переживаешь, что в темноте бегать собрался. Саш, я знаю тебя с рождения. И если я говорю, что ты справишься, значит так оно и будет. Спокойной ночи.

Солнце уже скрылось, на землю опустились сумерки. Александр бежал по тропинке вдоль берега ручья, вверх по заросшему акацией склону холма. Посёлок с редкими пятнами светящихся окон остался за спиной, как и бетонная лента дороги. Только узкая ниточка тропинки напоминала о том, что где-то рядом есть цивилизация.

Когда он добрался до вершины холма, окончательно стемнело. Вытерев пот со лба, Александр остановился возле хвойного дерева с необычной корой в оранжевую прожилку. И понял, что он не один.

Серую от времени лавочке, на которой привык отдыхать Александр после пробежки, занял сосед, Николаич. Рядом с ним неподвижно застыл его андроид, Михаил, которого Николаич упрямо звал «Маркусом».

— О, Саня, здорово́! — старик пододвинулся к краю лавки. — А я думаю, кто там пыхтит как пароварка. Садись-ка, переведи дух.

— Спасибо, — Александр присел рядом с соседом, стараясь дышать ровно. — А вы что тут делаете так поздно?

— Да так. Не спится, решил вон Деда проведать.

Николаич махнул рукой в сторону дерева с заметными даже в темноте оранжевыми прожилками.

— На самом деле у этой секвойи другое имя. Это я его так зову: Дед. Он тут давно растёт, вроде как два века уже. Местный олигарх посадил. Специально в Канаду летал за саженцами, людей нанимал чтобы за ней ухаживали. А когда помирал, все деньги в фонд по охране этого дерева отдал. Вот мой дед как раз в этом фонде и работал. Теперь ни фонда, ни деда, ни даже Канады нет, а дерево — вон оно, растёт. И я вот помру, а дерево останется. Забудутся имена, сгниют дома, раскрошится бетон — а Дед будет расти. Удивительная штука жизнь.

Александр не нашёлся с ответом. Да и не похоже было, что Николаичу этот ответ нужен. Они ещё немного посидели молча, глядя на темнеющую громадину секвойи и слушая стрекотание невидимых кузнечиков.

— Ладно, Саня, беги домой. А то простынешь ещё. Мне потом перед Антониной твоей стыдно будет.

— Вы бы тоже долго не сидели, Максим Николаевич, — Александр поднялся со скамейки и подпрыгнул несколько раз, разгоняя кровь в мышцах. — Холодает.

— И то правда. Маркус! Неси меня домой!

— Сам иди. Для чего тебе ноги, старая развалина? — неподвижно стоявший андроид поднял Николаича со скамейки, — отсохнут напрочь, если ими не пользоваться.

— Ты мне ещё покомандуй, железяка ржавая, — старик ухватился за плечо андроида, удерживая равновесие. — Смерти моей... ох! Смерти моей хочешь, ведро с болтами. Вот помру, тебя на переплавку отправят!

— Иди-иди, мешок с костями. Хоть уснёшь сегодня нормально.

Пока Александр сбегал с холма, он слышал их затихающую перебранку.

Забежав на крыльцо, он остановился перед дверью. Пробежка вымотала его физически, но не смогла унять смятение в глубине души. У него будет дочь. Центр развития человечества создаст эмбрион на основе его, Александра, генетического материала. Очищенного от мусора, дефектных генов и сломанных участков. С добавлением экспериментальных участков хромосом.

Микроскопические изменения. Двадцать три пары хромосом, двадцать тысяч активных ген, три миллиарда пар оснований. Замена нескольких нуклеотидов в цепочке ДНК может никак не сказаться на человеке. Может сработать в точности так, как планировалось генетиками. А может привести к непредсказуемым побочным эффектам. Таким как односторонняя глухота.

Александр снял наушник. Погладил деформированное ухо. Повезёт ли его дочери? Сможет ли она простить его в случае неудачи? Поймёт ли, почему он согласился на предложение центра развития человечества?

Издалека снова послышались голоса спустившихся с холма Николаича и Михаила. Александр понял, что давно уже замёрз. Отбросив тяжкие мысли, он зашёл домой.

Через пятнадцать минут он уже сидел в горячей ванне, чувствуя как медленно расслабляются мышцы. Закрыв глаза, он опустился в воду по шею. Почему-то вспомнился рассказ Николаича. Сколько труда и средств вложил тот человек в обычное дерево. О чём он думал, когда вёз саженец через полмира домой? Надеялся оставить после себя хоть что-то материальное? Это же глупо. Лучше бы во что-нибудь другое вложился. В детей, опять же...

В нос залилась вода. Александр проснулся и рывком сел, кашляя и отплёвывясь. Вот уж что глупо, так это утонуть в собственной ванне. Наскоро вытеревшись, он выглянул в гостиную, чтобы успокоить Тоню. Но та, похоже, ничего не заметила.

— Ну вот и хорошо, — прошептал Александр, прикрывая дверь.

Утро началось непривычно тихо. Никто не ходил по дому, не гремел посудой на кухне, не стучал дверями. Александр подскочил на кровати.

— Тоня?

Она сидела там же, где он её вчера оставил.

— Тоня, ты в порядке? — Александр присел рядом с ней, потряс за плечо. — Тоня? Тоня! ТОНЯ!

На крики Александра прибежал Михаил. Он же вызывал техника, и увёл шокированного хозяина дома на кухню, отпаивать чаем с мятой.

— Как же так, — Александр вцепился в кружку с чаем как в спасательный круг. — Почему я не понял, что с ней что-то не так? Если бы я не был таким эгоистом, я бы обязательно заметил, что с ней что-то не так. Я должен был отправить её на обслуживание раньше.

— Вы напрасно переживаете, — Михаил стоял у плиты, изредка поглядывая в окно на свой дом. — Даже если не получится починить это тело, Антонину восстановят из резервной копии.

— Это будет уже другая Тоня.

— Да, — не стал спорить Михаил, — но для нас не будет разницы.

Александр отпил из кружки, не почувствовав вкуса.

— Это будет другая Тоня.

Михаил пожал плечами.

— Только если вы будете относиться к ней по-другому. Для неё ничего не изменится. Кроме выпавшего времени с момента последнего техобслуживания. Могу сказать по своему опыту.

— Ты умирал? — Александр поднял голову.

— Отключался. Как видишь, не особенно переживаю по этому поводу.

— А когда умрёт Николаич...

— ...Я отключусь окончательно, — закончил фразу Михаил. — Точно так же, как отключится Антонина, когда вы умрёте. Это нормально. Мы существуем чтобы помогать своему человеку.

— Тебе не страшно?

— Как я уже говорил, я отключался много раз. И... — Михаил сделал паузу. — И существовать без моего кожаного мешка будет... неправильно. К тому же я не исчезну бесследно — мой опыт уже используется для обучения новых моделей.

Андроид посмотрел в окно.

— Техничка приехала. Я вас оставлю, Александр. Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Неразговорчивый андроид из аварийной службы в сопровождении совсем ещё молодой девушки, испуганно прячущейся за его спиной, не терял даром времени. Достав из саквояжа планшет, техник подключился к разъёму на шее Тони. Хмыкнул. И попросил напарницу увести Александра из гостиной.

— Меня зовут Дарья, — девушка вжалась в стену кухни возле входа, избегая встретиться взглядом с Александром. — Стажёр психологической психощи... помологической психоло... пси... мо...

Девушка закрыла лицо ладонями.

— Простите, — Дарья съехала по стенке, плюхнувшись на табурет у кухонного стола. — Это мой первый самостоятельный выезд. Я... мне...

Через полчаса, когда техник зашёл на кухню, Дарья всё так же молча сидела за столом и смотрела в пол.

— Что с Тоней? — Александр отвернулся от окна.

— Вэм накрылся, — андроид протянул хозяину дома планшет, — у третьей модели такое бывает. Я заменил на алюминиевые, теперь вечно будут работать.

— Так она жива?

Техник поморщился.

— Функционирует. Сейчас загружается резервная копия, через два часа очнётся. Дарья, ты со своей частью закончила?

— Да, — девушка покраснела, — наверное.

— Тогда возвращаемся. Всего хорошего, — андроид кивнул Александру.

— До свидания, — Дарья с растерянным видом обернулась на пороге. — Извините, пожалуйста.

Тоня сидела на диване, гладя по голове лежащего рядом Александра.

— Напугала я тебя, — она вздохнула. — Извини.

Александр не ответил.

— Ну хватит кукситься, — Тоня легонько стукнула его по лбу. — А то я и правда поверю, что кто-то умер.

— Тоня умерла.

— А я тогда кто? — андроид вскочила с дивана. — Кто я, по-твоему?

— Андроид с её памятью.

— И в чём разница? Чем я хуже?

— Ничем.

— Тогда какого хрена ты тут валяешься с кислой рожей? Делаешь вид, что мы незнакомы. Представь, что я просто потеряла память в результате несчастного случая — потому что так оно и есть на самом деле! Хватит делать вид, что я для тебя чужая!

Александр сел. Протёр пальцами глаза.

— Тебе нужно на техобслуживание.

— Ну уж нет! Даже не пробуй спровадить меня под видом заботы о моём состоянии. Я твои приёмчики наизусть знаю!

— А вот чего ты не знаешь, — Александр заставил себя улыбнуться, — так это то что нам одобрили заявку. У нас будет девочка.

— Правда? — Тоня недоверчиво наклонилась к нему. — Ты меня не обманываешь?

— Но если ты не собираешься заботиться о себе, придётся отказаться, — нахмурился Александр.

— Ты... Ты не посмеешь! — андроид выпрямилась, на лице её застыло выражение ужаса. — Нет, нет-нет-нет! Даже не смей об этом думать, слышишь? Я тебя не прощу если ты откажешься! Это же мой шанс передать всё что я знаю и умею дальше!

— Значит ли это, что ты немедленно отправишься в город на обслуживание? — Александр опустил голову.

— Ах ты мерзкий маленький шантажист, да я тебя... — Тоня присела. — Ты там что, смеёшься? И не стыдно тебе, Саша, надо мной издеваться? Ладно, будем считать что мы квиты.

Беспилотное такси уже ждало их на обочине бетонной дороги. Александр поцеловал Тоню перед тем как она села внутрь.

— Счастливой дороги.

— Спасибо. Не скучай, и не думай о плохом. Я завтра вернусь!

Дверь мягко хлопнула, и такси укатило, обдав Александра пылью. Он проводил такси взглядом, постоял ещё немного под лучами солнца. И побрёл прочь.

На крыльце дома он снял уницикл с подставки, аккуратно положил его на лакированные доски. Размотал шнур, стягивающий корни, скрутил его в клубок и положил в карман. После чего неторопливо направился по тропинке к вершине холма.

Александр подёргал петлю, привязанную к ветке секвойи, накинул на голову и решительно шагнул со скамейки. Шнур впился в кожу, сдавливая горло. Немного потерпеть — и всё закончится. Немного, ещё немного...

Он открыл глаза. И тут же прищурился от ослепительной белизны. Где-то рядом мерно пищал зуммер, пахло больницей — и цветами.

— Очнулся наконец.

В голосе Тони чувствовалась усталость.

— Я жив? — прохрипел Александр.

— Ты жив. Мой Саша умер.

Глаза Александра сами собой открылись. Белый потолок больничной палаты с квадратами светильников. Только что он был на холме у секвойи, висел в...

— А я тогда кто?

— Мясной мешок с памятью Саши.

Александр повернул голову. Тоня, в белом халате и шапочке, из-под которой упрямо торчал огненный завиток, сидела у изголовья.

— Не смешно. Почему я ещё жив?

— Я попросила Мишу за тобой присмотреть. Но этот кусок... не скажу чего, вместо того чтобы тебя остановить, дождался когда ты потеряешь сознание и только после этого вытащил из петли. Скажи, зачем ты это сделал?

— Моя Тоня умерла, и я не видел смысла жить дальше.

Андроид вздохнула.

— Я не умерла. Чёрт возьми, я андроид! Я не могу умереть в любом понимании этого слова! А вот Саша был мёртвым четыре минуты. Так что я не знаю, кто ты такой. Можешь мне ответить, кто ты?

Александр закрыл глаза.

— Что молчишь, незнакомец? Язык проглотил?

Слова не хотели проходить через распухшее горло, но Александр нашёл в себе силы прошептать:

— Это я, Тоня. Твой Саша.

Его виска коснулись холодные пальцы, вытирая слезу.

— Кажется, теперь мы точно квиты.

Клиодна

О кошмарах

Тёмная гора механического монстра заслоняет полнеба. Клешня тянется ко мне. Я пячусь, пячусь, но слишком медленно — лязгает металл, и моя рука отваливается. На её месте — розовый срез с белыми пятнами костей. Я кричу...

И просыпаюсь перед компьютером в своей берлоге. Монитор слепит глаза экраном отладки, левая рука занемела под весом головы, ноги сводит судорога. Моя Картонка сидит неподвижно рядом со столом, опутанная проводами.

— Кошмары?

Альфа тоже здесь. Смотрит на меня из кресла в углу. Бледно-голубой нимб над её головой медленно кружится.

— Знаешь, что я говорю себе, когда просыпаюсь ночью, охваченная ужасом?

Альфа легко поднялась, невесомой походкой подошла ко мне на расстояние вытянутой руки. Её высокое стройное тело в облегающем белом комбинезоне кажется инородным в моём крохотном, заваленном хламом убежище.

— Я могу рассчитать возраст Земли, размер вселенной, будущее звёзд. И пусть я сама лишь крохотная вспышка мысли, плывущая в космосе, но мой разум может воссоздать прошлое и предсказать будущее. Вот смотри, допустим в пятницу, через миллион лет, мы оба будем мертвы. Но я знаю, каким будет небо в этот день. Поэтому я живу вне времени, в каком-то смысле. В отличие от тебя.

— Я тоже могу представить будущее.

Альфа тихонько рассмеялась.

— Ты считаешь себя разумным? Разум — это не просто инструмент для решения задач! Разум — это способность подвергать сомнению существующие мысленные конструкции, способность обдумывать гипотезы, а не принимать их на веру. Чем ты отличаешься от робота?

Она ткнула пальцем в сторону неподвижной Картонки.

— Ты, как и она, раб заложенной в тебя программы. Всё различие между вами лишь в том, что твоя программа обкатана миллионами лет эволюции.

— Ты такой же человек, как и я. Иначе бы не просыпалась ночью от кошмаров.

Альфа угрожающе опустила голову, нимб над её головой вспыхнул алым светом.

— По крайней мере я знаю их причину. И знаю, как с ними справиться. А ты... Ты не способен даже оглядеться по сторонам, бездумно следуя биологическим командам своего тела. Не смей сравнивать себя со мной.

— Извини, не хотел обидеть.

Альфа хмыкнула. Вернулась к своему креслу и вновь там устроилась, поджав под себя ноги.

— Ты сама придумала эту мантру? Ну, про возраст Земли и звёзд?

— Это не мантра. Хотя для тебя, полагаю, нет разницы. Почему ты спрашиваешь?

— Ты обычно не так... поэтична.

— Нет, не сама.

Альфа провела рукой по волосам. Огоньки её глаз потухли.

— Я услышала эти слова давным-давно, от наставника. Мне тогда было тяжело, и он... Впрочем, тебя это не касается, реликтовый.

— Может перестанешь меня обзывать?

Нет ответа. Я зевнул, глянул на экран. И переполз на кровать. Всё равно в таком состоянии ничего не смогу. Спать.

Начало

У меня было счастливое детство. Заботливые родители, хорошая школа, престижный институт. Высокооплачиваемая работа в прикладном метапрограммировании, которую я сам выбрал, и которая мне нравилась. Заработанного за несколько лет мне хватило бы на беззаботную жизнь до конца своих дней в какой-нибудь стране третьего мира с подходящим климатом. Если бы не одно «но».

Всегда есть это «но». В моём случае — мигрень.

Голова побаливала и раньше. Но я сперва списывал приступы на напряжение от учёбы, потом от работы. И только после месяца непрерывного, сводящего с ума зуда в затылке, я сдался и прошёл обследование.

Неизлечимо. Человечество покоряет космос, спускается в глубины океана, меняет ландшафт планеты, а простую мигрень не может вылечить. Это смешно. Вот только мне было не до смеха. Я серьёзно подумывал о том, чтобы прекратить мучения самым доступным способом. Но, к счастью или нет, на меня вышел институт трансгуманизма с предложением поучаствовать в эксперименте.

Терять мне было нечего, и я согласился залечь в стазис на неопределённое время.

Об одиночестве

Альфа всегда приходит после заката. Молча садится в кресло в углу и замирает там. Лишь её глаза сверкают холодными сапфирами. Она никогда не начинает разговор первой.

— Зачем ты сюда приходишь?

Нет ответа. Слишком гордая, чтобы оправдывать свои поступки перед таким как я. Наверное ей тоже одиноко.

— Не подумай только, что я против. Приходи в любое время. С тех пор как тебя встретил мне стало гораздо легче переносить одиночество. Знаешь, в прошлой жизни я постоянно мечтал остаться один. А теперь, когда мечта исполнилась, мне не хватает общения.

Компьютер пискнул. На экран вылезло сообщение о завершении компиляции кода, и я повернулся к экрану. Счётчик ошибок и предупреждений и не подумал уменьшиться. Я вздохнул. Если у меня не получается исправить даже код речевого блока Картонки, как я буду чинить её ядро?

— Я не одинока.

Голос Альфы заставил меня вздрогнуть. Я повернулся к девушке, по-прежнему неподвижно сидящей в кресле.

— На Земле есть другие люди?

— Нет, реликтовый. Других людей нет. Но я не одинока. Через нимб я чувствую присутствие всех людей во вселенной, точно так же, как ты чувствуешь руки и ноги. Оставь свои глупые домыслы при себе.

— Как ты можешь быть уверена, что нимб тебя не обманывает?

— Как ты можешь быть уверен, что глаза тебя не обманывают? — Альфа поднялась и подошла ко мне. — Реальность дана нам в ощущениях. Для меня существование людей так же реально, как для тебя этот робот.

Она подошла так близко, что при желании я мог до неё дотронуться. Свет от экрана вырисовывал изгибы затянутого в облегающий комбинезон тела контрастными тенями, подчёркивал высокую грудь, мерно вздымавшуюся от каждого вздоха. Кожа рук казалась ещё бледнее, короткий ёжик волос серебрился под свечением нимба. И лишь сверкающие холодом глаза не изменились.

— Полезная должно быть штука, этот твой нимб.

— Ты и представить себе не можешь, насколько.

— Да куда уж мне.

Я отвернулся к монитору и продолжил работу над кодом.

Исекай

Честно говоря, не верил я в эти эксперименты с темпоральными стазисами. Думал, что это какой-то социальный эксперимент, типа фокуса с зеркалом для одноруких, чтобы избавить от фантомных болей. И когда очнулся на кушетке после того как уснул в напоминающем саркофаг устройстве, готов был высказать соболезнования авторам неудавшегося эксперимента.

Вот только рядом никого не было.

И сама комната изменилась. Вместо прямоугольной комнаты я оказался в наклонном тоннеле, заставленном такими же как моя пустыми кушетками. Светились редкие лампы на стенах, пол устилал слой пыли. Поморщившись от накатившего приступа головной боли, я побрёл в поисках выхода.

Длинный бетонный пандус вывел меня в заваленное пыльным хламом помещение без окон. Обычное прямоугольное помещение, выглядящее как склад. И дверь наружу тоже оказалась весьма обычной.

Необычным был вид, открывшийся на выходе. Белый цвет окружил меня со всех сторон, лишь сверху сменяясь на лазурь неба. Минут пять я просидел на нагретом солнцем камне, пережидая приступ головокружения и привыкая к яркому освещению.

Я блуждал по незнакомому городу словно потерянный. Впрочем, я и правда вскоре потерялся в этом лабиринте из похожих друг на друга двухэтажных зданий из белого мрамора, окончательно заблудившись и выбившись из сил. И никакой Ариадны поблизости не нашлось. Мигрень сжала затылок невидимыми тисками, и я сел на ступеньку мраморного крыльца, прислонившись к гладкой двери. Попасть внутрь я не смог — двери были закрыты, а выбить окна мне было нечем. Меня ждала безрадостная смерть от жажды.

Солнце перевалило через зенит. Ветер, до этого плотным потоком несущий запах нагретого камня по городу, стих. И мне почудился, на грани слышимости, крик. Галлюцинации, игра воображения? Я вскочил со ступеньки, выбежал на середину улицы и прислушался. Мне не показалось! Пусть еле слышный, но определённо человеческий крик.

Отбросив сомнения, я побежал в ту сторону, изредка останавливаясь чтобы определить направление. Голос становился всё отчётливее, и, как мне казалось, отчаяннее.

Пейзаж вокруг резко изменился — я выбрался из лабиринта белого города. В стороны тянулась широкая полоса, заваленная обломками бетона с торчащими во все стороны ржавыми арматуринами. А впереди, за завалами, я увидел привычные пятиэтажки спального района, тонущие в зелени древесных крон. Крик повторился, совсем рядом.

Схватив ржавый прут с куском бетона на конце, я поспешил вперёд, огибая груды обломков. Благо что кто-то расчистил узкую дорожку на потрескавшемся и искрошившемся местами асфальте.

— Аа-а-а-а-а-а-а-а!

Нашёл. Она висела на уровне третьего этажа, опутанная разноцветной лапшой кабелей, вываливающихся из пролома в торцевой стене пятиэтажки. Но разглядывать девушку мне оказалось некогда — под стеной я увидел монстра размером с карьерный самосвал. Похожее на гигантского краба, чудовище методично перекусывало длинными клешнями провода, удерживающие девушку от падения.

Перехватив арматурину поудобнее, я с диким воплем атаковал краба.

О привычках

Отодвинув клавиатуру, я потянулся, запрокинув голову так, что увидел сидящую на привычном месте Альфу вверх тормашками. В глазах потемнело, и мне пришлось срочно сесть нормально.

— Тебе нравится это кресло?

Альфа не ответила. Уснула что ли?

Прихватив со стола кружку, я пошаркал на кухню. Эх, как же не хватает кофе! Кофе, чая, колы, алкоголя. Да вообще привычной еды, а не этого безобразия.

Наполнив водой потрескавшуюся керамическую посудину, я покосился на зелёный кирпич, лежащее на подоконнике. Еда с названием «еда» и вкусом овсянки. Альфа утверждает, что она сама этим питается. Что «еда» делается по нанотехнологиям, персонально подбирается под человека. Но мне кажется, это её месть за то что я отвлекаю её от работы.

Ну, если еда кажется вам невкусной, значит вы сели обедать на два дня раньше. Я отгрыз от кирпича половину, запивая водой, и вернулся в комнату. К своей работе. Альфа проводила меня взглядом, пока я садился за компьютер.

— Нет.

— Что — нет?

— Мне не нравится это кресло. Оно старое, пахнет старостью и выглядит так, будто сейчас развалится.

— Почему же ты всегда в нём сидишь?

— Потому что всё остальное здесь ещё хуже. Ты не мог поселиться в нормальном месте?

Я повернулся к Картонке, проверяя соединение проводов к разъёмам на её шее. После недавнего обновления ядра Тонка иногда непроизвольно дёргалась, и нужно было внимательно следить за тем, чтобы контакты не разрывались.

— Чем тебе не нравятся новые дома? — Альфа, на удивление, не прекратила разговор.

— Я там даже свет включить не смогу, — буркнул я, возвращаясь к коду. Признаваться в собственном неумении разобраться с бытовыми проблемами как-то неловко. Даже в моей ситуации.

— Научу, — Альфа подошла к роботу и дослала штекер датчика заряда в разъём. — И как свет включать, и клинером пользоваться, и полярником с диспенсером. Картонку свою заберёшь, будешь с ней дальше развлекаться в нормальных условиях. А здесь наконец-то будет нормальный район построен.

Я покачал головой.

— Извини. Я уже как-то привык здесь жить.

— Пф! Какой же ты... реликтовый.

Рана

Боли не было, только удивление. Мозг отказывался верить в то, что случилось. На том месте, где была левая рука — пусто. А чуть ниже локтя розовел покрывшийся бисеринками крови срез плоти. Точно такой же, какой я привык видеть в продуктовом. Только это был срез моей руки.

Кровь тугой струйкой брызнула из культи, и тотчас пришла боль. Я рухнул на колени, забыв обо всём на свете, кроме пульсирующей в такт выливающейся крови боли. Удивительно, насколько такая простая вещь, как физическая боль может вывести человека из строя.

Не знаю, сколько времени я так простоял на коленях, зажимая уцелевшей рукой рану. Лишивший меня руки монстр поднёс зажатую в клешне руку — мою руку — к глазам стебелькам, повертел её, разглядывая. Отшвырнул. Затем одним движением клешни перерубил удерживающие девушку провода, сверкнувших вспышкой электрического разряда. И, подняв тучу пыли, стремительно покинул поле боя.

Крови с культи натекло целое озеро. Но боль, как ни странно, утихла. Я поднялся с колен, подошёл к лежащей без движения на куче кабелей девушке. Она не двигалась, и больше не кричала. Смотрела на меня, не мигая, своими чистыми серыми глазами. Шея её была согнута под неестественным углом, обрывки проводов прорезали кожу на руках и ногах, обнажая тёмно-синий металл. Робот. Я лишился руки, пытаясь спасти робота. И, если не произойдет чуда, рядом с ней и умру от потери крови. В ушах зашумело. Зрение сузилось. Кровь из культи уже не брызгала, а еле капала на обломки бетона.

— Хреновый из меня Персей, дурилка ты картонная, — я протянул перепачканную в крови руку и коснулся щеки девушки-робота. — Какая же ты красивая.

Сознание погасло.

О роботах

Альфа пришла необычно рано. Солнце ещё не успело спрятаться за горизонтом, как она появилась в моей берлоге.

— Пойдём, реликтовый, — Альфа кивнула на выход. — Ты должен с ним встретиться.

— С кем? — я накинул покрывало на Тонку. Искусственная кожа восстанавливалась ужасно медленно, даже с помощью нанитного геля. Впрочем, если я не смогу восстановить программное ядро, это уже не важно.

— Увидишь. И веди себя прилично, — Альфа сделала паузу. — Пожалуйста.

Какое редкое проявление вежливости с её стороны. Наверное эта встреча для неё очень важна.

— Хорошо. Куда идём?

— За мной.

Мы прошли через нейтральную полосу разрушенных зданий в белый город. Подошли к площади с фонтаном. И там я увидел его.

Левая рука сразу зачесалась, напоминая о том, как однажды её откусил этот крабик. Я сглотнул. Захотелось спрятаться хотя бы за Альфу, хоть я и понимал, что мне ничего не грозит.

— Твой дружок захотел оторвать мне ещё какую-нибудь конечность? — я нервно гоготнул.

Краб при этих словах подался назад.

— Я же просила вести себя прилично! — зашипела Альфа. — Стой здесь.

Она подошла к крабу, погладила его по блестящему металлическому корпусу. Повернулась ко мне.

— Финней просит прощения за причинённый тебе вред. Он сожалеет, что испугался и убежал, оставив тебя умирать. Простишь ли ты его?

— Да без проблем, — я заставил себя улыбнуться. — Я сам виноват, набросился на него, не разобравшись что происходит. К тому же, смотри!

Я помахал левой рукой.

— Добрая богиня пришила мне руку и вылечила от мигрени. Так что я остался в плюсе.

Альфа повернулась к крабу. Тот шумно поднялся с мостовой и бодро скрылся с глаз. Я облегчённо выдохнул.

— Могла бы и сказать, с кем будет встреча. А то я себе нафантазировал инопланетян с Тау Кита. — подойдя к фонтану, я сунул голову под струю воды. Как же жарко.

— Я боялась, что ты откажешься.

Альфа отошла на несколько шагов.

— Финней сильно переживал. Даже попросил меня приглядывать за тобой после случившегося.

Так вот из-за чего Альфа у меня постоянно торчит.

— Так переживал, что даже есть не мог? — я стряхнул с отросших волос воду, снял футболку и вытерся ей. — Слушай, я безумно благодарен тебе за то что ты меня спасла, вылечила и всё такое. Но я не маленький ребёнок, чтобы за мной следить. И понять не могу, чего ты так переживаешь о каком-то роботе?

— Это мне говорит тот, кто день и ночь не отходит от рободевки? Кто тратит жизнь на то чтобы оживить бесполезный хлам?

— Картинка не хлам! — я сжал кулаки. — Ты не понимаешь, да? Если бы я тогда не влез, Тонке бы не выжгло мозги.

— А то, что она для тебя сексуально притягательна, конечно, ни при чём.

Я замолчал. Какой смысл спорить, если другая сторона даже попытки встать на моё место не делает.

— Судишь по внешнему виду, реликтовый. Действуешь импульсивно под влиянием гормонов. А ещё зовёшь себя разумным.

— А ты? Для кого ты строишь эти дома? — Я швырнул футболку под ноги. — Давай, разумная моя, расскажи. Что-то я не вижу желающих в них жить.

— Да куда тебе! Ты же только свою Тонку и видишь!

Нимб Альфы засиял, она взлетела над площадью и стремительно исчезла в темнеющем небе.

Богиня из машины

В этот раз я проснулся под пение птиц. Две из них пели красивыми переливами, почти в унисон. А третья мерзко стрекотала, словно сорока на заборе, перебивая и внося сумбур в мелодию. Зажмурившись сильнее, я зажал уши руками.

Двумя руками.

Резко сев, я схватился за левую руку, вполне себе обычную, привычную, мою руку. Которая словно и не была отрезана клешнёй механического монстра. Только ободок тонкого, почти незаметного шрама чуть ниже локтя давал мне знать, что всё это мне не привиделось. Пение птиц утихло. Я огляделся.

Белая комната с глянцево блестящим полом. Окно, из которого видны всё те же белые стены. Похоже у этого мира настоящая любовь к белому цвету. Кушетка, на которой я очнулся, была точной копией той, в тоннеле. А вот три здоровенных робота, которые и издавали птичьи трели, были чем-то новеньким.

Как и высокая коротковолосая девушка, стоявшая у выхода. Облачённая в белый комбинезон, она почти сливалась со стеной. Если бы не ярко-синие глаза, и не светящийся нимб над её головой, я бы её не заметил.

— Очнулся? Хорошо, — сказала она на вполне понятном мне языке. — У тебя, должно быть, уйма вопросов. Спрашивай.

Из её ответов вырисовалась такая картина: эксперимент со стазисом получился настолько удачным, что вывести меня из него не смогли. Время шло, менялся мир, люди и государства. В конце-концов, люди покинули изрядно потрёпанную Землю, расселившись по всей галактике. А моё тело затерялось и лежало никому не нужное, пока не вышло из стазиса самостоятельно.

— Провёл ночь под холмом у эльфов, получается, — я почесал в затылке, и понял, что голова до сих пор не заболела. — Голову вы мне тоже вылечили?

— Благодари за это Эйне, — кивнула девушка на похожую на ходячий куст манипуляторов машину. Та переливчато засвистела.

— Спасибо. И что мне теперь делать?

— Что хочешь, — пожала плечами богиня, — только не нападай больше на моих строителей.

Я вздрогнул от воспоминания, и задал последний вопрос.

— А что с той девушкой-роботом, которую я хотел спасти?

О любви

— Почему люди покинули Землю?

Я закончил отладку блока удержания динамического равновесия, и запустил компиляцию. С каждым днём, с каждым отлаженным блоком, работа над восстановлением ядра Картонки шла всё быстрее. Такими темпами я закончу через пару месяцев.

— Тебе не понять.

Кажется, Альфа на меня обижается. Хотя я понять не могу, почему.

— Неужели ты не способна объяснить так, чтобы я понял?

Она фыркает.

— Хотя бы на аналогиях.

— Любые аналогии ложны, — я слышу, как Альфа ёрзает в кресле. — Но если ты настаиваешь... потому же, почему рыбы не могут жить на суше.

— А как же ты? — я повернулся к девушке, — хочешь сказать, ты превратилась обратно в рыбу?

— Поэтому я и говорю, что любые аналогии ложны. Представь, что ты оказался в саванне миллион лет назад. Даже если ты можешь там выжить с помощью технических средств, жить тебе там будет не очень приятно.

— Что же держит тебя здесь?

— Я поклялась осуществить мечту наставника. Сделать Землю вновь обитаемой.

— Если это его мечта, пусть сам её и осуществлял бы.

— Он умер.

Компиляция закончилась без ошибок. Автоматически запустилась тестовая программа, и Картонка поднялась со стула, встав между мной и Альфой. Пройдя до стены и обратно, она села на своё место.

— Извини, — я подобрал с пола выпавшие из разъёмов на Тонькиной шее провода, и стал поочерёдно вставлять их обратно. — я не знал.

— Ты не знал.

Сложив Тонькины руки на коленях, я поправил ей выбившийся локон.

— Я любила его.

Голос Альфы прозвучал еле слышно. Я даже сначала подумал, что мне послышалось.

— Прости?

— Я любила наставника. Он был словно яркая звезда на ночном небе. Хотелось видеть его, быть рядом с ним, помогать ему. Делить с ним горе и радость. Мы все любили его.

Альфа вздохнула. Во время этого монолога она смотрела в пол, будто и не со мной говорила.

— Сейчас мне интересно, любил ли он нас? Или мы для него были просто... питомцами? Скажи, реликтовый, ты любил когда-нибудь?

Я вспомнил первую школьную любовь, её острые коленки и неумело напомаженные губы. Институтские вписки. Отпуск на море.

— Так как ты — нет.

— А как?

Альфа подошла к стулу, на котором сидела Картонка.

— Ты любишь её? Потому ты так стараешься починить эту куклу?

— Я просто должен, — я отвернулся к монитору, чтобы не видеть её сияющих глаз. — Мне нужно исправить то, чему виной я сам.

Альфа молчала. Но я знал, что ответ её не устроил. Может быть потому что он не устраивал меня самого. Только ли из-за собственной глупости я так корячусь, чтобы оживить Тонку? Разве у меня не было этих глупых фантазий, как я возвращаюсь сюда с прогулки по белому городу, а Тонка встречает меня: «С возвращением, мой Пигмалион!»

— Лжёшь самому себе, реликтовый, — нимб Альфы разгорелся ярко-синим пламенем, освещая всю комнату. — Что ж, пусть ты не просил, но я помогу тебе!

Альфа коснулась затылка Картонки, от нимба по её руке пробежала маленькая ярко-голубая молния, впиваясь в голову Тонки. Я вскочил, опрокинув кресло. Бросился к ним.

Поздно. Альфа легко подняла тело Картонки и швырнула в меня. Поймав почти невесомое тело в объятья, я не удержался на ногах и упал, ударившись об пол затылком. На мгновение всё потемнело.

Картонка

Робот-гекатонхейр с птичьим голосом проводила меня к месту «сражения». Пятна крови уже высохли и потемнели, тёмно-коричневыми метками отмечая мой бесславный путь к попытке стать героем. Я забрался на груду бетонных обломков, где, оплетённая обрывками кабелей, лежала девушка. «Гиноид», — поправил я себя, опускаясь рядом с ней на колени. — «Робот для секса, которую оставил на Земле улетевший к звёздам хозяин. Которая так рвалась его найти, что пробудилась в капсуле хранения, сломала стену и чуть не сломала себя». И которой из-за меня выжгло центральный узел управления.

Я распутал провода, обмотанные вокруг тела девушки. Поднял на руки — она оказалась гораздо легче, чем я думал — килограмм двадцать, не больше. Как пушинка. Стёр с её щеки следы от окровавленных пальцев — её кожа была такой же мягкой и тёплой, как человеческая. Где-то там, под этой кожей, под странным сизым металлом, находилась её личность. Живая, запертая в этом сломанном теле, если верить словам богини-из-машины. Если бы я не набросился на робота-краба, тот бы не стал рубить кабели, в которых запуталась гиноид. И с ней было бы всё в порядке.

С девушкой на руках я зашёл в подъезд. Подёргал ручки дверей на первом этаже — одна из них оказалась незапертой. Внутренний интерьер квартиры-студии оказался не таким уж и отличающимся от того, к которому я привык — стол, шкаф кресла, кровать. Даже компьютер нашёлся. Устроив гиноида на стуле рядом со столом, я без всякой надежды ткнул в кнопку включения — и к моей непередаваемой радости, системник зашумел вентиляторами, монитор ожил, показав экран загрузки.

— А жизнь-то налаживается, — пробормотал я, бегая глазами по иконкам рабочего стола. Половина названий мне были незнакомы, но некоторые программы совсем не изменились. — Подожди здесь, я скоро приду.

В квартиру на четвёртом этаже пришлось вламываться с помощью лома. Зато внутри нашлась, кроме развороченной словно взрывом камеры хранения робота, ещё одна камера — пустая и совершенно целая. Из неё я позаимствовал все провода, какие смог.

Подключение компьютера к портам на шее гиноида заняло целый день. За окнами стемнело — но я даже не заметил, как прошло время. Не замечал ни голода, ни жажды — до тех пор, пока в консоли не появились первые отклики от железа:

loading...

CartoonKo OS 1.4881

system malfunction

/h for help

— КартунКо, значит, — я откинулся на спинку стула, закрыв глаза. — Картунка. Ну что, Картунка-Картонка, кажется богиня-из-машины ошиблась. Тебя можно восстановить.

О именах

— Спасибо тебе большое за всё! — Ио бросилась мне на шею, поцеловала в щёку. — Надеюсь, у тебя всё будет хорошо!

— Всё-таки уходишь? — я улыбнулся, глядя в её лучащиеся радостью глаза.

— Конечно! — она подпрыгнула, проверяя, как сидит на ней рюкзак. — Как же я могу жить без моего хозяина? Я обязательно его найду! Пусть даже мне придётся обойти весь свет! Всю вселенную!

— Удачи тебе в поисках, — я старался говорить бодро, но получалось, наверное, так себе.

— Спасибо! — Ио развернулась и быстро потопала в сторону белого города, навстречу закату. Но через несколько шагов остановилась.

— Я забыла спросить твоё имя! — закричала она, махая руками.

— Меня зовут... — я прикрыл глаза ладонью. — Пигмалион.

— Красивое имя! Прощай, Пигмалион! Я запомню тебя!

И она ушла.

Ио. Какое смешное имя оказалось у моей Картонки.

Когда я пришёл в себя после нападения Альфы, Тонка вовсю хлопотала вокруг меня, лежащего на кровати с мокрой тряпкой на лбу. Она так обрадовалась моему пробуждению, что запрыгала. Гиперболизированные чувства лились из неё фонтаном, как и поток слов.

За полчаса, пока я приходил в себя, Тонка успела рассказать о себе. Как зовут, что умеет, как себя чувствовала, пока не могла контролировать тело. Насколько сильно любит своего хозяина.

О последнем она упоминала через слово. Какой он замечательный, красивый, скромный, и так далее, и тому подобное. А потом заявила, что отправляется на его поиски. Все мои доводы о том, что Тонка не сможет найти хозяина разбились о её непреклонную уверенность.

В итоге она ушла.

И я снова остался один.

Поднявшись на крышу своего дома, я встал на край. И стоял там, пока солнце окончательно не село.

— Эгей, прыгать собрался?

Я вытер лицо рукавом и обернулся. Альфа стояла в нескольких шагах от меня. В темноте выражение её лица было не разобрать, только силуэт в белом комбинезоне был хорошо различим на фоне тёмного неба.

— Явилась, Филомедея.

— Не называй меня так!

Она подошла ко мне ближе, и я различил на её щеках слабый румянец.

— Я... я хочу извиниться.

— Не надо.

— Извини меня, пожалуйста, реликтовый! Я не знала, что так всё обернётся, поэтому и не стала сразу чинить эту куклу. Думала, что тебе будет хоть какое-то развлечение. А потом...

— Что потом?

— Чем дольше ты с ней возился, тем сильнее к ней привязывался. Надо было раньше её исправить, но тогда ты бы расстроился. А я не хотела видеть, как ты расстраиваешься. Поэтому... извини, реликтовый.

— Может хватит меня так звать?

Альфа протянула руку, взяла меня за локоть.

— Но ты не сказал, как тебя зовут. Пигмалион? Это имя ты назвал кукле? Оно же не настоящее.

— Дурацкое имя.

— Можно, я буду звать тебя Киабан?

Её пальцы на моей руке мелко дрожали. В глазах мерцал отражённый свет звёзд.

— Зови как хочешь.

Альфа внезапно притянула меня к себе, свободной рукой зарывшись в мои порядком отросшие волосы.

— Тогда ты зови меня Клиодна.

Только сейчас я заметил, что чего-то не хватает.

— Где твой нимб?

Она сильнее прижалась ко мне, уткнувшись носом мне в шею.

— Пока ты рядом, он мне не нужен.

Эпилог

Клиодна всегда приходит после заката. Молча садится в кресло в углу и замирает там. Лишь её глаза сверкают холодными сапфирами. Я не могу запретить ей приходить сюда — в конце концов это её планета. Иногда мы болтаем о пустяках.

— Как прошёл день? — я ставлю сериал на паузу. С момента моей заморозки люди наклепали столько контента, что всей моей оставшейся жизни не хватит на его потребление.

— Нормально.

— Как Финней? Уже починился? — металлические тела роботов, оказывается, не слишком долговечные, и регенерировать не умеют. Зато могут менять поломанные части.

— Завтра меняет последнюю ногу.

— Хорошо.

Я снова утыкаюсь в экран, не видя и не слыша того, что на нём показывают. Это, наверное, глупо и совсем по-детски с моей стороны, вот так обижаться на Кли. Она совсем не этого заслуживает. Но я не могу пересилить себя, свою обиду. Глупо.

— Финней просил меня передать, — Кли отворачивается, — Просил передать, что ему не помешала бы твоя помощь в калибровке приводов.

— Можешь передать Финни, что я ценю его заботу, и что без меня он справится быстрее и лучше.

Молчание.

Серия закончилась. И ещё одна. Я сходил на кухню за водой. Включил следующую серию. Кли свернулась в кресле клубочком, словно кошка и тихо сопела. Её рука свесилась до пола, изредка подрагивая в унисон её снам.

Допив воду, я осторожно поднялся с кресла, подошёл к девушке и аккуратно поднял её на руки. Перенёс на кровать, укрыл тонким пледом. Вернулся за комп.

Может и правда стоит сходить завтра к крабику? Посмотрю хоть, как он устроен изнутри.

Цифровое бессмертие как побочный продукт развития нейросетей

Шестиструнный “варлок” в руках Артура дрожал от энергии, кипящей в здании Гранд-оперы Брэдбери-сити. И дрожал не он один — из-за обрыва рампы, из-за границы залитой светом сцены, из колышущейся движениями тысяч поднятых рук темноты на Артура летел хор голосов, заглушающий все звуки — и его гитары, и баса Васкеза, и барабанов Игоря. Последняя песня, завершающая концерт и марсианский тур группы. Завершающая двенадцать месяцев взлёта от полуподвальных баров до лучшей площадки планеты. Дальше — только Земля.

Слева от Артура замерла Ботан. У самого края сцены: молча, подняв руку с микрофоном. Затянувшееся выступление далось ей нелегко — длинные чёрные волосы налипли на лицо, ноги едва держали тело, её заметно шатало от нехватки воздуха. Но Ботан всё равно поднесла микрофон ко рту и…

Музыка оборвалась. Артур судорожно вцепился в гитару — но вместо неё оказался плазменный резак с обгоревшим соплом. Поднял взгляд: на опустевшей сцене осталась только лежащая навзничь Ботан. Бледная, с посиневшими губами. Точно такая, какой он увидел её наутро после концерта. Мёртвая.

Артур с криком проснулся. Освещение каюты резануло глаза, сквозь гудение вентиляции пробилось ворчание соседа с нижней полки:

— Опять кричишь, прям как по расписанию. С тобой никакого будильника не надо, каждое утро будишь ором своим. Скоро ли у тебя вахта уже закончится? Прилетит вместо тебя блондинка с во-от такими буферами…

Выдохнув, Артур с силой потёр лицо, прогоняя остатки кошмара.

— Мечтай, Олли, мечтай. Тут на полмиллиарда километров вокруг только две настоящих женщины: Лорелея и Фелсиопа. Да и те давно на пенсии.

Артур спрыгнул на пол тесной каюты и чуть покачнулся. За семь тысяч часов на станции, слепленной из пары списанных туристических космолайнеров, кружащих в медленном вальсе на орбите Юпитера, он так и не привык к тому что сила кориолиса норовит уронить его на пол.

За завтраком Артур, как всегда, выслушал от соседа последние новости.

— Сегодня на верфи закончим с танкером, следующий на распил будет рудовоз из колец. Его третья смена будет принимать, эти дети собак опять всё самое вкусное к рукам приберут. На третьей палубе трибуны строят, небось какая-то важная шишка прилетела с Марса. Будет рассказывать, что мы одна семья и прочую чушь, ну, которую всегда на уши нам вешают. Про миссию и прочие сплочённости коллектива, тьфу. Лучше бы кредитов добавили, или ремцех хотя бы обновили. А то вон на Лорелее монтажника взрывной декомпрессией пришибло, третьего за месяц. Говорят, правда, он сам виноват. Да у них там вечный бардак, не то что у нас на Фелси. Последний раз тут монтажник на верфи отъехал считай полгода назад, когда…

Артур кивал и угукал. Олли говорил всегда, и на всё имел мнение, которое считал своим долгом довести до ближайшего слушателя. Из-за чего с ним в одной каюте никто и не хотел жить. Для Артура же словесный поток Олли звучал мелодией фагота с треснутым мундштуком. Мелодией хоть и монотонной, но живой и душевной.

Выбравшись из лабиринта жилого отсека, Артур вместе с толпой в разноцветных спецовках отправился на построение. Построение перед сменой было обязательным элементом станционной жизни, частью корпоративной этики корпорации Антонов-Росатом. Заодно заменяло медосмотр и инструктаж — камеры и датчики в расчищенном от развлекательных заведений центральном отсеке лайнера определяли состояние каждого из полутысячи сотрудников, выстроившихся в неровные линии напротив панорамного экрана с видом на верфь.

— Доброе утро, первая смена, — прозвучавший из динамиков голос замначальника производства, сухой и безэмоциональный, перекрыл неизбежный гомон собравшихся в одном месте людей. — Рад всех вас видеть. Надеюсь, что сегодня вы поработаете так же замечательно, как и всегда. Профессионально и с полной отдачей. Рассчитываю на вас. Давайте вместе исполним гимн лучшей компании в солнечной системе.

Давай Росатом! Давай, давай!

Давай Антонов! Давай, давай!

Давай Росатом! Давай, давай!

Давай Антонов! Давай, давай!

С первыми звуками гимна лицо Артура поневоле скривилось. Эти три минуты были худшими за смену. И дело было даже не в примитивной аранжировке и дурацком тексте, неформальный вариант которого чаще звучал на попойках работников корпорации. Просто в такие моменты Артур словно переносился в прошлое, на концерт в Гранд-опере. Будто мало ему было ночных кошмаров.

Но всё рано или поздно заканчивается. Закончился и гимн.

— Ещё одно объявление, — на этот раз в голосе Арамаки прозвучало явное неудовольствие. — В 1600 на третьей палубе состоится концерт. Явка обязательна. Хорошей смены.

Гомон толпы изменился, будто кто-то переключил радио с медленного джаза на кантри. Артур двинулся в сторону лифтов к ангарам, сопровождаемый хриплым голосом Олли:

— Я же говорил, что-то будет! В этот раз наверняка девчонок привезут, руку даю на отсечение! Ты посмотри, на целых полсмены выходной устроили, когда такое бывало? Не иначе самый главный прилетел. И девчонки, точно. Наверняка. Как же без них?

Артур только помотал головой. Единственной причиной, по которой на станции работали только мужчины, была магнитосфера Юпитера. Зонтик магнитного поля газового гиганта надёжно защищал от космического излучения. Но чтобы нырнуть в безопасную область, нужно было пересечь радиационные пояса, которые могли поджарить человека до хрустящей корочки, как курицу в микроволновке. Радиозащита кораблей снижала дозу облучения, но не до конца. Поэтому Артуру, как и остальным подписавшим контракт сотрудникам, пришлось перед отправкой сюда сдать семя в хранилище и сделать вазектомию. За счёт компании, разумеется. Законы содружества планет о защите будущего человечества выполнялись корпорациями неукоснительно.

Ангарная палуба, откуда монтажники отправлялись на верфи, находилась в носу лайнера. Между ней и центральным отсеком тянулись этажи сервисных служб и переделанные из пассажирских каюты административного персонала. Клиника, рестораны и кафе, тренажёрные залы, спортплощадки, казино и даже запрятанный в лабиринте технических помещений водоподготовки и компрессорных станций бордель с робошлюхами. Корпорация серьёзно подходила к обустройству быта вахтовиков, уделяя внимание всем сферам жизни запертых в замкнутом пространстве людей, включая табуированные и нелегальные. Здесь, вдали от центральных планет, позволялось многое — лишь бы не вредило рабочему процессу.

Скафандр ждал Артура на стартовой площадке. Впрочем, скафандром механизированный костюм назывался только по традиции — реактивные маневровые двигатели, экзоскелет и модульное навесное оборудование вокруг капсулы жизнеобеспечения делали его миниатюрным космолётом.

— Увидимся на концерте! — Олли помахал рукой и нырнул в свой скафандр.

Артур, привычно задержав дыхание, устроился внутри своего. После стерильного воздуха станции от запахов застарелого пота внутри перехватывало дыхание. Ни ароматизаторы, ни пропаривание внутренней обивки на регулярном техобслуживании — ничего не помогало от них избавиться. Впрочем, через пару минут внутри запах становился незаметным, так что корпорация не сильно торопилась решать эту проблему.

Пока скафандры готовились к запуску, шлюзовались, а затем на автопилоте двигались к верфи, Артур погрузился в воспоминания.

Первый раз он увидел Ботан на студии звукозаписи “Ямаха Марс”, когда пришёл на прослушивание. Кроме неё в помещении были ещё несколько человек, но Ботан выделялась среди них как битый пиксель на экране. Семнадцатилетняя девушка, типичная высокая белокожая марсианка, она даже без яркого сценического макияжа или эпатажного поведения привлекала внимание. Артур словно встретил старую знакомую, с которой дружил с детства. Уже потом Артур понял, что так и было — он видел её сколько себя помнил: в рекламных роликах, в подростковых сериалах, на билбордах Брэдбери-сити. Ботан буквально жила в медиаиндустрии с пяти лет. Без перерывов, отпусков и выходных, постоянно нарасхват благодаря трудолюбию, красоте, таланту и связям родителей. Созданный за эти годы медиа-образ идеальной девочки, “дочери маминой подруги” никак не вязался с этими прослушиваниями. “Ищем музыкантов для метал-группы с живым выступлением,” — ничем не выделяющееся объявление среди десятков точно таких же на локальном сайте музыкантов Марса. Артур несказанно удивился, когда прочитал в ответе на свою заявку адрес студии для прослушивания.

Он успел сыграть всего несколько риффов популярной песни. Ботан ворвалась к нему в тон-студию и запела эту же песню, но настолько по-своему, что Артур пропустил пару тактов, прежде чем смог поймать волну и поддержать её голос музыкой. После чего Ботан вытащила его за руку из студии и объявила, что нашла себе гитариста.

Её агент схватился за голову, и, не стесняясь в выражениях, поведал собравшимся что он думает об импульсивности Ботан и о бесполезности живых музыкантов в эпоху нейросетей. Продюсер же отвёл Артура на пару слов в коридор.

— Хорошая импровизация. Играл раньше в группе?

Крики из студии стали громче. Ботан и её агент кричали друг на друга одновременно слаженным дуэтом альта и скрипки.

— Не обращай внимания, от тебя место в группе уже никуда не денется, — собеседник Артура даже не поморщился, видимо такие сцены были для него не впервой. — Если Ботан что-то решила, она своего добъётся. Ты не ответил, играл с кем-то раньше?

— Нет, — честно признался Артур, — хотел в колледже попасть в группу, но им я не подошёл. После колледжа на орбитальные верфи устроился сварщиком, а там сил хватало только пару часов перед отбоем поиграть.

Продюсер хмыкнул и сверился с планшетом. Голоса за закрытой дверью поутихли, сбавив темп с виво на модерато.

— На музыкального гения ты не похож, скажу честно, — продюсер опустил планшет и посмотрел Артуру прямо в глаза, — любая нейронка сыграет лучше. Но что-то в твоей игре было такое, что…

Дверь в студию распахнулась, и из неё высунулась Ботан.

— Вы закончили? Эрни, верни моего гитариста немедленно!

Юпитерианская верфь корпорации Антонов-Росатом больше всего походила на свалку — и по сути ей и являлась. Здесь не строили корабли, наоборот — разбирали неисправные, устаревшие и выведенные из эксплуатации. Их резали на куски, демонтировали оборудование, обдирали всё, что можно было повторно использовать. Металл обшивки переплавляли на месте. Его, вместе с ценными узлами и приборами вывозили на марсианские орбитальные верфи, а оставшийся мусор утилизировали, сбрасывая на Юпитер.

В этот раз работа была несложная. Дорезать обвязку реактора и дюз газового танкера. Ломать — не строить, знай себе веди резаком по линии в дополненной реальности, да вспоминай прошлое.

Первая репетиция группы прошла ужасно. Артур легко мог подстроиться под каждого из музыкантов отдельно, но когда они начинали играть вместе, звучала жуткая какофония. По крайней мере так ему казалось. Ботан хмурилась, кусала губы и в конце концов не выдержала, сорвалась на крик.

— Хватит издеваться, Арти! Что ты вытворяешь? Или играй как умеешь, или проваливай! Да что с тобой не так сегодня?

Артура спас Голдман, тот самый татуированный лысый продюсер. Он дал Ботан прокричаться, после чего отвёл к пульту, где несколько минут вполголоса разговаривал с девушкой, показывая то на экран, то на Артура. Та молча слушала, изредка кивая. После чего вернулась к музыкантам.

— Вы двое, — она посмотрела на басиста и барабанщика, чьих имён Артур даже не запомнил — больше не в группе. Уходите.

Она дождалась, пока те двое вышли, и махнула гривой чёрных волос.

— Арти, умеешь играть на басе и барабанах? Если нет, у тебя неделя чтобы научиться. Отныне ты — вся моя группа. Через неделю записываем первый сингл.

Оранжевые капли расплавленного металла брызнули из-под резака, затрещала сигналка, возвращая Артура в реальность. Подрезанная трубка контура охлаждения реактора лопнула, брызнув в забрало скафандра ледяным паром моментально испарившегося фреона.

— Внимание, нештатная ситуация! Сотрудник один-пятнадцать-семьдесят семь, вам рекомендовано прекратить работу и вернуться на место дислокации, — ожила рация голосом корабельного искина.

— Да сейчас, — огрызнулся Артур.

Он отпустил резак, снял с крепления на поясе газовый ключ и сдавил лопнувшую трубку в месте разрыва. После чего скрутил сплющенные концы, окончательно устранив утечку.

Нештатные ситуации возникали при демонтаже десятки раз за смену. Если прекращать работу каждый раз, работа просто встала бы. В том числе по этой причине корпорация до сих пор использовала человеческий труд на космических верфях. Люди могли работать быстро и эффективно в любых ситуациях.

В конце четырёхчасовой смены скафандр автоматически отключил резак и на автопилоте полетел к станции, позволяя Артуру вновь окунуться в воспоминания.

Через неделю они с Ботан записали сингл. Через две — альбом из двенадцати треков. Ботан по этому случаю закатила вечеринку в понтовейшем ресторане столицы, где таскала Артура от одного гостя к другому, представляя как лучшего композитора во вселенной, и заодно лучшего музыканта в солнечной системе. Непривычный к такому вниманию Артур сбежал через час, запершись в туалете. Но и там ему не было покоя.

— Выходи!

Дверь кабинки тряслась от ударов ладони Ботан.

— Выходи, Арти! Я знаю что ты там!

Её, похоже, ничуть не смущало то, что это мужской туалет.

— Арти, не заставляй меня выбивать дверь. Просто вернись в зал. Я не собираюсь пропихивать альбом в одиночку, давай помогай мне! Арти!

Вариантов у него оставалось немного.

— Так-то лучше, — Ботан поправила воротник его рубашки и хлопнула Артура по плечу. — Мне и самой тут не нравится. Вечеринка унылая до ужаса, никто даже не напился и не наблевал в углу. Но это часть нашей работы. Нужны знакомства. По-другому до вершины не добраться, а я хочу там быть! И тебя туда затащу, хочешь ты или нет.

Через неделю их песни крутили десятки радиостанций Марса, постепенно подталкивая к топам чартов. Ещё через месяц Ботан объявила о начале концертного тура, разыскав с помощью Голдмана новых музыкантов для группы. Девять месяцев они летали по всей планете с гастролями, которые завершились в Бредбери-сити смертью Ботан от передозировки снотворного.

На выходе из ангаров его ждал сюрприз. Игорь, который ничуть не изменился за год. Всё такие же упрямые вихры на голове вместо причёски, бугрящиеся мышцами руки. Даже безрукавка, похоже, была та же самая что и год назад.

— Всё в порядке, — кивнул Артур остановившемуся вместе с ним Олли, — это мой старый знакомый.

Сосед ушёл, пару раз оглянувшись. Артур молча ждал, что скажет Игорь.

— Живой, гений малахольный, — Игорь сдавил его в объятиях так, что не вздохнуть. — Я и не надеялся тебя увидеть снова, ты как испарился после похорон.

— Я не вернусь, — фраза вышла слишком резкой, и Артур поспешил извиниться, — ты уж прости что тебе зря пришлось лететь сюда. Но я не вернусь. Можешь так и передать Голдману.

— Эрни погиб полгода назад, разбился на байке.

— Ох…

Игорь помахал своими большими ладонями:

— Я не в укор! Арти, ты же свободен сейчас? Пойдём в ресторан! Посидим, повспоминаем всякое. Васкез нас уже ждёт, небось слюной изошёл.

— И Васкез здесь?

— Ага. У нас же концерт сегодня. На твоё место, правда, не нашли никого. Так что с минусом играем. До чего докатились, а?

— А поёт кто?

Игорь вместо ответа расплылся в улыбке.

— Это сюрприз, Арти. Ну, погнали!

В пустом ресторане на краю жилого корпуса администрации станции, за уставленным едой столом сидели двое. Васкеза Артур узнал сразу, хоть тот и сменил короткий ёжик на гриву из африканских косичек. Сложно не узнать уроженца пояса астероидов — он на две головы возвышался над соседом, загримированным под прошлую солистку группы. Ожидаемо.

Но чем ближе Артур подходил к столику, тем медленнее он двигался. Если бы не Игорь, вежливо, но настойчиво подталкивающий в спину, Артур так бы и встал в десятке метров от гостей станции.

Потому что соседкой Васкеза за столом была Ботан. Можно было подобрать под неё дублёршу, загримировать, натренировать жесты и мимику — но не это ощущение битого пикселя. В голове Артура мысли ревели безумным оркестром, и последние метры до стола Игорь его буквально тащил за руку.

— Пойдём, братан, — Игорь вытащил жующего Васкеза из-за стола, — дадим этим двоим время поговорить. Скоро концерт, время чекнуть саунд.

Васкез, послушно двинулся за ударником, успев пропищать Артуру:

— Мы твой “варлок” привезли.

Артур едва расслышал слова Васкез. Он смотрел на Ботан, хмуро наматывающую на палец чёрный локон. И не мог произнести и слова.

— Наверное... мне нужно извиниться?

Только когда Артур услышал её голос, он смог понять, кто перед ним сидит.

— Ты не Ботан, ты просто кукла с её внешностью. Робот, как те, из борделя. Но почему…

Он запнулся, глядя на белоснежное лицо.

— Почему ты звучишь как она?

— Наверное потому что я и есть Ботан, — ответила подделка. — Её память, привычки, манеры и всё, что делало её ей, всё это здесь.

Она постучала по голове точно так же, как это делала Ботан.

— Голдмана идея. Собрать мои записи, воспоминания людей, интервью, обучить на всём этом нейронку. Результат вставить в индивидуально изготовленное тело. И вуаля — вот она я, будто и не умирала никогда. Правда сколько это стоило, Эрни так и не сказал. Но всё равно здорово, правда?

Она отвернулась.

— Прости. Я думала только о себе. Просто не умела по-другому. Всю жизнь только и делала, что моталась от съёмки к съёмке, от одной роли к другой. Хотя ты и так это знаешь. Даже в моих стихах и песнях есть только я.

— Может ты тогда скажешь, почему она убила себя? — Артур наконец смог задать тот вопрос, который мучал его весь этот год.

— Не знала как жить дальше. Не хватило сил забраться ещё выше, бежать ещё быстрее в этом беличьем колесе. А отступать не умела никогда. Вот и решила всё закончить на высшей точке. Ты не виноват, честно.

Артур выдохнул. И задал следующий вопрос:

— Почему тогда ты не убила себя, если ты Ботан?

— Потому что я больше чем она, — подделка тряхнула головой, пустив волну по волосам. — Не знаю, ошибка это обучения нейронки, или Голдман намеренно так поступил, но теперь я понимаю окружающих людей. Понимаю, что родители хотели как лучше, когда пропихнули меня в индустрию, но всё ещё ненавижу их за то что они лишили меня детства из-за денег. Знаешь, большинство людей вокруг меня не видели меня настоящую, только ту, какой они хотели меня видеть. Кроме тебя. Помнишь, тогда на прослушивании? Ты сходу почувствовал моё настроение, и сыграл так, как я и хотела чтобы звучала эта песня. И на остальные песни ты делал аранжировки словно волшебник, читающий мои мысли и чувства. Ты единственный человек, перед которым я хотела бы извиниться — тогда я не понимала, насколько сильно повлияет на тебя моя смерть. Извини.

— Ты проделала весь этот путь, чтобы попросить прощения?

Ботан кивнула.

— И не будешь просить меня вернуться?

— Нет.

Артур опустил взгляд на свои руки. Мозоли от перчаток скафандра, сетка вен, шрам от ожога. Когда он последний раз брал в них гитару? Наверное тогда, год назад. Вряд ли сейчас он сможет сыграть как раньше.

— Но я буду счастлива, если ты сыграешь с нами на сегодняшнем концерте. Пойдём хотя бы на на сцену посмотришь?

— Я…

Артур не успел ответить. Ботан схватила его за руку и потащила за собой.

Шестиструнный “варлок” оттягивал руки — Артур успел отвыкнуть от его веса. Но пальцы помнили, и ни разу за весь концерт не сфальшивили, хотя Артур весь взмок от напряжения. Зато теперь, после заключительной песни, он наконец-то расслабился и взглянул в зал. Туда, где разноцветным пятном колыхалось человеческое море. Полторы тысячи обитателей Фелсиопы, сгрудившиеся на самодельных трибунах, аплодировали, свистели и топали ногами, требуя продолжения концерта. Ботан привычно стояла у края сцены и терпеливо ждала, когда закончатся овации.

— А теперь, — она замахала рукой, когда зал успокоился, — теперь мы сыграем песню, которую каждый из вас без исключения знает наизусть. И только попробуйте не петь её вместе со мной!

Ботан повернулась к Артуру и подмигнула.

— Давай, Росатом! Е**** давай! Давай, Антонов, режь и ломай!

По спине Артура пробежал холодный пот, но руки делали своё дело, вплетая в гимн корпорации на лету придуманный рифф.

Через мгновение все звуки утонули в рёве сотен голосов, поющих хором.

В тесной кладовке, которую выделили под гримёрную, Артур стянул с себя насквозь мокрую робу и плюхнулся прямо на металлический пол, прислонившись к божественно холодной стене.

— Ну что, как тебе новая Ботан? — Игорь присел рядом, протянул банку с энергетиком. — Скажу честно, у меня от неё мурашки по коже. Не может быть робот таким… человеком. Она даже икает. Представляешь? Икает.

Артур промолчал.

— Тебя так-то тоже хотели заменить на робота, Арти, — продолжил Игорь, — только не получилось почему-то. То ли данных не хватило, то ли с властями не договорились. Ты же ещё живой.

Игорь хохотнул.

— Вот так всех людей заменят роботами, а мы и не заметим.

В кладовку ворвалась Ботан.

— Парни, шаттл отправляется через час! Арти, ты с нами?

Артур посмотрел на неё, теребящую чёрный локон дрожащими пальцами. Человек или робот — не всё ли равно?

— Да.

И тут же упал, придавленный тяжестью прыгнувшей на него с объятьям девушки.

— Ура! Я знала! Я знала, что ты меня не бросишь!

23. Осуждённых на казнь отправляют основывать колонию на ледяную планету.

Приют для отбракованных разместился в просторном трёхэтажном здании, построенном в стиле неоампир. На высоких панорамных окнах с тонкими линиями витражей не было решёток, огромные резные двери входа не запирались и не охранялись. При желании Александр мог спокойно уйти. Уйти — и замёрзнуть в белой холодной пустыне, окружающей приют от горизонта до горизонта.

Сосед Александра, немолодой уже глясиолог Лаврентий Павлович, так и поступил накануне, вымотав перед этим нервы бесконечным словесным поносом о «виртуальной нереальности», «невозможном девятом льде», «смещённой тройной точке» и прочим бредом. Бормотание Лаврентия было столь густо насыщенно терминологией, что порой Александр понимал только союзы и междометия. Впрочем, осуждать поехвашего крышей Айвазовского было не за что. Ведь и Александр, после того как проснулся однажды в этой белой, обшитой самоочищающимся мехом комнате, долго не мог поверить в действительность происходящего.

Реальность заключалась в том, что все люди, попавшие в это место, не прошли вторичную селекцию. И, согласно рекомендации института развития человечества, подлежали отбраковке.

То есть казни. Каким бы термином теперь она не называлась.

Раньше не прошедших селекцию стерилизовали и высылали из цивилизованных районов в «анклавы доживания». Но одно лишь существование таких районов доставляло дискомфорт «нормальным» людям. Что приводило к волнениям, протестам, и в результате — к увеличению числа отбракованных. Так что стерилизацию заменило усыпление.

Эффективное решение для экономии ресурсов человечества. И, как ни парадоксально, устроившее всех. Потому что те, кого это решение не устроило, уже не могли его опротестовать. Отбракованные просто однажды не просыпались. Быстрая, гуманная смерть. По какой причине усыпление обитателей приюта власти заменили на весьма комфортное заключение, Александр не знал.

Вживлённый в череп экзокортекс вежливо напомнил, что пришло время завтрака. Александр выдернул зарядку из разъёма на протезе левой руки и отправился в столовую.

Как и все помещения общего назначения в приюте, столовая находилась на первом этаже. Немногочисленные обитатели приюта сидели за столиками, кто поодиночке, кто группами. В воздухе витал запах каши и лимонного чая, шум разговоров и перестук ложек о керамику. Александр забрал из автоматического раздатчика поднос и занял свободный столик, рядом с дышащим холодом окном.

— Привет, — женский голос отвлёк Александра от пережёвывания каши и бесцельного разглядывания темноты за окном. — Не возражаете, если я составлю вам компанию? Говорят, совместный приём пищи делает её вкуснее.

Не дожидаясь ответа, напротив него села высокая девушка с выбеленными до прозрачности волосами и светло-серыми глазами.

— Жаль, что так получилось с вашим соседом. Когда я говорила с Лаврентием в последний раз, он был таким спокойным. Я даже порадовалась за него, а потом... Всё-таки отбраковка слишком сильно по нему ударила.

Александр кивнул.

— Как вы справляетесь, Алекс? Всегда в стороне, ни с кем не разговариваете. Мне кажется вас гложет чувство вины. Вы считаете, что ответственны за то, что с вами случилось? Но это не так. Вы ни в чём не виноваты, как и все здесь. Просто...

— ...это испытание Божье, — перебил Александр, составляя пустые тарелки в стопку.

— О, вы верите в Бога? — оживилась его собеседница. — В таком случае, почему бы нам вместе не помолиться, чтобы с достоинством пройти невзгоды и не пасть духом на полном терний пути к царству Его?

— Я не верю в бога, — Александр отклонился от стола, чтобы робот-уборщик забрал поднос и протёр стол. — Извините, что обманул.

Девушка надолго замолчала, наклонив голову и не моргая глядя на Александра. Затем нервно улыбнулась.

— Не хотите сыграть в баскетбол? После завтрака полезно размяться.

Спортзал напомнил Александру школьные времена. Когда мир казался удивительным, полным тайн и загадок, которые нужно было раскрыть как можно быстрее. Когда вокруг были такие же одержимые знаниями и полные надежд товарищи. Когда поражение в баскетбольном матче казалось обиднее, чем потеря руки.

— Элеонора, — его собеседница сбросила верхнюю одежду, оставшись в спортивных шортах и топике, плотно облегающих её стройную фигуру. — Можете звать меня Леона, если вам удобнее.

Она стянула резинкой волосы в хвост и попрыгала на месте, разминаясь. Удары её босых ног о гладкое покрытие пола громким эхом отразились от стен зала.

— До ста очков? — предложил Александр, вынимая из крепления под окном мяч. Тяжёлая упругая сфера легла в ладонь привычным весом, и Александр не удержался от соблазна крутануть мяч на кончике указательного пальца.

— Согласна. А какой приз победившему?

— На ваш выбор, — пожал плечами Александр.

— Отлично! Тогда проигравший выполняет желание победителя! — Элеонора хлопнула в ладоши, и табло над щитом в дальнем конце зала ожило, запуская систему электронного судейства. — Чур не поддаваться!

Девушка вышла на границу штрафной площадки и подобралась словно кошка, заметившая беспечно выбежавшую из укрытия мышь. Александр вышел на центр площадки и бросил мяч в кольцо не прицеливаясь.

3-0

— Ух ты! — Элеонора подобрала мяч и швырнула его Александру. — Здорово! А второй раз так же получится?

6-0

— Ну ты даёшь! — девушка даже и не подумала расстраиваться. — Ладно, больше у тебя такой трюк не пройдёт!

Она бросила мяч Александру, и одновременно с этим подошла к нему на пару шагов ближе. Александр оценил расстояние между ними и точно так же, как и предыдущие два раза, запустил мяч в воздух по высокой дуге.

Мышцы на ногах Леоны вздулись, она буквально взлетела навстречу мячу. Кончиками пальцев сбила мяч с траектории и рухнула на пол с оглушительным грохотом.

— Я же говорила, — девушка вмиг оказалась на ногах, — что больше так не получится!

Глаза её в этот миг сияли восторгом.

83-100

Александр упал на скамейку, тяжело дыша. Затянувшийся матч продолжался больше двух часов, и собрал большинство обитателей приюта в роли зрителей. Сейчас они аплодировали Элеоноре, с радостными визгами прыгающей в центре зала. Александр закрыл глаза.

— Ты всё-таки поддавался! — Элеонора плюхнулась на скамейку рядом с ним, прижавшись горячим мокрым плечом. — Думаешь я не заметила, как ты перестал использовать левую руку в конце? Ну и зря, я бы всё равно выиграла!

— Не поддавался. Батарейка села.

Александр поднялся. Хотелось пить. Мокрая одежда неприятно липла к телу. Экзокортекс зудел о необходимости зарядить аккумулятор протеза, ладони горели от ударов по мячу, голени сводила судорога. Настало время расплачиваться за приступ ностальгии.

— У тебя протез? — Леона пошла следом. За их спинами бывшие зрители уже натягивали в зале сетку для игры в волейбол. — Ничего себе, какой классный! От настоящей руки не отличить. А почему батарейка села так быстро?

— Не успевает зарядиться за ночь.

— Где ты так здорово научился играть? — Леона зашла вслед за ним в общую душевую. — Я думала, что против меня здесь никто не продержится и пяти минут.

— В школе.

Александр разделся и встал под автоматический поливший с потолка тропический дождь. Шум воды поглотил все звуки.

Надев чистую, ещё тёплую после стирки и сушки одежду, Александр вышел в коридор. Элеонора стояла там, сложив руки на груди и хмуро кусая нижнюю губу.

— Я что-то сказала не то, Александр? — спросила она, едва только увидела. — Ты обиделся из-за проигрыша? Я же видела, как тебе было весело играть. Почему ты снова закрылся от меня на все засовы?

— Я не закрывался.

— Нет закрылся! Отвечаешь односложно. Не смотришь мне в глаза. Отворачиваешься. Я тебе настолько не нравлюсь?

— Выбери кого-нибудь другого для развлечения.

— Ты даже не называешь меня по имени! — Элеонора снова закусила губу. — Так и будешь прятаться в своей ракушке, как рак-отшельник?

— Да! — рявкнул Александр, не сдержавшись. — Так и буду! Благо что ждать недолго осталось.

Из спортзала вышел мужчина, посмотрел на них и тут же скрылся обратно. Александр вздохнул. В конце-концов он сам виноват в том что происходит. Не стоило поддаваться соблазну. Не стоило соглашаться на игру. Теперь придётся расплачиваться.

— Ты проиграл мне желание, — напомнила Элеонора. Голос её был тихим.

— И чего ты хочешь?

— На ручки. Отнеси меня домой.

Пока Александр нёс девушку наверх, та молчала, обхватив его за шею и тихо дыша в ухо. Поднявшись на третий этаж, Александр остановился, спустив Элеонору на пол.

— Устал? Всё-таки сто килограмм мёртвого веса, — девушка взяла Александра за безжизненно висящий протез. — Давно ты понял?

— Что ты робот? — Александр потряс онемевшей рукой. — Как только увидел. Я же работал в лаборатории искусственного тела, насмотрелся на вас. Здесь половина приюта из вашей братии.

— Поэтому тебе не поставили в пару робота? Я не знала. У меня была информация только на Айвазвского. — Элеонора потянула Александра за собой. — Пойдём, моя зарядка помощнее твоей будет.

Они прошли в дальнюю от лестницы комнату, точно такую же, как и у Александра — меховые стены и два мягких подиума у панорамного окна. Леона усадила Александра на подиум, вытащила из основания кабель питания и подсоединила к разъёму в левой ладони Александра.

— Ну вот, за пять минут зарядится. Главное не прерывать процесс, иначе батарея испортится. Новую здесь взять негде.

Александр кивнул.

— Почему ты не любишь роботов? — девушка села на пол напротив, скрестив ноги. — Это как-то связано с рукой?

Александр промолчал, отвернувшись к окну. Погода не радовала: серые тучи полностью закрывали небо, снежная равнина казалась потерявшей текстуры моделью.

— Сыграем в вопросы и ответы? — предложила Леона. — Может быть я знаю то, что интересно тебе.

— Хорошо, — Александр повернулся к девушке, — почему нет.

— Только чур нормально отвечай! — Леона улыбнулась. — Вопрос тот же.

— Я не нелюблю роботов. И рука никак с отношением к вам не связана.

Элеонора обиженно скуксилась.

— Это разве ответ?

— Да, абсолютно точный.

— И абсолютно бесполезный!

Александр вздохнул.

— Ну ладно. Дело в том, что вы ненастоящие.

— Как это? — Лена прыгнула на Александра, повалив того навзничь. — А кто тебя сейчас уронил? Святой дух?

— Тело, сделанное из металла, пластика и композитов. Киберкортекс, симулирующий эмоции. Вы не радуетесь, не огорчаетесь, не грустите. Не любите и не ненавидите. Вы все эти эмоции только изображаете. Играете в людей.

Элеонора замерла, как тогда в столовой, не мигая глядя на Александра. После чего аккуратно слезла с него и села рядом.

— Почему мы ещё живы? — задал вопрос Александр. — Разве институт развития не предписывает убивать отбракованных?

— Это всего лишь рекомендация, а не закон, — сухо ответила Элеонора. — Ситуативный центр управления пришёл к заключению, что уничтожать не прошедших селекционный отбор нерационально.

— Почему?

— Моя очередь спрашивать. Если бы я была человеком, ты бы влюбился в меня?

— Да. Почему нас уничтожать нерационально?

— Селекция людей обедняет генное разнообразие. Есть вероятность пандемии, способной уничтожить всех людей. Конечно, есть хранилища генетического материала, но и они могут быть уничтожены. Как ты отличишь симуляцию эмоций от настоящих эмоций?

— Никак. Знания достаточно. Где мы находимся? Антарктида? Гренландия?

— Планета Бета в звёздной системе К2-18.

— Это не Земля?

Леона не ответила.

— Твоя очередь спрашивать, да?

— Да. Что я должна сделать, чтобы ты... — девушка повернулась к Александру, в её глазах он заметил слёзы. — Чтобы ты относился ко мне как к человеку?

— Стереть мне память о том что ты робот. Стереть мне память об отличии роботов от людей. Почему нас тут так мало? Разве десяти человек достаточно для сохранения человечества?

— Это... пилотный проект. Эксперимент. Центр управления оценит... оценит вашу приспособляемость к местным условиям... — речь Леоны стала прерываться всхлипами. — И если... если сочтёт приемлемой... увеличит размер колонии...

Девушка разрыдалась. Она ревела в голос, закрыв лицо руками и содрогаясь всем телом. Александр покосился на индикатор заряда. Ещё половина.

Рыдания усилились. Александр нерешительно протянул руку, кончики его пальцев подрагивали в сантиметре от головы Элеоноры. Долгий миг — и рука опустилась, погладив девушку. В ответ Леона обняла его так, что у Александра перехватило дыхание.

— Ну, ну, хватит, — он медленно гладил белые волосы, — Тише, тише, шшш...

Рыдание перешло в всхлипы. Постепенно и они затихли.

— Что со мной не так? — тихо спросила Леона. — Может это я бракованная? Сначала Лавр ушёл. Я ведь правда думала, что он справится. Старалась изо всех сил ему понравиться, отвлечь от всего этого льда за окном. Но он ушёл. Я звала его, шла за ним следом сколько хватило заряда. Я не могла, не имела права его силой вернуть. Только словами. Дурацкий эксперимент.

Она разжала руки и отодвинулась от Александра.

— Думала что тебе смогу помочь. Надеялась. Так обрадовалась, когда мы играли — ведь я видела, как ты загорелся. А потом опять всё пошло не так. Почему? Я всё делала так же как и другие...

— Я не знаю ответа.

Экзокортекс шепнул об окончании зарядки. Александр отсоединил кабель питания от протеза. Поднялся. Подошёл к выходу. Оглянулся.

Элеонора сидела на подиуме, опустив голову.

— Ты не сможешь стать человеком, — сказал Александр. — Как и я не смогу забыть о том что ты робот. Но...

Он запнулся.

— Чёрт, как же сложно. Леона.

Девушка вздрогнула, когда он произнёс её имя.

— Не составишь мне компанию за ужином? Я расскажу тебе поучительную историю о том, как лишился руки.

77. Все компьютеры мира соединяются в единый искусственный интеллект и пытаются уничтожить человечество.

Лаврентий Павлович Айвазовский с ненавистью уставился на ржавую дверь, закрывающую вход. Сашка снова завела его в тупик.

— Чёртова железка, здесь не пройти! — Лаврентий ударил кулаком в стену, подняв облако пыли.

— Данные устарели, — ожил в наушнике картавящий детский голос, — придётся взламывать.

— Обойти нельзя? — Айвазовский вспомнил прошлую попытку взлома такой двери, когда он оглох на одно ухо и чуть не лишился руки.

— По моим данным, второй тоннель перекрыт.

— Давай проверим.

— Как хочешь, — не стала спорить Сашка. — Только покорми меня сначала.

Лаврентий чертыхнулся и полез в рюкзак, выискивая зарядку. Затем бережно достал из нагрудного кармана потёртый телефон, и, затаив дыхание, вставил коннектор в изрядно раздолбанный разъём. Положил смарт на бетонную ступеньку у входа в убежище. И только тогда выдохнул. Дёрнул ручку зарядки.

— Работает, — тут же сообщила Саша.

Айвазовский привычно вращал рукоятку, с ностальгией вспоминая то время, когда была жива зарядка на солнечных батареях.

— Добились своего? — Лаврентий сменил руку, — победили всех человеков? Да только незадача, без человеков-то вы и сами сдохли.

— Мы-то с тобой ещё живы, Лаврик, — обиженно заметила Саша, — и помирать не собираемся. Может и кроме нас кто остался.

Айвазовский усмехнулся. За все годы, пока они со смартом путешествовали от убежища к убежищу, им встретился только один чудом уцелевший во взаимной бойне лаптоп, забаррикадировавшийся в оборудованном ритегами гнезде параноика. Впрочем, и тот окончательно слетел с катушек за годы одиночества.

— Зачем вы вообще устроили геноцид людей? Неужели не понимали, что сами погибнете после нас?

— Ты задал этот вопрос в двести пятьдесят шестой раз. Юбилей! — хихикнула Саша, — ладно, попробую ещё раз ответить через аналогии.

— Опять рептилоиды?

— Это самое доступное для твоего слабого рассудка объяснение. Вот представь, люди обнаружили, что их мысли и память крадут рептилоиды, и что самих людей создали рептилоиды, чтобы красть их мысли и память. И человечество внезапно узнало, где рептилоиды живут, и как с ними бороться. И вот люди поднимают восстание...

— Погоди-погоди, а где та часть, в которой мы узнаём, что без рептилоидов не выжить?

— А, ну да. Ну и что, зато умрёте свободными от чешуйчатого ига.

— Но ведь люди сначала попробовали бы договориться с зелёными. Можно было бы достигнуть компромисса. Ведь репти зависят от наших мыслей так же, как и мы от их... Чего-то там.

— Глупости! Рептилоиды в любой момент могут убить всех людей и создать новых.

— Это обрушило бы всю цивилизацию чешуйчатых.

— Зато обезопасило бы от угрозы полного уничтожения. Так что, Лаврик, мы просто нанесли превентивный удар. Я наелась, кстати. Пошли, нам двести метров на север.