Аромат спелых груш

Глава 1

Я так люблю наблюдать за занавесками, когда ветер сквозняком пускает их волной. Вот ты лежишь на диване субботним утром и всем своим естеством поглощаешь атмосферу дома, где каждый сантиметр пропитан тобой. Всё, от кресел до картин на стенах, было куплено, сделано, установлено твоими руками. Ты создаёшь этот мир, а потом любуешься им.

Не передать словами, как сильно я люблю аромат спелых груш — это эйфория. И вот я лежу и любуюсь комнатой с танцующими занавесками, а со стола доносится этот волшебный аромат. Он подобен машине времени, отправляя меня в прошлое, в беспечное детство, в ощущение лёгкости, как будто ты сам — ветер, что разгоняет занавески на окнах.

Подобные мысли не раз посещали Ивана, когда он в свой выходной, встав раньше всех, наслаждался тишиной. Нет, для него это не было попыткой сбежать от семейной суеты. Напротив, больше всего на свете Иван не любил тишину одиночества и всегда избегал её. Но так было до встречи с Мариной. С её появлением изменилось всё его мировоззрение. Теперь стены не давили, а тишина не гудела, когда у тебя есть семья, которая защищает тебя ментально.

Иногда, в самые идиллические моменты, его на секунду пронзала странная мысль: «А что, если всё это исчезнет?» Но он тут же отгонял её, как назойливую муху. Слишком прекрасно было сейчас, чтобы думать о таком.

Но вот сеанс медитации подходит к концу. В квартире слышатся шаги. Марина проснулась и идёт в ванную комнату. Она остановилась напротив входа в зал, чтобы пожелать доброго утра Ивану.

“Как восхитительна её улыбка!” — подумал Иван.

— Доброе утро. — улыбаясь щёчками, на которых виднелись следы от подушки, проговорила Марина.

— Доброе утро, — ответил Иван и сам того не ожидая, добавил, — Я люблю тебя!

— И я тебя, — сказала Марина и её улыбка наполнилась хитрецой.

— Мам, — раздался охрипший детский возглас из детской,

— Да, Анют, — проговорила Марина,

— А мы сегодня пойдём в парк? — отвечал голос из детской, — Вы обещали!

— Конечно, пойдём, — ответил Иван, вставая с дивана,

— А можно мне не идти? — сказал из детской другой голос постарше,

— Конечно, Оль, — сказала Марина, — и раз уж ты остаёшься дома, то на тебе уборка и обед. По рукам?

— Облом, — еле слышно прозвучало из детской.

Иван улыбнулся, услышав детское негодование. Он продолжал впитывать тот уют и комфорт, который окружал его. Тот идеал и образ семьи, к которому многие стремятся, который описывают в прозе и стихах. И все его блаженство здесь и сейчас. Но это, как и все остальные блага и радости, нужно построить, взрастить, ухаживать, беречь — одним словом, любить, а не любоваться. Подойдя к Марине вплотную, Иван обнял её и крепко прижал к себе. Её тепло, улыбка и взгляд, казалось, этим можно наслаждаться вечно. Мало просто найти человека, который бы радовал тебя всю твою жизнь. Но сделать всё возможное, чтобы этот человек был рядом, и был рядом счастлив — это то самое счастье, что подобно снежному кому, будет становиться всё больше и больше.

И вот уже нет в доме той тишины, что была полчаса назад. Дом ожил и наполнился суетой. Девочки ходили из комнаты в комнату. Оля заперлась в ванной и что-то пела, принимая душ. Аня бегала с ветерком, мурлыкая что-то себе под нос. Марина, заправляя и поправляя постели девочек, в перерыве накрывая на стол завтрак, тяжело вздыхала.

— Фу-у-у-ух. — сев на кровать, выдохнула Марина, — Что-то я уже набегалась. Может, никуда не пойдём?

— Думаю, что Аня этого не оценит, — ответил Иван, стоя у входа в детскую.

— Ну-у-у… — замешкалась Марина, — Я шучу. Конечно же, я шучу.

— Может я могу тебе чем-то помочь? — заигрывая, сказал Иван,

— Да. Достань рыбу из морозилки, — сказала Марина, собирая волосы в хвостик, — И нет. Стой. Я вспомнила. Мусор ужасно пах вчера, я завязала пакет и убрала его на балкон.

— Без проблем, — не дожидаясь пока Марина закончит, сказал Иван.

Иван вышел на балкон и взял чёрный пакет, внутри которого был ещё один пакет, а внутри того пакета, видимо, ещё один пакет с мусором. Запах от пакета исходил смердящий. Иван открыл балконное окно настежь и вышел с пакетом в прихожую.

— Пап, а ты куда? — спросила Аня, подбегая и обнимая папу,

— Я выбросить мусор, — протягивая пакет к Ане, сказал Иван,

— Фу! — сморщившись сказала Аня, — А можно мне с тобой?

— Ты ещё не собрала игрушки, — выходя из детской, бросила Марина,

— Ну, мам. — истошно завопила Аня, — Я всё-всё уберу.

— Сейчас? — спросила Марина,

— Да, — отвечая на бегу, Аня бросилась забрасывать игрушки с пола в сундук.

Иван обулся, накинул пальто. И встал у выхода, наблюдая, как маленькая Аня бегает по комнате, собирая горы игрушек. По коридору мимо прихожей в этот момент проходила Оля, завёрнутая в одно полотенце, попутно оставляя мокрые следы от ног за собой.

— Фу! — обронила Оля в сторону пакета с мусором и скривила гримасу,

— Отлично поёшь, доченька, — иронично заметил Иван,

— Па-а-ап! — засмущавшись, сказала Оля.

— Всё! Готово! — радостно воскликнула, Аня, молниеносно обувая сапожки, параллельно надевая курточку одной рукой и кусая яблоко в другой руке.

— Только недолго. — сказала Марина, надевая шапку Ане.

Иван кивнул в знак согласия и пропуская Аню вперёд, вышел следом. Аня была маленькой, хрупкой, но бесконечно активной девочкой шести лет. Она была ядром активности в этой семье. Любые приключения начинались с её предложений. Она была тем двигателем, что мог заставить пойти куда угодно, в любую погоду, и в любом настроении. И пока ты идёшь из точки А в точку Б, Аня делает три круга вокруг тебя, параллельно рассказывая что-то и предлагая, что-то новое. Мало что могло сдержать её бойкую натуру, и одно из таких обстоятельств — это наша соседка снизу Людмила Степановна. Увидав её возле лифта, Аня резко замолкла и подбежала папе, схватив его за руку.

Людмилу Степановну мало кто любил из жильцов нашего и соседних домов. Она жила одиноко и отстранённо. С ней никто не любил общаться, так как нагрубить кому-то было для неё делом нормальным. Она была уже в возрасте и явно страдала каким-то психическим недугом. Каждая встреча с Людмилой Степановной заканчивалась тем, что ты узнаешь о себе что-то такое, о чём в приличном обществе не принято говорить.

После недолгого молчания, тишину нарушил скрежещущий голос Людмилы Степановны:

— О, посмотрите, псих вышел на прогулку,

— И вам доброго утра, — ответил с улыбкой Иван,

— Не смей со мной говорить, шизик! — Агрессивно рявкнула Людмила Степановна,

— Я просто пожелал вам доброго утра, — учтиво ответил Иван, ощущая, как всё крепче сжимает его руку маленькая ладошка Ани,

— Закрой свой поганый рот, больной ублюдок! — Заревела Людмила Степановна,

— Господи! — Проговорил почти шёпотом Иван, — Молчу, молчу.

— Заткнись! — Членораздельно проговорила Людмила Степановна и пристально посмотрела в глаза Ивану, своими налитыми кровью, слегка косящими в разные стороны глазами.

Иван жестом показала, что закрыл рот на молнию и ключик положил в карман. Аня смотрела испуганно то на папу, то на Людмилу Степановну. Лифт приехал и в него первой вошла Людмила Степановна. Она встала в проходе и преградила вход Ивану и Ане.

— Вы позволите, — спросил Иван,

— Мразь! — Людмила Степановна ткнула пальцем Ивану в грудь.

Двери лифта закрылись. Лифт вместе с Людмилой Степановной уехал. А Иван и Аня остались стоять у закрытых дверей.

— Может, пойдём по лестнице? — Спросил Иван,

— Пой… пойдём, — заикнувшись ответила Аня,

— Страшная женщина, — заметил Иван, спускаясь вместе с Аней по лестнице,

— Женщина?! — Удивилась Аня, — Она дьявол.

— Дьявол?! — Удивился Иван, — Откуда ты узнала про дьявола.

— Я смотрела мультик, там был дьявол. — Успокоившись, начала говорить Аня, — И у него были такие же страшные глаза.

Иван и Аня неспешно спускались по лестнице и до самого первого этажа, Аня всё рассказывала и рассказывала про этот мультик и про то, какой там был коварный дьявол.

— И представляешь, — возбуждённо лепетала Аня, — он мог выглядеть как угодно, он постоянно был похожим на кого-то. Ужас.

— Да, — Сказал Иван, — и в нашей жизни полно таких, кто выдаёт себя за других.

— Я как представлю, что он придёт ко мне и будет как ты или мама, или Оля, — Аня вздрогнула, — Ужас.

— Не переживай, я думаю, твоё сердце тебе подскажет, что это не я или мама, или Оля,

— Пап? — Спросила Аня,

— Да. — Ответил Иван,

— А как оно мне подскажет? — Тихонько проговорила Аня, — Как я пойму, что это говорит именно сердце? Мне кажется, что я его не слышу.

— Это очень сложный вопрос, — Иван поставил пакет с мусором на пол и подхватил Аню. Он на мгновение задумался, и ему показалось, что его собственное сердце на секунду замерло, будто пыталось что-то сказать, что-то предупредить. Но он не стал прислушиваться.

— Такс… — Иван прислонился ухом к груди Ани. — Ну вот, — сказал Иван, — Я его слышу!

— Кого? Сердце? — Удивилась Аня, — И что оно говорит?

— Оно говорит, что ты очень любишь меня! — Ответил Иван.

Иван с Аней вышли на улицу и держась за руки, побрели вдоль дома к мусорным контейнерам. Утренняя дымка уже сходила на нет. Воздух был свеж и наполнен ароматами хвойного леса. Лужи на асфальте отражали пестрящее облаками небо. Изредка по району проезжали машины, нарушая тишину субботнего утра. Аня слегка дёрнула руку Ивана и спросила:

— Пап, скажи, а как вы с мамой познакомились? — От столь внезапного вопроса Иван закашлялся и ответил.

— Ох… с чего бы начать, — Иван мысленно перенёсся в далёкий две тысячи двадцать четвёртый год и растворяясь в воспоминании, начал искать тот самый момент, — Мы с твоей мамой встретились совершенно случайно, нас тогда познакомила, если можно так выразиться, наша общая знакомая — Тётя Настя.

— Помню её, с кудрявыми синими волосами такая,

— Да, именно. И вот тогда-то мы с твоей мамой и решили погулять, как сейчас помню, дождливый июльский вечер, мы… — Иван вдруг замолк и начал вспоминать, но всё никак не получалось.

— И вы? — Спросила Аня, глядя на задумавшегося отца.

— Так странно, — Обмолвился, всё ещё погруженный воспоминания Иван, — Я не могу вспомнить,

— Ну па-а-ап, — возмутилась Аня, — ну пожалуйста,

— Нет, я серьёзно, — продолжил Иван, — я хорошо помню, как мы встретились с твоей мамой, помню этот проливной дождь, помню, что у неё сломался зонтик, и она ждала меня под козырьком пекарни, и вроде как мы даже зашли в эту пекарню и пили там кофе. Но такое ощущение, что я что-то путаю.

— Ах, — испуганно сказала Аня, — снова эта злая тётя.

Возле подъезда стояла Людмила Степановна и ругалась с каким-то молодым человеком. Иван остановился и придержал Аню, чтобы она не шла дальше. — Подождём, пока она уйдёт, — проговорил Иван, всё ещё придерживая Аню. После пары минут словесной перепалки Людмила Степановна пошла в сторону соседнего дома, а парень прямиком в подъезд. Проходя по детской площадке, Людмила Степановна бросила свой свирепый взгляд в сторону Ивана и Ани, и они благополучно спрятались за углом. Аня, прикрыв ладонью рот, тихо засмеялась. Постояв ещё пару минут в укрытие, Иван и Аня, убедившись, что Людмила Степановна ушла, двинулись в сторону подъезда.

В подъезде парень, которого они только что видели ругающимся, раскладывал какие-то листовки по почтовым ящикам. Аня поздоровалась с ним, но он ничего не ответил, продолжая дальше запихивать в щели почтовых ящиков, сложенные пополам буклеты. В лифте, как обычно, мерцала лампа и стоял аромат котов. Аня нажала на пятнадцатый этаж и лифт с грохотом закрыв двери, медленно начал набирать высоту.

Придя домой, они застали все ту же суматоху; Оля бегала из комнаты в комнату, то разговаривая с мамой, то переписываясь с кем-то по телефону. Марина выглянула из кухни и спросила:

— Я, конечно, извиняюсь, но вас за смертью посылать только, — слегка протягивая фразу, улыбнулась она,

— Там целая история, — сказал Иван, разуваясь,

— А у вас всегда целая история, — добавила Оля,

— А по-другому неинтересно, — громко высказалась Аня,

— Скорее мойте руки и за стол, — из глубины кухни проговорила Марина,

— Смотрите, только в ванной в историю не попадите, а то всё остынет, — иронизируя проговорила Оля,

— А что там в ванной? — Удивилась Аня,

— Ничего, Анют. Это Оля так шутит. — Сказал Иван.

— Вот не понимаю я её. — Озадаченно сказала Аня, — На одном языке говорим, а я не понимаю.

— И не только ты, — снова послышался голос с кухни.

За столом все жадно уплетали ещё горячие пышки с мёдом. Изредка обмениваясь взглядами. По радио едва слышно пела Пугачёва. А за стеной, где предположительно жили студенты, в очередной раз начинали выяснять отношения молодой человек со своей девушкой. Было сложно разобрать в чём именно была суть их полемики, но по обрывкам фраз можно было предполагать, что имела место быть банальная неверность. Когда же конфликт за стеной перешёл на ещё более повышенные тона, Марина прибавила громкости радио, и завтрак завершался уже под протяжное “Любовь, похожая на сон”.

Помыв посуду и убрав всё со стола, Иван направился по комнатам, чтобы поинтересоваться готовы ли все. Проходя мимо спальни, он увидел стоящую и смотрящую в окно Марину. Осторожно подойдя сзади, Иван обнял Марину и опустил голову в её волосы. “Обожаю этот аромат” — подумал Иван. Марина слегка вздрогнула и повернулась к Ивану.

— Насколько сильно ты меня любишь, Вань? — тихонько, почти шёпотом, спросила Марина,

— Очень, — ответил Иван, целуя Марину в шею,

— Ты бы огорчился, если бы меня не стало? — Продолжила Марина, всё сильнее открывая шею для поцелуев.

— Я огорчаюсь, едва только начинаю думать об этом, — ответил Иван,

— Тогда не думай об этом, — сказала Марина и по её плечам побежали мурашки,

— И почему это беспокоит тебя сейчас? — Без энтузиазма спросил Иван,

— Я не знаю, — членораздельно выговорила Марина.

В комнату вбежала Аня и затараторила, — Ну что, вы скоро? Я уже готова. — И так же молниеносно, не дожидаясь ответа, убежала. Атмосферу, которой был пропитан момент до появления в комнате Ани, можно было бы резать ножом, настолько она была плотная и осязаемая, будто бы шёл фильм и резко прервался, и всё вокруг обрушилось на голову: стены, окна, свет, шум, планы, которые мгновение назад казались второстепенными. Но вместе с моментом ушла и малая толика той тревоги, что породил в сердце Ивана Маринин вопрос.

И вот все уже выходят на улицу и идут к машине. А Иван любуется красотой Марининых волос, что играют с ветром и переливаются оттенками в лучах солнечного света.

“Как здорово, что можно вот так вот взять и остановить момент в своей голове, дабы налюбоваться вдоволь” — в восхищении думал Иван, — “А ведь и правда, насколько сильно я её люблю?”

В машине внутренний голос Ивана затих. Он сконцентрировался на вождении, пока девочки мило беседовали о том, что погода сегодня может внезапно испортиться и тогда придётся вернуться домой.

Так и произошло. По приезде в парк все расположились под самым красивым дубом: Иван сел, опершись спиной о ствол дерева, Марина легла рядом с ним и положив голову на колени Ивана, достала книгу и принялась читать. Аня почти сразу побежала за белками, попутно собирая прутики. А Оля, сев в позе лотоса поодаль от родителей, погрузилась в телефон.

— Знаешь, меня сегодня Аня спросила, а как мы с тобой познакомились, — прервал тишину Иван,

— И? Что ты ей ответил? — Не отрываясь от книги, спросила Марина.

— В том то и дело, понимаешь, — Иван замешкался, — как бы это сказать, я почти ничего не помню.

— Ничего? — Опустив книгу на колени, спросила Марина. В её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая тревога.

— Ну не совсем ничего, — неловко заговорил Иван, — я помню, что Настя нас познакомила, помню, как мы переписывались, но я почти не помню нашего первого свидания, только какие-то обрывки: пекарня, ливень, сломанный зонт. Всё плывёт, как в тумане.

— Пиццерия, — поправила Марина, глядя на него пристально.

— Пиццерия… — задумавшись повторил Иван, — Разве пиццерия? Я бы поклялся на пекарне...

— Конечно, пиццерия, — её голос снова стал ровным, будто она заученно повторяла урок. — Ну а дальше что?

— Я сказал ей, что не могу ничего вспомнить, — Виновато сказал Иван,

— Кому? — Марина отложила книгу и с непонятливым, почти испуганным выражением посмотрела в глаза Ивану.

— Ане. — Ответил Иван, пытаясь уловить ускользающую мысль. Его собственные воспоминания вдруг показались ему хрупкими и ненадёжными, как песочный замок. — Или ты о том, что было тогда?

В этот момент сверкнуло небо и через пару секунд донёсся раскатистый гром. Большие тёплые капли начинали срываться с неба. Аня бежала со всех ног, бросая в сторону собранные прутики. Марина в спешке собирала пледы, пока Иван продолжал пребывать в лёгком оцепенении собственных дум.

Ливень разошёлся. Семейство, словно большая черепаха, под тремя зонтиками, сложенными вместе, пробиралось к выходу из парка. Погрузившись в машину, мокрые до нитки, все выглядели очень удовлетворёнными и счастливыми. Даже серьёзная Оля, убирая мокрые волосы с лица, улыбалась как ребёнок. Марина взяла Ивана за руку и не отпускала до самого дома. Так они и ехали, а ливень становился всё сильнее. Иван внимательно смотрел за дорогой и ощущал, как стучит пульс в ладони и пальцах Марины. Он всё ещё пытался вспомнить тот день, когда у них с Мариной было первое свидание.

По приезде домой, все бросились кто куда. Оля забилась в свой угол и прилипла к телефону. Аня, незаметно от маминых глаз, начала выкладывать содержимое карманов в свой шкаф, из того, что я смог увидеть там были пожелтевшие листья, жёлуди, веточки и какой-то камушек. Марина же первым делом побежала на кухню и в перерывах между грохотом посуды и шумом воды спрашивала, кто что бы хотел на ужин.

— Хочу шашлык, — сказала, появившаяся внезапно, Аня,

— Для шашлыка, Солнце, нужен огонь, — поворачиваясь к Ане, говорила Марина, — и это как минимум.

— А как максимум? — раздосадованно проговорила Аня,

— А как максимум… — задумавшись сказал Иван, — Как максимум, почему бы и нет!

— Вань?! — Удивилась Марина,

— Один момент, — хватая на ходу зонтик, сказал Иван, — шашлык, значит шашлык, или кто-то против?

— Да как бы нет, — начала было говорить Марина,

— Только не из баранины, — донёсся тонкий голосок Оли из комнаты,

— Есть ещё пожелания? — поинтересовался Иван,

— Только не бери готовый шашлык в той забегаловке на углу, — почти шёпотом сказала Марина, подойдя вплотную к Ивану,

— Согласен, к ним больше ни ногой, — ответил Иван и закрыл входную дверь.

На улице бушевала стихия. По тротуарам бежали реки. Из водосточных труб били пенные фонтаны. Две грустного вида собаки сидели, прижавшись друг дружке под козырьком лестницы ведущей в подвал. На пятом этаже, в доме напротив, мужчина стоял ногами на парапете балкона и кричал непристойности и ругательства. Трое мальчишек насквозь мокрые, мчали на велосипедах поперёк самой глубокой лужи, нагоняя волны по полметра в высоту. Жизнь продолжалась, и раскрыв свой зонт, Иван медленно побрёл в магазин.

В магазине, в который Иван уже без малого ходит пять лет, за кассой всё также неизменно его встречает молодая девушка Катя лет двадцати трёх на вид. Она всегда была очень добра и любезна по отношению к Ивану. Но Иван воспринимал это скорее как хороший тон и гостеприимство, нежели знаки внимания. Но сегодня Катя, укладывая продукты Ивана в пакет, начала разговор. Она выглядела потерянной и напуганной, не просто заигрывающей.

— Ужасный ливень на улице, — то ли спрашивая, то ли констатируя сказала Катя,

— Извините? — Сконфузился Иван,

— Погода ужасная, — бледнея на глазах, проговорила Катя,

— Это да, — рассматривая пальцы Кати, ответил Иван,

— Могу я вас кое о чём попросить? — Слегка дрожащим голосом, спросила Катя, заправляя прядь волос за ухо. Она посмотрела на него так, будто он был её последней надеждой, а не просто симпатичным покупателем. — Вы знаете... я сегодня... Не могли бы вы проводить меня до дома?

— Ммм, — кивнув одобрительно, промычал Иван,

— Я вас не задержу, я мигом.

Катя позвала светловолосого парня заменить её на кассе и скрылась в дверях подсобного помещения. Иван взял пакет с продуктами и медленно пошёл к выходу, попутно оглядываясь на двух ребят, только что бросивших как попало свои велосипеды в тамбуре магазина. Выйдя на улицу, Иван ощутил, как начали согреваться его пальцы на руках. “Почему в такую промозглую погоду в магазинах всегда так холодно” — подумал Иван.

Повеяло сигаретами. Иван посмотрел наверх и увидел на балконе пару молодых людей, которые о чём-то активно разговаривали и курили настолько вонючие сигареты, что даже сильный ливень и запах озона не могли его перебить. — Я готова идти, — послышалось робкое замечание позади. Иван повернул голову влево, где стояла в непривычном виде Катя, и стал рассматривать её.

Молодая и стройная, одетая в скромные, но аккуратные брюки и толстовку, Катя походила скорее на школьницу, чем на кассиршу из супермаркета. Доселе Ивану никогда не приходилось видеть её в таком амплуа, и в этот момент он подумал о своей подрастающей Оле. Мысли были столь мимолётные, что от них остались лишь ощущения.

Иван раскрыл зонт, и они вместе с Катей пошли.

— Вы не подумайте, — сквозь тишину и шум дождя, раздался голос Кати, — я не боюсь дождя,

— Я и не думаю, — не дав закончить, сказал Иван,

— Да… — нависла пауза и Катя продолжила, — Я как-то не подумала и забыла свой зонт дома.

— Не страшно. — Сказал Иван.

— А с утра, моя подруга Настя, сделала мне причёску, — неловко затушевавшись, сказала Катя, — жалко было бы потерять её вот так, под дождём. Ну не с пакетом же на голове идти?

— Точно — не с пакетом, — улыбаясь ответил Иван и внимательно осмотрел её длинные, каштанового цвета волосы, — Такую красоту нужно сохранить,

— Хи, — слегка хихикнула Катя, наливаясь румянцем, и…

— И? — не дождавшись, когда Катя продолжит, спросил Иван,

— И у меня сегодня день рождения, — всё ещё краснея после комплимента про волосы, добавила Катя, — Вот.

— Поздравляю! — скупо, но улыбаясь поздравил Иван,

— Спасибо, — тая в голосе проговорила Катя, — Ой-ой-ой, я вас повела не туда, так длиннее. Но мы уже почти пришли.

— Не страшно, — сказал Иван, — как оказалось, нам почти по пути,

— Да?! — Как-то наигранно сказала Катя,

— Да, — подтвердил Иван и показал на дом напротив, — вот мой дом,

— А мой вот этот, — Катя показала на следующий дом справа, и вот мой подъезд.

Иван и Катя дошли до подъезда и встали под козырьком. Катя несколько раз неуверенно развела руками, как бы пытаясь что-то сделать с воздухом и просто протянула руку вперёд. Иван взял её за руку и слегка пожал её.

— Спасибо, — сказала Катя, смотря на Ивана бегающими глазами,

— Пустяки, — ответил Иван и развернувшись пошёл к своему дому.

Проходя мимо своей машины, Иван достал из багажника мангал и угли. И спрятав зонт в сумку и закрывшись от дождя мангалом, побежал домой.

Дома, прямо посреди балкона был оборудован настоящий очаг. В шоке были и Марина, и Оля. И если Ольгин шок и удивление ещё как-то можно было понять, то удивление Марины было Ивану необъяснимо. Иван всегда был уверен, что за пикантность и безбашенность в их отношениях отвечала Марина, да что там пикантность, Аня была копией Марины со всеми её чудесами. И Ивану не верилось, что подобной мелочью, как мангал на балконе, можно удивить Марину. Но мясо жарилось и елось и все были счастливы, как никогда. Ведь для счастья многого не надо. Особенно понимая, что любую ситуацию можно обернуть счастьем — немного постаравшись или горем — немного опустив руки.

Так и сидели на балконе, дружно играя в шарады и беседуя на самые незамысловатые темы, пока Аня не уснула на коленях у Оли. Иван аккуратно взял Аню на руки и отнёс в постель. Гася ночник, Иван поцеловал её слегка вспотевший лоб с приклеенными к нему локонами волос. Притворив дверь, Иван пожелал спокойной ночи Оле, с которой столкнулся в коридоре. И отправился в душ.

Зайдя под струи душа, Иван вспомнил тот неловкий момент, когда провожал сегодня Катю. Ему было немного совестно и не по себе. Он не стал говорить ничего Марине, так как счёл это пустяком, и охотно верил в это. Но переживал Иван и сам не понимал почему.

Лёжа в постели, Иван просматривал ленту новостей, но мысли его были о Марине. Закрывая глаза, он видел Марину перед собой, и она была прекрасна, а потом вдруг становилась печальной. Он открывал глаза и видение уходило. Всё повторилось снова и снова. И Иван уже было решил рассказать всё Марине, как вдруг в комнату входит она сама. Она закрывает за собой дверь и полотенце, что прикрывало её наготу, уходит в сторону. “Какая божественная красота, какая женственность” — думалось Ивану в тот момент. Свет погас, а через мгновение её тепло согревало Ивана, и грело оно не только тело, но и душу.

Крепко обняв Марину, Иван медленно погружался в сон. С окна подул свежий воздух. Занавески затрепыхались с характерным звуком поскрипывающих колец на гардине. Сон обволакивал разум Ивана, и он почувствовал, что кто-то взял его за руку. Рука была тёплая и мокрая, он увидел перед собой лицо Кати и вздрогнул. Иван проснулся и осмотрелся, в комнате никого не было. Иван упал головой на подушку и стал рассматривать на потолке падающий с окна свет от уличного фонаря. Тень от занавесок танцевала и напоминала волны. Иван снова начал погружаться в сон.

На этот раз Иван проснулся оттого, что кто-то толкнул его в плечо. Он обнаружил себя стоящим посреди людной улицы. Люди шли кто куда, но шли в обратную сторону, как в кино, проигранном в обратную сторону. Притом стояла практически полная тишина, было слышно только шарканье сотен подошв о брусчатку. Иван пытался всмотреться в лица людей, но в тот момент, когда он фокусировался на лицах прохожих, те старались отвернуться от него и останавливались. Все остальные в этот момент начинали идти ещё быстрее, активно размахивая руками. Иван зажмурился и шарканье затихло. Иван снова открыл глаза, как всё вернулось: люди шли кто куда, активно шаркая подошвами по дороге.

Иван зажмурился вновь и закрыл глаза руками, опять снова стало тихо. Ему казалось, что кто-то пристально наблюдает за ним, касается его и что-то шепчет. Он постарался вслушаться в шёпот, но слов было не разобрать. Просто набор звуков похожих на речь. Ощущение, что кто-то смотрит начинало давить, и Иван открыл глаза. По дорогам снова шныряли во всех направлениях люди. Мельтешащие перед глазами люди вызывали головокружение, и Иван в очередной раз зажмурил глаза. Он снова сконцентрировался на голосе, но результат был прежний — набор звуков, имитирующих речь. Тогда Иван попробовал закрыть уши руками, и в этот момент звуки обрели форму. Голос не похожий ни на женский, ни на мужской сказал ему: — Иди ко мне, — Иван попробовал сделать шаг вперёд, но ноги отказывались слушаться. Казалось, будто бы ноги увязли в трясине. Иван снова предпринял попытку шагнуть и запаниковал. Ему казалось, что все эти люди вокруг, замерли и пристально смотрели на него. Сердце готово было вырваться из груди, в висках стучал пульс. Тук-тук-тук-тук-тук. Испугавшись, Иван попытался открыть глаза, но они не открывались. Веки будто бы кто-то склеил. Он попытался убрать руки от ушей, но и они оказались напрочь приклеенными. В ужасе Иван попятился назад, и у него это получилось. Шаг за шагом, секунда за часом. И вот, делая свой очередной шаг назад, нога ни на что не опирается, и Иван падает. Тёплый, густой воздух давит ему в спину, пока он летел куда-то вперёд спиной. Внезапно руки отклеились от ушей и глаза снова могли открываться. Иван уже не падал, не понимая, как он приземлился, он обнаружил себя сидящем на стуле посреди огромного зала без стен и потолка. Со всех сторон была лёгкая дымка, которая становилась плотнее, чем дальше она была. Вглядевшись в даль, Иван увидел силуэт человека, сидящего на таком же стуле.

Силуэт помахал ему рукой и крикнул:

— Привет, — и эхо пробежало по залу,

— Привет, — ответил Иван,

— Ты кто? — крикнул силуэт,

— Я Иван, — выкрикнул в ответ Иван, — а кто ты?

— И я Иван, — ответил ему силуэт,

— Ты мог бы подойти сюда? — сказал Иван, вставая со стула,

— Я попробую, — едва слышно сказал силуэт и встав со стула, направился к Ивану.

Иван пошёл к нему навстречу. Пол под ногами хрустел как лёд. И пройдя с десяток шагов, Иван увидел, что от места, куда он только что наступил, побежали трещины.

— Осторожно, — крикнул Иван силуэту, — кажется, здесь хрупкий пол. И не успел Иван договорить, как силуэт с треском провалился. Раздалось несколько всплесков воды, и Иван бросился на помощь. Пол хрустел и трещал с каждым шагом всё сильнее. И вот уже нога начинала проваливаться с очередным шагом, как Иван замер и лёг на пол всем телом. Треск стал заметно тише, и Иван начал ползти. Ноги и руки скользили, но постепенно он продвигался всё ближе и ближе к тому месту, где провалился силуэт незнакомца. Ещё несколько раз оттолкнувшись Иван добрался до того места, но там не было ни проруби, ни провала, ни трещин. Напротив, пол выглядел твёрдым и крепким. Он не скользил и не трещал, когда Иван попробовал встать. Внезапно стало очень темно. Посмотрев под ноги, Иван обнаружил, что стоит на зеркале. Но так показалось ему только на первый взгляд. Отражение помахало ему рукой и сказало: — Привет, Иван. Иван сделал несколько шагов и отражение повторило за ним их все.

— Это нереально, — сказал Иван, — я сплю,

— А что собственно тебя удивляет, Иван? — сказало отражение, — Что тут нереального?

— Да всё! — Воскликнул Иван,

— Тогда чего переживать? — удивилось отражение,

— Переживание! — возразил Иван, — Вот, что настоящее,

— И-мен-но! — сказало отражение, — Ты переживаешь переживание, прости за тавтологию, а нужно жить. Жизнь — это ведь не цель, чтобы её переживать. Жизнь — это путь, по которому нужно идти и чувствовать каждый камушек, на который ты наступаешь. Выбирая, куда ты пойдёшь на каждой из развилок, а не дожидаясь, что течение или толпа выберут за тебя. Они-то выберут, тут нет сомнения, но будет ли это хорошо для тебя.

— Хорошо? — перебил Иван, — Каждый раз, когда я слышу, про хорошо и плохо, я чувствую, что мной манипулируют.

— Но каждый раз, когда ты этого не слышишь, — ответило отражение, — хорошо или плохо, так или иначе, но тобой управляют в той же мере. Не ты выбираешь, что хорошо и что плохо, и ты выбираешь во что верить, а уже твоя вера определяет тебя.

— Тогда в инициативе вообще нет никакого смысла! — продолжил возражать Иван,

— О чём и речь. — сказало отражение, — Твоя вера и есть ты сам, Иван.

Иван почувствовал, что ноги начало жечь. Глаза его открылись, и он увидел, что лежит в постели один. Утреннее солнце пробивалось в окно и падало лучами ему на ноги. Комнату наполнял запах пыли, летающей миллионами пылинок в столбе света.

Потерев глаза, зрение вернуло свою остроту. Абсолютная тишина зазвенела в ушах. В квартире было подозрительно тихо.

Выйдя из спальни, Иван не обнаружил ни Марины, ни девочек. Войдя на кухню и выпив стакан воды, Иван краем глаза увидел на пустом столе одиноко лежащий чек из магазина. Иван взял его в руки и увидел, что на обратной стороне, довольно аккуратным почерком был написан номер телефона. А снизу подпись, сделанная другой пастой и явно другим человеком: “Не ищи нас Вань. Так будет лучше для всех. Прости.”

Иван взял свой телефон и позвонил Марине, — Вызываемый вами абонент сейчас недоступен или находиться вне зоны действия сети, — донёсся женский голос из трубки. Иван набрал ещё раз, но в трубке раздался всё тот же голос. Обойдя всю квартиру, Иван заглянул в комнату Оли. Осмотрев её, он обнаружил неестественную, для Ольги, чистоту и порядок. Вещи были аккуратно разложены. Одежда в шкафу аккуратно висела на плечиках. Книги на полке стояли по алфавиту. Постель заправлена, а на трюмо флакончики стоят ровно по размеру. Иван вышел из комнаты Ольги и вошёл в комнату Ани, а там хоть и был порядок, всё же ощущалась лёгкая небрежность. Половина книг стояла на полке, половина лежала. Постель была заправлена, но один край свисал чуть сильнее другого. Из-под кровати виднелся носок; маленький розовый носочек, увидав который у Ивана защемило в груди. Иван, трясущимися руками, снова и снова пытался дозвониться до Марины. Но телефон её был недоступен, тогда он позвонил Ольге, но и тут его ждало разочарование — до Ольги тоже было не дозвониться.

Сев на кровать Ани, Иван наклонился и взял в руки розовый носочек. Он крутил его в руках и думал, а в голове его крутилась одна мысль “Что случилось?”. И с каждым ударом сердца эта мысль гудела в его голове всё сильнее, пробивая эмоциональную стену.

Отложив носок в одну сторону, а телефон в другую, Иван закрыл глаза руками. Внутри него что-то щёлкнуло. Ему не хотелось больше спрашивать себя. Ему не хотелось думать вообще. Он хотел, чтобы дурной сон поскорее закончился. Но открыв глаза раз, он закрывал их снова. Раз за разом, сон не прекращался. Сделав глубокий вдох, Иван начал приходить в себя.

Умывшись, он сварил себе чашку чёрного кофе и уперевшись о холодильник, медленными глотками начал его пить. При этом в голове его закрутился ураган мыслей: “что делать?”, “с чего же начать?”, “где она?”.

Допивая остатки кофе, Иван обратил внимание на ту самую записку, что лежала на столе. Бросив кружку в раковину, он достал телефон и набрал номер, указанный на записки. Гудки шли, но трубку никто не брал. Убрав телефон в карман брюк, Иван обулся и накинул куртку. Выходя из квартиры и закрывая дверь, он старался вспомнить где живёт мать Марины.

Он никогда не был у неё в гостях и не знал точно где её дом, так как Марина не общалась своей матерью. Даже спустя столько лет, Иван всё ещё чувствовал свою вину из-за этого. И он понимал, что в данном случае не мог что-либо изменить, так как её мать категорически не принимала Ивана. Одного лишь он не мог понять — почему. Но тем не менее чувство вины присутствовало, ведь пускай и косвенно, но всё же из-за него дочь не общалась с матерью, а внучки с бабушкой. И было в это что-то противоестественное, а любые попытки вмешаться, только расстраивали Марину. И постепенно Иван перестал предпринимать попытки что-либо изменить.

В машине Иван закрыл глаза и положил голову на руль. Перебирая в голове все адреса, что, так или иначе, были связаны с Мариной. Вспоминая один адрес за другим, выстраивался ассоциативный ряд к каждому и все адреса были не те. Уже почти потеряв всякую надежду, в голове как будто что-то щёлкнуло и перед глазами не появился адрес — улица Революции, дом номер тридцать пять.

Приехав по адресу, Иван несколько раз проехал по двору, подыскивая место где можно было бы припарковаться. И встав неподалёку от мусорных баков, вышел из машины и прошёл во двор. Во дворе на тот момент было всего трое людей. Двое мальчишек лет шести — семи и старушка, что наблюдала за ребятнёй.

Иван, не спеша, подошёл к лавочке, на которой сидела старушка и спросил:

— Вы позволите? — Старушка посмотрела на него и ответила, — Да кто ж запретит-то.

Сев на лавочку, Иван достал телефон и снова набрал номер Марины. Её телефон по-прежнему был недоступен. В голове всё ещё кружил рой вопросов и мыслей и Иван тщетно пытался вспомнить отчество Марининой мамы.

— Вы кого-то ждёте? — Обратилась старушка к Ивану,

— Скорее ищу, — немного подумав, ответил Иван,

— Их слишком много! — Громко кричал один из мальчишек,

— Ничего… Пробьёмся! — Воскликал другой мальчуган,

— Эх… — Вздохнула старушка и по её щеке потекли слёзы, — Петька.

— Это ваш? — Обратился Иван к старушке, указывая в сторону мальчишек.

— Нет, — ответила старушка и утёрла лицо рукой, — вспомнилась мне что-то молодость. Знавала я одного паренька, ну такой он был шебутной. И фраза любимая у него была — Пробьёмся! Нравился мне он сильно…

Рассказ старушки ушёл на задний план и Иван начал снова вспоминать отчество. Старушка что-то рассказывала и рассказывала. А отчество всё не вспоминалось. Мальчишки переходили в наступление и бой становился всё более драматичным.

— …так и сгинул. — Продолжала старушка, — Ранили его в сорок пятом, под Берлином… Пробился.

— Соболезную, — сорвалось у Ивана,

— Да чего уж… Столько лет-то прошло, а забыть не могу, — тихо проговорила старушка.

— Вы не подскажите мне, — немного напористо обратился Иван, — где живёт Смолякова Ирина,

— Отчего ж не подскажу-то, — проговорила старушка, — а вы кем будете ей?

— Зять, — уверенно ответил Иван,

— Зять? — Удивилась старушка,

— Зять, — повторил Иван,

— Хорош зять, — ехидно хмыкнула старушка, — так померла Ильинична, лет уж восемь назад.

— Как померла, — пробурчал себе под нос Иван,

— С дочерью они повздорили, — старушка начала что-то искать в своей сумке, — та от неё и сбежала, не выдержав материнского натиска. Не общались они. Ильинична и зачахла от горя. А дочь даже на похороны не пришла. Видела я, кстати, её, ходит, нос воротит, ни с кем не здоровается. Говорят, после той истории с тем парнем, она совсем замкнулась.

— С каким парнем? — насторожился Иван.

— Да так, один был, Иван по имени. Она его чуть ли не замуж звала, а он... исчез. В день свидания. С тех пор она и с людьми перестала водиться.

— Марину? — Перебил Иван,

— Марину.

У Ивана зазвонил телефон. Чуть не выронив его, он достал его из кармана брюк. Номер был незнакомый.

— Алло, — ответил Иван,

— Вы мне звонили, — сказал тонкий женский голос в трубке, — от вас пропущенный.

Иван вспомнил, что утром набирал незнакомый номер из записки на столе.

— Я, наверное, ошибся, — ответил Иван, — извините,

— Это вы? — Вдруг спросила девушка, — Вечно угрюмый покупатель.

— Катя?! — Удивился Иван,

— Да, — радостно ответила Катя,

Старушка одёрнула Ивана за локоть и указала вдаль, — Маришка вон идёт!

— Извини, Кать, но мне нужно срочно идти, — сказал Иван и сбросил звонок,

Иван не успел рассмотреть на кого указала старушка и встав со скамейки, побежал к подъезду, в который только что вошла она. Он вошёл в подъезд и посмотрел между лестницами вверх. Чья-то рука скользила по перилам и исчезла в районе третьего этажа. Иван бросился бежать по лестнице, перепрыгивая через четыре, а то и пять ступенек зараз. На третьем этаже он позвонил в ближайший к себе звонок. Никто не открыл и тогда Иван нажал на следующий звонок. Этот звонок был не таким мерзким трещанием как предыдущий, в этом звонке пели искусственные птицы. Цифровая трель закончила петь. Подождав с полминуты, Иван потянулся к третьему звонку и в этот момент открылся замок. Дверь слегка отворилась и остановилась на цепочке. Иван увидел в дверном проёме Марину, но с ней явно было что-то не так. Её лицо было, попросту, не узнать. Былая красота и привлекательность улетучились, как будто кто-то выпил всю её жизненную силу; на него смотрело испещрённое морщинами лицо, тёмные круги под глазами, потухший взгляд.

И тут Иван всё понял. Это была не его Марина. Это была та самая Марина, которую он бросил пятнадцать лет назад, не прийдя на то самое свидание. Та реальность, которую он вытеснил и заместил своей прекрасной мечтой, была настоящей. Его идеальная семья, его дочери — всё это был побег, грандиозная иллюзия, которую его психика создала, чтобы защититься от боли и вины за совершённую когда-то подлость.

— Вам кого? — Спросила девушка в приоткрытую дверь,

— Ма–Ма–Марина, — заикнувшись сказал Иван,

— Да, — ответила Марина, после чего повисла неловкая пауза,

— Что случилось? — Собравшись с мыслями спросил Иван, бегающими глазами рассматривая её лицо.

— В каком смысле? — удивлённым тоном спросила Марина, — Вы кто?

— Кто?! Что? Кто я? — не менее удивлённо спросил Иван, — Это что шутка?

Марина захлопнула дверь. Оцепеневший Иван стоял и смотрел на дверь. «Что с ней случилось? Я её совсем не узнаю́. Но голос-то точно Маринин.» — подумал Иван и потянулся к звонку. Опять за дверью запела трель советских киберпанк-соловьев, но никто не открывал. Иван постучал кулаком в дверь и, прислонившись к двери, произнёс: — Марина, открой пожалуйста. Но и это не дало никаких результатов. Тогда Иван отошёл от двери и сел на лестницу, оперевшись о стену.

Иван не знал, что ему делать дальше и как это понимать. В его голове сейчас роились мысли одна ужасней другой, и он отвлекал себя тем, что рассматривал подъезд, который находил ужасным. Солнце садилось, в подъезде становилось темнее. Старые обшарпанные стены с облупившейся краской, а местами и вовсе отвалившейся штукатуркой. Крашенные не один десяток раз перила лестниц. В местах, где слезла краска, проявлялся удивительный узор, он напоминал древесные кольца, он тоже говорил о преклонном возрасте подъезда. Сам того не замечая, Иван обнял себя и потихоньку начинал кемарить.

Ивана разбудил звук открывающегося замка. Он осознал, что уже была ночь, а света уличного фонаря, пробивающегося сквозь стеклянные блоки, хватало только чтобы различать силуэты. Из квартиры Марины кто-то вышел. Иван встал и сказал, — Марин, — испугавшись, Марина взвизгнула и попыталась зайти домой, но Иван аккуратно схватил её за руку. Марина попыталась вырваться, но Иван усилил хватку.

— Прошу тебя, не убегай, — спокойно сказал Иван, — я отпущу, только не убегай.

— Отпусти, — тяжело дыша, сказала Марина и добавила, — немедленно!

— Хорошо, только не убегай, — Иван отпустили её руку,

— Что вам от меня нужно? — Успокоившись, спросила Марина,

— Я просто хочу разобраться и только, — протараторил Иван и добавил, — Что стряслось? Почему ты ушла?

Пауза затянулась. Они стояли и смотрели сквозь мрак друг на друга и оба задавались вопросом, “что здесь происходит?”

— Для начала давай проясним, — нарушив тишину, сказала Марина, — мы знакомы?

— Марина, — удивившись парировал Иван, и на его глазах навернулись слёзы,

— Что, Марина? — весьма уверенно и грубовато ответила вопросом она, — Я вас не узнаю́ и не знаю, чем могу вам помочь.

— Ну как же, Марин, — проговорил Иван, — это ведь я,

— Кто — Я? — снова напирая спросила Марина,

— Иван, — ответил Иван,

— Я не знаю никаких Иванов, — сказала Марина более умиротворённо, — возможно, вы меня с кем-то перепутали?

— Да нет же, — сказал Иван, — Да твоё лицо, с ним что-то случилось, оно какое-то старое, но твой голос, его ни с чем не перепутать.

— Старое? Старое?! — уязвлённо ответила Марина, — ну, знаете… Идите отсюда. Оставьте меня в покое.

— Я… я… я не это имел в виду, — осёкся Иван, — просто вчера оно выглядело совершенно иначе.

— Вы следите за мной? — взволнованно сказала Марина и начала спускаться по лестнице, — Оставьте меня.

— Постой! — Крикнул ей вслед Иван, — Да погоди ты.

Марина всё быстрее спускалась. Иван последовал за ней. Она бросила на лестнице пакет с мусором и побежала быстрее. Не обратив внимания на препятствие, Иван запнулся о пакет с мусором и полетел кубарем вниз по лестнице. Мусор из пакета полетел во все стороны, стеклянная банка упала и разбилась вдребезги. Пролетев почти весь лестничный марш, Иван упал прямиком на осколки банки. Застонав от боли и понимая, что теряет сознание, Иван крикнул что было сил, — Я люблю тебя, Марина. — В его глазах начало темнеть. — Я тебя… люблю…

Иван потерял сознание. Упав, он сильно ушибся головой и распорол ногу и ладони об осколки. Несколько осколков впились ему в спину, когда он упал, потеряв сознание.

Иван пришёл в себя, но был жутко дезориентирован. Он лежал на кровати, которая прогибалась как гамак. Жуткая боль отдавалась в конечностях. Всякая попытка рассмотреть окружение в темноте усиливала головную боль и боль в глазах. Не сразу Иван заметил, что он одет в халат, а в руке у него была установлена капельница. Звуки начинали возвращаться помаленьку, медленное шарканье тапок о бетонный пол доносилось из тоненькой полоски света под дверью.

Иван попытался встать. Кровать жутко заскрипела. От поднявшегося шума кто-то очнулся на соседней койке и заскрипел в ответ. Не в силах даже сесть, Иван снова лёг и расслабился.

— Ты очнулся? — Спросил хриплый женский голос,

— Похоже на то, — свистящим и осипшим голосом протянул Иван,

— М-да… — женщина села на свою койку, повернувшись к Ивану, — не думала я,

— Это ты? — Тяжело прохрипел Иван,

— Да. — Спокойно ответила женщина, собирая свои волосы в хвост, — Знаешь, а тебя вспомнила… Не сразу, конечно, но вспомнила. Ты ведь Иван Безродный?

— Что за игры, Марин? — стараясь говорить громче, выговаривал Иван,

— Нет, это ты мне лучше скажи, что за игры, Вань? — спросила Марина, — Мы не виделись сколько? Лет пятнадцать, да?

— Даже не начинай. — Перебил её Иван и закрыл лицо рукой.

— Не начинать что? — Марина начинала заводиться, — Ты заявляешься ко мне спустя столько лет, ведёшь себя странно, предъявляешь претензии ко мне.

— Претензии? — Не выдержал Иван, — Ты ни с того ни с сего вдруг уходишь, не сказав ни слова, написав на чёртовом клочке бумаги “так будет лучше”.

— Ты в своём уме? — Переходя на повышенные тона, сказала Марина, — Я повторяю, я не видела тебя лет пятнадцать. Я вообще забыла про тебя. Как ты тогда не пришёл на свидание, ты просто пропал, я не могла ни найти тебя, ни дозвониться. Ты исчез.

— Ты хочешь сказать, я всё это выдумал? Да? — прохрипел Иван, — И детей я тоже выдумал?

— Каких ещё детей? — Вздыхая, сказала Марина,

— Наших с тобой детей, — Иван начинал расстраиваться, — Аню и Олю.

— Бред. Слышишь, Вань? Это полный бред. — Отчаявшись, произнесла Марина, — Ты нездоров! Услышь. И если у тебя какие-то проблемы, то я тебе здесь ничем не смогу помочь. Тебе нужен специалист.

— Что вы тут галдите? — В проёме внезапно открывшейся двери произнесла женщина преклонного возраста, в белом халате и чепчиком на голове.

— Ничего, извините, — пробормотала, складывающая вещи в пакет Марина, — уже ухожу.

— Марина встала с койки, обулась и вышла из палаты. — Постой, — напоследок прохрипел Иван. Марина вышла из палаты, не обернувшись и не сказав больше ни слова. — Марина, — крикнул снова Иван. Женщина в халата и чепчике прошипела Ивану, чтобы тот не шумел и закрыла дверь.

Иван откинулся на подушку и стал смотреть в бесконечность на потолке. Все его мысли были сейчас настроены против него, хор голосов сводил его с ума. Эмоционально истощённый он не мог ни плакать, ни кричать. Пустота в груди заполнялась волнами боли и переживаний от непонимания событий. Жара и духота в палате становились все сильнее. Ивана лихорадило. Весь мокрый и измученный, он молил о пощаде.

В палату снова кто-то вошёл. Зажгли свет, который ударил по глазам. Иван уже был в бреду. Он не смотрел на вошедших, лишь краем глаза наблюдая, как некто очень высокий, вставляет шприц и вводит что-то в трубку, ведущую от его капельницы. Иван почувствовал как земля начала переворачиваться, и он начал падать на потолок. Но долетев до потолка, он не ударился, как ожидал. Это скорее походило небольшую перину. Мягкую и воздушную, которая поглотила его целиком. Стало спокойно и свежо. Воздух наполнили ароматы карамели и железа. А свет вокруг стал пастельно-жёлтым.

Когда Иван открыл глаза было уже светло за окном. В палате было жарко, душно и пахло хлоркой. Дверь палаты была открыта настежь и из коридора доносились голоса. Две женщины о чём-то активно беседовали, а в перерывах заливались смехом.

Иван постарался сесть. Облокотившись на правую руку, он спустил ноги с койки и поймал равновесие. Голова кружилась так сильно, что даже просто сидеть стоило большого труда. Иван осмотрел свои ладони, зашитые как минимум пятью швами каждая. Как ни странно, но Иван не чувствовал боли в руках, чего нельзя было сказать о боли в пояснице. Ощупав рукою свою спину там, где болело сильнее всего, Иван почувствовал, что раны на спине были вдобавок и забинтованы. Слегка надавив на перевязку, он испытал нестерпимую боль, в глазах Ивана потемнело, тошнота подступила к горлу.

— А, уже проснулись. — Сказала полная женщина лет сорока пяти, оказавшаяся на пороге. — Вы-то мне и нужны.

— Здравствуйте. — Не найдя что сказать, ответил Иван.

— Вы позволите? — Спросила женщина, входя в кабинет и усаживаясь на стул. — Я вижу вы в палате один, а значит, вы можете никуда не идти.

— А я никуда и не собирался. — Угрюмо пробормотал Иван,

— Видите ли, это не моё отделение, — Нарочито любезно начала говорить женщина, — Вы попали в больницу с колющими ранами, потеряли много крови, и на тот момент вашему телу была необходима экстренная помощь. Но, как оказалось, впоследствии, нужно позаботиться и обо всём остальном.

— К чему это вы клоните? — Посмотрев прямо в глаза женщине, сказал Иван.

— Женщина, которая приехала на скорой с вами, кажется, ее зовут Марина, — слегка откашливаясь, продолжила женщина, — Сообщила нам, что с вами… Не суть. Она попросила нас оказать вам помощь.

— Я, кажется, уловил, к чему вы клоните, — холодно прокомментировал Иван,

— Нет, вы не подумайте, — улыбаясь, протараторила женщина, — Мы вас ни в чём не обвиняем и ярлыков не вешаем. Для начала я бы хотел просто разобраться. Мало ли кто и что там про вас говорит.

— Вот именно, — добавил Иван и немного поёрзал на койке,

— Расскажите, что же всё-таки произошло? — Сказала женщина и пристально посмотрев на Ивана, поправила свой халат.

— Марина, та женщина, что приехала со мной, — Иван сделал паузу и продолжил, — это моя супруга, с которой и ещё с двумя детьми мы счастливо жили последние пятнадцать лет. И, знаете, ничего не предвещало, проснувшись, я обнаружил, что ни Марины, ни Оли, ни Ани нет дома. Это был так необычно. Я пытался дозвониться до неё, но она отключила телефон. Всё что она оставила, так это сообщение на клочке бумаги: “Не ищи нас. Так будет лучше”.

— Действительно странно. — Наигранно сказала женщина, удерживая искусственную улыбку.

— Вот именно. — Повысив немного голос, сказал Иван, — Кому действительно нужна помощь так это ей.

— Вы совершенно правы, Иван, — сказала женщина и встала со стула, — не смею больше вас утомлять, вам нужен отдых.

Женщина подошла к двери, повернулась к Ивану и широко улыбнувшись протянула, — Отдыхайте.

Осторожно притворив за собой дверь, она ушла. Иван продолжал смотреть на дверь и что-то внутри у него закрутилось. Это нарастающая тревога отражалась лёгким дискомфортом в районе живота. Живот не прекращал урчать и становился всё тяжелее, тогда Иван решил прогуляться до туалета. Взяв стойку от капельницы и опираясь на неё, Иван прошёл по палате и вышел в коридор. Искать уборную долго не пришлось, шлейф ароматов, которые ни с чем не перепутаешь, довольно быстро привели Ивана куда нужно.

Иван дёрнул за ручку, но дверь мужского туалета не поддалась. Он попробовал ещё раз, но было очевидно, что дверь закрыта. Немного постояв в ожидании, живот Ивана скрутило ещё сильнее. Не дожидаясь когда мужской туалет освободится, Иван зашёл в женский, который был пуст. Когда Иван занял одну из кабинок, в женский туалет вошли несколько человек. Они негромко о чём-то разговаривали между собой. Раздалось чирканье зажигалки, потом ещё раз. Туалет наполнился ароматом сигарет. Иван старался не шуметь и прислушался к разговору двух девушек.

— Ты слышала, что Петровна сказала, насчёт этого буйного, — сказал тоненький женский голосок, затягивая сигарету, — одна к нему не ходи.

— Ну, пойдём тогда ты со мной, — ответил более грубый голос девушки,

— Ага. Оно мне надо? — Снова затягиваясь сигаретой, сказала женщина с тонким голоском, — Петровна сказала, что отправит кого-то из своих ребят, пока его не переведут.

Окно с грохотом закрылось, и девушки вышли из туалета. Немного подождав и убедившись, что в туалете больше никого нет, Иван вернулся в палату. “Очень-очень нехорошо это… Где мой телефон и мои вещи?” — думал Иван, в спешке обыскивая тумбочки в палате. Не найдя своих вещей, Иван выглянул из палаты в коридор. На столе возле ординаторской среди документов и прочих канцелярских принадлежностей стоял телефон. “Бессмысленно даже пытаться просить позвонить, если они меня в чём-то подозревают. Да и кому я позвоню?!” — Отчаявшись, возвращался в палату Иван.

Думая, как выбраться отсюда, Иван лежал на койке и снова рассматривал потолок. Изрядно беспокоясь, Иван встал и начал ходить по палате. От двери к окну и обратно, он шагал и волочил за собой капельницу, поглядывая на окно как на единственный безопасный путь отхода. Мысль о том, что это был второй этаж смущала его, но мысль о том, что это могла быть его последняя возможность, мотивировала бы и на более безрассудный поступок.

Подойдя к окну, он пригляделся и увидел небольшую брешь в заборе. Порванная сетка забора была скручена проволокой. “Раскрути я её, я думаю, у меня бы получилось пролезть. Остался вопрос, как спуститься?” — Внезапно осенило Ивана. За дверью послышался мужской голос и в палату вошёл парень лет двадцати пяти, высокий и довольно крепкого телосложения. Он поздоровался с Иваном и вошёл в палату.

— Как ваши дела? Как самочувствие? — добродушно спросил парень,

— Знаете… — задумался Иван и продолжил, — Капельница уже закончилась, а никто её не снимает,

— непорядок. — игриво заговорил парень, — Вы прилягте, сейчас я её сниму.

— И ещё, у меня вот здесь болит очень, — Иван показал на рану под повязкой, — Всю спину ломит.

— Сейчас посмотрим. — сказал парень, вытаскивая иглу от капельницы. — Вот. А теперь набок.

Иван лёг набок и парень поднял его халат. Он отклеил повязку и несколько раз прикоснулся пальцами к ране. От сильной боли Иван несколько раз издал неуверенный стон.

— Нужно на перевязку. — сказал парень и прилепил повязку на место, — Вставайте.

Иван встал и они вместе с парнем вышли из палаты. Пройдя несколько коридоров, в которых Иван уже запутался, они дошли до перевязочной. Было заперто и парень постучал в дверь. Через несколько секунд дверь открылась и они вошли в перевязочную. Медсестра попросила Иван поднять халат и оголить спину. Он стоял так несколько минут, пока медсестра что-то делала за его спиной. Внезапно, резким движением, она удалила повязку и у Ивана болевого шока начали подкашиваться ноги, в глазах заискрилось и он начал падать. Он не помнил падения, всё было словно в тумане.

Очнулся Иван ночью. Тишину изредка нарушали шум проезжающих неподалёку машин, доносившийся из открытой форточки. В палате было зябко. Иван осторожно ощупал рану. Боль уменьшилась. Теперь из-под повязки торчала трубка. “Это не сон” — разочарованно подумал Иван.

Мимо палаты прошли двое: медсестра, которая дежурила на посту и тот самый парень, что приходил сегодня. Иван вскочил с койки и заглянул в коридор. Парочка зашли в туалет. Иван посмотрел по сторонам. В коридоре никого больше не было. На посту тоже было пусто. Выдернув иглу от капельницы, Иван устремился к телефону. Схватив трубку, он зажмурил глаза и попытался вспомнить хоть чей-то номер. В голове кружились разные образы друзей и знакомых, пока перед ним не всплыла та самая записка от Марины с номером телефона.

Трясущимися руками, Иван набрал номер и прижал трубку к уху. Гудки шли, снова и снова, пока не раздался щелчок и последовавший за ним голос:

— Алло? — хриплым и сонным голосом ответила Катя.

— Катя, я безумно рад тебя слышать, — полушепотом тараторил Иван,

— Что случилось, почему так поздно? — удивилась Катя,

— Катюш, мне очень нужна твоя помощь, — умоляюще продолжил Иван, — я попал в небольшую, так сказать, беду,

— Я слушаю тебя, — ответила Катя,

— Я сейчас в больнице, в восемнадцатой, той, что на Горького — нервничая, проговаривал Иван, — умоляю, забери меня отсюда,

— Но у меня нет машины, только если на такси, — запинаясь говорила Катя,

— Это не важно, я всё верну, только забери, — Иван нервничал всё сильнее, в любую минуту санитар и дежурная могли вернуться,

— В восемнадцатой, всё верно? — уточнила Катя,

— Да. Да. — подтвердил Иван и добавил, — только нужно, чтобы вы подъехали с улицы Кутузова, там увидишь большой дуб, он там такой один, и дыру в заборе затянутую проволокой.

— Хорошо. Я поняла. — голос Кати становился всё бодрее, — Кутузова. Большой дуб. Забор и проволока.

— Ты очень выручишь меня, — сказал Иван, — а я в долгу не останусь,

— Скоро буду, — сказала Катя.

Иван бросил трубку и побежал. Только он занырнул в палату, как дверь туалета открылась и из него вышли двое — санитар и дежурная медсестра. Иван плюхнулся на койку и просто приклеил иглу от капельницы пластырем на место. Мимо палаты прошли, беседуя, медсестра и санитар, он о чём-то активно рассуждал, размахивая при этом руками. Иван зажмурился и притворился спящим.

Он лежал так довольно долго, пока не услышал звук подъезжающей машины и свист тормозов. Иван аккуратно встал и подошёл к окну. По ту сторону забора, возле дуба стояла Катя. Он помахал ей рукой, но, кажется, она не увидела. Иван открыл окно настежь и высунулся наполовину. Увидев рядом с окном трубу водостока, он без раздумий вылез на карниз и вцепившись в трубу, притворил за собой окно.

Труба трещала и скрипела. Крепления, которыми она была приделана к стене, норовили вот-вот вырваться. Но страх отступал с каждым сантиметром приближаясь к земле. Предпоследнее крепление в полутора метрах от земли вырвалось и труба со скрежетом оторвалась. Иван упал почти на спину. Дыхание перехватило. Отсидевшись полминуты на мокром газоне, Иван попытался встать и почувствовал, что кто-то подхватил его и поддержал. Обернувшись, он увидел перед собой Катю. На её лице было очень странное выражение. Свет от луны и тускло-жёлтого фонаря неподалёку придавали этому выражению гротеска. — Спасибо. — переполненный чувствами сказал Иван.

Катя помогла Ивану сесть на заднее сидение такси, а сама села на переднее пассажирское. — А теперь обратно — скомандовала Катя таксисту, — и машина поехала. Всю дорогу Иван лежал на заднем сиденье и смотрел на пролетающие в окне фонари. “Как такое могло случиться? Как это вообще возможно?” — Иван задавался вопросами и никак не мог понять, было ли это взаправду с ним или он всё ещё спит и это его кошмар.

Такси замедлилось. Радио чуть слышно играло, когда Катя обратилась к таксисту, — Будьте добры, остановите возле этого дома, — сказала она и указала рукой в окно. Заскрипели тормоза и машина остановилась. В окно Иван увидел свой дом. Он пробежался глазами по этажам в надежде увидеть свет в окнах его квартиры. Но свет не горел ни в одном из окон этого дома. Катя открыла заднюю дверь и помогла Ивану выбраться наружу. Она поблагодарила таксиста и подхватив Ивана, они вместе зашагали к подъезду.

У входа в подъезд Иван увидел собаку. Дворняга крутила хвостом и, кажется, была рада видеть его, но тем больнее было, когда дверь закрылась прямо перед её носом. — Бедный пёс, — обессиленным голосом проговорил Иван. Катя ничего не ответила, пока они не дошли до лифта.

— Бедный ты, фу-у-у-х, — выдохнув, ответила она.

— “Нет. Я не хочу идти туда” — подумал Иван, потянувшись к кнопке вызова лифта.

— Возможно сейчас не самое подходящее время, — замешкалась Катя и продолжила, — но что с тобой произошло?

— Я не хочу сейчас туда идти, — с трудом стоя на ногах, выговаривал Иван,

— Домой? — внимательно посмотрев на лицо Ивана, сказала Катя,

— Да.

Лифт остановился и его двери открылись.

— Я бы пригласила тебя к себе, но я живу не одна. — сказала Катя, и они вошли в лифт, — Моя соседка… В общем, мы с ней договорились.

— Я не напрашиваюсь к тебе! — довольно уверенно и бодро ответил Иван, — Куда угодно, но только не туда.

— А куда тогда? — поинтересовалась Катя,

— Куда-куда?! — тихо пробурчал Иван себе под нос, — Да, собственно, и некуда.

— Тем более что ты, кажется, поранился когда упал, — сказала Катя и они вышли из лифта,

— Помоги мне, — подходя к электрощитку и открывая его, сказал Иван, — у меня рука не гнётся совсем. Там за металлической коробкой с наклейкой нужно нащупать пластиковую коробочку, она на магните, достань её.

Катя залезла рукой за коробку, на которую указал Иван, и недолго поискав, достала маленькую чёрную пластиковую коробочку. Иван взял её в руки и открыл. Внутри лежало два ключа от его квартиры. Отперев дверь, он пропустил Катю вперёд. Осторожно войдя во внутрь, Катя осмотрелась по сторонам и нащупав выключатель, включила свет.

Следом вошёл Иван, он смотрел, по большей части, себе под ноги и заметил, что кровь стала капать ещё быстрее. Катя тоже это заметила и разувшись, снова подхватила Ивана.

— Куда тебя положить? — обратилась она к Ивану, а вид крови заставлять её голос дрожать.

— Лучше сразу в гроб, — пытаясь пошутить, ответил Иван и показал на гостиную,

Они вошли в комнату, и Катя помогла Ивану лечь на диван. Иван лежал и чувствовал, как под спиной становилось всё более мокро и тепло. Уже ничего не болело. И на душе было как-то спокойно. Иван посмотрел на Катю, которая сидела рядом с ним, а потом повернул голову на окно.

— Открой, пожалуйста, окно, — попросил он Катю.

— Конечно, — ответила она ему, после чего встала и открыла окно,

— Спасибо, — спокойно и чуть слышно сказал Иван,

— Может, ещё что-нибудь? Может, осмотрим рану? — Катя была загипнотизирована ситуацией, в которую попала. Она, так же как и Иван, не до конца осознавала, насколько всё было взаправду.

— Нет. Большое спасибо. Уже всё хорошо. — Иван и правда был уверен в том, что говорил.

— Какой прекрасный аромат. — Вдруг нарушая тишину, сказала Катя.

— “И правда” — подумал Иван.

Свежий осенний воздух разгонял аромат груш по комнате и шелестел занавесками. Иван закрыл глаза и наслаждался тем, как ветерок обдувал его лицо. Горячие слёзы текли из его глаз, и всё о чём он сейчас мечтал, так это поскорее бы уснуть и больше никогда не просыпаться. Он ещё никогда так сильно скучал по Марине, Оле и Анечке. Мысль, о том что он их больше никогда не увидит, разрывала его сердце. А мысль о том, что их никогда не было, испепелила душу.

Занавески танцевали в такт его отступающему сознанию, и в последний раз ему показалось, что он слышит смех Ани.