Архитектура городских иллюзий

Главный актив

Специально для конкурса «Строки жизни» — https://author.today/post/777181

Жанр: Современная проза, Драма

***

Я всегда считал, что в этой жизни мы получаем только то, что смогли вырвать зубами. Это было моим главным правилом.

Солнце било в окно, и полосы света падали на пол. Моя фирма оплатила лучшую палату в этой клинике. Здесь стоял диван для гостей, висел телевизор на стене. В углу работал дорогой очиститель воздуха. Но это всё равно была пустая больничная палата. В ней не было личных вещей. Ни фотографий жены, ни рисунков детей. Я сам всё убрал. Оставил только белые стены, тумбочку и кровать. Я строго запретил семье приходить сюда. Коллегам тоже запретил. Я терпеть не мог жалость в глазах людей. Слабость надо прятать. Если люди увидят твою уязвимость, они сразу вцепятся в горло. Я знал это правило с детства. Я всю жизнь контролировал каждый свой шаг. Решал судьбы огромных компаний. А теперь я стоял у окна и не мог контролировать даже стук в своей груди. Это выводило меня из себя. Деньги не могли купить мне здоровье. Они купили только комфорт. А комфорт не спасает от смерти.

Внизу находился больничный двор, где на удивление было довольно тихо. Тишина давила мне на уши. Я привык к постоянному шуму вокруг. Любил гудки машин в пробках, крики рабочих на стройках, звонки телефонов в офисе. Здесь всё было иначе. Здесь пахло хлоркой и лекарствами.

На деревянной лавочке во дворе сидела девчонка. На вид ей было лет пятнадцать. Она плотно куталась в куртку. Я стоял у окна и смотрел на неё, спрятав руки в карманы. Моё тело слабело с каждым днём, и я ненавидел это состояние.

За спиной скрипнула дверь, и послышались шаги. Я знал, кто ко мне явился, их голоса звучали глухо. Люди говорили о делах. Они обсуждали акции, кредиты, поставки сырья. Они спорили о прибыли за прошлый квартал. Я не стал оборачиваться. Мои партнёры всегда находили меня. Спрятаться от них было невозможно. Я сам приучил их работать сутками напролёт. Время — это деньги. Мы поглощали мелкие компании. Банкротили конкурентов ради куска земли в центре города. Мы не знали жалости и решали проблемы в ресторанах, машинах, самолётах. Теперь они пришли в больницу. Моё здоровье их не волновало. Им были нужны только цифры в отчётах.

— Вы решили говорить об этом именно сейчас?

Я не отрывал взгляд от девчонки во дворе, сидевшей совершенно неподвижно.

— Вы знаете, сколько сил я вложил в фирму. Шёл по головам. Увольнял целые отделы ради спасения бюджета. Я оставлял людей без денег перед праздниками. По-другому было нельзя. Наш бизнес не терпит нытиков. Вы сами кивали мне на совещаниях.

Кто-то усмехнулся сзади, но я проигнорировал смешок. Меня откровенно несло. Я дико устал ждать. Врачи обещали найти донора, однако время шло слишком быстро.

— Я построил империю с нуля, — сказал я громче.

Мой голос ударился о белые стены.

— Я работал каждый божий день. Забыл лица своих детей. Выгрыз себе место наверху. А вы стоите тут и говорите про акции, пока я торчу взаперти. Мне нужно сердце. Вы это понимаете? Сердце! И оно прямо сейчас находится в груди этой девчонки во дворе.

Я ткнул пальцем в холодное стекло. Мои собеседники молчали. Я знал, что они внимательно слушают.

— Посмотрите на неё. Она еле дышит. Сидит и греется на солнце. Больше она ничего не делает. А я пахал всю жизнь. Я не могу взять и бросить свои дела. На мне висят тысячи работников. Заводы, склады, офисы. Я зашёл слишком далеко. Это сердце было нужно мне. Я приношу пользу стране. Я делаю капитал. А что делает она? Она только создаёт проблемы для семьи. Она тратит деньги на врачей. Это нечестно. Я стою гораздо больше.

— Абсолютно верно, — сказал голос за моей спиной.

Один из юристов обратился к своему коллеге:

— Этот человек создал рабочие места. Он платит налоги государству. Он строит дороги, школы, больницы. Это реальная отдача. Он очень выгодный актив. Законы логики на его стороне. Обществу он нужнее.

Я кивнул. Моя грудь снова заныла. Тупая боль сжала рёбра. Она мучила меня уже много недель. Я пил обезболивающие таблетки пачками. Я ненавидел эту боль. Она делала меня жалким стариком. Я привык решать проблемы одним звонком. А эту проблему решить не получалось. Никакие связи не помогали.

— Вот именно, — подхватил я.

Я немного повернул голову, но не посмотрел на них.

— Вы думаете, мне всё далось легко? Моё детство было настоящим адом. Мы жили в бараке на окраине. У меня не было даже игрушек. Мой отец пил водку каждый день. Он бил посуду. Моя мать мыла полы в подъездах за копейки. Я помню, как она плакала по ночам. Помню запах перегара в нашей квартире. Помню чувство грызущего голода. Я смотрел на витрины магазинов и ненавидел тех, кто покупает там еду. Я носил рваные ботинки брата. В них попадал снег. Меня били во дворе старшие парни. И тогда я поклялся себе, что выберусь из этой грязи. Любой ценой.

Я замолчал и сделал тяжёлый вдох.

— Я начал работать в десять лет. Грузил ящики на рынке. У меня срывало спину. Мои руки были в мозолях. Взрослые грузчики обманывали меня с оплатой. Я плакал от обиды, но на следующий день снова шёл таскать тяжести. Я открыл свой первый киоск в девяностые. Бандиты требовали долю. Мне разбивали стёкла. Но я не отступил. Сам брал в руки биту для защиты своего имущества. Я спал по три часа в сутки годами. У меня дёргался глаз от нервов. Я заработал язву желудка. Стал жёстким и никого не жалел. Если ты не убьёшь врага, он убьёт тебя. Это закон улицы. Сперва я играл по правилам. Потом кидал партнёров, обманывал, забирал чужое. Но я выжил. Я заслужил свою жизнь. Я заработал это сердце своей кровью!

В палате повисла долгая тишина.

— Посмотрите на это с другой стороны, — сказал второй голос. Мягкий и тихий, мой приятель всегда отличался своей покладистостью. — Эта девочка только начинает жить. Да, у неё нет заводов. У неё нет счетов в банке. Она слабая и напуганная. Но она может вырасти и стать хорошим врачом. Она знает, что такое боль. Будет спасать других людей. Или она станет матерью. Воспитает сына, который изменит мир. Или она просто будет дарить тепло своим близким. Это другие дивиденды. Вы не положите их в сейф. Их нельзя потрогать руками. Но они нужны этому миру. Вы накопили много денег. Но кому вы подарили настоящее тепло? Кого вы сделали счастливым?

Я захотел заорать на него. Хотел сказать, что тепло не греет зимой. Что оно не кормит детей. Но слова застряли в горле. Я снова посмотрел во двор больницы.

Девчонка медленно встала с лавочки. Сделала несколько шагов по асфальту и её сильно качало из стороны в сторону. Подошла к клумбе. Только вчера там посадили цветы, но один из них уже распустился. Жёлтый и яркий, как само весеннее солнце. Девочка наклонилась и осторожно потрогала лепестки пальцами. Она смотрела на растение с восторгом. В её глазах была настоящая любовь к жизни. Я никогда такого не испытывал, всегда куда-то бежал, кричал в трубку, требовал отчёты. А она просто радовалась цветку. Ей не нужны были миллионы для счастья.

В этот момент на улице подул прохладный ветерок. Ворот её куртки распахнулся, и я замер на месте, перестав дышать. Мои пальцы впились в подоконник. Под курткой я увидел белые бинты, из-под которых выглядывали свежие шрамы. Красные, кривые рубцы на её груди.

Мне вдруг стало невыносимо стыдно. Я забыл это чувство много лет назад. Мои деньги показались мне фантиками. Мои заводы показались мне грудой кирпичей. Моя злость сразу исчезла. В голове стало пусто, осталась только светлая грусть. Я стоял у окна и смотрел на неё. Врачи разрезали её грудь и вставили туда сердце. То самое сердце, которое я считал своим по праву сильного. Я думал, что купил эту очередь. Но смерть не берёт взятки.

И неожиданно почувствовал полное смирение. Внутренняя акула бизнеса умерла. Вместо неё появилось что-то робкое. Что-то очень простое и человечное. Моя злоба окончательно уступила место пониманию. Я понял, что она заслужила жить не меньше меня. А может быть, даже больше. Она умела радоваться мелочам. Я давно разучился это делать.

Я смотрел на неё, и внутри меня было тихо. Моё дыхание стало ровным, и неожиданно боль в груди прошла, будто её никогда и не было. Всё моё прошлое показалось мне сюрреалистичным, словно я выдумал его, чтобы оправдаться, хотя прекрасно понимал, что всё, что я говорил, было правдой, Искажённое, да, но правдой.

Раньше каждое утро начиналось с тяжести. Я просыпался, пил кофе, читал сводки биржи, ругался по телефону. А сейчас была только тишина. Стены палаты больше не давили на меня. Запах лекарств куда-то исчез. Я просто стоял и смотрел на этого ребёнка. Девочка поправила воротник. Ветер растрепал её волосы. Она улыбнулась цветам, и я улыбнулся вслед за ней.

Мои бывшие женщины всегда твердили мне одно и то же. Они собирали свои вещи, кидали ключи на стол и с презрением смотрели на меня.

— Ты пустой человек! — кричала мне Лена. — В тебе нет ничего, кроме цифр. Ты всё переводишь в деньги.

— У тебя вместо сердца стоит кассовый аппарат, — говорила Оля. Первая и единственная жена, которая хоть немного могла терпеть меня.

Я тогда только смеялся им вслед. Наливал себе виски и садился за ноутбук, чтобы продолжить работать. Я искренне считал, что они все дуры. Эмоции всегда мешают вести бизнес. Если ты жалеешь людей, ты быстро теряешь деньги. Я строил компанию. Увольнял работников без сомнений. Опоздал на работу три раза, иди на улицу. Заболел ребёнок, это только твои проблемы. Бизнес никогда не терпит соплей. Я выжигал в себе жалость, верил в свою правоту. А сейчас я смотрел на девочку. Знал про шрам на её груди и знал, откуда он там взялся.

— Вы все ошибались, — сказал я вслух. Мой голос прозвучал глухо, отражаясь от оконной рамы. — Теперь я точно знаю, что сердце у меня есть. Оно всегда там было. Просто я берёг его для одного момента.

Я смотрел, как девочка осторожно трогает лепестки. Она не была моей дочерью, не была сестрой или даже знакомой. Она была для меня никем. Но… почему же сейчас я считаю её всем тем, к чему я стремился? Она забрала моё сердце, мола жить дальше. А что я? Разве я не достоин продолжить свою карьеру и помогать людям? Да, жёсткими методами, но помогать! Ведь все знают, что без боли не будет опыта и успехов.

Вот только… стоило мне всё это высказать вслух, как обида и злость исчезли. Я понимал, что девчонка ни в чём не виновата. Я гордился, что свою жизнь построил сам и то, что только я смею определять собственную судьбу. Но тогда получается, что моё сердце я сам направил ей в грудь?

— Живи, мелкая, — прошептал я. — Дыши полной грудью. Бегай по лужам. Радуйся каждому утру. Не повторяй моих ошибок. Я всю свою жизнь просто копил бумажки. Я покупал машины, квартиры, часы, и никогда никого не любил. А ты обязательно люби этот мир. Слушай пение птиц во дворе, смотри на облака. Не копи деньги на счетах, копи моменты радости. Мой мотор крепкий. Он точно выдержит все нагрузки. Он теперь твой по праву.

Впервые за всё это время я отвернулся от окна. Ожидал увидеть своих юристов или заместителей. Ещё вчера мы готовили слияние компаний. Я думал, они стоят тут с папками документов. Ждут моей подписи и указаний. Мы должны были захватить рынок конкурентов. Но никаких партнёров по бизнесу не было.

Возле самой двери стояли два человека. Я их никогда раньше не видел. Один был одет в чёрный костюм. Другой носил точно такой же костюм, но белого цвета. Мужчина в чёрном держал блокнот и что-то там считал.

— Он разорил три завода, — сказал он. — Выгнал на улицу сотни людей ради своей выгоды.

— Зато он спас жизнь, — ответил тот, что в белом.

Я посмотрел на них, и в голове тут же вспыхнули картинки. Память вернулась ко мне потоком. Я чётко вспомнил вечер. Трасса за городом. Дождь бил по стеклу автомобиля. Дворники еле справлялись с потоками воды. По радио играла музыка. Я гнал машину, торопился на встречу. Я хотел закрыть сделку года. И вдруг из темноты вылетел грузовик. Его фары ослепили меня. Я резко дёрнул руль в сторону, вдавил в пол педаль тормоза. Машину занесло на мокром асфальте. Руль вырвало из моих рук. Раздался визг резины, потом был удар. Металл с грохотом смялся, стекло брызнуло мне прямо в лицо осколками. Боль пронзила грудь от удара об руль, и меня зажало в салоне. Я помню вой сирен скорой помощи. Меня везли по городу, врачи резали на мне рубашку. Лампы в операционной светили в глаза, пищал кардиомонитор. Врачи суетились вокруг, кричали что-то друг другу. А потом наступила темнота.

Я всё понял. Моя кровать была заправлена, на ней никого не было. Моего тела тут тоже не было. Жена не пришла ко мне в больницу. Партнёры не принесли мне фрукты. Я умер. Меня больше не было в мире живых. Тело осталось лежать там, в морге. А моё сердце прямо сейчас билось во дворе этой клиники.

В бизнесе нужно всегда принимать новые факты. Я всегда это хорошо умел. Умер, значит умер. Надо решать проблему дальше. Паника мне никогда не помогала. Я выпрямил спину и подошёл к этим двоим.

— Куда мы теперь идём? — спросил я. — В ад? Я готов. Я знаю все свои грехи. Не буду спорить. Я ломал чужие судьбы. Ради лишнего миллиона мог уничтожить человека. Я жил только для себя и своего бизнеса. Говорите маршрут, я не люблю тянуть время и вести пустые разговоры.

Мужчина в белом посмотрел на меня. В его глазах было много тепла, а на лице появилась улыбка. Он медленно убрал руки в карманы.

— Мы пока сами этого не знаем, — сказал он спокойно.

— Как это? — я удивился. — У вас же там всё должно работать как часы. Дебет с кредитом. Зло и добро. Налоги и дивиденды. Баланс должен сходиться.

Человек в чёрном закрыл блокнот и кивнул.

— Обычно так всё и работает, — произнёс он. — Но твой случай оказался нестандартным. Твоё дело зависло. Нам нужно время для решения.

Я сделал шаг ближе к ним.

— Что именно я сделал не так? Сильно испортил вам отчётность?

Мужчина в белом костюме снова улыбнулся.

— Ты действительно много шёл по головам при жизни, — начал он объяснять. — Ты строил свою империю на чужих проблемах и слезах. Твоя математика всегда была безжалостной. Мы уже готовили для тебя место в самом низу. Но в конце жизни ты всё изменил. Ты совершил великий поступок.

Я поднял брови, совершенно не понимая его слов. Я никогда не занимался благотворительностью. Считал это пустой тратой денег.

— Три года назад ты оформлял страховку, — продолжил человек в белом. — Там был пункт о донорстве. Ты поставил свою подпись и добровольно разрешил забрать свои органы.

— Я даже не читал этот договор, — честно признался я. — Юристы дали бумагу. Я просто махнул ручкой не глядя, спешил на обед с инвесторами.

— Это неважно, — сказал человек в чёрном. — Твоя подпись спасла жизнь человека. Девочка умирала. Ей срочно нужен был донор. Ты разбился на трассе, а она получила свой шанс. Ты отдал самое важное и подарил ей жизнь. Ты подарил мир её родителям. Причём сделал это бесплатно, ничего не попросив взамен. Одно это действие перевесило все твои приказы. Это меняет правила игры.

Я слушал их слова и на душе становилось легче. Я больше не жалел о потере империи. Мне было не жаль денег на счетах. Мои машины казались теперь просто куском железа. Мои компании были только словами на бумаге. Я потерял всё своё богатство, но при этом приобрёл нечто большее. Настоящая ценность всегда заключалась в другом. И я понял это только после смерти.

Оба мужчины развернулись и сделали шаг к выходу из палаты. Я без колебаний пошёл за ними, больше не чувствуя страха перед будущим. Но подойдя к двери фигуры моих гостей начали рассыпаться в воздухе. Они превращались в сноп искр.

Я посмотрел на свои ладони. Они тоже светились изнутри светом. Стены палаты стали прозрачными. Потолок исчез. Мы начали растворяться в лучах солнца. И это было не больно. Это было правильно и спокойно. Мой долгий путь на земле завершён.

Девочка во дворе больницы внезапно перестала смотреть на цветы. Она подняла голову и повернулась лицом к моему окну. Наверное, почувствовала что-то странное. Девочка приложила руку к груди. Дотронулась до того места, где теперь ровно билось моё сердце и… улыбнулась.

Почему мне показалась, что улыбка была благодарной, словно она увидела меня в последний момент?

Моя жизнь оказалась прибыльным проектом, потому что в конце я смог инвестировать себя в чужое будущее.

Здравствуй, дорогая

История посвящена моей любимой супруге — Ольге. Она же и автор обложки — https://vk.com/id131914963

Жанр: Городское фэнтези, Короткий любовный роман, Романтическое фэнтези

***

— Снова странные сны, Оль? — поинтересовалась невысокая женщина, присев на край стола к своей подруге.

— Да, — пробормотала та, покачав головой. — Никак не могу от них избавиться. Вот сейчас совсем не вовремя.

— А что такое? — мигом заинтересовалась первая.

— У нас через месяц годовщина, — вздохнула девушка, откинув русый локон. — Не хотелось бы с таким настроением отмечать.

— Ух ты! — женщина чуть ли в ладоши не начала хлопать. — А сколько вы вместе, если не секрет?

— Какой же здесь секрет? — Оля постаралась улыбнуться, но головокружение не позволило довольствоваться моментом. — Три года, как женаты.

— М-м-м, — загадочно протянула её старшая коллега. — Кожаная свадьба. Самое то для…

— Ой, Наташ, прекрати, — девушка всё же рассмеялась и взмахнула руками.

В небольшом офисе остались только они вдвоём. Время клонилось к вечеру, и большинство работников уже успело ускользнуть пораньше, пока начальства нет на месте. Но Оля не спешила, дома всё равно никого нет. Вадик, как всегда, задержится допоздна в своём баре, где иногда подрабатывал. А ей куковать в одиночестве совершенно не хотелось.

— А что сегодня приснилось? — коллега вернулась к прежней теме.

— Не знаю, девушка пожала плечами. — Как всегда, наутро всё забываю.

В этот момент зазвонил телефон. Она взяла трубку и удивлённо вскинула брови, увидев звонившего.

— Вадик? — сердце почему-то ускорило темп.

— Здравствуй, дорогая, — послышался до боли знакомый голос мужа. — Прости, если отвлекаю, но нам срочно надо увидится.

— Что-то случилось?

— Нет, нет, я просто хочу провести время с любимой.

— А как же твоя работа?

— Адам сегодня отпустил пораньше, так что всё в порядке. Собирайся, я уже поднимаюсь.

— Поднимаешься? Но кто тебя…

Но она не успела договорить, когда послышались короткие гудки.

— А твой муженёк не промах, — хитро улыбнулась женщина, опустив взгляд на грудь подруги. — То-то ваш брак такой крепкий.

— А, что? — Оля не сразу поняла смысл, а потом уловила взор коллеги. — Наташ, ты чего?

Она улыбнулась, но сознание внезапно пронзило чувство опасности.

Неожиданно женщина вскинула руку и схватила небольшой кулон, висевший на шее девушки. Рванула на себя, но золотая цепочка не позволила просто так сорвать украшение, отчего Оля дёрнулась вперёд.

— Наташ?! — сердце сковал испуг.

Она попыталась вырваться, но ничего не вышло. Хватка у подруги оказалась стальной. Женщина прижала Олю к столу и зло прошипела в ухо:

— Отдай эту дрянь сейчас же!

— Да что с тобой?!

Но тут раздался хлопок входной двери, а следом быстрые шаги и крик:

— Отпусти её, стерва!

Что-то толкнуло женщину, и та буквально отлетела в сторону. Оля смогла выпрямиться и только тогда увидела перед собой мужа.

— Вадик! — она упада в его объятия. — Я не понимаю…

— Позже, — бросил он и вновь посмотрел в сторону женщины.

Та уже вскочила на ноги. Но стоило Оле обернуться, как на голове зашевелились волосы. Вместо её весёлой подружки напротив стояла озлобленная мегера. Лицо женщины исказила яростная гримаса, а во рту, Оля готова была поклясться, торчали мелкие клыки.

— Кто ты такой?! — прошипела та.

— Тебя это не касается.

С этими словами Вадим одним лишь мановением руки, поднял в воздух стол и ударил им женщину. После чего схватил любимую за руку и потащили к выходу.

— Вадик… что это?!

— Я всё расскажу в машине.

***

Вечернее время в городе не самое лучшее для того, чтобы покататься. Но как ни странно, Оля не увидела типичной пробки. Наоборот, машин практически не было на дороге, по которой они мчались.

— Вадик, может, объяснишь? — обратилась она к мужу, нервно теребя кулон.

После того, что случилось, ей хотелось стянуть украшение. Но неведомая сила не позволяла этого сделать, подавляя волю девушки. И уже не в первый раз.

— Нам надо уехать из города, — выпалил тот, нервно глядя по сторонам. — Ненадолго. Деньги у меня есть, не переживай. На полгода нам точно хватит.

— Полгода? — она удивлённо округлила глаза. — Но откуда? И зачем уезжать?

— Долго объяснять, — он взглянул на неё и попытался улыбнуться, но вышло слабовато. — Прости, знаю, всё бешено закружилось. Но я не думал, что они на тебя выйдут. Всё же было…

Тяжёлый удар и скрежет металла заставили его замолчать. Кто-то целенаправленно врезался в них сзади. Ольга испуганно вскрикнула, схватившись за ручку. Вадим же резко повернул руль вправо, отчего смог подрезать преследователя. В тот же миг позади послышался ещё один удар и визг тормозов.

— Зараза, — процедил парень. — Придётся выкручиваться.

— Да что за чертовщина происходит?! — не в силах больше сдерживаться, воскликнула девушка.

— О-о-о, поверь, ты сильно удивишься правде о себе, — хмыкнул Вадим и вдавил в пол педаль газа.

— О себе? Боже…

И в который раз их прервали. Слева послышался рёв мотора, а в следующую секунду нечто громадное просто снесло их с дороги. Перед глазами девушки всё закружилось в безумном хороводе боли и красок. Она не слышала собственного голоса и криков Вадима. Их машина пробила ограждения и вылетела прочь с набережной, рухнув в воду. Что-то ухнуло, Оля на миг зажмурилась.

Но каким-то чудом её мужу удалось вовремя распахнуть двери и вырвать её из оков ледяного ужаса. Вадим потащил её вверх, к свету, где тепло приятно щекотало кожу. Вот только…

— Так, так, так, — раздался неприятный голос, а когда девушка выбралась из реки, то увидела, что их окружила небольшая банда головорезов. — Значит, слухи не врали? — говорил долговязый парень, обращаясь к Вадиму и размахивая битой в разодранной руке. Но стоило Оле взглянуть на рану, как её передёрнуло от страха и омерзения. Кожа на руке незнакомца была содрана, а под ней… виднелась тёмно-зелёная чешуя. — Ты всё-таки жив, и сторожишь эту крошку?

— Не твоё дело, — холодно отозвался Вадим, закрыв собой супругу. — Кто вас послал?

— Как? — удивился его противник. — Ты не в курсе?

— Пока нет, — парень сжал кулаки. — Но скоро вы все пожалеете, что вмешались. Ты хоть знаешь, чья она дочь?

— О да, — хохотнул тот. — Потому-то мы и здесь.

— Оль, — прошептал парень, чуть отклонившись назад. — Спрячься, это простые наёмники, я с ними справлюсь.

— Вадик…

— Доверься мне, прошу.

— Хорошо.

***

Если и были в тот вечер свидетели той драки, то они всё равно бы ничего не смогли разобрать. Яркие вспышки, крики и звуки бьющегося металла. Но самих дерущихся простым смертным было не увидеть, так как их накрыл невидимый купол, скрывающий от любопытных взоров. И всё же…

— Вадик, можешь не говорить, что происходит, — нервно тараторила Оля, сидя за рулём и гоня автомобиль по сумеречному городу. — Но тебе явно необходимо в больницу.

— Нет, там всё равно не помогут, — прохрипел он, лёжа на заднем сиденье. — Отвези в бар, Адам знает, что делать.

— Ну, конечно, — девушка покачала головой, но спорить не стала.

Как Вадим и обещал, они вырвались из окружения. Правда, не без потерь. Парня ранили, и сейчас он прижимал к себе больную руку, заливая салон чужой машины собственной кровью.

«Тупичок Мироздания», именно так назывался бар, располагающийся недалеко от морского порта. Двухэтажное заведение, где на верху размещались гостевые комнаты, а внизу можно было выпить и повеселиться. Оля бывала здесь пару раз и осталась довольна, но сегодня она не могла понять, почему с такой раной её муж столь настойчиво просит привезти его именно сюда.

И всё-таки она выполнила его просьбу. Правда, когда они подъезжали, Вадим сел поудобнее и достал телефон.

— Адам, мы подъезжаем, — заговорил он с тяжёлым дыханием. — Не мог бы ты встретить нас, как гостей?

Девушка не расслышала, что ему ответили, но судя по улыбке, что появилась на лице мужа, поняла, что ответ положительный. И уже через несколько минут они смогли пройти внутрь здания, где их встретил высокий улыбчивый парень.

— Выглядишь паршиво, — первое, что сказал он, увидев их. — Но этого следовало ожидать. Мне удалось отогнать некоторую мелочь, — с этими словами он покосился на посетителей зала за спиной, что вперили в гостей алчные взгляды. — Но не могу обещать, что по выходу всё пройдёт гладко. Скорее всего…

— Знаю, — простонал Вадим. — Нас будут ждать. Хорошо хоть здесь даже самый отбитый не решится напасть.

— Верно, — кивнул Адам и провёл их в небольшую комнату, что закрывалась шторкой. Опустив там Вадима, достал, словно из воздуха, аптечку и протянул его супруге. — Оль, прости, что всё вот так вот вскрывается. Но сейчас тебе надо помочь мужу. Справишься?

— Конечно, — спохватилась та и полезла за медикаментами. Но стоило ей только бросить взгляд на рану супруга, как она вновь вздрогнула, прикрыв рот ладонью. — Вадик?

— Так-с, — Адам хмыкнул и выпрямился. — Лучше оставлю вас наедине. Если что-то понадобится, только скажите.

С этими словами он вернулся обратно в зал. А девушка же вопросительно смотрела на мужа, ожидая ответ.

— Твоя рука…

— Да, вижу. Дело плохо.

Правая его кисть почернела и покрылась алыми прожилками, будто изнутри рвалось пламя. И оно постепенно поднималось выше. Крови больше не было, она успела самостоятельно запечься. Но это пугало ещё больше.

— Да кто ты такой? — прошептала Оля.

— Твой муж, — Вадим постарался улыбнуться, но его губы скривились от боли. — Прости. Знаю, всё выглядит слишком… даже не знаю, как сказать. Подобного сумбура даже я не ожидал. Думал, у нас есть ещё время. Хотя бы годик, чтобы я успел всё подготовить, но… арх!

Он снова скривился и схватился за больную рану, но через пару мгновений откинулся на спинку небольшого дивана.

Оля достала бинт, но растеряно посмотрела на мужа.

— Это подойдёт?

— Должно, — кивнул он и продолжил: — Мне надо многое тебе рассказать. Но сперва хочу сказать, что я… люблю тебя, Оль. По-настоящему, искренне.

— Знаю, — её щёки стали пунцовыми. — Я тоже тебя люблю.

— Нет, погоди, пока не стоит это произносить, — пробормотал он и зашипел от боли, когда она начала осторожно промывать его рану. — Я многого тебе не рассказывал. Но при этом никогда не врал.

— Сложная постановка.

— Согласен, но я старался говорить лишь правду.

— Хорошо, я тебе верю. Так что… происходит?

— Уф, понимаешь, всё настолько запутано и… боюсь, то ты мне не поверишь.

— А ты постарайся.

На несколько секунд в их уголке повисла тишина.

— Ладно, — Вадим ненадолго замешкался. — Тогда начну с того, что я не из этого мира.

— Что? — Оля вскинула на того насмешливый взгляд. — Ты сейчас не бредишь?

— А как ты объяснишь это? — он поднял больную руку.

— Ну-у-у, — теперь уже замялась девушка, а потом мотнула головой. — Я ничего не понимаю.

— Знаю, но прошу хотя бы выслушать и не перебивать. Вряд ли ты сразу же доверишься, но… сейчас нам главное не разойтись.

— Вадик, ты меня пугаешь.

— Увы, это только цветочки.

Их перебили весёлые крики в зале. Кто-то произнёс тост за Великое Мироздание, а следом за этим послышался перестук кружек.

— Ладно, — девушка набрала полную грудь воздуха, готовясь к… да она и сама пока не совсем понимала, к чему именно. Поэтому сосредоточилась на ране мужа. — Рассказывай.

— Фух, — Вадим снова слегка растерялся, но всё же смог успокоиться. — Пускай это покажется тебе сказкой или бредом больного, — кстати, не подумай, в моей крови нет ни яда, ни наркотиков, — но наш мир не единственный во Вселенной. Точнее, твой мир.

— Да, я помню, ты из другого.

— Именно так. Но и ты раньше бывала там. До того, как твоему отцу объявили родовую войну.

— Папе? — она тут же подняла на мужа удивлённый взгляд. — Так ты его знаешь?

— Увы, но да, — виновато произнёс он. — Но мне было запрещено об этом говорить, поэтому я старался всегда переводить эту тему.

— А-а-а…

— Давай я расскажу по порядку.

— Хорошо.

— Спасибо. Твой отец был важным человеком в нашем мире, занимал высокую должность. Не император, конечно, и даже не приближённый ко двору, но всё же влиятельный. Я работал на него практически всю свою жизнь. Учился военному делу. И должен сказать, достиг немалых результатов.

— Ты? — девушка невольно прыснула со смеха, но тут же поджала губы. — Прости, но мне так-то сложно в это поверить.

— Сложнее, чем в то, что я старше тебя почти на сотню лет? — не остался в стороне Вадим.

— О-о-о, так теперь это ты у нас старуха?

— Мне сто двадцать четыре, так что да, я такой.

— Ну наконец-то, а то постоянно шутил надо мной по этому поводу.

— Зато было весело.

— Было…

И снова секундная заминка.

— В общем, Оль, — уже серьёзнее заговорил Вадим. — Я пришелец из другого мира. Так же, как и твой отец. Он был сильным магом, но даже ему было сложно отбиться от десятка семей, что пошли против него. В то время у него уже была ты, только в этом мире. Он несколько раз порывался забрать тебя, но твоя мама не позволяла.

— Мама? А она знала… ну, вот об этом всём?

— Нет, но это лишь к лучшему. Твой отец хотел защитить тебя, поэтому никому, кроме меня, не рассказал о тебе. Он попросил пройти в ваш мир и оберегать тебя. А сам… честно говоря, я не знаю, что с ним произошло после этого.

— Ага, — девушка выпрямилась и хитро посмотрела на супруга. — Так, значит, ты личный телохранитель богатой наследницы. И решил таким вот образом проникнуть в семью?

— Что? Нет! Я же говорю…

— Да успокойся ты, — она со смехом хлопнула того по плечу, отчего Вадим снова зашипел. — Ой, прости. Но я и правда не могу поверить в эту чушь. Ты решил так меня разыграть? Нет, классно, конечно. Такая мощная постановка… ты ведь и машину разбил? Или, — она поднесла к лицу промоченную ватку, — мне всё это кажется? Ты меня чем-то одурманил?

— Боги, — парень закатил глаза. — Я так и знал, что будет сложно. Проще голову кому-то оторвать, чем вести диалог с земной женщиной.

— Кого ты называешь женщиной, старикашка? — она вновь рассмеялась.

— Оля! — он резко выпрямился и схватил её за плечи. — Прошу, Оля, приди в себя! Пускай ты мне не веришь, но всё происходит по-настоящему. «Тупичок Мироздания» — то самое место, где собираются различные твари из всевозможных миров. Здесь запрещено убивать или как-то конфликтовать самим Мирозданием, но за пределами бара нас могут убить! Я не знаю, кто за тобой идёт, но ждал этого несоклько лет и готовился к нашему отступлению! Правда, они нашли тебя раньше, так что…

Девушка смотрела прямо ему в глаза и с каждой секундой всё больше верила словам мужа. В памяти то и дело всплывали различные «случайности», которые порой казались слишком фантастичными. Она не знала, как их объяснить. Да и сны, казавшиеся реальностью. Но ни одного из них не помнила, но чувствовала, что это воспоминания. Её ли жизни?

— Но если всё так, как ты говоришь, то получается, что ты, правда, женился на мне только из-за приказа? — прошептала Оля.

— Нет, нет, нет, — он замотал головой. — Не так. Когда я только прибыл сюда, то устроился неподалёку, не хотел привлекать лишнее внимание. Но потом… — он поджал губы и хмыкнул, — я влюбился, словно мальчишка. Не знаю, как такое возможно, что за столько лет я никогда не испытывал подобных чувств, и всё же ты первая, кого я по-настоящему полюбил.

— Ага… — несколько отрешённо ответила она.

— Оль, прошу, доверься мне. Пускай, потом ты меня возненавидишь и бросишь, но сейчас нам надо держаться вместе. Твой отец специально оставил тебя здесь, в мире, где нет магии, чтобы враги никогда тебя не нашли. Он скрыл твой потенциал, а потом все эти годы этим занимался я, так как ты становишься всё сильнее. Именно поэтому… — Вадим запнулся и посмотрел на свою больную руку.

— Что? — девушка заметно напряглась.

— Мой род с древних времён использовал силу фениксов, — тихо произнёс Вадим. — За это нас считали великими воинами. Мой прадед даже смог остановить одну из многолетних войн.

— Так вот почему тот парень узнал тебя, — вспомнила девушка бандита с чешуйчатой рукой.

— Да, мы уже встречались, — кивнул её муж. — Но тогда я был сильнее. Намного сильнее. Сейчас же… мне пришлось потратить почти что всю магию, чтобы спрятать твою ауру. И из-за этого я уже вряд ли смогу возродиться.

— Возродиться? — на лице Оли вновь появилась недоверчивая улыбка. Логично, кто же сможет вот так просто поверить во все эти сказки… — То есть как тот самый феникс? Сгореть и вернуться живым?

— Именно так, — хмыкнул Вадим. — Да, знаю, звучит бредово. Но я говорю тебе правду. И сейчас от твоего решения зависят наши жизни. Я смогу доказать тебе, что всё это не сказочная чушь и отвести в более безопасное место, но только если ты сама согласишься.

Оля не сводила с него пристального взгляда и не могла разобраться в нахлынувших чувствах. С одной стороны, жутко хотелось поверить в рассказ Вадима, с другой, если всё, действительно, так, то… может ли она и дальше доверять тому, кто скрывал от неё правду столько лет?

— Я…

— Ребята? — шторка отъехала в сторону, и перед ними возник бармен. — У нас проблемы.

— Что опять… — но Вадим оборвал сам себя, только лишь посмотрев в зал.

Теперь внутри заведения оставалось совсем мало народа. Люди (а именно таковыми они казались для Оли) сидели чуть ли не по одному и смотрели на них с лёгкими улыбками. Кто-то даже отсалютовал им бокалом, мол, извиняй, друг, но ничем помочь не могу.

— Все ждут у выхода? — поинтересовался Вадим.

— Да, — кивнул Адам. — Они окружили «Тупичок», так что выбраться будет проблематично.

— Твою ж… — процедил Вадим сквозь зубы. — Порталы?

— Ты же знаешь, что если за ними, — бармен кивнул в сторону входной двери, — стоит кто-то сильный, то могут перенаправить.

— Вряд ли он переплюнет магию Корвана.

С этими словами парень достал из внутреннего кармана небольшой плоский кристалл, который тут же засиял алым светом в его руке. Вадим самодовольно ухмыльнулся и посмотрел на супругу.

— Сейчас нам предстоит прыгнуть на несколько километров вперёд, — продолжил он. — Думаю, тогда ты и поверишь во все мои «бредни».

— Серьёзно? — Оля взяла в руки кристалл и покрутила его перед лицом. — И куда же нас бросит?

— Не знаю, — честно признался Вадим. — Твой отец сказал использовать его в самом крайнем случае, и артефакт сможет вытащить нас из самой жуткой передряги.

— Так Корван это мой папа? — прошептала она.

— Да, — печально ответил парень. — Обещаю, расскажу всё, что знаю, но только, когда окажемся в безопасности.

Девушка пронзила его лукавым взглядом, а потом встала на ноги и помогла подняться супругу.

— Договорились, — с тонкой улыбкой произнесла она. — Но не думай, что я так просто всё прощу. Тебе придётся постараться, чтобы загладить вину.

— О да, — он тоже улыбнулся. — Это я умею.

— Ребятки, — напомнил о себе бармен. — Это всё хорошо, но надо бы вам убираться, пока те, кто за вами пришёл, не решились на более радикальные меры.

— Вы же говорили, что здесь нельзя драться, — вспомнила девушка.

— Так-то оно так, — кивнул Адам. — Но дуракам закон не писан. К тому же чем быстрее уйдёте, тем больше у вас будет фора.

— Тоже верно, — согласился с ним Вадим и протянул здоровую руку. — Спасибо, что помог.

— Работа такая, — хмыкнул бармен и ответил на рукопожатие. — Но вы заходите, если что. Буду рад угостить новой партией кротовухи.

— Боже, не напоминай, — Вадим закатил глаза к потолку, и парни дружно рассмеялись. А когда успокоились, Адам вышел, а Вадим закрыл одёрнул шторку обратно. — Ну, что, готова?

— Я даже не знаю, что это, — пробормотала Оля.

Но не успела она опомниться, как супруг сжал в руке кристалл. Артефакт с тихим треском лопнул и превратился в пыль. Но она не осыпалась на пол, наоборот, взметнулась в воздух перед ними и закружилась, уже через секунду образовав кольцо, пульсирующее розовым светом.

— Идём, — Вадим нежно сжал пальцы любимой и первым шагнул вперёд

***

Стоило сделать шаг, как Ольгу закрутил невидимый вихрь. Перед глазами запестрили яркие искры, а шум в ушах заглушал всё вокруг.

Но круговерть продлилась недолго, и уже через несколько мгновений она почувствовала под ногами твёрдую поверхность.

— А вот и мой феникс, — первое, что она услышала, когда снова смогла различать звуки.

Девушка открыла глаза и быстро огляделась. Портал забросил их на крышу какого-то недостроенного здания. Небо уже потемнело, и различить что-либо было сложновато, но она почему-то отчётливо всё видела, словно в ней проснулось ночное зрение.

— Сир? — а это уже спросил Вадим, стоявший рядом с ней.

Только тогда Оля увидела напротив троицу людей. Впереди стоял широкоплечий мужчина, почти под два метра ростом, с густой бородой и добродушным блеском в глазах. Он приветственно раскинул ладони, будто планировал всех их обнять. И девушку тянуло к нему. Хотелось сделать шаг и раствориться в его объятиях. Ведь это…

— Папа? — прошептала она.

— Да, моя дорогая, — его улыбка стала ещё шире. — Я так рад тебя видеть.

— Я…

— Простите, сир, но как вы здесь оказались, — снова спросил Вадим. Почему-то он оставался напряжён.

— Ну а где я ещё должен быть? — переспросил он. — Я ведь дал тебе портальный кристалл для того, чтобы ты переместился ко мне.

— Вот как? Допустим. Но почему вы не помогли нам, когда на нас напали?

— Кто напал? Они?

Сказав это, мужчина отступил в сторону, и из-за его спины вышли два громилы. Увидев их, Оля ахнула, ведь одним оказался тот самый преследователь, что явился к ним с чешуйчатой рукой.

— Привет, феникс, — хмыкнул тот, крутанув в руке ту же биту. — Неплохо ты нам наподдал тогда. Честно говоря, я удивлён, ведь в тебе практически не осталось силы.

— Какого чёрта?! — воскликнул Вадим, тут же закрыв девушку собой. — Сир, это же они!..

— Да, да, я знаю, — с тем же спокойствием кивнул он. — Это я их послал. Признаюсь, тебя было сложно найти. И это достойно уважения, ты выполнил свою работу просто на отлично. Теперь можешь отступить.

— Вадик, какую работу? — тихо спросила у мужа Оля.

— Сир, я не понимаю! — он не мог унять свою ярость. — Вы велели оберегать вашу дочь! Так зачем напали сейчас?! И где пропадали всё это время?! Я думал, что родовая война!..

— Ах это, — мужчина просто отмахнулся, и в ту же секунду добрый блеск его глаз превратился в алчный. — Боже, мой дорогой феникс, ты и правда ничего не понимаешь?

— Сир?

— Я просил присмотреть за моей дочуркой до двадцати пяти лет. И ты, молодец, справился с заданием просто великолепно. Даже перевыполнил его, женился и, — он хищно прищурился, — как я вижу, влюбился?

— Сир, я требую объяснений! — воскликнул Вадим, и в тот же миг его руки вспыхнули пламенем, отчего Оля испуганно отшатнулась.

— Конечно, конечно, мой дорогой, — тот лишь пожал плечами и начал ходить из стороны в сторону. — Понимаешь ли, в чём дело? Никакой родовой войны никогда не было. Я её выдумал, чтобы послать тебя в этот мир к дочке.

— Но… зачем?

— Всё просто, — мужчина остановился и сжал кулаки, при этом оскалившись. — Мне нужны силы. Чтобы добиться власти, приходится идти на риск, но он себя оправдывает.

— Власть? — Оля осмелела и вышла из-за спины мужа. — О чём ты, папа?

— Он желает сместить императора, — сухо произнёс Вадим.

— Императора? — Корван зловеще рассмеялся. — О нет, мой малыш феникс, бери выше. Мне нужна абсолютная власть! Я желаю стать богом!

— Бред, — мотнул головой парень. — Это невозможно!

— Неужели? — хмыкнул мужчина и ткнул пальцем в кулон на шее девушки. — Ты хоть знаешь, что в нём содержится? Слышал когда-нибудь о Божественной слезе?

— Это всего лишь алхимический миф. Никто не смог добиться желаемого.

— Никто, кроме меня.

Оля не понимала, о чём именно идёт речь, но в тот момент от слов горе-отца по её спине пробежали мурашки. Она сжала в пальцах кулон, продолжая неотрывно смотреть на говорившего.

— Чуть больше сотни лет назад у меня родился сын, — тем временем продолжа Корван. — Как и она, — вновь посмотрел на Ольгу, — в другом мире от местной женщины. Но именно тогда я почувствовал, что в нём теплится нечто. Чуть позже я понял, что это сила, способная накапливать и проводить энергию родных миров через себя в Божественную слезу. И уже там она концентрировалась, насыщалась светлыми эмоциями. Но был небольшой нюанс, подобное могли сделать только мои отпрыски. Ни я, ни кто-либо из алхимиков, только дети. Мне удалось создать несколько таких артефактов и отдать их сыновьям и дочерям. К каждому из них я приставил одного из лучших воинов, чтобы те следили за процессами. Тогда-то мне и сообщили, что сбор энергии длится лишь до двадцати пяти лет. Но даже этого хватало, чтобы Слеза накопила достаточно. И знаете, что самое интересное? — он остановился и вопросительно взглянул на слушающих. — Все магические миры давали лишь капельку мощи. А здесь, — ткнул пальцем под ноги, — всё иначе. В этом мире нет магии, и благодаря этому концентрация эмоций чуть ли не зашкаливает. Но простой люд атрофировал все свои древние умения. Они не способны почувствовать энергию, что буквально окутывает их! А вот ты, моя дорогая, — мужчина снова улыбнулся, — ты стала настоящим сокровищем. В твоём кулоне накопилось столько сил, что мне хватит перевернуть наш устрой и стать величайшим в своём измерении.

— Вы спятили! — воскликнул Вадим. — Это невозможно!

— Вот мы и проверим, — мужчина протянул руку. — А теперь, моя дорогая, прошу, отдай кулон.

— Нет, — девушка отступила. — Нет, ты не должен этого делать.

— Почему же?

— Но так ведь нельзя!

— Согласен, кто-то пострадает. С твоей стороны — это должно выглядеть аморально, но с моей… мне плевать, — тогда он приподнял руку и направил её на Вадима. — Ладно, ты говоришь, что полюбил мою дочь. Но давай же посмотрим, насколько сильно она любит тебя.

В ту же секунду парня подхватила невидимая сила и потянула в сторону противника. При этом Вадим закричал от боли, так как всё его тело сжимали магические тиски, готовые в любую секунду переломать ему кости.

— Нет! — вырвалось у девушки. — Стой! — она мигом стянула кулон, и даже та сила, что раньше не позволяла ей этого сделать, сейчас была не властна. — Вот, забирай!

Оля бросила украшение через площадку, и её отец ловко поймал его одной рукой. И как только пальцы сомкнулись на золотой сфере, Вадим упал ему в ноги, с трудом дыша.

— Да, — довольно протянул Корван. — Я чувствую эту энергию, — преподнёс кулон к глазам, хмыкнул и вновь посмотрел на дочь. — Забыл кое-что уточнить. Помнишь, я говорил про первого ребёнка? Так вот, в тот раз я рванул к сыну, пожелал заполучить то, что по праву моё, но ничего не вышло. Нет, мой сынок был рад поделиться накопленным, вот только… ничего не получалось. Как бы мы ни старались, энергия мира кружила в закрытом артефакте. И тогда до меня дошла истина, — он переступил Вадима и прищурился, прожигая девушку злобным взглядом. — Вы проводники, но сила подвязана на вас и Слезе. Я не смогу её заполучить, пока проводник жив.

— Что? — Оля не успела даже удивиться, когда и её подняли в воздух. — Пап! Прошу…

— Не стоит, — грубо перебил её мужчина. — Признаюсь, первых мои детей было тяжело убивать. Но дальше всё пошло само собой. А сегодня я, наконец-то, смогу всё завершить.

— Нет! Не надо… а-а-а!

Девушку изогнуло так, что послышался тихий хруст позвонков. Она кричала от боли, силясь хоть немного воспротивиться чужой магии, но всё было тщетно. Казалось, что…

— Остановись! — за спиной Корвана появился Вадим и обхватил бывшего начальника за шею. — Ты не сделаешь этого!

— Интересно, как ты намерен меня остановить? — рассмеялся тот. — У тебя не осталось сил, чтобы сражаться!

— Ошибаешься, — прошипел ему прямо в ухо парень. — Или ты забыл, кто я есть?

— Что?..

В тот же миг руки парня вспыхнули пламенем. Всё его тело воспылало, превратившись в подобие огненной птицы, расправившей крылья.

«Я люблю тебя», — слова Вадима проникли в само сознание Оли, когда она упала на холодную плиту.

— Нет… — прошептала она, с ужасом взирая на огненное безумие. — Прошу, не надо…

Но вместо этого пламя, объявшее и её отца, и мужа, отступило и рухнуло в лифтовую шахту. Девушка хотела вскочить на ноги и броситься туда, но не смогла сделать и шага, когда снизу раздался мощный взрыв, сотрясший здание от основания.

— Что за чёрт?! — воскликнул один из бандитов, когда плиты под ногами начали ходить ходуном. — Да чтоб этого феникса…

Но он не успел закончить, когда снизу в них ударил мощный поток обжигающего воздуха. Подельников Корвана он попросту сбросил с крыши, а вот девушку поднял вверх. Однако же она не чувствовала боли. Наоборот, энергия, что была способна разрушить здание и сжечь всё на своём пути, проникла в её тело, наполняло жизнью, придавала ярости и сил. Девушка ощущала, что способна практически на всё, кроме…

— Вадик…

***

«…да, моя дорогая, так всё и было. Я не знаю, когда ты сможешь прочитать это письмо, но уверена, что ты будешь гордиться своим отцом. И, знаешь… я ведь до сих пор его чувствую. Прошёл месяц, но где-то в толпе я чувствую его взгляд и улыбку. Улавливаю то тепло, которое он дарил нам с тобой. И ведь не знал, что оберегает обеих. Уверена, он был бы счастлив узнать, что скоро у него появишься ты, Марго. Он полюбил бы тебя всем сердцем. Точно так же, как тебя люблю я…»

На бумагу упала одинокая слезинка, оставив маленькое пятнышко. Оля быстро смахнула влагу со щеки и отодвинулась от стола. Уже пятое письмо, которое она писала ещё не родившейся дочери. Девушка, — нет, уже женщина, — не понимала, зачем это делает, но каждый раз, заканчивая, чувствовала облегчение. А сегодня…

— Должна была быть наша годовщина, — произнесла она одними губами, взяв в руки фотографию, на которой были изображены они вдвоём ещё на той скромной свадьбе, что организовали им друзья. — Три года, Вадик. Три года. Оставалось ведь совсем чуть-чуть. Так зачем же…

Внезапно что-то скользнуло у неё на груди. Оля не сразу поняла, что произошло, но потом вздрогнула, когда ощутила лёгкую вибрацию в том самом кулоне, что нашёлся внизу обгоревших обломков. В ту роковую ночь, энергия, что таилась в артефакте, помогла ей остаться в живых, подняв высоко под рушащимся домом. Но когда она спустилась, то исчезла и магия. А вместе с ней и всякая надежда, что под этими завалами мог кто-то выжить.

И всё же…

— Что происхо…

Её прервал телефонный звонок. Протянув руку, девушка ощутила сильное волнение, отчего сердце увеличило темп. Так уже бывало, но только когда звонил Он.

— Нет, — пробормотала Оля, когда всё же взяла телефон и увидела на экране неопределённый номер. Она приняла вызов, пробубнив под нос: — Было бы смешно…

Однако знакомый до боли голос заставил её затаить дыхание.

— Здравствуй, дорогая…

SD

Рассказ был написан специально для конкурса «Мир глазами Gen Z/Alpha» от сайта «Целлюлоза».

Жанр: Подростковая проза, Русреал, Короткий любовный роман

***

В зеркале я видела самую обычную девчонку. Недлинные русые волосы, вечно стянутые в короткий, почти мышиный хвостик, чтобы не лезли в глаза. Очки в тонкой оправе, которые давно стали частью лица. Ничего особенного, просто Алиса.

Но моя настоящая жизнь начиналась, когда я захлопывала дверь своей комнаты и открывала крышку старенького ноутбука. Там, в мерцающем свете экрана, я переставала быть просто Алисой. Я становилась «Звёздной Пылью» — SD. Звучит, может, и пафосно, но для меня в этих двух буквах было всё: свобода, смелость, я сама. В Сети никто не видел моих очков, не судил по скромной одежде и не вешал ярлыки вроде «ботанички» или «серой мыши». Это был чистый кайф — быть невидимой и одновременно видимой для тех, кто важен. Я могла говорить всё, что думаю, шутить так, как мне смешно, спорить до хрипоты о книгах или фильмах. И меня ценили. Ценили за мои мысли, за мой юмор, за мой мозг, а не за обложку, которую я так не любила в реальном мире.

В одном из чатов я познакомилась с ним. Он был таким… понимающим. Всегда находил нужные слова, поддерживал, когда я ныла про школу. Он часто кидал фразы типа: «Я ближе, чем ты думаешь» или «Скоро увидимся, SD». Я тогда просто смеялась, думала, это его приколы. Ну, типа, онлайн-флирт, не более.

А ещё я залипала на Лану Вэйв. Она была просто богиней ТикТока. Постоянно где-то путешествовала, пробовала что-то новое, её рилсы были просто вау. Казалось, у неё вообще нет проблем, сплошной позитив и приключения. Я мечтала о такой жизни, но понимала, что это не про меня.

Моя реальность — это вечные шушуканья за спиной и едкие взгляды. Вот как сегодня, на перемене. Я сидела в углу класса, пытаясь дочитать «Мастера и Маргариту», когда мимо прошла наша «королева драмы» — Лиза с её вечной свитой, Катей. Их смех, громкий и нарочитый, всегда был сигналом к атаке.

— О, смотрите, наша книжная крыса опять в своём мире, — протянула Лиза, останавливаясь прямо у моей парты. Её ногти, покрытые ядовито-розовым лаком, барабанили по обложке моей книги. — Что, Алиска, интернета не завезли? Или просто вай-фай не ловит в твоей пещере?

Катя, как всегда, поддакнула, скривив губы в презрительной усмешке.

— Да ладно тебе, Лиз. Она просто не в теме. Пока мы хайпуем, она тут… деградирует. «Мастер и Маргарита»? Серьёзно? Это же кринж из бабушкиной избы.

Я сжалась, пытаясь стать ещё незаметнее, втянув голову в плечи. Хотелось просто провалиться сквозь пол. Каждое их слово было как пощёчина. Я чувствовала, как горят щёки, и молилась, чтобы они поскорее ушли.

— Наверное, мечтает, как принц на белом коне её спасёт, — не унималась Лиза, и её подружки снова захихикали. — Только учти, Алиса, принцы на таких, как ты, не смотрят. Им нужны королевы, а не серые мыши в очках из прошлого века.

Она ткнула пальцем в мою оправу, и я вздрогнула. Это было так тупо, так предсказуемо. Каждый день одно и то же. Я молчала. Что я могла им сказать? Любой мой ответ был бы использован против меня. В этом мире я была безоружна. Оставалось только ждать, когда прозвенит звонок, и я смогу сбежать. Сбежать домой, в свою комнату, к своему ноутбуку. Туда, где я была не Алисой, а Звёздной Пылью. Туда, где меня никто не мог достать.

Вечером, когда я наконец-то добралась до своего ноута, я сразу же написала ему.

SD: Сегодня был полный отстой. Опять эти… ну, ты понял.

Он ответил почти мгновенно:

[Unknown]:Держись, SD. Скоро всё изменится. Я же говорил, я ближе, чем ты думаешь.

Я усмехнулась. Ну да, конечно. Он всегда так говорил. Но сегодня его слова почему-то прозвучали иначе, как будто в них был какой-то скрытый смысл. Или это я просто устала от всего?

А потом я увидела его сообщение в общем чате, где мы обычно общались.

[Unknown]:Кто-нибудь идёт на школьный квиз по литературе в пятницу? Будет интересно.

Моё сердце ёкнуло. Школьный квиз? Он же не из нашей школы. Или…

***

Дверь квартиры захлопнулась за мной с глухим стуком, отрезая меня от внешнего мира. Но гул школьного коридора и едкий смех Лизы всё ещё звенели в ушах. Я стянула кроссовки и прошла в гостиную, надеясь на спасительную тишину, но вместо неё меня встретил работающий телевизор и незнакомый мужской кашель.

На диване, рядом с мамой, сидел какой-то мужик. Неопрятный, в растянутой футболке с пятном от соуса и с трёхдневной щетиной. От него исходил слабый запах перегара и дешёвых сигарет. Мама, заметив меня, заулыбалась слишком натянуто.

— Алисонька, привет! А мы тут… знакомься, это Андрей.

Андрей лениво повернул голову и окинул меня мутным взглядом.

— А, дочка, — протянул он, даже не пытаясь встать. — Слышал, слышал.

Мама выглядела уставшей, но в её глазах плескалась отчаянная надежда. Надежда на то, что вот этот, очередной Андрей, окажется «тем самым». Я видела этот взгляд уже не раз. И каждый раз он заканчивался одинаково.

— Привет, — буркнула я, бросая рюкзак на пол.

— Алис, ну что ты как неродная? — засуетилась мама. — Проходи, садись. Мы как раз фильм смотрим.

— Я не хочу, — отрезала я. — У меня домашка.

— Ну хоть на пять минуточек! Андрей такой интересный собеседник!

Интересный собеседник молча ковырялся в зубах, не отрывая взгляда от экрана, где какие-то мужики гоняли на тачках. Вайб был просто отвратительный.

— Мам, серьёзно? — я не выдержала. — Опять?

Мамина улыбка сползла с лица.

— Что «опять», Алиса? Я не могу ни с кем познакомиться? Я что, должна всю жизнь одна сидеть?

— Ты можешь знакомиться, — я махнула рукой в сторону дивана. — Но не с… вот такими.

— А какими «такими»? — её голос зазвенел от обиды. — Нормальный мужчина! Работает, не пьёт… почти. Ты вечно всем недовольна!

Спор разгорался по привычному сценарию. Юношеский максимализм против родительской усталости.

— Я недовольна, потому что мне это не нравится! — воскликнула я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Почему они вечно здесь? Почему нельзя просто пожить вдвоём, спокойно?

— Потому что я тоже хочу быть счастливой! — крикнула она в ответ. — Ты об этом не думала? Или ты думаешь, мне легко одной тебя тянуть после того, как твой папаша свалил?

— Не трогай папу! — выкрикнула я. — И вообще, это не счастье, это какой-то кринж! Ты приводишь в дом первого встречного, а мне потом с этим жить!

Андрей на диване недовольно крякнул, но вмешиваться не стал.

— Я не первого встречного! — мама прижала руки к груди. — Ты ничего не понимаешь, ты ещё маленькая! Ты только о себе и думаешь!

— А ты думаешь обо мне, когда приводишь его сюда?! — я ткнула пальцем в сторону дивана. — Я ненавижу это! Ненавижу эту квартиру, ненавижу, что мне постоянно приходится делать вид, что всё нормально!

Слёзы обиды подступили к горлу. Она не понимала. Совсем. Не понимала, как мне плохо в школе, как я устала от всего этого. И этот мужик на диване был последней каплей.

— Я тебя не понимаю, — тихо сказала мама, и в её голосе прозвучало полное бессилие.

— И не поймёшь! — крикнула я и, схватив рюкзак, бросилась в свою комнату.

Дверь захлопнулась с оглушительным треском. Я рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Всё. Финиш. Мой реальный мир был разрушен до основания. Оставался только один выход, одно убежище. Я потянулась к ноутбуку. Пальцы сами набрали пароль. Экран ожил, и я вошла в чат.

SD:Всем привет. День — просто дно. Есть кто живой?

И почти мгновенно пришёл ответ. От Него.

[Unknown]:Привет, SD. Я здесь. Рассказывай, что стряслось?

Я вывалила на него всё: про школу, про маму, про этого мерзкого Андрея. Пальцы летали по клавиатуре, выстукивая всю мою боль и обиду. Он не перебивал, только изредка вставлял короткие фразы поддержки, давая понять, что он здесь, он слушает.

SD:Иногда мне кажется, что я просто задыхаюсь. Вот смотрю на Лану Вэйв… у неё же идеальная жизнь. Путешествует, где хочет, делает, что хочет. Никаких мам с их «андреями», никаких тупых одноклассниц. Просто свобода. Я бы всё отдала, чтобы жить так же.

[Unknown]:Думаешь, у неё всё так идеально?

SD:А что, нет? Ты видел её рилсы? Она то на Бали, то в Париже. Постоянно улыбается, у неё такой вайб… лёгкости. Она ни от кого не зависит. Вот это — настоящая жизнь. А не вот это вот всё. Будь моя воля, я бы уже давно сбежала из дома. Просто невыносимо становится.

[Unknown]:Сбежать — не выход, SD. И ты не знаешь всей изнанки жизни Ланы Вэйв. Картинка в соцсетях часто врёт.

SD:Да что там может быть не так?! У неё миллионы подписчиков, куча денег, она может позволить себе всё! Это ты просто не понимаешь. Её жизнь — это мечта.

[Unknown]:Мечта, которая может оказаться кошмаром.

SD:Ну вот опять ты за своё. Хватит быть таким пессимистом. У неё всё круто, и точка.

Повисла небольшая пауза. Я уже начала злиться. Почему он не может просто согласиться со мной? Почему вечно пытается всё усложнить?

И тут пришло новое сообщение.

[Unknown]:Ладно. Не буду спорить. Просто посмотри это.

Под текстом была ссылка. Я недоверчиво на неё уставилась. Очередной пранк? Или что-то серьёзное? Любопытство пересилило. Я кликнула и меня перекинуло на какой-то малоизвестный канал. Там было интервью с Ланой Вэйв, но не то, что обычно крутили. Это было что-то типа бэкстейджа, где она говорила без фильтров.

— Я так устала, — её голос звучал глухо, почти шёпотом. — От всего. От этих вечных улыбок, от того, что нельзя просто выйти за кофе, чтобы тебя не начали снимать. От хейта, который льётся, если ты не идеальна. Я просто хочу быть собой, но не могу. Мои подписчики этого не поймут. Они хотят видеть картинку, а не живого человека.

Моё сердце сжалось. Это было так… неожиданно. Лана, моя богиня, которая всегда казалась такой беззаботной и счастливой, на самом деле была такой же, как я. Только её клетка была золотой.

SD: Это что вообще было? Я в шоке.

[Unknown]:Ну, я же говорил, что не всё то золото, что блестит, SD. В Сети каждый строит свой идеальный мир. Но за ним часто скрывается что-то совсем другое.

SD: Но Лана… Она же такая крутая!

[Unknown]:Крутая, да. Но и ей бывает кринжово, поверь. Просто она не может это показать. Иначе её просто закенселят.

SD: Жесть… То есть, все эти рилсы, путешествия… это всё не совсем правда?

[Unknown]:Правда, но не вся. Это как верхушка айсберга. Ты видишь только то, что тебе хотят показать.

Я закрыла ноут. В голове всё перемешалось. Мой идеальный мир, который я строила вокруг Ланы, рухнул. И вдруг я поняла, что мой онлайн-мир, где я была SD, тоже был своего рода маской. Может, не такой яркой, как у Ланы, но всё же. И это заставило меня задуматься: а кто я на самом деле? И что, если однажды и мой мир окажется не таким уж и безопасным?

***

После того интервью с Ланой я ещё долго не могла уснуть. В голове крутилось: «А кто я на самом деле?» И вот это ощущение, что мой онлайн-мир, где я SD, тоже своего рода маска… Оно не давало покоя. Утром в школе всё было как обычно: косые взгляды, шёпот за спиной, а эти «королевы» класса — Лиза и Катя — снова обсуждали свои новые шмотки прямо у меня над ухом.

— Ой, Лизок, смотри, какая у неё сумка, — прошептала Катя, явно намекая на мой старый рюкзак. — Это что, винтаж из бабушкиного сундука?

Лиза захихикала.

— Да ладно тебе, Кать. Может, это новый тренд, мы просто не шарим.

Я сжала кулаки. Хотелось просто исчезнуть.

Вечером я снова написала Ему:

SD: Слушай, я тут подумала… Ты прав насчёт масок. У меня тоже есть своя. В школе я просто невидимка, а если и замечают, то только чтобы потроллить. Эти Лиза с Катей меня уже достали. Вечно со своими брендами, типа, они тут самые крутые. А я что? Я просто кто-то в очках, которая читает книжки. Кринж полный.

[Unknown]:Понимаю, SD. Это жёстко. Но ты же не такая, как они. Ты умная, интересная.

SD: Да кому это надо? Им нужны только шмотки и хайп.

[Unknown]:А что, если я скажу, что могу это изменить?

Я усмехнулась.

SD: Ну, давай, удиви меня. Как ты их «заткнёшь»? Они же просто нереальные.

[Unknown]:А вот это уже моё дело. Но у меня есть предложение. Пари».

SD: Пари?

[Unknown]:Ага. Если я смогу сделать так, что эти твои «королевы» перестанут тебя доставать… Ну, или хотя бы призадумаются… Ты пойдёшь со мной на свидание. В реале.

Я засмеялась. Это было так нелепо, так по-детски. Он, наверное, шутит.

SD: Ты серьёзно? Ты же даже не знаешь, как они выглядят. И как ты это сделаешь? Нашлёшь на них метеорит?

[Unknown]:Неважно как. Важен результат. Так что, согласна?

Я подумала. Что я теряю? Ничего. Это же просто прикол.

SD: Ну, ок. Согласна. Но если у тебя не получится, ты мне должен будешь коробку моих любимых шоколадок.

[Unknown]:Договорились, SD. Ты не пожалеешь.

***

На следующий день я шла в школу с каким-то странным предвкушением. Не то чтобы я верила в Его «магию», но что-то внутри подсказывало, что будет интересно. И я не ошиблась.

Едва я зашла в класс, как заметила, что Лиза и Катя сидят в самом углу, что-то оживлённо шепчутся и бросают на меня косые взгляды. Обычно они демонстративно игнорировали меня или, наоборот, начинали свои «шоу» с издёвками. А тут — ноль внимания, только злобные взгляды исподтишка. Это было… необычно.

Я прошла к своей парте, и тут моё сердце ёкнуло. На столе лежала сложенная в несколько раз записка. Аккуратно, будто её только что положили. Я огляделась — никто не смотрел в мою сторону. Развернула. Внутри было всего несколько слов:

«SD, свидание в силе».

Я не смогла сдержать улыбки. Она расплылась по моему лицу, и я почувствовала, как щёки горят. Это было не просто торжество, это был настоящий вайб победы. Он сделал это. Как — я понятия не имела, но он заткнул их. И теперь… теперь мне предстояло свидание. В реале. С тем, кого я знала только по переписке. Это было одновременно стрёмно и дико интересно.

***

Вечером я шла домой, всё ещё переваривая события дня. Улыбка не сходила с лица. Он реально это сделал! Как? Загадка. Но теперь меня ждало свидание. В реале. С Ним. От этой мысли по телу пробегали мурашки.

Я уже почти дошла до своего подъезда, когда из-за угла выскочили Лиза, Катя и двое парней, которых я видела с ними в школе. Кажется, это были их бойфренды. Лица у девчонок были перекошены от злости.

— Ну что, Алиска, думаешь, самая умная? — прошипела Лиза, надвигаясь на меня. — Решила, что можешь нас выставить дурами?

— Мы тебе сейчас покажем, кто тут дура, — добавила Катя, и парни за их спинами ухмыльнулись.

Я почувствовала, как сердце заколотилось. Вот оно, то самое, чего я боялась. Сейчас будет кринж.

Внезапно, откуда ни возьмись, раздались хлопки, и в Лизу прилетел ярко-зелёный шарик, оставив на её новой куртке огромное пятно. Следом — синий в Катю, красный в одного из парней.

— Что за фигня?! — заорала Лиза, пытаясь оттереть краску.

Шарики летели со всех сторон, будто из ниоткуда. Парни пытались прикрыться, девчонки визжали. Через пару секунд все четверо были раскрашены, как новогодние ёлки.

— А-а-а! Моя куртка! — Лиза чуть не плакала.

— Бежим! — крикнул один из парней, и вся компания, испачканная краской с ног до головы, бросилась наутёк, спотыкаясь и толкаясь.

Я стояла, разинув рот. Это было… эпично. Я не могла сдержать смеха. Он сделал это! Он реально их «заткнул». И сделал это так, что они ещё долго будут вспоминать этот день.

— Ну что, SD, свидание в силе? — раздался знакомый голос откуда-то сверху.

Я подняла голову. На крыше одного из гаражей стоял Он. В руках у него был пейнтбольный маркер, а на лице — широкая улыбка. Он подмигнул мне.

— В силе! — крикнула я в ответ, чувствуя, как щёки снова горят. Это было лучше, чем любая коробка шоколадок.

Я стояла, всё ещё смеясь, глядя вслед убегающим «королевам». Это было просто нереально. Мой спаситель, мой онлайн-друг, оказался… пейнтболистом? И он был здесь, прямо сейчас, на крыше.

Он легко спрыгнул на землю и… направился прямо ко мне. Парень в тёмной толстовке и с капюшоном, надвинутым на глаза. Он подошёл ближе, и я увидела, что на нём тоже были пятна краски, но не такие, как на Лизе с Катей. Видимо, это были следы его «работы».

Он остановился прямо передо мной. Я подняла голову, чтобы рассмотреть его лицо, но капюшон скрывал его. Он медленно поднял руки и открылся.

Моё сердце пропустило удар. Это был Максим. Максим из моего класса. Тот самый Максим, который сидел прямо за мной на математике и которого я, честно говоря, почти не замечала. Он был… ну, просто Максим. Тихий, незаметный. Как и я.

— Привет, SD, — сказал он, и его голос, который я слышала только в чате, теперь звучал так близко, так реально. Он улыбнулся, и я увидела ямочки на его щеках.

Я стояла, как вкопанная. Мозг отказывался верить.

— Макс? — только и смогла выдавить я. — Это… это ты?

— Ага, — он кивнул. — Сюрприз?

— Да это просто… кринж! В хорошем смысле. Я… я не могу поверить. Ты же… ты сидишь за мной на математике!

— Ну да, — он пожал плечами. — А ты сидишь передо мной. И читаешь книжки. И пишешь такие крутые посты в чате.

Я почувствовала, как щёки снова заливает краска. Теперь уже не от торжества, а от смущения.

— Но… как? Почему ты мне не сказал?

— А было бы так интересно? — он усмехнулся. — Я же говорил, что ближе, чем ты думаешь. И что скоро увидимся.

Я вспомнила его сообщения. Все эти намёки, которые я тогда считала просто онлайн-флиртом. Он не шутил. Он был серьёзен. И он был здесь. Мой загадочный онлайн-друг, который только что спас меня от буллинга, оказался моим одноклассником. Это было просто вау.

— Ты… ты хакер? — выдохнула я, всё ещё не веря своим ушам. Мой мозг пытался переварить информацию: тихий Максим, который сидит за мной, и вот это вот всё.

— Ну, типа того, — он усмехнулся. — Просто умею находить то, что другие прячут. И моя «незаметность» в школе очень помогает. Никто не обращает внимания на парня, который вечно сидит в телефоне и что-то там кодит.

— Но… Лиза и Катя? Что ты сделал?

Он огляделся, будто проверяя, нет ли кого поблизости, хотя вокруг не было ни души.

— Помнишь, я говорил, что не всё то золото, что блестит? У этих «королев» тоже есть свои скелеты в шкафу. Лиза, например, очень любит дорогие шмотки, которые её родители не могут себе позволить. Зато может позволить один дяденька, который намного старше её. Она называет его «спонсором», но по факту это обычный «папик».

Мои глаза расширились. Это было… жёстко.

— А Катя?

— Катя тоже не отстаёт. Она просто берёт то, что ей нравится, из кошелька родителей. Без спроса. И не по мелочи.

— И ты… ты это всё узнал? Как?

— Ну, у них же есть соцсети, — он пожал плечами. — И не только. Люди часто оставляют цифровые следы, даже не подозревая об этом. А я просто умею их находить и складывать пазл.

— И что ты с этим сделал? Ты отправил это в Сеть?

— Нет, — он покачал головой. — Я не такой. Я не хотел их кенселить или портить им жизнь окончательно. Просто… поставил на место. Отправил всю инфу их родителям. А дальше они сами разберутся. Думаю, им сейчас не до буллинга.

Я представила лица родителей Лизы и Кати, когда они узнали правду. Это было… гениально. И немного стрёмно.

— То есть, ты не просто их «заткнул», ты их… приземлил?

— Именно. Иногда, чтобы человек понял, что он не пуп земли, нужно просто показать ему его реальное место. И, кажется, сработало.

Я посмотрела на него. Он был не просто тихим одноклассником. Он был моим загадочным онлайн-другом, хакером, спасителем. И он только что выиграл наше пари.

— Ну что, SD, свидание в силе? — повторил он, и его улыбка стала ещё шире.

— В силе, Макс, — ответила я, чувствуя, как моё сердце бьётся в каком-то новом, сумасшедшем ритме. — Определённо в силе.

Он кивнул, и его глаза блеснули.

— Тогда, может, отметим это дело? Знаю одно клёвое место неподалёку. Там делают офигенные молочные коктейли.

Я моргнула. Мой мозг всё ещё пытался осознать, что тихий Максим, который сидел за мной на математике, только что устроил целое шоу с пейнтболом, раскрыл секреты школьных «королев» и теперь приглашает меня на свидание. Это было так… не по сценарию. Но в то же время, это было так круто.

— Кафе? Сейчас? — я почувствовала, как улыбка сама собой расплывается по лицу.

— Ага. Если ты, конечно, не против. Или у тебя есть другие планы?

— Планы? — я усмехнулась. — Мои планы на вечер были — залипнуть в Сети и поныть про школу. Так что, твоё предложение звучит намного лучше.

— Отлично, — он протянул мне руку. — Тогда пойдём.

Я вложила свою ладонь в его. Его рука была тёплой и крепкой. Мы пошли по улице, и я чувствовала себя так, будто попала в какой-то фильм. Мой онлайн-мир и реальность только что схлестнулись, и это было просто бомбезно. Я не знала, что будет дальше, но одно я знала точно: это свидание будет не таким, как все остальные.

***

Мы шли по улице, и каждый шаг казался каким-то особенным. Я всё ещё не могла поверить, что рядом со мной идёт Максим. Тот самый, кого я, честно говоря, почти не замечала. А он, оказывается, замечал. И не просто замечал, а знал обо мне больше, чем кто-либо в реале.

Кафе оказалось уютным, с приглушённым светом и мягкими диванчиками. Пахло кофе и чем-то сладким. Мы сели за столик у окна.

— Ну что, SD, какой коктейль будешь? — спросил Макс, протягивая мне меню. Его голос звучал так же, как в чате, только теперь он был объёмным, живым.

— Я… я даже не знаю, — я растерялась. — А ты какой обычно берёшь?

— Я? Я обычно беру клубничный. Но сегодня, думаю, возьму что-то новенькое. В честь такого события.

Я улыбнулась.

— Тогда я тоже. Давай что-нибудь необычное.

Мы заказали два каких-то супер-пупер-модных коктейля с кучей сливок и посыпкой. Пока ждали, повисла небольшая пауза. Неловкая, но какая-то… приятная.

— Слушай, — начала я, — а как ты вообще… ну, понял, что это я?

Макс усмехнулся.

— Ну, ты же сама говорила, что в школе тебя буллили Лиза с Катей. И что ты любишь книжки. А ещё ты постоянно ныла про математику. Совпадений было слишком много. Плюс, я же сижу за тобой. Слышу, что ты говоришь. Вижу, что читаешь.

— То есть, ты всё это время… знал? — я почувствовала, как щёки снова заливает краска.

— Ну да. Просто ждал подходящего момента. И, кажется, дождался.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое… тёплое и понимающее. Я вдруг поняла, что он видел меня настоящую, и в онлайне, и в реале. И ему это нравилось.

Нам принесли коктейли. Они были огромные, с разноцветными трубочками и зонтиками.

— За наше пари, SD, — сказал Макс, поднимая свой стакан.

— За наше пари, Макс, — ответила я, чокаясь с ним.

Мы пили коктейли и болтали обо всём на свете. О школе, о музыке, о фильмах, о том, как кринжово бывает в реале и как круто в Сети. Но теперь это было по-другому. Мой онлайн-мир и реальность больше не были двумя отдельными планетами. Они слились в одну, и это было… офигенно.

Я смотрела на Макса, на его улыбку, на то, как он увлечённо рассказывает про какой-то новый хакерский прикол, и понимала: вот он, мой загадочный друг. Он был рядом всё это время, просто я его не видела. Потому что была слишком занята своими страхами и идеализированными картинками.

Эта встреча изменила всё. Я больше не чувствовала себя невидимкой. Я была Алисой, которая читает книжки, и SD, которая может быть собой. И у меня был Макс, который видел обеих. Моя жизнь только начиналась, и это было не просто новое свидание, это была новая глава. Глава, где онлайн и реал переплетались, создавая что-то по-настоящему крутое и непредсказуемое. И я была готова к этому.

Климат-бар

Работа написана на конкурс рассказов - https://author.today/post/563974

Жанр: Космическая фантастика, Триллер, Антиутопия

***

Электричка (как её принято ласково называть) издала тихое шипение и стремительно унеслась вдаль. Там, где сияла бездонная пустота космоса. Я остался стоять один на станции. В эту «деревеньку» мало кто заглядывает просто так. Но сегодня я наконец-таки вырвался и смогу увидеть бабулю. Надеюсь, ей понравится сюрприз. Встреча с близкими и любимыми родственниками. Что может быть лучше?

Чем удивительна эта деревушка (конечно, если её можно так назвать) — здесь впервые в истории появилась атмосфера прямо на голом камне. Конечно же, не всё просто так. Были проведены сотни и тысячи экспериментов для того, чтобы вырастить грибы. Да, да, вы не ослышались, гигантские грибы, которые и дают этому небольшому поселению так необходимую для жизни атмосферу, накрывая нас, словно куполом. Ещё когда «электричка» несла меня сюда, я смотрел на деревушку, как заворожённый. Она светилась всеми цветами радуги. И да, это тоже благодаря грибам. Их люминесцентные способности воистину поражали.

Честно, не знаю, каким образом всего этого добились, но я шёл по узкой улочке, широко распахнув рот и глаза. Наверное, в тот момент я выглядел глупо, но ничего не мог с собой поделать.

Людей здесь было не так много. Но все, кто мне повстречался на пути, приветливо махали руками. Неудивительно, в столь малой общине приходится держать тесные связи и ценить близких. И с этим вот уже несколько лет успешно справляется бабуля. Но… есть важное замечание по этому поводу.

Во-первых, да, она считалась мне дальней родственницей. Очень дальней, как две солнечные системы в разных галактиках. И, пусть, у нас не было кровного родства, но мы оба любили друг друга. Всё же она воспитала меня и многих других беженцев после того, как наш мир был разрушен. И за это я буду благодарен ей до конца жизни.

Во-вторых, несмотря на почтенный возраст, её сложно было назвать старушкой. Когда мы созванивались по видеосвязи в последний раз (а было это дня три назад), выглядела она просто чудесно. Густые тёмные волосы, шикарная улыбка и глаза, полные блеска жизни.

Проходя мимо единственной забегаловки в деревне, увидел, как мерцают оставшиеся буквы на вывеске: «КлимАТ-бАР».

— КАТАР, — хмыкнул я, прочитав то, что ещё светилось.

Что ж, так и не починили, впрочем, как и всегда.

Что ещё здесь было удивительного? Вы не поверите, но люди жили в деревянных избах. Да, да, в тех самых, что строили, либо аборигены, относительно недавно на той планете, вокруг которой кружился этот спутник. Либо люди, но сотни лет назад. Сперва мне показалось это странным, ведь это пережиток прошлого, но когда я увидел, что грибы растут из брёвен, то всё встало на свои места.

Добраться до дома бабули оказалось затруднительно. Она жила практически на самом краю деревни, в высоком, но не особо помпезном доме. Но я не успел дойти, как она уже мчалась ко мне с распростёртыми объятиями.

— Макс! — радостно воскликнула женщина, крепко прижав к себе. — Боги, как же я скучала по тебе!

— Да, бабуля, — улыбался я, а в груди что-то приятно перевернулось. Всё же я вернулся домой, где меня ждали и любили. — Я тоже…

***

Мы провели за разговорами весь день. Болтали обо всём, что можно, ну и капельку о том, о чём нельзя. Всё же я давно не маленький мальчик, которого можно было смутить простым лукавым взглядом. Хотя должен признать, что любовь к откровенным нарядам у бабули сохранилась до сих пор. Короткие халатики и глубокое декольте всегда манили мужские взгляды. И если раньше я не обращал на это внимание, то сейчас… кхм, ну, вы и сами поняли.

Вот только несмотря на все потуги, бабуля так никого и не завела. Видимо, была погружена в наш мир, воспитывая детей. Даруя нам возможности проявить себя и позволяя без особого страха шагнуть в будущее. И за это мы тоже её уважали. По крайней мере, сейчас, когда понимали, насколько ей могло быть тяжело.

— Не переживайте так, — хохотала она, склонившись над обеденным столом, чтобы поставить очередную порцию моего любимого салата. — Всё не так уж плохо.

— Ага, всё гораздо хуже, — пробурчал я, наколов на вилку один из маринованных грибов.

— Вот что ты всегда такой поникший? — улыбалась женщина, присаживаясь напротив. — Неужто так и не нашёл себе девушку?

— А это здесь каким боком? — я чуть было не подавился.

— Ну как же? — вновь усмехнулась бабуля. — Вы же меня именно из-за этого жалеете. Вот и я беспокоюсь по тому же поводу.

Должен признать, что подобные разговоры всё же вводили меня в краску.

Но на тот момент под окнами раздались весёлые крики.

— Ох, за тобой уже пришли? — встрепенулась бабуля. — Прости, что задержала.

— Не говори глупостей, — с улыбкой произнёс я, выскочив из-за стола и метнувшись к коридору, откуда уже крикнул: — Буду вечером!

— Смотри, сильно не задерживайся! — было мне ответом.

***

— Хей, хей, Максимка! — радостно воскликнула одна из девушек, обнимая меня.

— Лиза, я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся я.

Мы как раз добрались до бара, где меня встречали старые друзья. Буквы на вывески так и не починили: «клиМАТ-бАр».

— МАТА, — снова усмехнулся.

Ничего не меняется, впрочем, как всегда.

Меня затащили внутрь, где тут же засыпали градом вопросов. Всё же не каждый из нас смог выбраться в цивилизацию и найти достойную работу. А вот мне удалось, и теперь моя фирма… по розжигу бумаги занимала одну из лидирующих позиций в своём сегменте. Не спрашивайте, чем конкретно я занимался. Честно говоря, всех подробностей я рассказать не смогу. Сам мало что понимаю. Но когда прилетел, так сказать, на «Большую землю», то не мог удержаться и сразу же откликнулся на вакансию. Ну а дальше пошло-поехало.

— А помнишь, как мы впервые полетели в открытый космос? — мечтательно протянула Аня, глядя на меня. — Нам тогда было около десяти, если не ошибаюсь.

— Вроде того, — кивнул я. — Сейчас смутно всё вспоминается.

— Согласна, — хмыкнула девушка. — Заря полётов на другие планеты. Мы были первыми детьми, кто решился на подобный шаг.

— Точнее, наши родители, — пробормотал уже захмелевший Ванька. Невысокий и вечно лохматый парнишка. И когда только успел накидаться? — Они же решились, что можно рисковать своими отпрысками.

— Не бубни лишний раз, — отмахнулась от него Аня. — Главное, что мы стали первопроходцами. И только после нас уже…

Всё время, что она говорила, меня не покидало чувство, что здесь что-то неправильно. Мы ведь были беженцами. Сиротами, кого война заставила бросить всё и скитаться по огромной Вселенной. Так причём же здесь родители и…

Точно! Первопроходцы, что полетели в космос сотни лет назад. Разве это мы? Нет! Но почему я помню всё то, что говорит мне подруга?

Мотнул головой и заказал у бармена бокал пенного.

— И как оно там? — спросил Серёга. Здоровенный детина, что тогда, что сейчас. Правда, небольшой серый оттенок кожи явно намекал, что ему бы провериться у доктора. Но сейчас, когда в баре мелькали сотни огней, это не так бросалось в глаза. — Не скучаешь?

— Иногда, — признался я, взяв в руки бокал с пивом. — Всё же здесь мой дом и моя семья.

— Это верно, — согласился приятель и вскинул свою кружку. — Тогда за семью!

— За семью! — вторило ему десяток глоток, и моя в том числе.

Вот только стоило мне поднести бокал к губам и ощутить его пьянящий хмельной аромат, как к горлу подкатил тошнотворный ком.

Что такое? — пронеслась шальная мысль, когда я всё же слегка пригубил напиток. — Что за гадость?!

Как только жидкость скользнула в желудок, меня тут же замутило. И тогда, к своему большому стыду, я умчался в туалет. А за спиной послышались, пусть и добрые, но всё же насмешки:

— Эх, как он очеловечился!

— Слабоват, Максимка!

— А ведь раньше мы могли…

Но я недослушал, что ещё мне припоминали. Было паршиво. Очень. И я не понимал, почему так. Ведь друзья, по сути, правы, раньше я мог многое вытерпеть. Даже на других планетах не страдал слабым желудком. Так что здесь не так? неужто акклиматизация? Если так, то всё плохо. Получается, что нормально отдохнуть с друзьями не выйдет? Обидка.

***

— Что случилось, Максим? — участливо спросила бабуля, когда я вернулся.

Сами понимаете, после такого мне совсем не хотелось оставаться в баре. Правда, друзья отговорили уходить так рано, и пришлось провести с ними ещё пару часов. Но настроение уже было испорчено, и я пошёл домой.

— Да так, — отмахнулся я, не желая вспоминать, как меня чуть ли не наизнанку выворачивало от мелкого глотка пива. — Как-то не задался вечер.

— Правда? — хитро улыбнулась она, медленно опускаясь передо мной на колени. — Может, у меня получится всё исправить?

Тонкий халат соскользнул с её плеч, упав на пол. Теперь передо мной предстала прекрасная обнажённая женщина, чьё тело манило меня вот уже несколько лет.

— Бабуль… — пробормотал я, но не сопротивлялся, когда её руки скользнули по моим бёдрам. — Ты уверена?..

— А что такого? — продолжала улыбаться женщина. — Или ты уже забыл, как мы развлекались до того, как ты улетел?

— Но…

Я не успел закончить фразу, когда её пальцы нежно, но уверенно сжались на моей дрожащей плоти.

***

Проснулся я от жуткой головной боли. Скрипнув зубами, кое-как поднялся. Постель была пустая — бабуля (хотя называть её после всего того, что между нами было, как-то глупо) ушла. За окном царила ночь, хотя она здесь была практически постоянно. Светило системы плохо освещало этот участок спутника. Наверное, именно из-за этого здесь и прижились грибы.

И всё же какое-то свечение пробивалось через окно. Я поднялся с кровати и, шаркая тапочками, подобрался к нему. Сперва я не смог ничего разобрать, так как радужный свет ударил по глазам. Но когда пригляделся…

— Твою мать…

Только это и смог выдохнуть. Ведь зрелище, представившее мне, оказалось воистину ужасным.

На улице собрались практически все жители деревушки. Они стояли, словно в трансе, высоко задрав головы и раскинув по сторонам руки. Из их лиц, рук и ног (там, где участки тела были оголены) что-то торчало и шевелилось. Будто отростки червей или же чего-то более ужасного. А с неба на них падала разноцветная пыльца. Та самая, которую выделяли грибы, росшие повсюду. Их ножки вибрировали, и в такт этому в воздух взметались клубы блестящей пыли, которая оседала на лицах моих знакомых, чтобы через мгновение раствориться в дёргающих телах червей.

— Бабуля?..

Среди толпы я узнал женский силуэт. Моя воспитательница и, уж простите, любовница, стояла ко мне спиной. Но стоило задержать на ней взгляд, как женщина вздрогнула и медленно повернулась ко мне. Её некогда прекрасное лицо сейчас походило на маску из фильмов ужасов. Отростки шевелились и дёргались, словно были не частью бабули, а совершенно иными существами. И сказать, что это меня напугало, значит, ничего не сказать.

Взгляд ярких розовых глаз прожигал меня насквозь. Я понял, что меня заметили, и тут же отступил. Но стоило мне дёрнуться в сторону, как ноги запутались в проводах от утюга, и я так глупо полетел вниз, ударившись о пол головой. Боль поколебала меня всего лишь на мгновение, а после я просто ушёл во мрак.

***

Кошмар ли это? — первая мысль, пронзившая мой разум, стоило распахнуть глаза.

Голова, как в прошлое пробуждение, не болела. Я несколько раз моргнул и легко поднялся на кровати. Посмотрел в окно, за которым всё же пробилось местное солнце.

— Максим? — в комнату вошла бабуля, как всегда, в откровенном наряде. — Как теперь себя чувствуешь?

— Я…

— Не волнуйся, — она поманила меня рукой. — Возможно, ты просто отвык от местной атмосферы, вот тебя и стошнило, — она провела меня на кухню, где я тут же уловил приятный аромат. — Но надеюсь, что от моих блинчиков ты не откажешься.

Бабуля указала на стопку блинов, которые, судя по исходящему от них пару, были испечены буквально только что.

Вы представляете, насколько сильна эта женщина, что может испечь обыкновенные блины даже в космосе? И это ещё один пунктик, из-за которого все любят бабулю. И я в том числе. Ну а ночной кошмар… разве ж такое бывает?

***

После завтрака я решил прогуляться по деревне. По пути мне снова повстречалась Аня, которая приветливо махнула рукой и подбежала ко мне.

— Макс, ну, как ты? — смущённо поинтересовалась девушка.

— Да вроде бы нормально, — я пожал плечами, чувствуя, что после сытного завтрака, не могу считать иначе. — А ты? — снова серый цвет кожи. И как они только с этим живут? — У вас здесь со всеми так?

— А ты разве не замечал? — хохотнула Аня. — Конечно, со всеми, мы же здесь все того… ну, ты понимаешь.

— Нет, — протянул я, уже боясь её прямого ответа.

— Без солнца сидим, — она со смехом толкнула меня в плечо. — Ты чего загрузился? Из-за вчерашнего? Да не переживай, мы не дураки и всё прекрасно понимаем. Если захочешь, то можно устроить сегодня безалкогольную вечеринку.

— Ну, не знаю, — я пожал плечами. — Может…

— Вот и отлично! — радостно воскликнула она. Даже на месте подпрыгнула, похлопав в ладоши. — Тогда увидимся позже!

С этими словами она убежала вверх по дороге. Я же задумчиво смотрел ей вслед и не мог понять, что именно меня смутило?

Серая кожа, разговоры о первопроходцах…, но ведь я всех их знаю и помню, как мы вместе прилетели на этот спутник. Так в чём же дело? Не может же деревню населять покойники, включая меня самого.

За этими мыслями я прошёл мимо бара, который всё ещё блестел перебитыми буквами: «КЛимат-бАР».

— КЛАР, — хмыкнул я и покачал головой.

Ничего не меняется, впрочем, как и всегда.

Думая обо всём и ни о чём, я добрёл до края поселения. Здесь у нас не было ни забора, ни толковой ограды. Хотя, наверное, надо было поставить. Будучи мальчишками, мы пытались пролезть за его черту, но каждый раз одёргивали ногу, стоило ступить на холодную поверхность спутника.

А дело в том, что край обозначался куполом атмосферы. Той самой, о которой я уже говорил. Грибы образовали над нами своеобразную полусферу. И там, где она соприкасалась с землёй, и была граница деревни. Вроде бы логично, но… столько лет мне не давала покоя мысль, что такого попросту не может быть. И каждый раз, когда я задавался целью выяснить, как же так, находилась сотня причин, чтобы избежать этой бумажной рутины.

Но сейчас… сейчас я просто стоял и любовался бескрайними просторами космоса, что открывались далеко впереди. Тёмный горизонт и мириады звёзд. Разве это не прекрасно?

Но внезапно где-то в сотне метров от меня что-то полыхнуло. Я моргнул, но всё равно не мог поверить собственным глазам. Даже протёр их, но видение не исчезло. Прямо там, за границей купола, горела пара автомобилей. Доисторических, какие существовали ещё на первой Земле, но я отчётливо узнал несколько остовов, ведь раньше увлекался этими раритетными механизмами. И вот они прямо передо мной, да ещё полыхают, словно их облили ракетным горючим.

— Да что ж такое?..

Осмотрелся по сторонам, но рядом никого не оказалось. Не зная, что делать, я ринулся обратно в деревню, размахивая руками, чтобы привлечь внимание. Но не успел добежать даже до первого дома, как где-то высоко над головой раздался жуткий скрежет. Словно сам Дьявол точит когти о металлолом.

Остановившись на мгновение, вскинул голову. Как раз в тот самый миг, когда громада электрички, которая меня сюда привезла, рухнула совсем недалеко. В воздух взметнулись клубы дыма и пепла. Земля ушла у меня из-под ног. А что-то горячее ударило по лицу и рукам.

Ударная волна отбросила меня далеко назад. Я рухнул на спину и тут же закричал от жуткой боли, ведь оказалось, что меня окатило горючим. Катаясь по песку, кое-как получилось сбить пламя с лица, но одежда всё ещё пылала.

И всё же мне удалось рассмотреть спешащих на помощь людей. В надежде я протянул к ним руки, однако, когда они добежали, то остановились, окружив меня и не подходя ближе.

— Прошу… — прошептал я, с мольбой смотря на бабулю.

Но та лишь усмехнулась и присела на корточки прямо передо мной.

— Снова горишь? — в её голосе послышалась издёвка. — Ты это заслужил.

В ту же секунду её лицо покрылось трещинами. Наружу проступили жуткие ожоги. А вместе с ними и те самые шевелящиеся отростки.

Бабуля схватила меня за ворот и, резко притянув к себе, страстно поцеловала. Но теперь этот поцелуй не показался мне чем-то прекрасным. Нет, совсем наоборот. Чувство было мерзким и жутким, так как черви, что уже ползали по её лицу, потоком хлынули ко мне в рот, копошась в горле и желудке…

— Не-е-ет! — с ужасом выкрикнул я и оторвался от безумного монстра. По-другому я не мог её называть.

Вскочив на ноги, рванул прочь от этих сумасшедших как можно дальше.

Быстрее! На станцию! Возможно, новая электричка поможет мне убраться из этого жуткого места.

Пробегая мимо бара, краем зрения заметил уцелевшие мигающие буквы: «кЛИМат-Бар».

ЛИМБ?!

Меня пронзила жуткая мысль, что всё здесь не по-настоящему. Что я до сих пор сплю, но кошмар не желает отпускать из своих цепких лап.

А когда я всё же добежал до станции, то замер в ступоре, ведь передо мной стоял высокий безликий человек, облачённый в чёрный саван. Длинная бледная голова склонилась набок, будто рассматривая меня, а потом послышался насмешливый голос:

— И снова ты здесь, Максим, — непонятно как говорило существо. — На этот раз тоже не понравилось гореть?

Он щёлкнул длинными бледными пальцами, и одежда на мне вновь вспыхнула, хотя я даже не представлял, как она погасла в прошлый раз.

— Хватит! — выкрикнул я, сорвав остатки футболки и бросив их на землю. — Что происходит?!

— Твоё очищение, — спокойно произнёс безликий.

— Что это значит?! Почему здесь творится непонятно что?!

— А ты хочешь, чтобы в иллюзорном и абсурдном мире появилась логика? — мне показалось, что говоривший усмехнулся. — Нет, так не бывает. Ты должен пережить страх, ужас и боль, что причинил другим людям. Поэтому ты здесь, Максим. И останешься в Лимбе ещё надолго. Твой срок ещё не пришёл.

— Да о чём ты говоришь?! Я же…

Но безликий не позволил мне закончить фразу. Легко взмахнув рукой, он поднял меня в воздух. И тут же передо мной появились вереницы воспоминаний, будто голограммы, сменяющиеся друг другом.

Вот я сижу с парнями в баре и выпиваю. Вот ласкаю красотку в приватной комнате. А вот мы садимся в мою дорогую машину и мчимся по дороге. Но больше всего картинок было с видом на горящие машины и мою в том числе. Пожарные пытались унять огонь, но он не собирался так просто сдаваться. А изнутри искорёженных остовов доносился женский крик и плач.

— Теперь вспомнил? — зло произнёс мой собеседник в чёрном. — Это ты виноват, Максим. Да, в тот день ты тоже погиб. Но вместе с этим забрал почти десяток невинных жизней. При этом заставив их страдать и молить о помощи, которая так и не успела прийти вовремя.

— Я… не…

— ТЫ! ВИНОВАТ!

Яркая вспышка перед лицом, и космическая тьма поглотила меня, словно акула мелкую рыбёшку.

***

Выходя из электрички, я невольно зажмурился. Яркое дневное солнце ударило в глаза. Но это отнюдь меня не огорчило. Ведь как сегодняшний день может быть плохим?

С тихим шипением двери за спиной закрылись, и электричка умчалась в сторону высокого леса.

Что ж, на дворе восьмидесятые. Я приехал к бабуле, которая так долго меня ждала. Встреча с дальними и любящими родственниками. Что может быть лучше?

***

Проект «Ханабен» довольно разнообразен. И если вам понравилась данная история, то можете ознакомиться и с остальными из этого мира - https://author.today/post/618326

Остывшие

Написано специально для конкурса "Контракт с Бездной" - https://author.today/post/718065

Жанр: Городское фэнтези, Мистика, Триллер

***

Я не спала уже третьи сутки. Или четвёртые? Время слилось в одно серое пятно за окном. Даниил снова принёс мне чай. Он делал это постоянно, будто горячая вода могла что-то исправить.

— Кать, выпей, а? С ромашкой.

Я молчала, глядя в стену.

— Они опять пишут, — тихо сказал он, садясь на кровать. — В городском паблике. Что ты сама его спровоцировала.

— Не читай это, Даня. Пожалуйста.

— Но мы должны что-то делать! — он сжал кулаки. — Этот ублюдок гуляет на свободе, его папочка-депутат всё замёл! Следователь мне вчера так и сказал: дело «бесперспективное». Я его чуть не ударил.

Я знала эту ярость. Она жила и во мне, просто пряталась глубже. Вечерами Даня сидел за ноутбуком, выискивая хоть какой-то способ наказать Игоря. Но находил только новые оскорбления в мой адрес и фотографии нашего обидчика из дорогих клубов.

— Нашёл кое-что, — сказал он однажды, не поворачиваясь. — Старый форум. Легенда про «Плакальщицу».

Я не ответила. Мне было всё равно.

— Говорят, в одной из новостроек нашего района когда-то насмерть замёрзла девушка. Её дух остался в стенах. Если тебе очень больно, можно к ней обратиться. Нужно ночью прислониться к несущей стене и прошептать ей всё. Легенда гласит, что она заберёт твою боль и отдаст тому, кто её причинил.

Он повернулся ко мне. В его глазах горела отчаянная надежда.

— Даня, ты серьёзно? Городские байки? Поговорить со стеной?

— А что нам ещё остаётся, Катя?! — он вскочил. — Полиция умыла руки! Адвокаты боятся! Что нам делать? Сидеть и смотреть, как он живёт свою лучшую жизнь, а ты боишься из дома выйти?

Через два дня я заставила себя взять телефон. В ленте новостей выскочило свежее фото. Игорь. С бокалом в руке и самодовольной ухмылкой. Он был счастлив. Он жил. А я — нет.

Внутри что-то оборвалось. Жажда мести захлестнула меня.

Я встала с кровати и подошла к Даниилу.

— Мы сделаем это.

— Что сделаем?

— Ритуал. С Плакальщицей. Сегодня ночью.

***

Ровно в полночь мы стояли посреди тёмной спальни. Тишина давила на уши.

— Вот эта, — прошептал Даня, указывая на стену. — Она точно несущая.

Я прижалась к холодным, шершавым обоям. Даниил встал сзади и обнял меня за плечи.

— Говори, Кать. Всё говори. Я с тобой.

И я заговорила. Сначала тихо, но потом из меня полился поток. Я шептала стене о той ночи, о его смехе, о боли, о беспомощности и стыде. Слёзы текли по щекам. Даня стоял рядом, дрожа, и тоже начал шептать, добавляя к моей боли свою ненависть.

Внезапно по комнате прошёлся ледяной сквозняк, хотя все окна были плотно закрыты. А потом из вентиляции под потолком донёсся тихий, протяжный плач.

Я замерла. И тут в моей голове раздался голос. Холодный, бесплотный, как зимний ветер.

«Я слышу твою боль. Я могу забрать её. Я могу обрушить её на него».

Даниил ничего не слышал, он лишь с ужасом смотрел на моё застывшее лицо.

Что… что тебе нужно? — мысленно спросила я.

«За это нужна плата. Мне нужна энергия. Его чувства. Его любовь к тебе, его сострадание. Они станут топливом для твоей мести. Он будет рядом, но перестанет чувствовать. Это цена».

Пожертвовать любовью Даниила? Единственным, что у меня осталось? Нет.

Но Даня, видя мой искажённый ужасом взгляд, всё понял.

— Мы на всё согласны! — крикнул он в тишину комнаты. — Забирай что угодно, только помоги ей! Помоги!

В тот же миг плач оборвался. Наступила мёртвая тишина.

Я медленно повернула голову и посмотрела на Даниила. Он смотрел на меня в ответ. И на одну короткую секунду его глаза, только что горевшие любовью и отчаянием, стали абсолютно пустыми. Безразличными. Стеклянными, как у манекена.

Секунда прошла. Он моргнул, и в его взгляде снова появилось беспокойство, но я знала, что увидела. Сделка была заключена.

***

Первые несколько дней прошли очень странно. Боль, которая сидела во мне месяцами, как будто отошла на второй план. Она не исчезла, но стала какой-то приглушённой. Я впервые за долгое время смогла нормально поесть и даже проспала шесть часов без пробуждений. Но квартира стала другой. В ней будто похолодало, а Даниил… он тоже изменился.

Он больше не пытался меня обнять или взять за руку. Его забота стала какой-то обязательной, как по расписанию. Он по-прежнему приносил мне чай, но теперь просто молча ставил чашку на стол и тут же уходил к своему ноутбуку. Там он мог сидеть часами, просто раз за разом обновляя страницу Игоря в социальной сети.

— Кать, подойди, — позвал он меня на третий день. Голос у него был ровный, совсем без эмоций.

Я подошла и посмотрела на экран. Там был новый пост. Всего одна фраза: «Третью ночь не сплю. Кажется, я еду крышей».

— Смотри, — сказал Даня, не отрывая взгляда от монитора. — Началось.

Он даже не улыбнулся. В его голосе не было ни капли радости или злости. Он просто сказал это, как будто прочитал новость в газете. Меня аж передёрнуло. Раньше мы бы, наверное, обрадовались, а сейчас я почувствовала только холод, который пополз по спине.

С каждым днём всё становилось только хуже. Игоря ломало всё сильнее. Он писал, что его мучают кошмары, что у него болит всё тело, хотя врачи ничего не могут найти. А Даниил просто собирал все эти записи о чужих страданиях и показывал мне. Это было похоже на отчёт о проделанной работе.

Как-то вечером я сидела на диване и пыталась смотреть какой-то старый фильм. И вдруг случайный звук в фильме вернул меня в ту ночь. Дыхание сбилось, меня затрясло. Слёзы сами потекли из глаз, я даже не могла их остановить. Раньше Даня в такие моменты сразу подбегал ко мне, крепко обнимал и шептал, что всё будет хорошо, пока я не успокоюсь.

Сейчас он просто подошёл и встал рядом. Он смотрел на меня так, будто я была каким-то экспонатом в музее.

— Тебе холодно? — спросил он совершенно будничным тоном. — Или это оно? Судя по его последнему посту, его сейчас тоже знобит.

Я подняла на него заплаканные глаза. В его взгляде не было ни капли сочувствия. Только интерес. Холодный, почти научный. Он не видел моей боли. Он видел симптом, который должен был проявиться у Игоря. И в тот момент я поняла, что боюсь его. Боюсь сильнее, чем всех своих воспоминаний.

Самое страшное случилось через неделю. Мне приснился кошмар, и я проснулась от собственного крика, резко сев в кровати. Сердце колотилось где-то в горле, подушка была мокрой от слёз. В темноте комнаты я увидела тёмный силуэт. Даниил сидел на краю кровати и просто смотрел на меня. Он не двигался, не пытался меня успокоить или включить свет.

— Даня? — прошептала я, всё ещё дрожа.

Он помолчал пару секунд, а потом в темноте загорелся экран его телефона.

— Интересно, — произнёс он абсолютно спокойно. — Он прямо сейчас пишет, что ему кажется, будто в комнате кто-то есть. Твой страх очень сильный. Отлично передаётся.

Я смотрела на него, и меня сковал такой ужас, какой не снился мне ни в одном кошмаре. Человек, которого я любила, сидел в метре от меня и хладнокровно анализировал мой страх, сверяясь с телефоном, как с каким-то прибором.

***

Прошёл месяц. Месть свершилась. На странице Игоря появился пост от его матери. Она написала, что её сын в тяжёлом состоянии в закрытой психиатрической клинике. Враг был побеждён. Всё закончилось.

Я ждала. Я очень ждала, что теперь всё станет как раньше. Что эта тварь, Плакальщица, получив то, что хотела, отпустит Даниила. Но ничего не менялось. Пустота в его глазах никуда не делась. Он перестал следить за Игорем. Он вообще перестал чем-либо интересоваться. Он просто был рядом, как тень.

В тот вечер я не выдержала. Он сидел на кухне и просто мешал ложкой сахар в чае, глядя в одну точку.

— Даня, — начала я, и голос тут же сорвался. — Поговори со мной. Ну пожалуйста.

Он поднял на меня взгляд. Вежливый и совершенно пустой.

— Я слушаю.

— Я так больше не могу! — я зарыдала, слёзы снова потекли по щекам. — Я хочу, чтобы всё было как раньше! Я хочу, чтобы ты вернулся! Пожалуйста, Даня, обними меня! Скажи хоть что-нибудь!

Он смотрел на моё заплаканное лицо с лёгким удивлением, будто я кричала на незнакомом ему языке. Он молча выслушал всю мою истерику, подождал, пока я немного успокоюсь, а потом сказал тихо и чётко:

— Я не понимаю, чем ты недовольна. Цель достигнута. Он страдает. Разве ты не этого хотела?

И тут до меня дошло. Плакальщица не одолжила его чувства. Она сожгла их. Использовала как топливо для своей мести. Она отомстила за мою сломанную жизнь, но в ответ сломала его. Я победила, но осталась совсем одна, запертая в квартире с пустой оболочкой человека, которого любила больше всего на свете. Он был живым памятником цене моей мести.

В наступившей тишине из решётки вентиляции вдруг донёсся тихий звук, похожий на довольный вздох.

Мама

Очень старая миниатюра, которую реанимировал специально для конкурса "Буйная фантазия-16" - https://author.today/post/743952

В будущем планирую развить идею в полноценный роман. Хочется чего-то жутковатого в стиле Кинга.

Жанр: Русреал, Триллер, Драма

***

Сидеть было мучительно больно. Жёсткие доски впивались в голые колени, и Федя чувствовал, как на коже медленно наливаются багровые синяки. Но он не смел пошевелиться. Даже малейший скрип половиц мог стать для него последним.

Одиннадцатилетний мальчик забился в самый тёмный угол чердака, в крепость из старых картонных коробок. Он дышал так тихо, как только мог, задерживая каждый выдох, но в оглушительной тишине дома ему казалось, будто его собственное сердце колотится о рёбра, как пойманная птица, а лёгкие выталкивают воздух с оглушительным свистом.

За окном сгустились сумерки. В домах напротив, где жили старики Петровы, зажглись тёплые огни. Их семья — он, родители и годовалая сестрёнка Анечка — переехала в этот сонный район всего месяц назад. Жизнь здесь казалась тихой и безопасной. Справа обитала весёлая толстушка Мария, которую вечно окружала дюжина кошек всех мастей. Отец, бывало, посмеивался, называя её «сильной и независимой», а Федя только сейчас, кажется, начал понимать, какое одиночество скрывалось за этой шуткой.

Но сейчас его тревожило не это. В доме, его родном доме, пробудилось нечто чудовищное. То, что живёт в самых страшных кошмарах любого ребёнка. Федя не сводил глаз с квадратного люка, ведущего на второй этаж, но тот пока оставался неподвижен.

Кто-то ходил по дому. Медленно, вразвалку. Знакомые шаги, которые теперь вселяли первобытный ужас.

— Сынок, ты где?

От этого голоса, когда-то самого родного на свете, Федя вздрогнул всем телом и до боли вцепился в ткань шорт.

— Феденька, мама соскучилась.

Мама.

Та, кого он любил до безумия, та, что казалась ему светлым ангелом, сегодня обратилась в демона.

***

Ещё утром они все вместе смеялись за завтраком, а днём отец учил его отбивать футбольный мяч на заднем дворе. Всё рухнуло за ужином. А началось с плача Анечки. Малышка, сидевшая в своём высоком стульчике, в очередной раз показывала характер. Она упрямо мотала головой, и ложка с пюре, которую мама подносила к её рту, летела на пол. Капризный хнык перерос в громкий, требовательный рёв.

— Анечка, перестань, — устало просила мама. — Да что ж это такое, — злилась она, снова и снова соскребая еду с пола.

— Успокойся, дорогая, — улыбался отец. Он сегодня заключил выгодную сделку и позволил себе расслабиться. Пустая бутылка вина уже стояла на столе, а вторую он осушил наполовину.

— Легко тебе говорить, — огрызнулась мама.

Отец пропустил её слова мимо ушей. Он был слишком счастлив. Мужчина потянулся и поцеловал дочку в пухлую щёку, отчего та недовольно сморщилась.

— Не лезь к ней. От тебя несёт за версту.

— Что ж, тогда мы с этим ужином похожи, — усмехнулся папа.

И тут всё изменилось.

— Тебе не нравится? — Голос мамы стал ледяным. Она выпрямилась, и её голубые глаза, обычно тёплые, как летнее небо, превратились в два осколка льда. В них больше не было ничего человеческого, только холодная, манящая и смертельная пустота.

— Милая, я не это…

Он не договорил. В следующее мгновение узорчатая вилка в её руке сверкнула в свете лампы и вонзилась ему в горло. Раздался влажный хрип, и на белоснежную скатерть хлынула тёмная кровь. Отец захрипел, хватаясь за шею, пытаясь вытащить металл из плоти.

Но мама, подскочив к нему с нечеловеческой скоростью, обхватила его голову и с чудовищной силой дёрнула в сторону. Раздался тошнотворный хруст. Голова отца безвольно рухнула на стол, а под кожей на шее неестественно выпятился сломанный позвонок.

Федя застыл, оцепенев от ужаса. На одну страшную секунду он встретился взглядом с матерью и утонул в дьявольской синеве её глаз. Этот взгляд вывел его из ступора. Он рванул с места, опрокинув стул, и бросился наверх, на второй этаж. Он бежал, не разбирая дороги, уверенный, что она гонится за ним, что её холодные пальцы вот-вот вцепятся ему в плечо.

Но погони не было. За ним никто не бежал. Жуткая тишина позади пугала ещё больше, чем топот ног. Феде удалось добежать до лестницы на чердак, вскарабкаться по ней и спрятаться за коробками.

***

Дыхание спирало каждый раз, когда перед глазами вставала сцена на кухне. А теперь гулкие шаги матери на втором этаже, прямо под ним, заставляли его сжиматься в комок, на который не способен ни один акробат. Его милая, хрупкая мама одним движением сломала отцу шею, будто это была сухая ветка.

— Феденька, — вновь раздался её голос, теперь уже совсем близко, у самого люка. — Милый, выходи. Мама волнуется.

Он молчал. Он даже перестал дышать.

«Анечка… — пронзила мозг паническая мысль. — Где Анечка? Она же не могла… Она же не тронет её…»

Внезапно раздался громкий щелчок замка. Люк дрогнул и медленно, со скрипом, открылся. Лестница начала неспешно раскладываться, спускаясь вниз.

— Милый, ты правда думаешь, я причиню тебе боль? — Голос сочился приторной сладостью, от которой по коже бежали мурашки. — Ты же знаешь, я просто не люблю, когда твой отец пьёт. Он сам виноват. Но ты ведь другой, Феденька. Ты мой особенный мальчик.

Шаги. Медленные, тяжёлые шаги по ступеням лестницы. Каждый скрип отдавался в ушах пушечным выстрелом.

— Ты хороший сын. Мы с тобой обязательно поладим. Правда?

Тишина. Он вжался в стену так сильно, что, казалось, хотел слиться с ней.

— Фёдор! — оглушительный крик заставил его вздрогнуть и тихо всхлипнуть. Он тут же зажал себе рот обеими ладонями.

На чердак поднялась женщина. Её лицо было странного, сероватого оттенка, будто под кожей застыл пепел.

— Фёдор Соколов, немедленно выходи! — прорычала она, и в её голосе клокотала ярость. — Иначе пеняй на себя!

Она двинулась в его сторону, целенаправленно идя к завалу из коробок. Федя зажмурился, уже готовый к худшему, как вдруг снизу, с первого этажа, донёсся пронзительный звонок в дверь.

— Кого там принесло? — прошипела она и, бросив на тёмный угол последний испепеляющий взгляд, развернулась.

Не сказав больше ни слова, она спустилась, с грохотом захлопнув за собой люк. По ту сторону щёлкнул замок. Она заперла его.

Федя понял, что оказался в ловушке, и слёзы отчаяния снова хлынули из глаз.

«Надо выбраться. Надо…»

Он подполз к маленькому чердачному окну и посмотрел вниз. У крыльца стояла его мать и разговаривала с человеком в полицейской форме.

«Позвать на помощь! — заметалась мысль. — Но если он один… она сделает с ним то же, что и с отцом».

В голове стучала только одна мысль, отчаянная и спасительная: «Бежать! Бежать!»

Федя с усилием распахнул старые створки. Холодный ночной ветер тут же ударил в лицо, заставив съёжиться. Он посмотрел вниз. Высоко. Но другого выхода не было.

«Я должен, — лихорадочно шептал он, перекидывая ногу через подоконник. — Я должен это сделать».

Прорастание

Рассказ написан специально для конкурса осенних котиков — https://author.today/post/723639

Жанр: Мистика, Триллер, Ужасы

***

Они его нашли.

Олег стоял по колено в бурой, пахнущей тиной жиже, и широкая улыбка, казалось, готова была порвать ему лицо. Сердце стучало в груди, гоняя по венам не кровь, а чистый, незамутнённый триумф. Вот он, венец их двухмесячной экспедиции, его личный билет в историю. Он лежал в своей торфяной ванне, словно просто задремал. Кожа цвета крепкого чая, идеально сохранившиеся черты лица, даже рыжеватые волосы, прилипшие ко лбу. Человек, умерший тысячи лет назад, смотрел на него из вечности пустыми глазницами.

— Невероятно… — прошептала Ира, склонившись над краем раскопа. Её голос дрожал от восторга, а в глазах горел научный азарт. — Олег, это… это же сенсация мирового уровня! Сохранность почти стопроцентная. Просто фантастика!

— Я же говорил! — рассмеялся Олег, протягивая ей руку, чтобы помочь спуститься в яму. Его смех гулко разнёсся над тихим болотом. — Говорил, что мои расчёты верны! Интуиция, Иришка, великая вещь!

Рядом с ними, на краю ямы, неподвижно стоял их проводник Семён. И если учёные светились от счастья, то его лицо было серым, как здешнее небо. Он даже не смотрел на находку. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону, на чахлые, скрюченные берёзки, и он судорожно сжимал в руках свой старый, потёртый охотничий нож.

— Семён, ты чего скис?! — бодро крикнул ему Олег. — Радоваться надо! Мы же теперь знамениты, и твою деревню на все карты нанесут! Мы историю творим!

Старик медленно повернул голову. Глаза у него были мутные, полные какого-то первобытного ужаса.

— Беду вы откопали, Олег Дмитрич. Великую беду.

Олег только отмахнулся. Ну что взять с местного? Для них всё, что старше дедовской избушки, — уже тёмная магия и проклятие. Ира тем временем уже вовсю работала: делала замеры, брала пробы торфа, фотографировала тело со всех ракурсов. Она была профессионалом до мозга костей, и её сосредоточенность немного отрезвляла его кипучий восторг.

— Смотри, — вдруг сказала она, указывая тонким пинцетом на шею мумии. — Тут что-то есть. Похоже на украшение.

Олег присмотрелся. Из-под тёмной, дублёной кожи на шее действительно проглядывал шнурок, а на нём висело нечто странное. Аккуратно, тем же пинцетом, он расчистил торф. На груди древнего человека лежал амулет. Грубо вырезанная из кости фигурка, отдалённо похожая на человека со слишком длинными руками, и вставка из гладкого чёрного дерева в центре. Олег осторожно дотронулся до него кончиком пальца в перчатке.

Холод.

Это был мёртвый, неестественный холод, будто он прикоснулся к куску сухого льда. Он пробрал сквозь плотную резину перчатки, и Олег инстинктивно отдёрнул руку.

— Что за чёрт? — пробормотал он, потирая палец.

— Не трожьте! — вдруг сипло крикнул Семён. Он почти скатился к ним в яму, его глаза дико блестели. — Не трожьте его побрякушку! Это печать!

— Семён, успокойся, — строго сказала Ира, выпрямляясь. — Мы учёные, а не расхитители гробниц. Это важный артефакт, его нужно изучить.

— Нельзя его изучать! — зашептал проводник, оглядываясь по сторонам, будто кто-то мог их подслушать среди безмолвных болот. — Это вещь Топтуна. Хозяина этих мест. Легенду нашу знаете? Когда-то он тут ходил, и болото ему дань платило. Людьми платило. А потом пришли другие люди, убили его и утопили здесь, прямо в трясине. Но он не умер. Дух его остался. И этот амулет… он держит его там, в глубине. Снимете — выпустите. Он придёт за своим. И за вами придёт.

Олег не выдержал и расхохотался. Громко, от души.

— Топтун? Серьёзно? Семён, это же просто местный фольклор! Байки для детей, чтобы на болота не ходили. Успокойся, выпей чаю. Мы почти закончили.

Но Семён не унимался. Он вцепился в рукав его куртки.

— Олег Дмитрич, прошу вас! Оставьте всё как есть. Закопайте обратно. Никто и не узнает. Я молчать буду. Только не трогайте! Он придёт!

Его страх был таким настоящим, таким животным, что на секунду Олегу стало не по себе. Но потом он снова посмотрел на мумию, на уникальный амулет, и научный азарт взял верх. Это же уникальный шанс! Изучить не только тело, но и ритуальный предмет, который был на нём в момент смерти.

— Хватит истерик, — он решительно стряхнул руку старика. — Ира, помоги мне. Нужно аккуратно срезать шнурок.

Ира на мгновение замерла, переводя взгляд с бледного Семёна на него. В её глазах мелькнуло сомнение.

— Олег, может, не стоит? Давай сначала перенесём тело в вагончик, а там уже в нормальных условиях…

— Нет. Я хочу сделать это здесь. Сейчас.

Его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. Он был здесь руководитель экспедиции. И решение принимал он.

С лёгким вздохом Ира подала ему специальный нож с тонким лезвием. Олег склонился над телом и одним точным, выверенным движением перерезал ветхий кожаный шнурок. Амулет остался у него в руке, всё такой же ледяной и тяжёлый.

И в тот же миг земля под ногами вздрогнула. Не как при землетрясении, а будто глубоко внизу, под толщей торфа, вздохнуло что-то огромное и живое. По бурой воде в яме прошла отчётливая рябь. Олег поднял голову. Серое, но светлое до этого небо на глазах стало затягиваться тяжёлыми, свинцовыми тучами. Они сгущались прямо над ними, превращая день в глубокие сумерки.

— Вот видите! — заскулил Семён, пятясь назад и чуть не падая. — Видите! Он проснулся!

— Это просто погода меняется, — процедил Олег сквозь зубы, хотя самому стало жутко. Он поспешно сунул амулет в карман и скомандовал: — Быстро! Переносим его в вагончик, пока ливень не начался!

Они втроём, пыхтя и скользя в грязи, вытащили своё сокровище из раскопа и уложили на носилки. Едва они дотащили его до своего жилого вагончика на сваях, как с неба обрушились первые тяжёлые капли. А через пять минут это был уже не дождь, а сплошная стена воды.

Весь остаток дня они провели внутри. Ира обрабатывала тело консервирующим составом, Олег пытался описать находку в дневнике, но мысли путались, а строки выходили кривыми. Семён сидел в углу, как загнанный зверь, и молчал, только бормотал что-то себе под нос и не сводил глаз с окна. Дорога, ведущая к ним, за пару часов превратилась в непроходимое месиво из грязи и воды. Олег попробовал позвонить по спутниковому телефону. На экране горела одна и та же надпись: «Нет сигнала». Они были отрезаны от мира.

К ночи дождь не утих. Он монотонно барабанил по металлической крыше их вагончика, убаюкивая и одновременно нагоняя тоску. Усталость взяла своё, и они, не раздеваясь, рухнули на свои койки.

***

Олега разбудила тишина.

Она была такой внезапной и глубокой, что резала уши. Дождь прекратился. Он открыл глаза и уставился в темноту. Было абсолютно тихо. Слишком тихо для болота. Ни крика ночной птицы, ни кваканья лягушек. Ничего. Мёртвая, звенящая тишина.

— Вы слышите? — шёпотом спросила Ира со своей койки.

— Дождь кончился, — так же шёпотом ответил он, пытаясь успокоить и её, и себя.

И тут они услышали его. Новый звук.

Он доносился снаружи.

Хлюп…

Долгая пауза, в которой, казалось, поместилась целая вечность.

Чавк…

Это был звук шагов. Но не человеческих. Тяжёлый, вязкий, мокрый. Будто кто-то огромный, состоящий из одной только болотной грязи и воды, медленно шёл по раскисшей земле, с трудом выдирая из неё ноги.

Хлюп… Чавк…

Он обошёл их вагончик с одной стороны. Олег затаил дыхание. С койки Семёна донёсся тихий, похожий на вой стон.

Хлюп… Чавк…

Звук приближался. Он шёл вдоль стены, и от каждого шага их вагончик на сваях слегка подрагивал, словно от далёкого толчка. Вот он прошёл мимо двери… и замер.

Прямо под их единственным окном.

А потом вновь наступила тишина.

Она стала тяжёлой, физически ощутимой, выталкивала воздух из лёгких. Олег лежал на своей койке и боялся пошевелиться. В ушах гулко стучало его собственное сердце. Он ждал, что вот-вот раздастся скрип стекла или треск ломаемых досок. Но ничего не происходило. Только эта вязкая, как болотная жижа, тишина. С соседней койки доносились тихие, сдавленные всхлипы Иры. Семён, казалось, вообще перестал дышать.

Прошёл час, а может, и вся вечность. Олег не знал. Он понял только одно: снаружи снова стало по-настоящему тихо. Та первоначальная, мёртвая тишина вернулась, но теперь в ней чувствовалось ожидание.

Утро не принесло никакого облегчения. Весь мир за окном утонул в густом, как молоко, тумане. Он стоял плотной стеной, скрывая всё, что находилось дальше пары метров от вагончика. Казалось, эта белая мгла была живой, она дышала и наблюдала. За ночь их временное жилище превратилось в сырую ловушку. По стенам стекали капли, а воздух пропитался запахами гнили и мокрой земли.

— Это был просто лось, — громко сказал Олег, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее. — Просто большой лось. Семён же говорил, они тут бродят. Мы просто испугались с непривычки.

Ира подняла на него пустые, красные от бессонницы глаза.

— Лось? Олег, оно ходило кругами. Оно остановилось прямо под нашим окном. Лоси так себя не ведут.

— Ещё как ведут! Они любопытные, вот и всё. Хватит панику разводить. Давайте работать. Ира, проверь образцы, займись делом. Семён, разведи огонь в печке, а то тут сыро, как в могиле.

Семён не ответил. Он сидел на своём стуле, уставившись в стену, и тихо гудел себе под нос. Не слова, не мелодия — просто монотонный, низкий звук. Словно он отгородился от них невидимой стеной, провалился в какой-то свой собственный кошмар. И это пугало Олега больше, чем ночные шаги.

Он заставил себя сесть за стол и открыл полевой дневник.

«День сорок седьмой. Находка превзошла все ожидания. Однако погодные условия…» — рука выводила привычные слова, но мозг отказывался их воспринимать. Это было похоже на научный отчёт о медленном сползании в безумие. Весь его рационализм, вся вера в логику и факты трещали по швам. Он отчаянно цеплялся за объяснения. Может, это болотные испарения? Какие-нибудь галлюциногенные газы? Или просто массовая истерия, которую спровоцировали байки старого Семёна?

— Олег! Иди сюда! Быстро!

Крик Иры заставил его подскочить. Она застыла посреди вагончика и не отрываясь смотрела на стол, где под плёнкой лежало их сокровище. Её лицо было белым, как бумага.

— Что случилось?

— Посмотри… — прошептала она, указывая дрожащим пальцем. — Просто посмотри на него.

Олег подошёл. Тело, покрытое консервирующим гелем, лежало на столе. И он сразу понял, что так напугало Иру. Вчера, когда они только извлекли его из торфа, оно было скрючено в позе эмбриона. А сейчас… сейчас оно выглядело иначе. Руки, которые были плотно прижаты к груди, немного разошлись в стороны. А на тёмных, высохших губах проступила едва заметная, но отчётливая ухмылка. Жуткая, будто он знал что-то, чего не знали они.

— Это трупное окоченение проходит, — быстро нашёл объяснение Олег. — Мышцы расслабляются под действием геля. Это нормальный химический процесс.

Но слова прозвучали неубедительно даже для него самого.

А потом началось самое страшное. Из щелей в полу, из стыков между стеновыми панелями начала медленно сочиться тёмная, маслянистая жидкость. Она пахла болотом и тиной. Вместе с ней по углам, прямо на глазах, начал расти мох. Не обычный, лесной, а какой-то бледный, нездоровый, с белёсыми пятнами спор.

— А-а-а! — вдруг вскрикнула Ира и отскочила от стены.

Она протянула к нему руку. На её предплечье, в том месте, где она случайно коснулась стены, расползалось отвратительное зеленоватое пятно.

— Что это? Олег, что это такое?! Убери это!

Она принялась лихорадочно тереть руку, пытаясь соскрести с себя эту мерзость.

— Ира, стой, не трогай! — крикнул Олег, но было уже поздно.

Она тёрла с такой силой, что мох сошёл. Вместе с пластом кожи. Олег замер от ужаса. Под содранной кожей не было ни крови, ни мяса. Там виднелась тёмная, спрессованная масса, похожая на торф, пронизанная какими-то тонкими волокнами.

Ира опустила взгляд на свою руку, и её крик перешёл в тихий, сдавленный вой. Паника захлестнула их обоих. Она билась в истерике, Олег пытался её успокоить, а Семён всё так же сидел в углу и гудел свою бесконечную, страшную песню.

Кое-как ему удалось заставить Иру выпить успокоительное. Она затихла, свернувшись на койке и дрожа всем телом. Олег, пытаясь сохранить остатки самообладания, подошёл к небольшому зеркалу на двери. Из отражения на него смотрел измученный человек с дикими глазами. Он машинально провёл рукой по волосам и вдруг заметил что-то на мизинце левой руки.

Маленькое пятнышко лишайника. Такого же бледного и болезненного, как тот, что рос на стенах.

Сердце гулко ударило. Он осторожно потрогал его. Палец ничего не чувствовал. Он онемел. Внезапно страх отступил, уступив место холодному, профессиональному любопытству. Олег подошёл к столу с инструментами и взял длинные металлические щипцы. Вернулся к зеркалу.

Он смотрел в свои глаза и видел в них уже не ужас, а лишь отстранённый интерес исследователя. А что, если?..

Крепко зажав кончик мизинца щипцами, он резко дёрнул.

Боли не было. Совсем. Только тихий сухой хруст, будто сломали веточку. Он опустил взгляд на свою руку. Верхней фаланги пальца не было. Из ранки не выступило ни капли крови. Там, где должна была быть кость, виднелась всё та же тёмная, волокнистая труха.

Он разжал щипцы. На ладонь упал его палец. Вернее, то, чем он стал. Маленький, покрытый лишайником кусочек спрессованного мха и древесной гнили, который лишь по форме напоминал его мизинец.

И в этот момент его разум, такой привычный и надёжный, окончательно сломался. Олег не закричал. Он тихо, по-детски хихикнул, глядя на обломок себя в своей руке. Эксперимент удался. Гипотеза подтвердилась.

Ночью Иру мучили кошмары. Она металась на койке, стонала, что-то бормотала про грязь и воду, которая набивается ей в рот. Олег не спал. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. В его голове с ледяной ясностью выстраивалась новая картина мира. Ужасная, но до дрожи логичная. Топтун. Хозяин. Он проснулся. Но пришёл не мстить. Он пришёл собирать урожай. Они не были жертвами. Они были почвой.

Олег тихо встал и подошёл к её койке. Ира затихла и открыла глаза. В тусклом свете, пробивающемся сквозь туман, её лицо казалось мокрым и измученным. Она смотрела на него с надеждой и страхом. А он смотрел на неё. В его глазах больше не было ни сочувствия, ни паники. Лишь холодный расчёт учёного, который наконец-то понял все условия задачи.

— Ему нужна жертва, — прошептал Олег так тихо, что она, возможно, даже не расслышала. — Оно голодно.

***

Мысль была не его. Она просто появилась в голове, холодная и чужая, как игла под кожей.

Оно голодно.

Это был не вопрос и не догадка, а простой, неоспоримый факт. Закон природы, который Олег, как учёный, только что для себя открыл. Здесь, в этой гниющей насквозь коробке посреди бесконечной топи, работали свои правила. И он, кажется, начал их понимать. Вагончик больше не был спасением. Он стал ловушкой, желудком болота, который медленно переваривал их. По стенам стекала грязная вода, пол покрылся скользким мхом, а сам воздух стал густым и тяжёлым.

Напротив, на своей койке, скорчилась Ира. Её глаза казались огромными в полумраке, в них плескался первобытный страх. Она смотрела на Олега, своего коллегу и начальника, но видела уже кого-то другого. И она была права. Тот Олег, который приехал сюда за научным открытием, умер. Остался только одержимый исследователь, который понял, что с этим местом нельзя договориться. Ему можно только подчиниться.

— Олег… что ты такое говоришь? — её голос был почти беззвучным, он дрожал и срывался.

— Всё же просто, Иришка, — спокойно, почти ласково ответил он, медленно поднимаясь. Ноги плохо слушались. — Это баланс. Оно помогло нам с находкой, теперь мы должны отдать что-то взамен. Заплатить. Старик Семён пытался нас предупредить, но кто же слушает местных сумасшедших?

Олег сделал к ней шаг. Ира тут же отползла к стене, вжимаясь в мокрые доски, покрытые шляпками грибов. Она прижала к себе раненую руку, с которой почти слезла кожа. Тёмная, опухшая, она уже не походила на человеческую. Идеальное подношение.

— Нет! Олег, пожалуйста, не подходи! Ты с ума сошёл! — закричала она, но крик получился слабым и жалким.

— Совсем наоборот. Я ещё никогда не был так трезв в своих суждениях, — он криво улыбнулся. — Это наш единственный шанс. Один из нас должен его накормить. Тогда двое других смогут уйти. Разве не логично? Нужна жертва.

В углу послышалось движение. Семён, который до этого сидел неподвижно, как истукан, медленно поднял голову. В его мутных глазах впервые за последние сутки вместо тупого ужаса промелькнуло что-то осмысленное. Расчёт. Старик всё понял. Он понял, что Олег не шутит, и что просто отсидеться не получится.

Олег бросился к Ире. Он не хотел причинять ей боль, его целью была дверь. Просто вытолкнуть её наружу, к тому, что терпеливо ждало в тумане. Девушка пронзительно взвизгнула и отчаянно забилась. Животный страх придал ей сил, она оказалась неожиданно сильной. Ира царапалась, пыталась укусить, её ногти впивались в кожу Олега, но он почти не чувствовал боли. Его тело тоже менялось, грубело. Их борьба была уродливой и неуклюжей. Они повалились на хлюпающий пол, сшибая ящики с драгоценными образцами и разбивая оборудование.

Внезапно раздался оглушительный треск стекла.

Олег на секунду замер и обернулся. Семён, сгорбившись, держал в руках тяжёлый металлический штатив от камеры. Он со всей силы ударил им по окну. Осколки брызнули во все стороны. Не теряя ни секунды, старик неуклюже перевалился через оконную раму и исчез в белой пелене тумана. Предатель. Решил спастись в одиночку. Глупец. Он не понял великого замысла. Или, наоборот, понял слишком хорошо.

— Он не уйдёт! — прорычал Олег, снова поворачиваясь к Ире. Ярость придала ему сил. — Оно его не отпустит!

Он схватил её за спутанные волосы и поволок к выходу. Ира упиралась ногами, цеплялась за всё, что попадалось под руку, но Олег был одержим. Он рывком распахнул дверь. В вагончик хлынул густой туман с тошнотворным запахом тины и гнили. Снаружи их ждала чавкающая, голодная пустота.

С диким криком он выпихнул её наружу. Они вместе рухнули с невысокого крыльца прямо в холодную, вязкую грязь. Ира закричала, когда топь мгновенно поглотила её по пояс. Олег стоял рядом, тяжело дыша. Он чувствовал, как болото липкими пальцами хватает и его за ноги.

И тут со стороны, куда убежал Семён, донёсся короткий, булькающий вскрик. Затем послышался звук отчаянной борьбы, сухой треск ломаемых веток и… тишина. Полная, абсолютная тишина. Старик сделал свой выбор. И болото приняло его дар.

«Вот видишь! — мысленно кричал Олег Ире, которая смотрела на него обезумевшими глазами. — Оно забрало его! Теперь мы свободны!»

Но что-то было не так. Облегчение не приходило. Наоборот, давящее чувство чужого присутствия только усилилось. Болото вокруг них словно задышало, ожило. И тогда Олег понял свою чудовищную ошибку. Семён не был жертвой. Он был лишь закуской перед основным блюдом.

Ира, обезумев от ужаса, мёртвой хваткой вцепилась в него. Её полусгнившая рука стиснула его плечо, как стальной капкан. Она тянула его за собой, вниз, в трясину.

— Не-е-ет! — закричал он, пытаясь вырваться. — Пусти! Оно хотело тебя! Тебя одну!

Он бил её по рукам, по лицу, но она не разжимала пальцев. Они барахтались в грязи, как два тонущих зверя. В её глазах он видел только ненависть и ужас. Олег понял, что она его не отпустит. Если ей суждено умереть здесь, она заберёт его с собой.

Тогда он обеими руками схватил её за голову и с силой вдавил лицом в бурую жижу. Ира забилась в его руках, из-под воды пошли пузыри. Он держал. Держал крепко, пока её тело не обмякло и не перестало дёргаться. Всё. Он убил её. Он сам совершил жертвоприношение. Теперь-то он точно должен быть свободен.

Но её рука так и не разжалась. Наоборот, мёртвая хватка стала только сильнее. И в тот же миг Олег почувствовал, как топь с новой, непреодолимой силой потянула его вниз. Его жертва не была принята. Он был лишь частью подношения.

Он закричал, но в рот тут же хлынула холодная грязь. Последнее, что он увидел, был не какой-то клыкастый монстр. Он видел лишь серое, безразличное небо сквозь пелену тумана и слышал чавканье болота, которое медленно и неотвратимо пожирало его. Его кости, его плоть, его научные труды и амбиции — всё это становилось простым удобрением. Его крик утонул в тине.

Когда всё стихло, утренний туман начал рассеиваться, открывая спокойную гладь торфяника. Солнце коснулось лучами зелёной кочки, на которой ещё виднелись следы борьбы. Там, где в вязкой топи исчез последний человек, на влажном мху лежал амулет. Новый, гладкий, выточенный из почерневшей кости и тёмного дерева.

Он лежал и ждал. Ждал следующую экспедицию.

Призрак коммуналки

Рассказ участвует с ЛитМобе «Тыквенный пирог». С остальными участниками можно ознакомиться здесь — https://author.today/collection/8959

Жанры: Мистика, Городское фэнтези, Юмор

***

Квартира утром выглядела как обычно — сумрачная, с облупленными стенами и ароматами чьих-то вечных ужинов. На кухне было тихо, только старая плита потрескивала, словно спорила с прохладой, дёргающейся в углах. Я насыпал чай в кружку и всё время думал, отчего, несмотря на батареи, меня пробирает озноб.

Баба Нина сидела у окна, завернувшись в толстый платок. Она выглядела как часть этой квартиры — такая же древняя и неприметная. В её руках дрожали спицы, а глаза бегали по углам, будто искали что-то незримое.

— Серёж, — шепнула она, не отрывая взгляда от шкафа, — опять дверцы хлопают. Всё закрываю, а они ночью сами открываются. И сквозняк… Как будто кто-то ходит.

Я усмехнулся, наливая кипяток.

— Это старый дом, Нина Ивановна. Всё скрипит, всё дышит. Сквозняки, мыши… да мало ли.

Она не ответила, только сжала платок сильнее.

— Ты не чувствуешь? Холод… будто не здесь, а внутри.

Я пожал плечами, хотя сам заметил — чай остывает быстрее, а пальцы не согреваются, сколько ни держи кружку. В коридоре за дверью слышались шаги, но я списывал всё на соседей.

— Вчера ночью снова было, — продолжила она, — сидела, вязала. Шкафы — хлоп! — и сквозняк, будто кто двери распахнул. А потом по полу будто кто прошёл…

Я покосился на неё и решил сменить тему, но вдруг моя кружка медленно двинулась по столу, словно кто-то её подталкивал. Я застыл, а она остановилась на самом краю, покачиваясь и угрожая упасть.

Мгновение спустя из коридора донёсся странный звук — тихий, сдавленный вздох. Волосы на затылке встали дыбом, и я замер, не в силах ни двинуться, ни сказать хоть слово. Баба Нина вскочила, её глаза стали огромными, как у ребёнка, испуганного чем-то неведомым.

— Ты слышал? — едва выдавила она.

Я хотел рассмеяться, но голос предательски дрожал.

— Наверное, соседка… дверь хлопнула…

В этот момент лампочка вспыхнула и тут же погасла, погружая нас в густую темноту. В этой тишине я чувствовал, как у меня внутри всё похолодело, будто мороз прошёл по венам. Баба Нина судорожно крестилась, а я смотрел на дверь, из-за которой доносился всё тот же едва слышный вздох.

— Не ходи туда, Серёж, — зашептала она, — это не человек…

Я сглотнул, стараясь не показать страх, и шагнул в коридор. Кожа покрылась мурашками, когда я коснулся выключателя — он был холодным, словно лёд. Я щёлкнул — свет вспыхнул ярко, и всё вновь стало обычным, скучным, как прежде. Только за спиной чувствовалась невидимая, тяжёлая тень.

Вернувшись на кухню, я заметил, что Баба Нина молчит, глядя в чашку, как будто надеялась увидеть ответы на свои тревоги. Я сел напротив, но чай уже не согревал — теперь казалось, что холод поселился во мне навсегда.

— Всё нормально, — сказал я, пытаясь улыбнуться, — просто электричество шалит.

Баба Нина вздохнула, но её руки не переставали дрожать.

— Ты не веришь, Серёж… А я знаю. Когда холод не уходит, значит, кто-то пришёл.

Я хотел спорить, но слова застряли в горле. В квартире стало ещё тише, и я впервые задумался: а вдруг за этими скрипами и шорохами действительно скрывается что-то, что не любит, когда о нём говорят вслух?

***

Я проснулся среди ночи от странного ощущения — будто что-то медленно стягивает с меня одеяло. Сначала показалось, что это сон, но холод, пробравший до костей, был слишком настоящим. Я открыл глаза и увидел, как край одеяла ползёт вниз, словно кто-то невидимый тянет его из-под моих рук.

В комнате было темно. Только тусклый свет фонаря с улицы пробирался сквозь шторы, рисуя на потолке зыбкие тени. В углу, совсем рядом с письменным столом, заметил неясный силуэт — он дрожал, будто из воздуха соткан, и медленно растворялся, стоило мне потянуться к выключателю.

— Кто здесь? — спросил я слишком громко для ночи, но ответом была только тишина.

Включив свет, я сел на кровати, пытаясь убедить себя, что всё это — игра разума, усталость, недосып. Но сердце билось слишком быстро, а ледяное чувство не отпускало.

Утром квартира встретила меня звоном разбитой посуды. На кухне царил хаос: чашки и тарелки валялись на полу, а на стенах появились глубокие, рваные царапины, как будто кто-то острыми когтями пытался пробраться наружу.

Баба Нина стояла у двери, бледная, с дрожащими руками.

— Это уже не сквозняк, Серёж, — прошептала она, — оно злится.

В этот момент в кухню вошла Марина — соседка, обычно живая и разговорчивая, теперь сжалась в комок, глаза испуганные, губы бледные.

— Надо что-то делать, — сказала она, — я позвала одну женщину… Она поможет.

Я хотел возразить, но сил не было — страх поселился где-то внутри, и выбираться не собирался.

Через час в гостиной появилась Эльвира Степановна. Седые волосы, усталое лицо, строгий взгляд — она сразу показалась мне чужой, но уверенной. В руках у неё был какой-то мешочек и старая, потёртая книга.

— Не бойтесь, — сказала она тихо, — но слушайте внимательно.

Баба Нина пряталась за кресло, Марина села рядом, сжимая мою руку. Я чувствовал, как дрожь передаётся от неё ко мне.

Эльвира Степановна расставила по углам свечи, прошла по комнате, читая что-то еле слышно. Вдруг воздух стал плотным, а шторы затрепетали, хотя окна были закрыты.

Сначала по полу покатился стакан, потом со стола взлетела книга — она ударилась об стену, оставив тёмный след. В комнате послышался шёпот, сдавленный и неразборчивый, словно кто-то говорил сразу во всех углах.

— Остановитесь! — крикнула Эльвира Степановна, вытягивая руки вперёд.

В этот момент стены задрожали, будто их бьют огромными кулаками, и все предметы начали двигаться: чашки, книги, даже кресло с Бабой Ниной слегка подпрыгнуло.

Сквозь гул я услышал стоны — долгие, мучительные, словно кто-то страдает рядом, но невидим для всех. Марина заплакала, Баба Нина начала креститься, а я сидел, не в силах ни двигаться, ни говорить.

Эльвира Степановна была бледна, её губы дрожали, но голос звучал твёрдо.

— Тут сущность, — сказала она наконец, — очень древняя. Она потеряна, расстроена, ей плохо. Но злой она не стала — ей просто больно.

Всё стихло так же внезапно, как началось. Воздух стал легче, но в комнате осталась тягучая тревога, как после страшного сна.

Я посмотрел в глаза Марине — в них застыла паника.

— Нам нужно помочь ей, — сказала Эльвира Степановна, — иначе она не уйдёт.

Я кивнул, хотя не понимал, как можно помочь тому, кого никто не видит.

***

Эльвира Степановна долго ходила по коридору, останавливалась возле каждой двери, что-то шептала себе под нос. Наконец, остановилась у самой дальней — старой, запертой, покрытой пылью и паутиной.

— Там, — сказала она, указывая на дверь, — отсюда идёт самая сильная энергия. Нужно войти.

Баба Нина вздрогнула, Марина прижалась ко мне. Я почувствовал, как страх снова наполняет меня, но теперь было важно не показывать его.

Замок на двери ржавый, не поддавался сразу — пришлось долго крутить ключ, пока наконец щёлкнуло и дверь открылась. Внутри было темно и душно. Старый ковёр, покрытый пятнами, мебель, укрытая простынями, а на столе толстый слой пыли и паутина.

Мы вошли, озираясь по сторонам. Я заметил пожелтевшую фотографию — на ней добродушный пожилой мужчина в круглых очках, с лёгкой улыбкой, такой, что становится тепло на душе. Баба Нина замерла, всматриваясь в фото.

— Это же сосед наш, — прошептала она, — Пётр Никитич… Он тут жил всегда. Рассеянный был, всё забывал.

В этот момент в комнате стало ещё холоднее, а возле фотографии начал проявляться дрожащий, полупрозрачный силуэт. Он был похож на того самого мужчину — круглые очки, добрые глаза, но лицо тревожное, растерянное.

— Где они? — слабым голосом бормотал он, — Мои очки… Я ничего не вижу…

Марина, сжавшись, стала шарить под кроватью. Пыль летела в воздух, в глаза щипало. Вдруг её рука наткнулась на что-то твёрдое. Она достала старую, сломанную оправу очков — стёкла давно выпали, но форма узнавалась.

— Вот! — закричала она, — Нашла!

Я подошёл, взял оправу, осторожно протёр рукавом и положил на стол рядом с фотографией. Призрак деда посмотрел на очки, улыбнулся спокойно, с облегчением. Его силуэт стал прозрачнее, начал растворяться, будто свет сквозь туман.

— Спасибо… — прошептал он, — Теперь я вижу…

В комнате потеплело, словно кто-то открыл окно для весеннего солнца. Тревога ушла, а за окном показался голубой просвет.

Я смотрел на фотографию и думал, что иногда даже призраки не хотят пугать — им просто нужно, чтобы их вспомнили и помогли найти то, что было дорого.

С тех пор в квартире больше не было ни странного холода, ни скрипов, ни страшных вздохов. Мы жили тише, внимательнее друг к другу. Даже чай стал согревать лучше, а лампочки больше не гасли без причины.

Иногда я заходил в ту комнату, смотрел на старую фотографию и очки. Мне казалось, что дед Пётр Никитич всё ещё здесь, но теперь ему спокойно. Он не злой, не страшный — просто заблудшая душа, которую мы отпустили, помогли вспомнить себя.

Синдром выжившего

Рассказ написан специально для конкурса «Музыка нас писала» — https://author.today/post/800759

Задание: Песня — «7Б — Молодые ветра»; вводные слова — вокзал, фиалки, аквариум; психологический хоррор, с элементами боевика и любовной линией, реализм.

Жанры: Современная проза, Триллер, Драма

***

Духота в коридоре суда стояла невыносимая. Липкие капли пота постоянно текли по моей спине. Я стоял у стены и равнодушно смотрел на стеклянный аквариум, который находился тут для красоты, хотя ничего красивого в нём давно не осталось. Мутная вода скрывала пластиковый замок на дне, где плавали рыбы. Одна крупная рыбина медленно загоняла в угол стайку мелких рыбёшек. Она совершенно не торопилась, ведь прекрасно знала, что жертвы никуда не денутся. Хищники и слабые, как всегда бывает в нашей жизни. Слабые в животном страхе жмутся к стеклу, а сильные просто отрывают от них куски.

Конвой находился совсем рядом. Охранники просто ждали приказа. Эта система работает как часы, она безжалостно перемалывает кости и выплёвывает то, что осталось от людей. Я стоял ровно и старался не шевелиться, пока мысли в голове двигались медленно и тяжело.

Я думал про этого полковника и про его сынка. Мажор думал, что ему позволено абсолютно всё, они считали себя настоящими хозяевами жизни и верили, что деньги легко закроют любые рты. Но они крупно ошиблись, ведь за всё в этом мире нужно платить. Я стоял у стены и чётко понимал, что мне уже совершенно нечего терять, потому что внутри меня осталась только звенящая пустота.

— Долго нам ещё тут торчать? — спросил я хрипло.

— Жди, когда позовут, — резко ответил конвоир.

Я усмехнулся про себя, потому что ждать я умел очень хорошо. Вся моя никчёмная жизнь давно превратилась в одно сплошное ожидание. Шаги в коридоре постепенно стали тише, и я медленно прикрыл глаза.

***

Стены суда растворились во мраке, и вместо них появился совсем другой вид. Седьмой «Б» класс. Яркое солнце било в открытые окна, а в воздухе кружилась золотистая пыль.

Она стояла у окна в своём простом белом платье, её волосы были собраны в аккуратный хвост. Девушка громко и искренне смеялась, этот звонкий смех навсегда врезался в мою память. От неё пахло фиалками, это был самый лёгкий и чистый запах на свете.

Я сидел за партой и до боли сжимал влажные ладони. До сих пор помню каждую царапину на той старой деревянной парте и противный скрип стула. Моё сердце колотилось так быстро, что мне становилось физически больно дышать. Я отчаянно хотел подойти к ней, хотел сказать хотя бы одно слово, но фразы предательски застряли в горле. Я просто сидел, смотрел на неё и трусливо молчал.

— Ты чего такой тихий сегодня? — спросила она.

Подошла немного ближе и внимательно посмотрела на меня своими огромными глазами.

— Всё нормально, — выдавил я из себя с огромным трудом.

— Точно? Ты бледный какой-то.

— Точно. Просто голова немного болит, вот и всё.

— Может, в медпункт пойдём? — спросила она с искренней тревогой в голосе.

— Нет, пройдёт, — я стыдливо опустил голову и быстро отвёл взгляд.

Я был слишком слабым. Всегда был жалким и слабым человеком рядом с ней. Я панически боялся сделать лишнее движение, боялся всё окончательно испортить. Поэтому просто сидел в тени и обречённо смотрел, как она лучезарно улыбается другим ребятам. Эта тупая боль от невысказанных слов жила во мне долгие годы. Тогда мне казалось, что вся жизнь ещё впереди и у меня обязательно будет время всё исправить. Но время безжалостно шло, а я оставался всё тем же ничтожным трусом.

***

Потом мы стали старше, и пришло время совершенно других, куда более страшных испытаний.

Вокзал громко и надрывно гудел. Люди в панике суетились вокруг.

Мы стояли на перроне в окружении толпы. Играла тревожная музыка, женщины плакали в голос, а офицеры хрипло кричали команды. Я отчётливо чувствовал запах её волос, когда она горько плакала. Её горячие слёзы текли по щекам, она уткнулась лицом в грудь, и ткань рубашки быстро намокла.

— Пожалуйста, вернись живым, — сказала она сквозь слёзы.

— Я вернусь, обещаю.

— Пиши мне, хорошо? Пиши при любой возможности, умоляю.

— Буду писать каждый день, только не плачь.

— Я буду ждать, — прошептала она с надеждой. — Каждый день буду ждать твоего письма.

Мы стояли там вместе, и я жадно вдыхал её аромат фиалок, пока внутри меня всё болезненно сжималось от обиды и какой-то глупой радости. Это было сложно объяснить.

Поезд издал оглушительный гудок, этот пронзительный звук едва не разорвал мне барабанные перепонки и прозвучал как смертный приговор. Толпа резко качнулась вперёд, солдаты начали торопливо забираться в вагоны, а тяжёлые двери с грохотом закрывались за ними.

***

А потом небеса разверзлись, и начался настоящий ад.

В тот день мы не успели далеко уехать. Вой сирен разорвал воздух внезапно, словно крик умирающего зверя. Началась бомбёжка. Я помню этот первобытный ужас, который мгновенно охватил всю станцию. Люди метались как слепые мыши в мышеловке. Земля уходила из-под ног от мощных ударов, а небо заволокло густым чёрным дымом. Я бежал сквозь паникующую толпу, задыхаясь от пыли и гари.

Прямо на моих глазах ударная волна отбросила женщину с ребёнком. Их тела неестественно выгнулись и рухнули на бетонный перрон, превратившись в окровавленные куклы. Я видел оторванные конечности, валяющиеся среди разбросанных чемоданов. Знакомые лица соседей и случайных попутчиков искажались в предсмертных гримасах. Воздух пропитался медью и жжёным мясом. Оглушительный свист падающих бомб сводил с ума, заставляя вжиматься в дрожащую землю. Мрачная, давящая обстановка парализовывала волю, смерть была повсюду, она дышала прямо в затылок, забирая родных и близких. Каждый новый взрыв стирал в порошок чью-то жизнь, оставляя после себя лишь дымящиеся воронки и куски человеческой плоти. Я полз по битому стеклу, совершенно не чувствуя боли, движимый только голым инстинктом самосохранения.

***

Позже была только грязь. Липкая и холодная грязь, которая забивалась абсолютно везде. Она проникала в нос, в уши, под одежду, становясь второй кожей. Небо всегда оставалось равнодушно-серым. И этот бесконечный грохот артиллерии, который медленно сводил с ума.

Мы сидели в узкой траншее, ледяная вода мерзко хлюпала под сапогами. Начался очередной плотный обстрел, земля дрожала и стонала, как огромное живое существо. Взрывы постоянно поднимали в воздух фонтаны вонючей грязи и куски разорванных тел.

— В укрытие! Ложись! — истошно закричал командир.

— Где аптечка?! — завопил кто-то совсем рядом.

— Помогите! Нога! Моя нога!

— Держись, сейчас перевяжем! — крикнул другой солдат.

— Не могу! Больно!

Внезапно сверкнула ослепительная вспышка. Мощный удар обрушился на меня с невероятной силой, меня словно пушинку отбросило далеко в сторону. Я больно ударился лицом о твёрдую землю, в рот мгновенно набилась сырая глина. На губах сразу появился солоноватый вкус крови и горький привкус пороха.

Я с огромным трудом открыл слипающиеся глаза. Голова жутко кружилась, мир плыл перед глазами. В мутной луже воды прямо рядом со мной лежала оторванная человеческая рука. Это был просто кусок окровавленного мяса в обгоревшем рукаве формы. Пальцы были скрючены, словно пытались ухватиться за ускользающую жизнь.

Я беспомощно лежал в луже своей и чужой крови. Тошнотворный запах гниющей плоти тесно смешивался с запахом мокрой земли. Кто-то жалобно стонал совсем близко. Этот предсмертный стон становился всё тише и слабее, пока не пропал окончательно. Человек умер прямо у меня на глазах, а я ничего не мог сделать.

Потом пришёл звон. Тонкий и противный звон в ушах. Этот мерзкий звук до сих пор живёт в моей больной голове, он не утихает ни днём, ни ночью. Эта окопная грязь навсегда въелась под мои ногти, её совершенно невозможно отмыть никаким мылом. Стоит мне закрыть глаза, как я снова отчётливо вижу эту оторванную руку. Я слышу отчаянные крики людей, которые зовут на помощь. Я помню этот всепоглощающий страх.

***

Коридор суда снова медленно появился перед глазами, вырвав меня из кошмаров прошлого.

— Готовьтесь, — грубо сказал конвоир.

Липкая духота никуда не исчезла. Аквариум всё так же сиротливо стоял у обшарпанной стены. Крупная рыба окончательно загнала мелочь в угол и теперь медленно кружила рядом, готовясь к броску.

Тяжёлые дубовые двери суда с протяжным скрипом открылись. Оттуда вышел хмурый пристав в форме.

— Давайте сюда, — сказал он громко.

— Понял, — ответил я тихо.

Люди задвигались. Я сделал неуверенный шаг вперёд и переступил порог. В зале было слишком светло, глаза с непривычки заслезились. Воздух здесь казался ещё тяжелее и мертвее, чем в тесном коридоре. За высоким столом сидел судья с невероятно уставшим и безразличным лицом. Он поправил сползающие очки на переносице. Справа за деревянной трибуной стоял прокурор, он деловито перебирал листы в пухлой папке. Это были материалы очередного уголовного дела. Дела о жестоком убийстве. Прокурор перевернул страницу, и шелест бумаги прозвучал неестественно громко в этой мёртвой тишине зала.

Прокурор начал читать монотонным голосом. Убийство с особой жестокостью. Жертва была студентом престижного вуза, сыном того самого полковника. Наглый мажор, который уже избегал заслуженного наказания в прошлом.

Я внимательно слушал этот бубнящий голос и мысленно соглашался с каждым произнесённым словом. Да, смерть за смерть. Всё предельно честно и справедливо. Это то самое правосудие, которое вы не смогли обеспечить по своему закону. Вы всерьёз думали, что ваши высокие связи и грязные деньги решат любую проблему? Вы искренне верили, что чужие сломанные жизни ничего не стоят? Вы очень крупно ошиблись.

***

Ночь укрыла город туманом, когда дорогая машина остановилась у кроки леса. Стёкла царапали ветки деревьев, словно пытаясь остановить то, что должно было произойти. Девушка лежала на заднем сиденье, связанная верёвками и мычавшая сквозь кляп, широко распахнув глаза в животном ужасе.

Мотор заглох, и вокруг повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь сбитым дыханием пленницы. Задняя дверца открылась, впустив в салон сырой лесной воздух, отчего девушка задрожала всем телом.

— Пожалуйста, отпусти меня, — прошептала она, захлёбываясь слезами, стоило только кляпу исчезнуть. — Я никому не скажу, клянусь.

— Конечно не скажешь, — запах перегара ударил в нос, а по её щеке ласково скользнула ладонь.

А в следующую секунду пальцы мёртвой хваткой сжались на её шее, и она закричала, но звук сразу утонул в лесной глуши. Платье было грубо разорвано, пока она отчаянно извивалась, плакала и умоляла о пощаде. Камера снимала всё, каждую деталь, каждый изгиб её прекрасного, но недоступного до сей секунды тела. Память телефона запомнила все крики, мольбы и стоны. Движения тел, слёзы, а следом за этим… кровь, что оросила камни и траву на обочине.

***

Я сидел в кабинете следователя, а на столе передо мной лежали фотографии с места преступления. На них лежала она, а её тело покрывали увядшие фиалки. Мне казалось, что сладкий запах цветов пробивается сквозь фотобумагу, смешиваясь с вонью табака в кабинете.

Следователь курил у открытого окна, а его пальцы нервно дрожали, роняя пепел прямо на подоконник.

— Вы ведь дружили? — спросил он, не оборачиваясь ко мне.

— Да, мы выросли в одном дворе, — ответил я тихо. — Она была… хорошей.

— Умерла она страшно, — он вздохнул и затушил сигарету. — Этот маньяк изнасиловал её, а потом выбросил в лесу, как мусор. Но мы обязательно найдём его, даю тебе слово.

Да, слово… вы часто их бросаете просто так. Но в мире должна быть справедливость, и порой её приходится брать в собственные руки.

***

Отель находился в центре города, где толстые ковры в коридорах поглощали звуки шагов, создавая иллюзию полной безопасности. Я натянул на голову капюшон, надел на лицо медицинскую маску и взял в руки пустую коробку из-под пиццы, притворившись обычным курьером.

Тихо постучал в номер.

— Кто там? — пьяно крикнул мажор.

— Доставка.

Щёлкнул дверной замок. Створка приоткрылась, и я сразу шагнул вперёд, с силой толкнув её плечом. Мажор отлетел назад, больно ударившись спиной о стену, а я быстро захлопнул дверь. Парень остался сидеть на ковре, а его лицо вытянулось от непонимания и боли.

— Ты вообще кто такой? — пискнул он, хлопая глазами.

— Твоя смерть.

Я шагнул вперёд и нанёс сильный удар в челюсть, кастет и защитные перчатки здорово в этом помогли. Хруст сломанной кости прозвучал как песня, лаская слух и заставив парня рухнуть на колени, где он жалобно скулил, кашлял и выплёвывал осколки зубов прямо на ворс.

Вся его спесь испарилась за секунду, он ползал у моих ботинок и умолял сохранить ему жизнь. Его глаза расширились от ужаса.

— Пожалуйста, не надо, — бормотал он, заливаясь слезами. — Забери все деньги, забери машину… Только не убивай…

— Пиши, — скомандовал я, бросив перед ним блокнот и ручку.

— Что писать? — пробормотал он, размазывая кровь по подбородку.

— Пиши, как ты изнасиловал её. Пиши, как выбросил тело в лесу.

— Я ничего не делал! Клянусь тебе!

Он завыл от страха и сжался в комок, но я ударил его ногой в живот. Потом ещё раз. Я избивал его до тех пор, пока он не перестал отмахиваться руками и не захрипел, плюясь кровью.

— Пиши, говорю тебе в последний раз.

Его трясущиеся пальцы с трудом сжали ручку и начали выводить кривые буквы на бумаге, признаваясь в изнасиловании и убийстве. Он покорно взял на себя абсолютно всё.

Мажор отчаянно цеплялся за перила балкона, рыдая и умоляя о пощаде, но я оказался сильнее и методично разжал каждый его палец. Он полетел в темноту, и его истошный крик внезапно оборвался глухим ударом об асфальт.

***

Стук деревянного молотка эхом разнёсся по залу заседаний.

— Встать, суд идёт! — крикнул судебный пристав.

Его голос заставил всех присутствующих подняться с мест, и я тоже медленно встал, привычно потирая гудящие кулаки. Люди вокруг нервно переминались с ноги на ногу, боясь издать малейший звук, из-за чего в зале повисла давящая атмосфера, словно перед грозой. Зрители боялись смотреть в сторону железной клетки, ожидая выпрыгивающего оттуда дикого животного.

Я поднял взгляд и за бронированным стеклом увидел… его.

Внутри на скамье сидел человек в военной форме. Его похудевшее лицо покрывали синяки, а запавшие глаза казались пустыми и безжизненными. Это был мой друг детства, тот самый приятель, который обещал девушке вернуться с фронта живым. Но теперь от крепкого парня осталась лишь бледная тень, за которой внимательно следили конвойные.

Я опустился в кресло присяжного. Прокурор зачитывал обвинение, а мне было смешно слушать эту чушь. Смотрел на своего сломленного товарища за стеклом и с трудом сдерживал улыбку.

Ему было паршиво после возвращения, поэтому я решил довести свою игру до конца, подговорив общих знакомых встретить его. Они повели его в бар и начали спаивать, вливая алкоголь и хитро играя на горе из-за убитой невесты, пока друг пытался заглушить невыносимую боль.

Видео с её смертью было выложено в свободный доступ, и как бы его не пытались заблокировать, те, кто хотел, всегда находил нужное. Именно так он и увидел последние минуты любимой.

Мои знакомые помогли ему разбить кулаки, пока я в это время приехал в отель. И теперь… всё просто. Мажор-насильник мёртв, преступник полностью признал свою вину. Мой друг не помнил, что было той ночью, но был абсолютно уверен, что отомстил за погибшую. И ему было совершенно наплевать, что его избивают ублюдки, которых нанял тот самый полковник, чей сын «шагнул с балкона». Наплевать на то, что получит пожизненное за жестокое убийство. И уж точно наплевать на то, что в тюрьме он долго не протянет. С деньгами и связями, что были у отца того мажористого ублюдка, можно творить свою «правду».

Но кто я такой, чтобы противиться этому?

Ведь теперь никто не узнает, что на самом деле произошло в отеле.

Никто не вспомнить, что тогда на перроне я с тихой злобой наблюдал за этой влюблённое парочкой.

И никто никогда не догадается, почему на теле лежали… фиалки, пахнущие точно так же, как и её кожа в далёком седьмом «Б» классе.

Уголки губ сами собой дрогнули в подобии улыбки.

Я вышел из здания суда и вдохнул свежий летний воздух. Мимо проскочила симпатичная девушка, весело щебеча что-то по телефону, и оставив за собой аромат лесных цветов. Мой взгляд зацепился за её лёгкий белый сарафан, расшитый одуванчиками.

Что ж… в мой аквариум приплыла ещё одна рыбка?

Лучшая версия

Рассказ написан специально для конкурса "Гусиная проза" - https://author.today/post/784351

Жанры: Современная проза, Драма, Русреал

***

Игорь тихо сопел. Мы сидели на полу в детской. Собирали пиратский корабль. Конструктор стоил как половина моей первой зарплаты. Пластиковые детали кололи пальцы. Я пытался соединить мачту с палубой, но крепления не совпадали. Игорь нетерпеливо тянул меня за рукав рубашки. Он просил показать капитана с саблей. Я улыбнулся, протянул ему фигурку. В комнате пахло молоком. Мы собирали этот корабль уже третий вечер подряд. Игорь очень старался помогать. Он подавал мне детали. Я хвалил его. Мы были хорошей командой.

Но тут раздался звонок. Телефон лежал на диване. Я подошёл и посмотрел на экран. Незнакомый номер. Код чужого региона. Обычно я не беру трубку с таких номеров, но сейчас ответил. Я нажал кнопку ответа.

— Сергей Иванович?

— Да, слушаю вас.

— Это из больницы звонят. Ваш отец, Иван Николаевич, скончался сегодня утром. Остановка сердца. Врачи делали всё возможное. Примите соболезнования.

Голос женщины на том конце провода был безликий. Она произносила эти слова десятки раз за день. Для неё это была просто работа. Я сказал спасибо и нажал отбой. Положил трубку на край стола.

Двадцать два года. Я не видел отца ровно двадцать два года.

Игорь смотрел на меня снизу вверх. В его руках был зажат человечек. Сын ждал, что мы продолжим игру. А я стоял и ждал, что внутри меня сейчас что-то оборвётся. Что подкатит ком к горлу. Или появятся слёзы. Или хотя бы проснётся злость на него за все те годы молчания. Я был уверен, что отреагирую бурно.

Но ничего не было. Совсем ничего. Только огромная пустота. Как комната с голыми стенами. Я ничего не чувствовал. Абсолютно ноль эмоций. Словно мне сообщили о смерти постороннего человека. Я попытался вспомнить лицо отца, но в памяти всплывали только размытые пятна.

Я сел на корточки, погладил Игоря по голове. Сказал, что папе нужно срочно уехать по делам. Из кухни вышла Света. Она вытирала руки полотенцем. Света смотрела на моё лицо с тревогой, но ничего не спрашивала. Она всегда умела чувствовать моё состояние.

Я пошёл в спальню и достал сумку. Собрал вещи за десять минут. Бросил туда пару футболок, бритву, зубную щётку, зарядку от телефона. Купил билет на вечерний поезд в приложении. Света стояла в дверях, скрестив руки на груди.

— Что-то случилось? — тихо спросила она.

— Отец умер, — ответил я, застёгивая молнию на сумке.

Света прикрыла рот рукой, подошла ближе, попыталась обнять меня. Но я мягко отстранился. Я не хотел утешений. Я не заслуживал их, ведь мне не было грустно. Я просто констатировал факт.

Мне нужно было поехать туда. В городок, где он жил все эти годы. Где раньше жили и мы, пока не переехали после их развода в город к родителям мамы.

Но я должен был быть там. Не ради церемонии похорон. Исключительно ради самого себя. Я хотел найти хоть какие-то эмоции. Почувствовать хоть что-то живое внутри. Убедиться, что я не превратился в камень. Я надеялся, что место, где он жил, разбудит во мне чувства.

***

За окном поезда быстро мелькали полустанки, деревья, переезды. Я сидел на нижней полке, смотрел в стекло. Видел своё отражение. Короткие волосы, усталый взгляд. Мне тридцать два года. У меня есть семья, стабильная работа, квартира в мегаполисе. Но прямо сейчас я чувствовал себя пустым местом. Человеком без прошлого. Я ехал в никуда.

В кармане завибрировал телефон. Звонила Света.

— Серёж, ты как доехал? — спросила она.

— Ещё еду, — ответил я, глядя в окно.

— Игорь плачет. Истерику мне устроил. Не хочет есть суп, раскидал все игрушки по комнате. Я уже не знаю, что с ним делать. Он меня совсем не слушает, убегает, кричит. Я так устала за этот вечер. Он требует, чтобы ты вернулся достраивать корабль.

Её голос стал меня раздражать. Эти проблемы казались сейчас лишними.

— Свет, ну разберись сама, ты же мать, — резко сказал я.

— Я просто хотела твоей поддержки, мне тяжело с ним справляться одной…

— Я в поезде. Еду хоронить отца. А ты мне про раскиданные игрушки рассказываешь. Реши эту проблему без меня. Я не могу сейчас об этом думать. Мне и так тошно.

Я нажал кнопку сброса. Отбросил телефон на столик. Но потом посмотрел на экран. В груди стало противно от самого себя. Я повёл себя в точности как он. Как мой отец. Холодно, отстранённо и жестоко. Он всегда так поступал, когда мама просила его помощи с делами или со мной. Он просто отворачивался к стене, говорил, что устал, уходил в гараж. Оставлял нас справляться в одиночку. А теперь я неосознанно повторяю его поведение. Отмахнулся от жены, от сына. Закрылся в своей раковине. Оградил себя стеной равнодушия. И это пугало меня больше всего. Я боялся стать таким же, как он.

***

Городок встретил меня грязным снегом и лужами на асфальте. Квартира отца находилась в старой хрущёвке на окраине. Я нашёл нужный подъезд с надписями на стенах. Поднялся пешком на третий этаж. Нажал кнопку звонка. Мне открыла женщина с заплаканным лицом. Его вторая жена. Я даже не помнил точно её имени. Кажется, её звали Марина. Впервые мы общались, когда я садился в поезд. Всё-таки я должен был понимать, куда я еду. И вот теперь…

— Вы Серёжа? — тихо спросила она, вытирая глаза платком.

— Да, здравствуйте. Примите мои соболезнования.

Я прошёл в прихожую. Здесь пахло валокордином. Снял куртку и повесил на крючок. Из соседней комнаты медленно вышел парень. Высокий, сутулый, с покрасневшими глазами. Антон. Мой младший брат по отцу. Ему недавно исполнилось двадцать лет. Он родился как раз тогда, когда отец окончательно ушёл от нас к Марине.

Мы с ним никогда раньше не виделись вживую. Я видел его на фотографиях в социальных сетях. Просматривал, пока сидел в купе.

— Привет, — сказал я, протягивая руку.

Он не пожал её. Посмотрел на меня с неприязнью.

— Зачем ты приехал? — глухо спросил он.

Марина тихо ахнула, схватила его за рукав свитера.

— Антон, не надо так, пожалуйста.

— А что не надо? — Он грубо вырвал свою руку. — Двадцать лет ни слуху ни духу от него. Ни разу не позвонил. А теперь заявился сюда. Наследство приехал делить? Квартиру отбирать?

— Он мой отец тоже, — спокойно ответил я, стараясь держать себя в руках.

Мы прошли на кухню и сели за стол. Марина молча налила чай в кружки. Поставила на стол вазочку с печеньем. Антон сидел напротив меня. Он нервно теребил край скатерти. Он выглядел очень потерянным, словно ребёнок, у которого внезапно отобрали игрушку, а он не знает, как её вернуть. Парень шмыгал носом.

— Ты его не знал! — вдруг крикнул Антон. Голос его предательски дрожал. — Ты приехал только из вежливости, а он был святым!

Я молча смотрел на его лицо. Святым. Мой отец бросил нас с мамой без копейки денег, никогда не платил вовремя алименты, постоянно забывал поздравлять меня с днём рождения. Он просто трусливо исчез из моей жизни, оставив нас выживать. А для этого парня напротив он был святым человеком. Идеалом.

— Я приехал не для того, чтобы ссориться с тобой в такой день, — ровно сказал я.

— Ты просто хочешь показать всем вокруг себя хорошим сыном! — не унимался Антон, повышая голос. По его щекам покатились слёзы. — Но ты его никогда не любил. Ты не знаешь, как нам сейчас больно без него. Ты чужой здесь! Уходи!

Он сорвался окончательно. Начал громко кричать, обвинять меня в равнодушии, в чёрствости, в предательстве. Я сидел молча и пил чай, слушая его крики. Марина пыталась успокоить сына, гладила по плечу, умоляла замолчать.

В его словах было столько обиды, столько инфантильности. Он вырос в условиях, где его оберегали. В любви и заботе. Отец добровольно отдал ему всё то, что по праву должен был отдать мне. Всю свою любовь, свободное время, внимание. Он водил его в школу, лечил, когда тот болел.

Я почувствовал укол боли в груди. Почему именно я? Почему я стал тем ребёнком, которого можно было просто так вычеркнуть из своей жизни, словно черновик? Что со мной было не так? Чем я заслужил такое отношение?

Антон вскочил со стула. Выбежал из кухни в коридор, громко хлопнув дверью. Я услышал, как он плачет в соседней комнате. Марина долго извинялась передо мной, говорила, что он просто в шоке после всего случившегося, что он не хотел меня обидеть. Я молча кивал головой. Сказал, что всё прекрасно понимаю и не держу на него зла.

Ближе к ночи мне постелили в гостиной на диване. Да, наверное, стоило заселиться в какой-нибудь дешёвенькой гостинице, но Марина уговорила остаться. Не знаю, зачем ей это надо было. Наверное… просто такой человек.

Ночь была долгой и тихой. За окном лаяла собака. Я лежал на спине в темноте, слушал скрип половиц в коридоре. В этой квартире абсолютно всё напоминало о нём. Фотографии на стенах. Его книги на полках. Его запах табака, въевшийся в обои. Я лежал и думал об Антоне. Он получил нашего общего отца целиком, без остатка. Но парадокс заключался в том, что брат оказался в итоге гораздо слабее меня. Антон совершенно не умел справляться с потерями. Он вёл себя как маленький мальчик, у которого сломался мир.

А я? Я вырос без отца. Это сделало меня жёстким, холодным человеком. Я научился сам решать свои проблемы, не надеясь на помощь извне. Я стал самостоятельным с самых ранних лет, потому что другого выбора у меня просто не было. Безотцовщина выковала из меня броню. Я никогда не плакал от обиды, не бился в истериках. Я просто брал и делал то, что должен был делать. Я обеспечивал себя, помогал матери.

Но под этой бронёй ничего не было. Только та самая пустота. Я не умел любить, не умел сопереживать.

Отец своими поступками сломал нас обоих. Одного он почти задушил своей любовью, сделав слабым. Другого он лишил всего необходимого, сделав механизмом.

Мне отчаянно захотелось понять, каким же он был человеком на самом деле, этот Иван Николаевич. Человеком, который легко ломал чужие судьбы, или просто уставшим мужчиной, который постоянно искал покоя только для себя самого? Я должен был узнать всю правду. Расспросить Марину. Поговорить с его друзьями. Не ради него. И тем более не ради брата. Только ради себя самого. Чтобы наконец-то начать жить нормально.

***

Поминки проходили в местной столовой около шинного завода. Помещение пахло варёной капустой, хлоркой, дешёвым мылом. На столах лежала липкая клеёнка в мелкий цветочек. Люди сидели очень тесно. Стулья громко скрипели по кафельному полу. Я смотрел на эти лица, но не узнавал никого.

Здесь не было успешных людей в дорогих костюмах. Собрались люди с тяжёлой судьбой. Мужчины с грубыми руками, женщины в старых вязаных платках. Они пили дешёвую водку из толстых стеклянных рюмок. Ели кутью из простых пластиковых тарелок. Звенела посуда, слышался тихий гул голосов.

Рядом со мной сидел грузный мужчина в помятой клетчатой рубашке. У него не хватало двух передних зубов. Он налил себе полную рюмку, выпил её залпом, шумно выдохнул.

— Хороший был мужик твой батя, — сказал он, повернув ко мне красное лицо. — Меня Михаилом зовут. Мы вместе на заводе спины гнули.

— Сергей, — коротко ответил я.

— Знаю. Иван про тебя часто говорил. Очень гордился.

Я усмехнулся про себя. Гордился сыном, которого не видел двадцать два года. Это звучало как очень злая шутка.

— Он меня из глубокой ямы вытащил, — продолжил Михаил, вытирая рот рукавом. — Я пил по-чёрному. Жену бил, из дома вещи на продажу тащил. А Иван приходил, брал меня за шкирку, в холодную ванну кидал. Потом сидел со мной ночами. Разговаривал, не осуждал. Человеком меня сделал.

С другой стороны стола поднялась худая пожилая женщина. Это была соседка отца по лестничной клетке. Она нервно поправила очки на носу.

— Иван Николаевич был золотым человеком, — тихо сказала она. — У меня трубы прорвало прошлой зимой. Денег на сантехника совсем нет. Пенсия копеечная. А он пришёл со своим чемоданчиком. Всё починил абсолютно бесплатно. Ещё и чай со мной попил. Доброй души сосед.

Я слушал эти неловкие тосты и чувствовал себя чужим. Между мной и этой провинциальной безнадёгой лежала огромная пропасть. Мой отец находил в этой грязи смысл. Он был для них светом в окошке. А для меня он всегда был предателем. Я посмотрел на свою чистую рубашку, на дорогие часы на запястье, и мне стало душно.

После поминок мы с Мариной вернулись в квартиру. Антон закрылся в своей комнате. Он ни с кем не разговаривал со вчерашнего вечера. Я помог Марине убрать посуду. Мы сели на тесной кухне. Она налила мне горячий чай.

— Ты всё же на Антона не обижайся, — тихо сказала она. — Он отца боготворил.

— Я и не обижаюсь, — ответил я. — У него своя правда.

Марина посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах стояли слёзы. Она встала, вышла в коридор, хлопнула дверцей шкафа. Вернулась с небольшой картонной коробкой из-под обуви. Поставила её передо мной на стол.

— Я долго думала, отдавать тебе это или нет, — произнесла она. — Ваня просил сжечь это после его смерти. Но ты должен знать.

Я открыл крышку. Внутри лежали старые конверты. Десятки писем. Почтовые штемпели показывали разные годы. Самые первые датировались тем годом, когда отец ушёл от нас. Я достал одно письмо. Оно было нераспечатанным. Края бумаги слегка пожелтели. На нём стоял красный штамп возврата.

— Что это? — спросил я. Мой голос дрогнул.

— Это письма тебе, Серёжа. Он писал их каждый месяц в первые годы.

— Но мы ничего не получали. Мама говорила, что он забыл про нас.

Марина тяжело вздохнула. Она опустила глаза на свои руки.

— Твоя мама была очень гордой женщиной. И очень обиженной. Когда Иван ушёл, она сказала ему, что если он ещё раз появится возле вас, она заявит в милицию. Снимет побои, посадит его. Она кричала, что лишит его родительских прав.

— Это ложь, — резко сказал я. — Моя мать была святой женщиной. Она тянула меня одна.

— Я не спорю, Серёжа, — мягко ответила Марина. — Ей было тяжело. Но она не давала Ивану видеться с тобой. Он приходил к вашей школе. Стоял за забором. Смотрел на тебя. А потом твоя мама устроила скандал прямо на улице. Она кричала так, что люди оглядывались. Она обещала убить себя, если он не исчезнет. Ваня сдался. Он решил, что так будет лучше для тебя. Чтобы ты рос в покое.

Я сидел и смотрел на эти старые конверты. Внутри меня всё рушилось. Моя идеальная картинка мира трещала по швам. Моя мать, вечная жертва в моих глазах, оказалась жестоким манипулятором. Она украла у меня отца. А отец оказался слабаком, который просто отступил перед женской истерикой. Они оба были неидеальными. Они оба предали меня по-своему.

Я не мог больше находиться на этой кухне. Мне не хватало воздуха. Я встал из-за стола. Накинул куртку. Взял с тумбочки ключи от отцовского гаража.

— Я скоро вернусь, — бросил я Марине и вышел на холодную лестницу.

Гараж находился в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Это был старый кирпичный бокс в длинном ряду таких же строений. Дорога была разбита машинами. Под ногами хрустел грязный лёд.

Но когда я подошёл к гаражу, то увидел, что дверь приоткрыта. Я потянул её на себя и осторожно вошёл внутрь.

Под потолком горела тусклая лампочка. А у верстака стоял подросток. На вид ему было лет шестнадцать. На нём была надета грязная куртка. Руки были по локоть в чёрной мазуте. Он испуганно обернулся на звук открываемой двери. В руках парнишка крепко держал гаечный ключ.

— Ты кто такой? — грубо спросил я.

Тот вытер нос тыльной стороной ладони.

— Я Саня, — буркнул он. — А ты сын дяди Вани, да? Городской который.

— Допустим. Что ты здесь делаешь? Это чужой гараж.

— Дядя Ваня мне ключи запасные дал, — Саня кивнул на гвоздь у двери. — Я тут мопед свой чиню. Он разрешал.

Я подошёл ближе. На верстаке лежали разобранные детали старого двигателя. В углу стоял советский мопед без колеса.

— Он учил меня карбюраторы перебирать, — вдруг сказал Саня. Его голос стал тише. — Говорил, что в железе нужно смысл понимать. Железо не врёт, в отличие от людей.

Я смотрел на этого чужого мальчишку. На его чумазое лицо, на рваные кроссовки. Он был из какой-то неблагополучной семьи. Обычный дворовый хулиган. Трудный подросток. И мой отец тратил на него своё время. Возился с ним здесь, в этой холодной коробке. Учил его чинить моторы. Разговаривал с ним о жизни.

Жгучая ревность сдавила моё горло. Она была такой сильной, что мне захотелось ударить кулаком по стене. Этот парень с улицы получил то, о чём я мечтал всё своё детство. У него был наставник. Был старший товарищ. У него был мой отец.

— Зачем он с тобой возился? — процедил я сквозь зубы.

Саня положил гаечный ключ на стол. Он посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было страха. Только какая-то взрослая тяжесть.

— У меня батя сидит, — просто ответил он. — Мать пьёт. Я воровал раньше по мелочи. Дядя Ваня меня поймал один раз, когда я у него магнитолу из машины тянул. Не сдал ментам. За ухо привёл сюда. Сказал, что если руки чешутся, то пусть чешутся от полезной работы.

Саня отвернулся к верстаку. Взял тряпку, начал медленно вытирать мазут с пальцев.

— Он хороший был, — глухо сказал подросток. — Самый лучший. Он всегда говорил, что чужих детей не бывает. И что он должен помогать другим, раз уж со своим родным пацаном так глупо всё вышло.

Меня словно ударили под дых.

— Что он говорил обо мне? — тихо спросил я.

— Говорил, что сильно струсил тогда давно. Что гордость свою выше семьи поставил. Плакал один раз пьяный здесь. Говорил, что сам себе жизнь сломал. Он тебя очень любил, дядь Серёж. Он просто боялся к тебе лезть, чтобы хуже не сделать.

Эти искренние слова вновь пронзили что-то в груди. Чёрно-белая картина моего мира трескалась всё сильнее. Мой отец не был монстром. Но он не был и святым. Он был просто слабым человеком, который совершил ошибку и всю оставшуюся жизнь пытался её искупить. Искупить через других людей. Через алкоголика Мишу. Через одинокую соседку. Через этого брошенного Сашку. Он пытался починить чужие жизни, потому что не мог починить свою собственную.

Саня бросил грязную тряпку в пустое ведро.

— Я пойду, — сказал он. — Мопед завтра заберу. Извини, если помешал.

Он протиснулся мимо меня и вышел на улицу. Дверь скрипнула и закрылась. Я остался один в тусклом свете лампочки.

***

В гараже было очень тихо. Я медленно прошёл вдоль стены. На полках стояли стеклянные банки с гвоздями, деревянные коробки с инструментами, старые автомобильные журналы. А в самом углу, накрытый куском пыльного брезента, стоял какой-то предмет.

Я подошёл и стянул плотную ткань. Это был детский велосипед. Маленький, трёхколёсный. Он был покрашен свежей красной краской. На руле висел блестящий металлический звонок. Велосипед был собран почти полностью, не хватало только одного педального крепления. Рядом лежала бумажка, придавленная тяжёлой гайкой. На ней корявым почерком отца было написано: «Для внука тёти Нины. Не забыть купить гайку на восемь».

Я глупо смотрел на этот незаконченный велосипед. Потом вспомнил свой дорогой пиратский корабль, который я собирал с Игорем. Вспомнил, как резко я ответил Свете по телефону в поезде. Я был так зациклен на своей старой обиде, что чуть не стал таким же холодным, каким всегда считал своего отца.

Тут же достал телефон из кармана куртки. Нашёл в контактах номер жены и нажал кнопку вызова. Гудки казались очень долгими.

— Да? — раздался в трубке уставший голос Светы.

— Привет, — сказал я, и мой голос впервые за эти дни сорвался. — Прости меня за вчерашнее. Как там Игорь?

— Спит, — тихо ответила жена. — А ты как там?

— Я пытаюсь всё починить, Свет. И очень хочу домой.

Я положил телефон на верстак. Взял в руки гаечный ключ, который оставил Саня. Нашёл в коробке нужную гайку на восемь. Я должен был доделать эту работу отца.

***

Последнее дело Ивана Николаевича было завершено. Он не успел доделать его при жизни. За него это сделал я. Я провёл пальцем по металлической раме велосипеда, стёр тонкий слой пыли. Вспомнил, как мой сын Игорь пытался прикрепить мачту к пиратскому кораблю. Я тогда помогал ему, направлял его руки. Моему отцу никто не помогал. Он всё делал сам, в одиночестве. Я вытер руки ветошью. Поднял с пола отвёртку, положил её на верстак. Собрал разбросанные гайки в жестяную банку. Выключил свет, вышел на улицу и закрыл навесной замок. Ключ я положил в карман.

Ночь была морозной. Я шёл по улицам, а в висках стучала кровь. Я чувствовал себя обманутым. Вся моя жизнь строилась на ненависти к отцу. А теперь оказалось, что он был просто запутавшимся человеком. Человеком, который умел работать руками. И эти руки делали добро всем вокруг, кроме родного сына. Меня злило это открытие. Оно лишало меня точки опоры.

Я зашёл во двор хрущёвки. Посреди двора стояла детская площадка. Там была горка, песочница, качели. Эту площадку отец построил сам. Марина рассказывала об этом днём. Он сам таскал доски, пилил, строгал, красил. Он делал всё это для детей со всего двора.

Я подошёл к качелям. Сел на скамейку рядом с песочницей. Достал из кармана фляжку с коньяком, которую купил ещё на вокзале. Открыл крышку и сделал глоток. Жидкость потекла по горлу, но на душе легче не стало. Злость накатывала волнами. Обида захлестнула меня с головой.

Почему он строил эти качели для них? Почему он не построил ничего для меня? Почему он чинил чужие мопеды, пока я сам учился забивать гвозди в нашей квартире?!

Я вскочил со скамейки. Обошёл горку кругом. Проверил ступеньки. Потрогал поручни. Всё было сделано на совесть. Я схватился за поручни, попытался их расшатать. Ничего не вышло. Тогда я переключился на песочницу. Пнул бортик ногой, и ботинок отскочил от доски. Боль прострелила ступню, отчего я стиснул зубы.

Подошёл к качелям. Ухватился обеими руками за боковую доску. Я хотел сломать её. Я хотел разнести эту площадку в щепки. Я хотел уничтожить этот памятник его доброте. Я дёрнул доску на себя. Дерево не скрипнуло. Оно стояло намертво.

Я упёрся ногой в столб, потянул доску сильнее. Моё дыхание сбилось. Мышцы на руках напряглись.

— Давай же, ломайся! — прохрипел я сквозь зубы.

Я начал бить кулаками по дереву. Я дёргал цепи, пытался выломать перекладину руками. Дерево царапало кожу. Я сорвал ноготь на пальце, почувствовал кровь на костяшках. Занозы впивались в ладони. Я пинал основание горки ботинками. Тяжело дышал, хрипел и ругался шёпотом в пустоту двора.

Но площадка стояла неподвижно. Отец строил её на века. Гвозди глубоко сидели в брусьях. Мои попытки разрушить это творение ни к чему не привели. Я только стёр руки в кровь.

Мои силы кончились. Я опустился на колени в снег, прижался лбом к столбу. И вдруг меня прорвало. Броня, которую я носил на себе больше двадцати лет, треснула и осыпалась.

Я заплакал. Впервые с детства я плакал навзрыд. Слёзы текли по щекам, падали на снег. Я выл от боли, от обиды, от жалости к себе и к нему. Я оплакивал отца, которого у меня никогда не было. Я оплакивал время, которое мы потеряли из-за чужой гордости и трусости. Я сидел на коленях посреди двора и просто был брошенным мальчиком.

***

Утром я проснулся на диване в гостиной. Тело болело, словно меня избили. Ладони ныли от ссадин и заноз. Я сел, посмотрел на руки. Кожа покраснела, на пальцах запеклась кровь. В квартире было тихо. С кухни пахло жареными яйцами и кофе. Я встал и пошёл в ванную умываться. Вода из-под крана немного привела меня в чувство. Я промыл раны с мылом.

Налил себе воду в стакан из графина. Выпил залпом. Горло пересохло от ночного крика. Я подошёл к окну и посмотрел во двор. Там уже играли дети. Маленькая девочка качалась на качелях. Тех самых качелях, которые я ночью пытался сломать. Я смотрел, как она смеётся. Что-то неприятное и постыдное шевельнулось в груди, заставив отвернуться и направиться на кухню.

Марина стояла у плиты. Она посмотрела на мои руки, но промолчала. На столе стояли две кружки с кофе.

— Антон ушёл в институт, — сказала Марина.

— Это хорошо, — ответил я.

Марина подошла к шкафчику над раковиной. Достала оттуда коробку из-под печенья. Краска на её боках облупилась. Она положила коробку передо мной на стол.

— Что это? — спросил я.

— Открой и посмотри сам.

Я потянул крышку. Она поддалась с трудом. Внутри лежали деньги. Пачки купюр, перетянутые резинками. Я взял одну пачку. Это были старые рубли. Те самые купюры, которые вышли из оборота. Под ними лежали современные деньги. Сумма казалась приличной.

— Он откладывал эти деньги каждый месяц, — сказала Марина, садясь напротив меня. — С каждой зарплаты, с каждой шабашки. Он всегда говорил, что это на жизнь сыну.

— Почему он их не отправлял нам? — мой голос дрогнул.

Марина опустила глаза на стол.

— Он боялся. Твоя мать кричала, что ей не нужны его подачки. Он был уверен, что вы вернёте перевод обратно с позором. Или порвёте деньги. Он был трусом, Серёжа. Он боялся очередного отказа. Поэтому он складывал их сюда. Двадцать два года подряд. Вчера я хотела отдать их на организацию похорон, но потом решила, что это твоё.

Я перебирал пальцами эти бумажки. Макулатура. Потраченное впустую время, невысказанные слова, спрятанные чувства. На самом дне коробки лежал кусок картона. Я вытащил его и перевернул.

Затёртая по краям фотография. На ней был изображён совсем маленький мальчик. Это был я. Моё единственное фото, которое осталось у отца. Карточка была замята, словно её доставали из кармана каждый день.

Я смотрел на своё лицо. Перевёл взгляд на деньги. Посмотрел на сбитые костяшки своих рук.

Всё окончательно сложилось в моей голове. Я понял мысль моей ночи на площадке. То хорошее, что оставил после себя мой отец, нельзя разрушить моей обидой. Качели будут стоять на месте. Дети будут кататься на них. Внук соседки получит свой велосипед. Алкоголик Миша продолжит жить трезвой жизнью благодаря отцу.

Мой отец не был идеальным человеком. Он любил меня трусливо, издалека, прячась за чужими спинами, за воротами, за страхами. Но он всегда помнил обо мне. Каждый день своей жизни он доставал эту фотографию и смотрел на неё. Каждый месяц он откладывал эти деньги, пытаясь оправдать своё существование.

Я закрыл коробку. Подвинул её по столу обратно к Марине.

— Оставь эти деньги себе, — спокойно сказал я. — Антону они нужнее, он студент. А старые купюры можешь выбросить в мусор.

Я положил фотографию в карман куртки, поближе к груди.

— Ты уже уезжаешь? — спросила она.

— Да. Меня ждут жена и сын. Мне нужно достроить наш корабль.

***

До вокзала я шёл пешком. Городок просыпался: дворники скребли лопатами снег, люди спешили на остановки. Мимо прошла женщина с санками, на которых сидел укутанный малыш и смотрел по сторонам. Женщина улыбнулась мне, а я кивнул в ответ.

Я смотрел на лужи и на фасады домов. Ещё вчера всё это вызывало у меня тоску. Сегодня я видел просто жизнь. Жизнь, которой жил мой отец. Он ходил по этим улицам, здоровался с соседями, шёл в свой гараж чинить чужие вещи. В этом городе люди любили, страдали, растили детей. Мой отец выбрал это место своим домом. Я больше не винил его за этот выбор.

Вокзал встретил меня шумом, запахом беляшей, гудками поездов.

Моё место было у окна. Я закинул сумку на полку и сел на сиденье. Поезд дёрнулся и поехал, а платформа поплыла назад.

За окном мелькали столбы, деревья, поля. Городок оставался позади. Я же ехал домой, в мегаполис, к своей жене и к своему сыну.

Моя жизнь перевернулась за эти дни. Я приехал сюда с пустотой внутри, с ненавистью к человеку, которого не видел двадцать два года. Я был уверен, что он монстр. И я был уверен, что моя мать была жертвой.

Но правда оказалась сложнее. Моя мать была уверена, что поступает правильно. Она защищала меня от боли, но причинила мне ещё большую боль. Она лишила меня отца из-за своей обиды, лишила меня выбора. Я не осуждал её. Она была женщиной, которой разбили сердце. Она любила меня, как умела.

А отец оказался слишком слабым, чтобы бороться за меня. Он отступил, спрятался. Пытался заглушить свою вину, помогая чужим людям. Он воспитывал чужого подростка Сашку, строил качели для чужих детей. Он пытался быть хорошим для всех, кроме меня. Но он тоже любил меня. Любил так, как умела его трусливая натура, на расстоянии. Он хранил мою фотографию, копил для меня деньги. Они оба были людьми, полными страхов. И оба совершали ошибки.

Я закрыл глаза. Если я не прощу его сейчас, то останусь таким же. Я буду носить эту обиду в себе всю жизнь. Буду отгораживаться от мира стеной холода. Я уже начал это делать. Вспомнил, как резко ответил Свете по телефону по пути сюда. Я вспомнил, как мало времени проводил с сыном. Я работал, приходил домой, ложился спать и молчал. Я превращался в эмоционального инвалида, становился своим отцом в его худшем проявлении.

Поезд стучал колёсами. Ритм успокаивал. Я должен разорвать эту цепь. Должен закончить эту историю здесь, в этом вагоне. Я не могу передать свою пустоту Игорю. Мой сын не должен расти рядом с холодным камнем.

Я открыл глаза и очень тихо сказал это вслух:

— Я прощаю тебя, пап.

Ничего не взорвалось. Молния не ударила в крышу. Но мне стало легко, словно я сделал глубокий вдох. Ком в горле, который я носил в себе много лет, исчез.

В кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя жены. Света. Я нажал кнопку ответа.

— Алло, — сказал я. Мой голос звучал мягко.

— Серёжа, ты уже в поезде? — спросила Света. В её голосе слышалась усталость.

— Да, еду. Буду дома вечером. Как вы там?

В трубке послышался тяжёлый вздох. На заднем фоне плакал ребёнок.

— У нас всё плохо, — с отчаянием произнесла жена. — Игорь опять устроил скандал. Он сломал свою машинку на радиоуправлении. Ту самую, которую ты ему подарил. Наступил на неё случайно. Теперь там отвалилось колесо, треснул корпус. Он рыдает уже час. Я не могу его успокоить. Он меня бьёт руками, кричит, чтобы я ушла. У меня голова раскалывается. Я так больше не могу.

Раньше я бы разозлился. Я бы сказал, что устал, что еду с похорон, что мне не до капризов. Я бы посоветовал ей выпить таблетку, уложить его спать насильно. Я бы отмахнулся от них.

Но сейчас всё было иначе. Я слушал её голос и чувствовал огромную нежность. Она была моей женой, матерью моего ребёнка. И она нуждалась во мне. Я живо представил нашу квартиру. Разбросанные игрушки на ковре, детали конструктора, сломанная машинка. Представил заплаканное лицо Игоря. Представил уставшую Свету. Моя семья. Мой дом. Моя настоящая жизнь, которую я чуть не разрушил своим равнодушием.

— Света, послушай меня, — спокойно сказал я. — Успокойся сама. Сделай глубокий вдох, выдохни.

Она замолчала. Плач Игоря всё ещё был слышен.

— Я плохая мать, Серёж. Я не справляюсь с ним.

— Ты самая лучшая мать на свете, — твёрдо ответил я. — Ты просто устала. Это нормально. Подойди к нему сейчас.

— Он не подпускает меня.

— Просто сядь рядом с ним на пол. Не пытайся его обнимать, если он не хочет. Просто будь рядом. Скажи ему, что папа скоро приедет. Скажи, что папа всё починит.

— Ты сможешь починить эту машинку? — с сомнением спросила Света.

— Я смогу, — уверенно сказал я. — А если не смогу, мы завтра пойдём в магазин, купим новую. Это просто кусок пластика. Это ерунда. Главное, скажи ему, что я его люблю. И тебя я тоже люблю.

Наступила тишина. Было слышно, как Света всхлипнула в трубку.

— Ты правда так думаешь? — спросила она.

— Я это знаю, Свет. Я соскучился по вам обоим. Я еду домой. А как приеду, мы закажем пиццу. Ту самую, с двойным сыром, которую любит Игорь. Включим мультики. Достроим этот пиратский корабль. Всё будет хорошо. Я обещаю тебе.

— Хорошо, Серёжа. Мы ждём тебя.

Она отключилась, и я убрал телефон в карман.

Посмотрел в окно поезда. Зимнее солнце вышло из-за туч. Оно осветило заснеженные поля светом. Свет отражался от снега, резал глаза. Но я не отворачивался. Я чувствовал, как этот свет проникает внутрь меня. Он заполнял ту самую пустоту, с которой я жил столько лет. Пустота исчезала, растворялась. На её месте появлялось тепло.

Я больше не был обиженным мальчиком. Я был взрослым мужчиной. Я был мужем и отцом. Я умел чинить сломанные вещи, умел любить. Я разорвал цепь одиночества и обид. Оставил всё плохое позади, в этом городке, в старом гараже, на замёрзшей площадке.

Я возвращался к своим родным людям. И я должен был стать для Игоря тем отцом, которого у меня никогда не было. Быть рядом с ним. Научить не бояться жизни, не прятаться от трудностей. Я должен был научить его прощать.

Достав телефон, нашёл в нём фотографию Игоря. Стоило взглянуть на него, как на моих губах появилась улыбка. Впервые за долгое время я чувствовал себя живым. Я чувствовал себя свободным. А в голове пульсировала одна-единственная мысль:

Дети должны быть лучшей версией нас самих.