Антропология повседневности: сборник рассказов

Диктатура последнего

— Кто последний?

«Тишина… Уничижительный парадокс бытия человеком заключается не в грехе, а именно в первозданной тишине, полном молчании на заданный тобой вопрос…»

Все ведь стояли в очередях госучреждений? Как обычно происходит? Всегда есть последний, и этот последний всегда следит за тем, чтобы его не обогнали в этой очереди.

Может, последний не услышал моего вопроса? Скажу громче!

— Кто последний в седьмой кабинет?!

«Гробовая тишина… Что значит смерть, если даже при жизни мы ощущаем первозданный ужас игнорирования своего-Я окружающей массой человечества?»

Тишина? Тишина, чёрт её подери! Ладно, перейдём от социологического опроса к глубинному интервью.

— Не подскажете, кто последний в очереди?

— Не знаю…

Да‑а‑а… Пренеприятнейшая ситуация вырисовывается, однако… Может, это из‑за того, что я сказал «последний», а не «крайний»? Дилемма…

— Подскажите, кто «крайний» в седьмой кабинет?

— ???

— Тогда я…

Так, что мы имеем? Я точно последний, за мной пока никого нет, но передо мной n-ое количество человек. Необходимо выработать стратегию!

В первую очередь запоминаем тех, кто есть в коридоре. Сделано? Сделано! Далее, как только придёт новый представитель класса «очерёдцев», на вопрос «Кто последний?» — смело ответить: «Я!»

А что дальше? Решение уже есть! Так как мы запомнили всех тех, кто теоретически стоит в очереди перед нами, а также запомним тех, кто будет стоять после нас, нам необходимо дождаться того момента, когда первая категория очерёдцев прекратит своё существование. Тут‑то и наступит момент моего выхода на арену классовой борьбы очерёдцев с государственными служащими.

Но есть один такой небольшой нюансик в представленной стратегии. Какой нюансик? Это те очерёдцы, которые временно покинули эволюционную цепочку, заполучив мутацию из‑за своего чрезмерного желания сократить время пребывания в этих величественных стенах с помощью параллельного хождения по другим кабинетам. Поганые коллаборационисты они, а не очерёдцы. К стенке их! И всех делов.

«Не жалко ли вам потраченного впустую времени? Жалко… Ещё как жалко!

Шар летает над тобой,

В шаре ты найдёшь покой.

В нём есть жизнь,

Она твоя.

Ну схвати,

Схвати меня…»

— Пам‑пам… Пам‑пам‑тарапарапам…

Почему в краевом, хочу отдельно отметить, что в «КРАЕВОМ», наркодиспансере не могут организовать талончики? Даже самые маленькие, на самой плохой бумаге, но талончики, где будет указан твой номер. Эх, сколько простора для эксплуатации! Даже я! Я, представитель класса очерёдцев, класса‑антагониста, осознаю и восхищаюсь возможным простором для угнетения. Простором для ликвидации всех революционных идей среди очерёдцев посредством внедрения нумерации. Какие перспективы… А вы знали, что…

«Интересно порой осознавать, что история двигается по спирали, уходящей вверх. Может, именно поэтому появились все эти предсказатели? Может, это просто люди, которые нашли ключик к пониманию очерёдности смены формаций, эпох, а то и цивилизаций… Нет, дело не в этом… Предсказать гибель цивилизации не так уж и сложно… Вот узнать судьбу человека через параллели его жизни с уже ранее жившими… Трудность кроется в слишком незначительных по размеру влияниях жизненных переменных отдельно взятых личностей…»

Наконец‑то… Наконец‑то очередь подходит ко мне. Пропорции изменились, теперь уже я стою на острие очерёдцев, а за мной — великие силы… У‑ух… Силы, предназначенные для истребления класса угнетателей. Ура, товарищи! Наши старания не пропадут!

«Совесть. Благородство. Достоинство. Что это значит для меня? А для вас? Честь не погибла окончательно. Ещё тлеет она в сердцах человечества. Будьте уверены, придёт ещё время. Придёт время, когда она воспылает ослепительным огнивом

Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!»

Мой час настал. Я следующий. Братья и сёстры! Знайте, что наше дело правое! И я готов погибнуть в этой неравной схватке! Очерёдцы больше не будут стоять в очередях! Мы сломаем колесо эксплуатации! Ура!..

P. S. В этой битве не было и никогда не будет побед. Очерёдцы обречены сражаться и каждый раз проигрывать. Это их судьба. Таков их удел.

Механизм неслучайных встреч

— Чижус-чижус… Ну вот, зачем так писать? Идея хорошая, но вот концовка слабоватая. Да уж… Ладно, хватит этого Палтуса. Пойти что ли прогуляться?

Иннокентий отодвинул ноутбук и начал бродить по комнате в только ему известных направлениях.

— Где мои наушники? Вот они, нашёл… На лифте или пешком? Пожалуй, пешком… Какая же свежесть на улице… А где сигареты? Блин, закончились, тогда в магазин…

Курить вредно, но все мы не без греха. Кеша давно уже хотел бросить. Жуть как хотел, но всё как-то не получается.

— Слаб я? Да не то слово. Сколько было уже попыток бросить? Даже не сосчитать… Хотя и была одна почти удачная, но, чёрт возьми, зачем я тогда послушал друга? «Всё, что было в Москве, остаётся в Москве?» Ага, конечно! Дурак, два месяца коту под хвост! А он всё-таки бросил…

— Добрый день! Можно сигареты?

— Очередь…

— Да ладно, мы пропускаем его. Отложите наши покупки, мы пока переведём себе на карту.

— Хорошо, выбирайте, молодой человек.

Двое мужчин потеряли интерес, а кассирша всё так же продолжила сидеть за прилавком. Кеша в это время уже приступил к серьёзнейшему отбору.

— Так, какие всё-таки мне выбрать?

— Вы сейчас на меня так не смотрите. Я человек-то культурный… Побреюсь, умоюсь, даже не узнаете меня! (Мужчина 1 — далее просто «М1», подшофе)

— Извините, но у меня есть мужчина. (Кассирша — далее просто «К»)

— Мужчина — не дверь и не стена… (Мужчина 2 — далее просто «М2», также подшофе)

— Всё таки нет. (К)

— Какие же мне всё-таки выбрать?

— Вы замужем? (М1)

— Нет. (К)

— Гражданский брак? (М2)

— Да. (К)

— Сколько лет уже вместе? (М2)

— 4 года. (К)

— Всё ещё не сделал предложения? (М1)

— Я и сама не хочу. Столько лет уже. Столько документов менять… (К)

— Ага-ага, конечно. Но какие же мне взять сигареты? Может эти?

— Вот эти сигареты, пожалуйста!

— Хорошо. (К)

— Спасибо, до свидания!

Всё-таки замечательная погода выдалась в этот день. Снег хрустит под ногами, свежо, спокойно… Кеша очень любит гулять в такую погоду!

Дзззз-дзззз!

— Да, алло?

— Купи, пожалуйста, молока и чего-нибудь к чаю…

— Хорошо.

— Спасибо, пока!

— Пока-пока!

— Пум-пум-пум… А песня-то какая… «На выпавший на белый… Пам-пам-пам… Ложится самый первый, ложится самый первый… Снег кружится, летает, летает…»

— Молодой человек, здравствуйте! Вам в какую сторону?

К Иннокентию подошла миленькая старушка.

— Добрый вечер! Я в магазин.

— Не поможете мне дойти до подъезда? Голова кружится, боюсь поскользнуться, столько снега нынче выпало.

— Конечно! С радостью помогу!

— Жаль ли мне старушку? Нет, нисколько… Но есть уважение. К незнакомому человеку? Да! Я люблю людей. Бывают разные моменты, но я люблю людей.

— Знаете, мальчик начал копить деньги. Я ему даю их, а он копит…

— …

— Ничего не понял. Какой мальчик? На что копит? За что платишь?

— Смотрели «Тимуровцев»?

— Да, конечно, как не смотрел. Даже читал.

— Я люблю людей. Уважаю и всегда рад помочь, даже когда не стоит помогать.

— Как же скользко.

— Может, вам помочь подняться до квартиры?

— Не стоит, как-нибудь доползу. Спасибо вам огромное!

— Да не за что!

— Сколько раз уже давал незнакомым людям деньги. Ни разу не возвращали, как бы они этого не обещали изначально. Грустно. Перестал ли я верить нашему виду от этого меньше? Нет. Да, разочаровался, но всё ещё в нас верю. Да, верю! Если не верить, то зачем же тогда продолжать жить?

А снег кружится, летает, летает и, позёмкою клубя, заметает зима, заметает…

Падает снег, копится на земле. По весне он растает и превратится в воду. Вода испарится, но в итоге она всё равно вернётся обратно к нам. Всё происходит не просто так. Есть какой-то алгоритм, механизм в случайных встречах. Может, они даже совсем и не случайны? Для Кеши это происходит не просто так.

Катарсис встреч

Город – большая деревня… Бывает, желаешь всей душой случайно встретить одного человека, но не встречаешь. А бывает так, что встреча происходит, но происходит для тебя абсолютно случайно и абсолютно не с тем. Очередной парадокс, который Иннокентий заметил уже очень давно: всё самое интересное происходит совершенно неожиданно…

Однажды Кеша устал. Он устал от быта. Иногда у него резко появляется желание освежиться, смыть с себя бесконечные очереди и скуку. И вот, наступил тот момент, когда ему захотелось сходить в душ, где водой выступает искусство. Это стало уже некой привычкой: в те моменты, когда всё осточертевает до жути, он идёт на выставку, в театр, в музей. В этот раз он выбрал выставку.

В ней ничего не было особенного. Обычная выставка полусовременного искусства, которого Кеша даже не понимал, зачем же тогда он ходит в такие места? Тяга… стремление к искусству. В его голову уже давно въелась мысль о том, что искусство принадлежит только тем, кто к нему стремится. Может, он что-то всё-таки и понимал в выставке. Может, но кто скажет наверняка? Иннокентий просто стремился.

Творчество – это диалог между творцом и зрителем. Диалог, где картина, скульптура или стих выступают площадкой для общения…

— Кеша, привет!

Он оглянулся и увидел старую знакомую, которую совершенно не ожидал встретить здесь.

— О, привет!

И всё. Больше ни слова. Только: “О, привет!” – и всё. Но в его голове пронеслись начальная школа, общий друг и другая, та, которую он уже начал забывать. Знакомая прошла дальше, а он даже не оглянулся, находясь уже не здесь, а где-то глубоко внутри себя. Там, где не существует времени, а есть только твоя память. Память и ничего больше.

Кеша досмотрел выставку, ничего особенного в ней не было, кроме той самой короткой встречи. Но кое-что ему всё-таки запомнилось: автопортрет художника, где он изображает себя в пяти вариантах. Четыре периода жизни: юность, молодость, зрелость и старость. Но именно старость удостоилась центрального положения в композиции и двух цветовых вариантов изображения. Это автор сейчас, память жива, но это всего лишь память. Автор выделил именно сегодня, а не вчера или завтра. Две цветовые палитры – две части художника: внешняя и внутренняя личины…

— Надо научиться правильно завязывать шарф.

Он решил выпить кофе. Кофе – ещё одна странная привычка Иннокентия. Идя в кофейню, ему уже позабылась случайная встреча, но то, что она взбудоражила, всё ещё гремело набатом где-то глубоко внутри. Случайная встреча, но сколько она подняла из запылившихся глубин памяти воспоминаний. Очередной парадокс, который был замечен им уже очень давно: всё самое важное происходит совершенно неожиданно…

Homo officinalis

— Кем вы работаете?

— Я? И швец, и жнец, и на дуде игрец.

Куда человек не стремится, но идёт, потому что надо? В школу? В университет? На работу?

Большинство людей значительную часть своей жизни проводят именно на работе: общаются, заводят знакомства, строят даже отношения. Именно в этом месте протекают, откровенно говоря, лучшие годы жизни.

Постройте в своей голове офис, заселите его сотрудниками и начальством. Ни в коем случае не забудьте про кофемашину, важнейший атрибут офисной жизни. Построили? Ну что же, а теперь ужаснитесь, ведь это, возможно, место, где вы проводите больше времени, чем дома.

— Доброе утро! Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте!

— Здравствуйте! Чего нового в мире?

— Всё по‑старому, только говорят, что снег в Африке выпал. А так — всё по‑старому.

Иннокентий, только зайдя с мороза и поздоровавшись со своими коллегами, разделся и побежал в буфет, чтобы заварить себе чайку. Он не может начать работу, не заварив себе чая — привычка, которой он привык потакать.

Офис – небольшое, в какой‑то степени даже уютное и светлое помещение. Компания, в которой работает Кеша, занимается абсолютно всем: от строительства до светодизайна. Кем же он работает в ней? Вопрос, ответа на который нет даже у самого парня. Он и продажник, и монтажник, и рекламщик, и оптимизатор бизнес‑процессов с помощью искусственного интеллекта — одним словом, и швец, и жнец, и на дуде игрец.

— Здравствуйте! — Иннокентий встал, вышел из‑за стола и поздоровался со своим начальством, Г. П.

— О, привет, ты уже тут?

Кеша — студент, поэтому ему приходится совмещать учёбу и работу. Да, высоких постов и достижений он ещё не достиг, но и Цезарь начал покорять Галлию только после 30 лет, поэтому будьте уверены: у него ещё всё впереди. Именно из‑за этого Г. П. и был удивлён увидеть его на рабочем месте.

Молодой человек просто пожал плечами и снова водрузился на свой офисный стул, ведь не стоять же ему перед начальством. Рабочий день продолжился как ни в чём не бывало вплоть до того момента, когда Иннокентию захотелось выпить кофе. О кофе, как ты прекрасно! Но ни в коем случае, друзья, не злоупотребляйте кофе — это тот же наркотик, только в профиль. Вот чай — это да, это полностью другое дело. Для белого воротничка кофе выступает инструментом сокращения и ускорения общей совокупности временного континуума в отдельно взятом офисе. Количество перекусов и перерывов на кофе или чай день ото дня может разниться, но цель каждого перерыва — изменить субъективное понимание времени, даже если изменения не влияют на общепринятые показатели

Кеша встал, но вдруг вспомнил, что пить кофе‑то и не с чем, поэтому в эту же самую секунду он перестроил свой маршрут к ближайшему от места пребывания супермаркету.

Сегодня он решил пережить день без полноценного обеда, таким образом избежав участи попасть в столовую. Нет‑нет, столовая хорошая: кормят вкусно, цены умеренные, но иногда однообразие угнетает. И поэтому, чтобы не походить на сурка, застрявшего в одном и том же дне, Кеша решил купить шоколадный батончик «Не тормози!» и несколько булочек на потом. Про вред такого питания он подумает в какой-нибудь следующий раз, но точно не сегодня.

Вернувшись, Иннокентий, конечно же, отправился прямиком к идолу местного разлива — к кофемашине.

— О, кофейничаете!

— Да, решил немного перекусить.

— Понятно, мне почему‑то сегодня кофе совершенно не помогает. Какая‑то вялость, сонливость.

Кому нравятся разговоры с начальством во время перекуса? Если кому-то нравятся и он от них в неописуемом восторге, то плюньте Кеше в лицо!

— Понимаю, погода такая. Мне как‑то сегодня зябко даже.

— Да‑а…

По стеночке, по стеночке — и Иннокентий покинул буфет, так и не закончив акт поедания шоколадного батончика. Трусость? Нет, оценивайте его действия как тактическое отступление для последующей перегруппировки израненных и истощённых суровыми боями пехотных подразделений.

Вдохновение пропало, как в своё время пропало оно и у Сальвадора Дали. Он, конечно, завершит акт потребления и съест его, но не сейчас, а позже, в тишине и покое.

Интересно иногда замечать, как проходит рабочий день: чем занят сотрудник, сколько тратит на работу, а сколько — на ничегонеделание. Как‑то читал у Ерофеева про наблюдения за графиком пьянства и работы строительной бригады. Презабавнейшее, скажу вам, чтиво. Но сегодня не о том. Захотите, прочитаете, рекомендую.

Уже давно была выполнена вся необходимая работа, до конца не ясно, чем занимаются коллеги, но это сугубо их дело. Так вот, вся работа закончена, в данный момент остаётся просто сидеть и заниматься своими делами, абсолютно не связанными с рабочими процессами компании. Откровенно говоря, данный вид работы, которую выполняют такие Иннокентии очень похож на отбывание повинности — той самой повинности, которую совершали в девятнадцатом веке декабристы и другие революционные деятели на просторах Урала и Сибири. Они так же, выполнив норму, занимались тем, кто чем хотел: писали, плевали в потолок или курили бамбук. Именно этим же занимаются декабристы нашей современности — Иннокентии Иннокентьевичи К.

— Компания несёт убытки. Я тут подсчитала, что в целом нам хватит всего одного человека для всей офисной работы…

— Это да, но бюрократия… Компания — это что? Небольшое государство. А что должно иметь любое уважающее себя государство? Конечно же, хорошо развитый бюрократический аппарат. Это аксиома.

Аксиома не аксиома, а кушать‑то всем хочется. А вкусно кушать — особенно…

Но вот и подходит к концу рабочий день: выключается компьютер, моются кружки и вяжутся на шеи шарфы. О чём же в эти мгновения думает наш Иннокентий? О чём мечтает? Возможно — лишь только возможно, — в нём скрыт колоссальный потенциал. Может быть, в будущем имя Иннокентия Иннокентьевича К. будет греметь по всему миру. Но сейчас он отбывает ежедневную повинность в офисе, ходит на пары в универ и, наверное, изредка посещает спортивный зал. Но почему и для кого он всё это делает? Для себя или для кого‑то другого? Нравится ли ему данная закономерность или нет? Вопросов много, ответов нет.

Возможно, у Кеши ещё есть время, ещё есть шанс, чтобы что‑то изменить, поменять ритм жизни. Стать тем, кем он мечтал или всё ещё мечтает быть. Но история не любит сослагательного наклонения.

— До свидания! Хорошего вам вечера.

— До свидания!

Сакральный смысл супа

Ужасен мир, когда нигде нет для тебя приюта. Прекрасен он же, если после рабочего дня тебя встречают накрытым столом. На нём может быть что угодно: от изысков французской кухни до простоты деревенского разносола — важен сам факт его наличия.

— Привет, Кешенька! Только хотела тебе позвонить!

— Привет!

— Проходи, мой руки и садись за стол, пока не остыло. Суп только с плиты.

Если накрытый стол — это отражение народа, то наш выразит всю экзистенциальную тоску о несбывшемся и искреннюю надежду на светлое будущее. А самое главное, за этим столом каждый сидящий почувствует дикую смесь отчаяния, радости и гордости.

— Как прошёл день?

— Как обычно, всё так же бессмысленно и глупо.

Самое главное из того, что может быть на нём — это суп, занимающий особое место в нашей традиции. Не похлёбки, бульоны и прочие им подобные рудименты, а именно суп. Что может быть лучше, чем горячие, наваристые щи, только что сваренный борщ или рассольник? А если к ним добавить ещё и тонко нарезанное сало, да с чёрным хлебушком? Жизнь заиграет новыми, ни с чем не сравнимыми до этого красками.

— Я сегодня купила на рынке сало. Будешь?

— Сало? Давай.

— Сейчас, подожди немного, нарежу. Держи, приятного аппетита!

— Спасибо.

В данном случае под влиянием пищи разум Кеши погрузился в подобие транса или медитации. Все невзгоды — будь то ссора на работе, никудышный начальник или разбитое сердце — на время ушли на задний план. В эти мгновения над вниманием полностью властны только три вещи: суп, тонкие ломтики сала и такие же тонкие кусочки чёрного хлеба. Идиллия.

— Как тебе? Вкусно?

— М-м-м, очень вкусно.

Он полностью в процессе, но, сколько бы ни растягивал удовольствие, к сожалению, всё конечно. Всё будет съедено. И даже заключительный акт действа, представленный последним ломтиком сала, как бы он ни был хорош, завершится. И нахлынут разом все невзгоды, позабытые на некоторое время. Ты очутишься снова перед суровой реальностью. И обязанность вымыть посуду после приёма пищи станет первым предвестником жестокости жизни, где губка — всего лишь инструмент провидения.

— Большое спасибо! Было очень вкусно.

— Оставь посуду, я помою.

— Спасибо, мам!

Как ты?

— Привет! Как ты?

Природа застыла в пограничном состоянии августовско-сентябрьской мороси. Остановилась во времени наиболее благоприятном для меланхолии.

— Как ты?

Отец увёл маму и я остался с дедом на какое-то время один на один. Мы шли по берегу пруда в сторону его друзей, которые уже начали готовить удочки к предстоящей рыбалке.

— Как ты?!

Его лицо ещё сохраняло свежесть жизни, но всё остальное... Для того, чтобы идти прямо, мне приходилось постоянно поддерживать его. Он всегда был, откровенно говоря, толстоват, но сейчас его рёбра торчали из под кожи.

— Как ты?

Он не смотрел на меня. Только на своих друзей. Взгляд был тосклив.

— Я хочу к ним.

Мы пошли дальше. Глаза... Я ни разу не видел, чтобы он плакал. Но сейчас... Сейчас по его лицу текли слёзы. Он прощался. Прощался со всем, что его держало здесь: со своими друзьями, детьми, женой, внуками, — со всем, что связывало его с этим миром. Он прощался и плакал. Был ли в этих слезах страх?

— Мне больно.

Он был в каком-то изношенном балахоне непонятного цвета и состояния.

— Я хочу к ним.

Перестав опираться на меня, шатаясь, он пошёл дальше. Всё дальше от меня и этого мира.

Прошло девять, сорок дней, год. Остались только воспоминания. Но пока жива память о нём, он есть, существует.