Аномаль

ПРОЛОГ

Москва-Сухум, июнь 1999 г.

Он запомнил этот день, врезавшийся в сознание. Неприятный, страшный, полный суматохи и недосказанности. Евгений держал его в памяти, но не вспоминал, однако и не мог забыть – не хотел.

Он до сих пор помнил всё посекундно.

Стоял пасмурный июньский день. В столичном экономическом техникуме стартовал первый этап вступительных испытаний для выпускников школ. Среди первых поступавших был и он, Женя. Юноши и девушки в коридорах вели себя по-разному: одни стояли парочками и перешептывались с серьезными лицами, кто-то кучковался и шутил, другие нервно перелистывали последние страницы конспектов и шевелили губами, повторяя плохо выученный материал. Женя стоял в стороне, прислонившись к стене, и оглядывал своих возможных однокурсников, держа в руках паспорт и расписку. Устав стоять на одном месте, он прошелся до стенда со списками поступающих, раскиданных по дням вступительных экзаменов, и от нечего делать перечитывал десятки фамилий.

Когда он дошел до середины списка, двери в коридор во всех аудиториях открылись. Из них вышли преподаватели, мужчины и женщины, из каждого кабинета по одному, и в ожидании посмотрели на экзаменуемых.

- Дорогие поступающие, попрошу внимания! – на весь коридор провозгласила одна седовласая невысокая женщина в длинной юбке.

Юноши и девушки умолкли и собрались в одну общую кучу. Женя пристроился где-то в конце, за спиной высокой девушки, и топтался, вытягивая шею, чтобы видеть женщину и не пропустить ни словечка.

- Сейчас мы будем вызывать вас по спискам. Услышав свою фамилию, проходите в аудиторию и садитесь за парты по одному. На столе – только ручки и расписка. Всем всё понятно? Вопросы? Тогда удачи! Итак.

Женщина вскинула руку с листом, где были написаны фамилии абитуриентов, и стала приглашать их в аудиторию. Постепенно юноши и девушки отсеивались. Женя попал в третью аудиторию к преподавателю с серьезным выражением лица, одетому в изумрудный кардиган со светлыми брюками, и в очках в роговой оправе. Когда все абитуриенты в аудиториях расселись, преподаватели прошли к учительскому столу и объяснили порядок прохождения вступительного экзамена. Несколько минут при распахнутых в коридор дверях все ждали, когда принесут экзаменационные билеты и анкеты для поступающих. Сидели молча: преподаватели оценивающе изучали вчерашних выпускников школ, уже сейчас видя «умниц» и «безнадёг»; будущие студенты водили глазами по аудитории, смотрели в окно, кидали быстрые взоры на преподавателя, катали ручки по парте.

Принесли билеты и разложили их веером на первую парту. Вздохнув и пожелав про себя удачи, юноши и девушки выстроились в очередь и вытягивали билеты, говорили номер и свою фамилию преподавателю и возвращались на места готовить ответ. Женя взглянул на билет, только когда сел за парту, и облегченно вздохнул: второй вопрос он отлично знал, по первому имел общее представление, а третий хоть и плохо помнил, но думал, что точно может высосать что-то из пальца. Когда Женя, как и все в аудитории, сделал отметки на листе поступающего и услышал пожелания успеха от преподавателя и команду начинать отвечать на вопросы, тут же схватился за ручку и за пять минут на одном дыхании написал второй вопрос, решив дать себе минутный отдых, чтобы собраться с мыслями и работать дальше. Времени на ответ – почти два астрономических часа, а Женя был уверен в своих силах, потому не особо спешил. Хотя тут же подумал, что лучше бы ответить среди самых первых, выйти из аудитории, наполненной атмосферой напряженности и дум, и зайти в буфет, поэтому вновь взял ручку и стал размышлять над первым вопросом.

Спустя время, когда что-то наподобие ответа было написано и преподаватель скорее всего смог бы его засчитать, в коридоре послышались быстрые шаги. Женя на миг отвлекся от экзаменационного листа и посмотрел на закрытую дверь, как шаги в коридоре приблизились к аудитории, где сидел он, и двери резко распахнулись. Все подняли головы. В аудиторию вошла женщина – строгость ее костюма не шла к добродушному лицу – и, приблизившись к сидевшему за столом преподавателю, нагнулась и что-то быстро прошептала ему на ухо. Она была чем-то встревожена.

- Простите, Анатолий Валерьевич, – негромко произнесла женщина в костюме, выпрямляясь, и повернулась к экзаменуемым. Те отложили пишущие принадлежности и бесшумно смотрели на преподавателей.

- Хорошо, вхожу в положение, – кивнул мужчина и, вставая, обратился к юношам и девушкам. – Евгений Зорин кто?

Женя вздрогнул, услышав собственное имя, и поднял руку, почти одними губами произнес: «Это я».

- Евгений, выйди, там очень срочный звонок. Твоя мама звонит, – быстро произнесла женщина.

Сердце сделало рывок, словно хотело выпрыгнуть из груди, и бешено забилось, молоточками отдавая в ушах. Юноша похолодел, поняв, что случилось что-то нехорошее: мама не стала бы просто так искать телефон колледжа и звонить туда, зная, что у него, ее сына, сегодня важный вступительный экзамен.

- Не забудь свои документы и ручку. Можешь прийти написать экзамен в резервный день или в день поступления других групп, – сказал вслед Жене преподаватель, когда тот покидал парту, сдав экзаменационный билет с исписанным ответами листом.

Женщина ждала Женю на выходе в коридоре. Юноша занервничал еще больше: если его отпускают насовсем, да еще упоминают о возможности написать экзамен в другой день, значит, думают, что он не вернется, поскольку дело, по которому звонит его мама, очень важное. Может, даже больше, чем важное. И при этом нехорошее.

Женя закрыл за собой дверь в аудитории и, сжимая паспорт с ненужной уже распиской, последовал за женщиной. Та велела ему поторопиться.

- Что случилось? – наконец решил спросить Женя, когда не услышал от провожавшей его женщины ни слова.

- В деканат позвонили, звонившая представилась твоей мамой, – женщина, поднимаясь, развернулась к нему. – Голос взволнованный, но она пыталась это скрыть. Сказала, чтобы тебя срочно пригласили к телефону. Что это очень важно и не требует отлагательств. Она упомянула твоего папу.

Услышав это, Женя оступился на очередной ступеньке и чуть не упал, ойкнув, но вовремя схватился за перила.

- Всё хорошо? – женщина обернулась на него.

- Д-да.

Юноша глубоко вздохнул, чувствуя, как начинает дрожать из-за страха за отца. Руки вдруг затряслись, живот свело, а всего его словно опустили в ушат с ледяной водой.

Что-то случилось. Что-то произошло. Явно нехорошее...

- Крайняя правая дверь, – женщина указала ладонью в сторону дверей с табличкой «Деканат» и временем работы и получением справок.

Женя прибавил шаг и влетел в кабинет, быстро назвавшись и спросив телефон. Секретарь за столом у окна пригласила его к себе и протянула трубку.

- Мам? – взволнованно проговорил Женя, прижав телефон к уху. – Что-то с папой?

- Женечка! – голос матери звучал надтреснуто, она пару раз быстро вздохнула. – У нас беда. Звонили из управления. Сказали, что отряд на задании… обстреляли.

Женя почувствовал, как ноги подкосились, и он быстрее схватился за край стола, шумно сглотнув. Находившиеся в деканате, увидев, как юноше стало плохо, подскочили к нему и быстро подставили стул, усадив Женю.

- И – папу?.. – горло словно стянули узким металлическим кольцом, голос стал тихим и осипшим. Внутри всё оборвалось.

- Он единственный выжил. Но серьезно, тяжело ранен. – Мама позволила себе немного эмоций: она всхлипнула, но тут же прочистила горло и заговорила быстрее: – Я сама почти ничего не знаю, сказала тебе только то, что сообщили мне. Я не знаю точно, что и когда произошло, но что-то пошло не так, о проводимой операции как-то узнали, их уже подстерегали.

- А папа? – Женя сглотнул, всё еще вцепившись в стол.

- Он уже в госпитале, там, на Кавказе. Мне сказали, чтобы мы с тобой собрали некоторые вещи, за нами приедут.

- Зачем?

- Я правда не знаю, Жень. Будем делать так, как нам скажут. Знаю, дорогой, что сегодня у тебя ответственный день, но уже не до этого.

- Конечно, мам! Я скоро буду!

- Да, прямо сейчас. Я тебя жду. Пока начну собирать вещи. Еще должны позвонить. Пока.

- Бегу! – Женя кинул телефонную трубку, выскочил из деканата, со скоростью марафонца преодолел три этажа здания и выбежал из техникума.

Следующие часы были полны тревоги и спешки. Мама волновалась, но при людях из военного управления старалась не выказывать эмоций. Женя не осознавал происходящее: ему казалось, что всё это страшная иммерсивная театральная постановка, и он оказался затянут в нее по чудовищной ошибке.

Когда юноша, тяжело глотая ртом воздух, подбегал к подъезду дома, то увидел машину из управления. За рулем сидел шофер в штатском и бил пальцами по рулю, поглядывая на жилой дом. Женя проскочил мимо него, не поздоровавшись и даже не зная, успел ли шофер его заметить. В квартире в прихожей стоял младший офицер в летней командной униформе. Женя поздоровался и увидел маму, уже одетую к выходу и укладывающую последние вещи в чемодан. Он подошел к ней и обнял. Она заключила сына в крепкие объятья и прижала к груди, гладя по волосам.

- Жень, посмотри в своей комнате, может, еще что-то нужно взять. Я положила самое основное, – шепнула женщина, отстраняя сына.

- А мы еще сюда вернемся? – рискнул задать вопрос юноша.

- Я не знаю, правда, не знаю. Не бери много, возьми важное. Если что, потом нам вышлют.

- Вышлют? То есть мы можем надолго?.. – Женя заволновался.

- Женя, поговорим потом. Быстрее. Видишь, нас уже ждут, – прервала его мама, ставя чемодан на полу.

Женя прошел в свою комнату и быстро оценил оставшиеся вещи в шкафах и на полках. Старый Рой сопел на его кровати, тоскливо поглядывая за юношей.

- Мам, а Роя возьмем? – крикнул Женя.

- Да. – Ответ его очень порадовал, на душе стало чуть легче: юноша ни на что бы в жизни не променял любимого пса, ни за что бы не оставил его.

- Рой, вставай! Давай, слезай, – юноша небольно пошлепал пса по бедру. Тот заурчал, взглянул на Женю безучастными глазами. Широко зевнув, нехотя спрыгнул на пол и зашагал в сторону прихожей, по пути присев и почесав за ухом.

Юноша услышал голос мамы, переместившейся к входной двери вместе с чемоданом. Он смахнул в оставшуюся пустую сумку пару любимых книг и забавную деревянную свистульку, подаренную отцом на десятилетие, и вышел из комнаты, оглядев ее на прощание взглядом, полных смешанных и противоречивых чувств. Мама подозвала Роя и надела поводок. Офицер что-то произнес и взял ее чемоданы, кивнув на дверь. Они вышли из квартиры, ключи от которой женщина передала офицеру. Погрузив в багажник служебной машины чемоданы, все молча сели в салон, и водитель тут же тронулся с места.

- Рано утром в управление сообщили, – не отводя глаз от лобового стекла и не поворачивая головы, сказал Жене и его маме сидевший рядом с шофером офицер, – что выездная операция провалилась. Код «красный», объекты каким-то образом узнали, что их планировали ликвидировать. Сейчас тщательно проводятся проверки, в командно-штабном правлении чистится всё, не щадят никого: ни генералов, ни полковников, ни высших, ни низших. Выясняют, как так могло случиться. Кто продал информацию. Как вышло, что узнали о выезде, где отряд будет и когда. Может, это был кто-то из наших. Ничего еще не известно.

- Что с агентами? – холодно произнесла женщина, глядя офицеру в затылок. Женя посмотрел на мать, сердце подскочило к самому горлу. Он потрепал пса по загривку.

- Сначала обстрелы, потом взрыв. Он уничтожил большую часть базы, где засели объекты. Но из тех никто не погиб: их просто там не было. Четырех агентов не стало: троих – на месте, один скончался при транспортировке в больницу. А Валерий Игоревич… У него многочисленные ожоги, ушибы, сотрясение, в общем… худо, но…

- Мама, мам, успокойся, ма... – Женя увидел, как лицо матери побледнело. Она закрыла глаза, по щеке быстро скатилась тяжелая слеза. Юноша обнял маму, а у самого глаза были широко распахнуты от страха. Он представил себе окровавленного отца, лежащего посреди груды обломков террористической базы, и ему самому стало плохо. Рой почувствовал страх и напряжение в салоне автомобиля и заскулил. Женя поспешно погладил мохнатого друга по голове.

Им повезло, что в это время в городе не было заторов, поэтому служебная машина менее чем через час въезжала на автостоянку близ военного аэродрома. За административным зданием, на краю взлетной полосы Евгений успел заметить, как к готовности к очередному вылету приводят грузовой самолет. Словно прочитав его мысли, офицер пояснил: рейс готовят к отправке в тот самый район Кавказа, где произошло столкновение отряда с террористами, и именно на нем Женю и его мать доставят в Сухум, посадив на борт по договоренности с высшим командованием.

- Поторопитесь. У вас не более десяти минут, – сказал шофер, припарковавшись у края полосы и выскакивая из автомобиля.

Младший офицер раскрыл перед женщиной дверь и помог ей выйти, Женя вышел с другой стороны и потянул за поводок пса. Шофер уже вынул чемоданы и сумку из багажника и опустил на асфальт, закурив. Под суровым взглядом офицера он тут же схватил вещи в обе руки и быстро зашагал в сторону самолета. За ним последовали Женя с матерью и офицер.

Их увидели издалека, и, отделившись от небольшой группы людей у самолета, к ним направился военный пилот, еще младше сопровождающего Женю и его мать офицера. Пилот кивнул шоферу, пыхнувшему в ответ сигаретой и проследовавшему дальше к самолету, пожал руку офицеру. Несколько секунд оба военных о чем-то переговаривались. Пилот пару раз взглянул на Женю и его мать и едва заметно кивнул. Юноша переводил взор с самолета, шумно урчащего турбинами, который уже был готов тронуться с места, на офицеров, крепко держа за поводок Роя. Пес смирно сидел возле его ног и любопытно обозревал новую для него обстановку. Женщина от волнения заламывала ладони.

- Жень, ты как? – она обратилась к сыну.

- А ты? – он повел плечом и подошел ближе к матери.

Та не ответила, вздохнув, и притянула его к себе, положив ладонь на плечо, приобняв, и потеребив воротник его рубашки.

А потом офицер, сопровождавший их до аэропорта, попрощался и передал Женю с мамой пилоту. Тот жестом пригласил их к самолету, чтобы посадить в грузовой отсек. Когда они сделали несколько шагов, офицер окликнул женщину. Она остановилась и обернулась, юноша вместе с ней. Пилот поторопил его следовать за собой. Евгений прибавил шаг, потянул поводок и, вывернув голову назад, несколько секунд смотрел на маму и офицера. Он что-то быстро шептал ей и, вынув из нагрудного кармана сложенный конверт, протянул его женщине. Та кивнула и сжала конверт в руках. Офицер еще что-то сказал ей, кивнув, и отступил назад. Она что-то прошептала и, развернувшись, быстрым шагом поспешила к самолету. Повернув голову и гадая, что же сказал и передал маме офицер, юноша чуть не столкнулся с возвращавшимся к автомобилю шофером, погрузившим их вещи в самолет.

Люди у самолета расходились: кто-то запрыгивал по трапу внутрь, кто-то, наоборот, отходил на земле дальше за полосу. Пилот довел Женю с матерью до грузового отсека, передав их новому военнослужащему, а сам убежал в кабину. От гула закладывало уши. Военный помог женщине подняться в полутемный отсек и указал на свободные импровизированные места вдоль тяжелых и длинных ящиков. Юноша, взяв пса на руки, отказался от помощи. Когда он сел рядом с мамой и опустил забеспокоившегося Роя у ног, военный обвел взглядом груз и крикнул людям на улице, махнув рукой. Пол завибрировал, отсек стал медленно закрываться, ограждаясь от дневного света, постепенно опускаясь во тьму. Когда отсек закрылся, что-то щелкнуло и включилось неяркое освещение.

Женя поднял глаза и быстро осмотрел других присутствующих, кто уже был в отсеке. Они не были военнослужащими. Все разного возраста: кто-то чуть старше или младше его матери, есть и пожилая пара, но ни одного ребенка. Все они молчали, некоторые готовы были расплакаться, промокая глаза платком. На их лицах застыла маска мировой скорби. Юноша подумал, что это могли быть родственники погибших агентов. И оказался прав.

Весь полет он старался не смотреть на этих людей, потерявших своих близких. Ему казалось, что все они косо смотрят на них с мамой, кидают обвинительный взгляды: они виноваты в том, что Валерий Сезонов, их муж и отец, выжил, а их собственные дети и супруги, братья и сестры погибли. Женя старался об этом не думать. Но не мог. Ему отчего-то было стыдно. Стыдно перед всеми этими людьми за то, что его отец остался жив, а других членов отряда, лучших в своем роде профессионалов, не стало.

Мама все часы полета молчала и смотрела в иллюминатор на проплывающие внизу густые облака, поля и города, только раз или два спросив, не кружится ли у Жени голова. Юноша всегда мотал головой, тихо отвечая, что всё нормально, и медленно поглаживал Роя, который переместился к нему на колени и тихо лежал, кидая на Евгения вопросительный взгляд: куда мы летим? кто все эти люди?

Все почти два часа полета в отсеке царило тяжелое и давящее напряжение. Для Жени было пыткой находиться среди этих несчастных, потерявших своих близких в страшном взрыве. На душе лежал тяжеленный камень, который, казалось, юноша так и пронесет с собой через всю жизнь. Он не видел сторонних людских глаз, но, кажется, чувствовал – или представлял, хотел представлять, что на него смотрят и осуждают, – но и пытался не думать об этом: вдруг это всего лишь плод его воображения? Когда самолет чуть тряхнуло и пол дал вибрацию сильнее обычного, Женя, для которого уже было невыносимо сидеть в этой духоте и напряжении, посмотрел вниз на землю, и с облегчением отметил, что самолет начинает поворачивать и готовится к постепенному снижению. Под ними расстилались могучие Кавказские горы.

А дальше события происходили еще быстрее, чем в Москве.

Спустя несколько минут самолет приземлился на запасном небольшом аэродроме под Сухумом. Еще какое-то время все сидели в закрытом отсеке, а снаружи подъезжали автомобили, из них выходили люди и обменивались фразами и документами с пилотами. Наконец отсек открыли. Дохнуло жарой, всех ослепило ярко палящее кавказское солнце. Вскочивший внутрь отсека молодой военный призвал пассажиров приготовить паспорта и выходить из самолета. Когда родственники членов военного отряда, в том числе и Женя с мамой, вышли из отсека и отошли к подъехавшим служебным автомобилям, в отсек забежали военные для разгрузки и к самолету подогнали грузовые машины. В считанные минуты абхазец проверил паспорта прибывших вместе с грузом россиян, а затем пригласил в автобус у выезда с территории посадочных полос.

В автобусе было так же душно, даже с раскрытыми окнами. Все расселись отдельно, подальше друг от друга, чтобы переживать свое горе и оплакивать потерю наедине с самим собой. Лишь Женя с мамой сели вместе в самом конце автобуса у окна, посадив рядом Роя.

Следующие полчаса автобус катил своих молчаливых и грустных пассажиров в сторону Сухума. Женя смотрел в окно и дивился сказочной красоте кавказской природы и живости населения, проезжая мимо хребтов, лесов, озер и небольших деревень. Наблюдая за абхазской жизнью, тоска на какое-то время отступила на второй план, но когда однажды юноша развернулся к маме, чтобы обратить ее внимание на красоту гор, увидел, как она, чуть отвернувшись от него в сторону, держит в руках исписанный почерком отца листок.

- Мам, что это? – спросил Женя.

Женщина подняла глаза на сына и быстрым движением сложила лист, сжав его в ладони.

- Это записка, – тихо произнесла она.

- Папы? – уточнил юноша. Женщина кивнула.

- Предсмертная, – добавила она еще тише. Женя оторопел.

- В Москве сопровождающий нас офицер передал ее мне, понимая, что она уже ему не пригодится. Перед отъездом на это задание твой отец, все члены отряда написали записки и отдали их командованию, осознавая, на какой страшный риск идут, что могут не вернуться. Командование распорядилось после их смерти отдать записки нам, их родным. У нас записка теперь просто… Чтоб знали... – вполголоса объяснила женщина, не глядя на сына. – Ты знаешь, что такое предсмертная записка и что в них обычно пишут, что завещают, какие последние слова говорят.

Женя медленно кивнул. Сердце бешено стучало в груди.

- Дашь почитать? – спросил он, взглянув на краешек записки, выглядывающий из сложенных вместе рук матери.

- Нет. Прости, нет, – к его удивлению мама ответила отказом и быстро сложила лист в помятый конверт, а затем убрала его в сумку и тяжело вздохнула. – Я не хочу, чтобы, читая строки, ты страдал так же, как и я.

Другие бы женщины, жены, матери, подумал Женя, уже бы начали рыдать, прижав ладони к лицу, показывать свою беззащитность перед жестоким ударом судьбы. Но его мать была не такой. Неверно сказать, что она железная леди, что у нее нет никаких чувств. Она просто умеет их не показывать. Она считает, что лучше пережить все страхи и горести в себе, но ни в коем случае не делиться чем-то плохим с родными, тем более с любимым и единственным сыном. Пусть ей будет плохо, но она мать, она выдержит все ужасы и испытания только ради благополучия и счастья своего ребенка. Женя пытался понять более глубокие причины всего этого, но так до конца и не смог. Он копал глубоко, а, может, всё лежало на поверхности? Мы часто оказываемся слепы, не видя того, что находится прямо у нас перед носом.

Юноша молча смотрел на мать. Когда она вздохнула и по ее щеке скатилась быстрая неконтролируемая слезинка, которую она тут же промокнула платком, Женя вновь отвернулся к окну и стал смотреть на свое отражение на фоне зеленой полосы густого леса.

Вот и Сухум. Пальмы, восточная архитектура, большие прогулочные проспекты, сочная зелень, необычные фонтаны, живые краски и вообще атмосфера настоящего курорта. Проехав через центр города, автобус завернул на длинную улицу за ботаническим садом, с которой потом свернул в сторону комплекса светлых зданий. Это был недавно открытый госпиталь. Возле ворот автобус остановился, молчаливый шофер вышел на улицу и в два счета вынул из багажного отсека чемоданы и сумку Сезоновых. Вещи остальных пассажиров он не вынимал. Женя с мамой молча сидели и наблюдали за действиями шофера. Тогда абхазец прошел вдоль автобусных окон, выискивая хозяев вынутого им багажа. Увидев их, постучал в стекло и помахал рукой, приглашая на выход. Юноша с мамой пробирались по проходу, подгоняя перед собой Роя, стараясь не глядеть на других пассажиров.

Сойдя со ступенек автобуса, они почувствовали волну жара. Здесь был разительный контраст с московской погодой. Убедившись, что хозяева вещей приняли свою поклажу и никаких претензий к нему не имеют, шофер с акцентом попрощался и, запрыгнув обратно в автобус, повез родственников погибших агентов в другом направлении от главного въезда на территорию госпиталя.

- Их повезли в морг, – раздался за спинами Жени и его мамы низкий и красивый бархатный голос, говоривший с кавказским акцентом.

Они обернулись и увидели загорелого мужчину средних лет с короткой стрижкой в медицинском халате. Из здания госпиталя к ним быстрым шагом направлялся другой медработник.

- Здравствуйте. Я Бежан, главврач, – он наклонил голову в знак приветствия. – Вы – родные выжившего военнослужащего? Вы его супруга?

- Да. Вера. Это сын, – произнесла женщина, перебирая в руках поводок. Женя кивнул и взял ручки почти неподъемных чемоданов.

- Пройдемте за мной. Мне несколько часов назад сообщили о вашем приезде. Я решил встретить вас лично. И лично побеседовать.

Бежан повел их по вымощенной каменными кирпичами дорожке к центральному входу госпиталя. Молодой медработник, подбежав к Жене, взял из его рук чемоданы и понес в холл первого этажа. У входных ступеней Бежан увидел девушку-интерна и что-то быстро произнес на абхазском, указав на пса. Девушка кивнула и, подойдя к Жене и его маме, с очаровательной улыбкой попросила разрешения взять поводок. Женщина без слов протянула его практикантке, и та, вновь улыбнувшись, ушла вдоль по дорожке в сторону пристройки. Рой покорно шел за милой девушкой, пару раз обернувшись на хозяев и вопросительно гавкнув.

- Вашу собаку оставят в дальнем флигеле и накормят. Быть может, вы хотите перекусить? У нас есть столовая для персонала. Я могу поговорить, вам дадут обед, – врач кивнул головой, когда они поднимались в теплый и светлый холл госпиталя.

- Если можно, проведите Евгения.

Женщина вздохнула и посмотрела на сына. Юноша удивился: он так хотел попасть к отцу, а его зачем-то отправляют на обед. Еда может подождать. Лучше бы мама сама поела, она выглядит более уставшей и измученной, нежели он сам.

- Мам, нет, я пойду с тобой! – попытался возразить Женя, едва они оказались у стойки дежурного врача, но его мать уже кивнула Бежану, а тот поймал под руку молодого медработника, который оставил чемоданы в гардеробе.

Кивнув на несколько коротких фраз главврача, медработник в пригласительном жесте указал юноше следовать дальше по коридору. Женя на миг застопорился, сомневаясь, но именно в эту короткую секунду мама, не оглянувшись на него, быстрым шагом последовала за Бежаном. Оба скрылись за поворотом, а Женя посмотрел на молодого человека, приятного сероглазого невысокого абхазца.

- К вещам никто не притронется, я предупредил. Можешь оставить здесь же и свою сумку, – произнес мужчина с сильным акцентом и указал на диван у стены.

Юноша сложил сумки в один угол и молча последовал за абхазцем через стеклянный переход в новое крыло, где располагалась столовая для сотрудников госпиталя. В голове шумело, в горле пересохло, по вискам и спине текли тоненькие струйки пота, словно увеличившееся в разы сердце волнительно бухало в груди.

В столовой Женя сел за ближний к кассе столик и молча уставился на солонку на нем. Абхазец что-то быстро протрещал кассирше – наверное, кто Женя такой и по какой причине оказался здесь. Кассирша поцокала языком, возможно, переживая о судьбе юноши, и тоже выдала непонятую Женей кавказскую скороговорку. Выходя из столовой, мужчина скрепил кулак, поддерживая юношу в его нелегкой ситуации, а расторопная кассирша уже сбегала на кухню и заказала суп, компот и котлету с овощами на гарнир. Женя в нетерпении ерзал на стуле. Казалось, что проходит вечность; он здесь, а мама возле папы. Плачет, гладит его по лицу, держит ладонь на его руке. Представив эти картины в своей голове, Женя не вытерпел и вскочил со стула, но, развернувшись, столкнулся с поварихой и кассиршей и чуть не выбил у них из рук принесенную для него еду. Снова сев за стол, юноша благодарно кивнул женщинам и схватил столовые приборы, после каждых двух ложек супа пихая в рот овощи или кусок котлеты. Он не понял, вкусно ли было, не жирно или не пересолено ли: все его мысли занимал отец, который лежал в палате где-то близко от него, где-то в этом здании.

Меньше чем через пять минут с обедом было покончено. От скоростного питания заболел живот, подступал рвотный рефлекс, но Женя, вновь благодарно кивнув женщинам, выскочил из столовой и тут же заприметил дверь в мужской туалет. Посетив его, он вернулся к дивану с оставленными на нем вещами, подхватил их и прошел к дежурной медсестре.

- Извините, мне нужно к Валерию Сезонову. Он русский офицер, ранен. Я его сын. Там моя мама должна быть с главврачом, они к нему вроде пошли, – запинаясь, объяснил юноша.

Медсестра, грузная женщина средних лет с большим носом и полными губами, молча кивнула и указала ему за спину, обращая внимание на гардероб, где нужно оставить все вещи и получить бахилы, шапочку и халат. Женя свалил сумки на пол гардероба возле увиденных чемоданов, схватил протянутый ему халат, сгреб в охапку шапочку и бахилы и вернулся к дежурной. Та объяснила, как пройти в реанимационную палату. Женя побежал на третий этаж, едва не соскользнув со ступенек, на ходу надевая бахилы.

На третьем этаже было спокойно. Медперсонал передвигался будто на цыпочках, не создавая лишних шорохов, и молчал, разговаривая лишь по необходимости. Только шелестели одежды, поскрипывали двери в палаты, доносились редкие перешептывания врачей и медсестер. Женя застыл, глубоко дыша через нос, не зная, в какой палате, за какой дверью находятся его родители. Но он ощущал каждой клеточкой кожи – отец где-то здесь, будто на расстоянии вытянутой руки.

Он уже хотел было подойти к приближавшейся к нему медсестре, как дверь в дальнюю левую палату открылась, и в коридор медленно и почти бесшумно вышел Бежан, который тут же заметил Женю и махнул ему рукой, приглашая подойти.

- Ты поел? – получив от юноши быстрый удовлетворительный кивок, главврач серьезно сказал: – Пускаю ровно на четыре минуты. Затем я вернусь за тобой и твоей мамой. Не тревожь его. Он спит. Ему несколько часов назад провели операцию.

Сердце Жени ухнуло. Бежан молча открыл дверь перед ним шире и пропустил в палату. Юноша бесшумно вошел, оставшись стоять при входе, и услышал, как главврач за его спиной практически бесшумно прикрыл дверь.

В небольшой по размерам палате, освещаемой лишь дневным светом из окна сквозь прикрытые шторы, у дальней стены стояла кровать. На ней лежал отец. Рядом, на стуле, сидела мать. Женя замер у дверей и во все глаза смотрел на родителей. На какой-то миг он пожалел, что рвался увидеть отца. Мама даже не повернулась, не воспротивилась, что он увидел отца изувеченным, что могло ужаснуть его. Сердце в груди то до боли сжималось в атомы, то с силой бухало где-то глубоко внутри.

На отца было больно и страшно смотреть. Половина лица и часть волос на правой стороне опалены, кожа сошла и места ожогов горели потемневшей дермой. Шея и руки, грудь и плечи, покрытые кровоподтеками, изранены: большие и мелкие порезы не кровоточили, но ярко выделялись на фоне посеревшей кожи. Под впалыми глазами залегли глубокие тени, неподвижные веки пересекали паутинки кровеносных сосудов. Было совсем незаметно, поднималась ли его грудь, дышал ли он, но Евгений, как и его мать, чувствовал и знал: он – жив. На лице аккуратно закреплена ингаляционная маска с подведенными к ней трубками. К одной руке протянута катетерная трубка, палец сжимает пульсоксиметр, плечо стянуто манжетой. В углу негромко пищит прикроватный монитор гемодинамики.

Пара драгоценных минут из того времени, что отведено на посещение, прошли в тяжелом молчании. Юноша желал, чтобы за оставшиеся минуты отец очнулся и смог бы с ним поговорить, и молился, чтобы время замедлилось и врач не пришел раньше времени и вообще бы где-нибудь задержался.

И чудо произошло.

Сезонов, словно бы почувствовав присутствие рядом жены и сына, самостоятельно, медленно и тяжело втянул в себя воздух. Покрасневшие веки дрогнули.

Женщина прижала ладонь к губам. Ее глаза заблестели от мгновенно навернувшихся слёз. Она привстала, вместе со стулом придвинулась ближе к кровати и, затаив дыхание, молча ждала. Она даже не стала звать врача.

Женя почувствовал, как его ноги стали ватными и подкосились. Он облегченно вздохнул и едва не упал от охватившего его волнения. Собравшись, он осторожно подошел к кровати и, переглянувшись с мамой, вновь обратил взгляд на отца.

Крылья носа дрогнули, Сезонов тяжело сглотнул. Спустя мгновения он медленно приоткрыл веки. Еще неосмысленный взгляд, не замечавший ничего вокруг, смотрел в никуда. Сухие, потрескавшиеся губы дернулись.

- Валер… – едва слышно произнесла женщина. Женя чуть не ахнул вслух и быстро закрыл рот рукой.

С полминуты все трое молчали. Евгений с матерью молча вглядывались в лицо Сезонова. Тот неподвижно лежал и покрасневшими глазами смотрел в одну точку перед собой. Но, кажется, краем зрения он видел супругу и сына, знал, что они здесь.

- Уезжайте… – вдруг сипло прошелестел Сезонов, не отводя взгляд от двери. Его тихий голос был едва слышен сквозь маску.

Женщина закрыла глаза. По щеке скатилась слеза. Женя дернул бровями, не понимая, что хочет сказать отец, и вопросительно посмотрел на мать. Та не обращала на него внимания, а смотрела на мужа.

- У… езжай.. те. Вдвоем… Спро… си… Гринько... – Сезонов говорил медленно и тихо, каждое слово давалось ему с трудом. Наконец он обратил больные глаза в сторону супруги. – Он… всё зна… ет...

- Валер…

- Слушай… Забирай… Женю… Уезжай…

- Пап!

Женя, испуганный повторяющейся мантрой отца об отъезде куда-то, не выдержал и вскричал, присев на колени перед кроватью и схватив мать за руку. Сезонов медленно перевел глаза в сторону сына. Юношу передернуло. Его испугал не израненный и больной вид родителя, но его взгляд: умоляющий, пронзительный, приказывающий.

- Слушай... сын… Не... переби… вай… Командир… Гринько… Он... перевезет... тебя… и маму… на Урал… Со мной… нельзя... Ради… вашей… безо… пасности… Чтобы… остались... живы...

- Папа. Пап, нет... – Женя тут же вздумал перечить, но увидев, как переменился в лице отец, умолк.

За дверьми палаты послышались шаги, и через пару секунд зашел Бежан.

- Вера, Евгений. Извините, но время вышло. Идё… Боже! – увидев, что Сезонов в сознании, врач подошел к нему. – Валерий Игоревич. Я главврач. Вы в больнице, после операции. Вам нужен покой. Сожалею, но...

- Они… уходят, – прошептал Сезонов и вновь посмотрел на супругу. Та качнула головой.

- Вера… Всё… нормально... Идите… Люблю... вас… Увидимся...

Женя поднялся на ноги. Женщина, встав со стула, направилась из палаты, тронув сына за плечо. Бежан прошел к монитору, глядя на выходящих юношу и его мать.

- Пап.

Перед выходом, в дверях, Женя в последний раз взглянул на отца. Он ждал, что он скажет что-то еще. Возможно, важное. И был прав. Он разобрал его слабый голос:

- Люблю тебя… Береги себя… и маму...

Юноша молча кивнул, поджав губы, и вышел в коридор, закрывая дверь. Он прислонился спиной к стене и уставился в потолок, задрав голову.

- Он правда хочет, чтобы мы уехали? – шепотом спросил он у мамы, не отводя от потолка лица. И увидел, как она кивнула.

- Почему? – в голосе проскользнули озлобленные и непонимающие нотки.

- Так нужно. Он сам так хотел. Еще давно. Ты много не знаешь. Я постараюсь объяснить тебе.

Женщина встала напротив сына и обняла его. Юноша смотрел в стену, обнимая мать, ожидая, что та что-то добавит. Но больше она не проронила ни слова.

- Но он не может, не может так поступить…

Голос Жени осип. Он опустил руки матери со своих плеч и направился к лестнице на выход.

- Он считает, что это необходимо. Мы должны его слушать, – женщина догнала сына на площадке перед первой ступенькой, ведущей вниз.

- А надолго это? Сколько... Может, он… – Женя не мог подобрать нужные слова.

- Я сама многое не понимаю, Женя. Правда. Расскажу всё, что знаю сама. А потом мы получим еще объяснения.

Женщина в жесте поддержки положила руку на плечо сына, но тот понимал, что в защите больше нуждается она сама. Он снял ее руку со своего плеча и крепко сжал в ладони.

Медленно и тяжело спускаясь по ступеням госпиталя, Женя представлял, какого его будущее: внезапный переезд на пасмурный, строгий Урал, они одни с мамой и со старым псом в крохотной квартире на краю какого-нибудь городка-дыры, вдали от отца, а в Москве останутся друзья со школы, он может не увидеть их очень долго.

На Урале может долго не появиться папа.

Тогда надо прямо сейчас повзрослеть. Стать маме опорой, поддержкой, помощником, защитником. Повзрослеть…

И верить, что всё ненадолго.

ДЕНЬ 1

Каждый новый звонок с одного и того же телефонного номера заставлял ее волноваться. Он стал символом беспокойства, тревоги, опасности. Хотя звонков и было всего два за минувшее время. Абонент всегда набирал по одному и тому же поводу и только с этого номера – сообщить, что с Валерием случилась беда, он получил увечье в связи с прохождением профессиональной службы, но сейчас его жизни ничего не угрожает: он проходит лечение или находится под наблюдением в таком-то отделении такой-то клиники. Сначала, прошлой весной, сообщили о травмах, полученных в Ярославле. Позже, в декабре, передали информацию о страшном случае в Омске.

Когда-то давно она верила: с исчезновением из его, Валерия, жизни страниц, связанных с участием в проекте военного министерства, уйдут и большие потрясения. Хотя бы те, что связаны с реальной опасностью для жизни и здоровья. Несмотря на прошедшие годы, глубока скорбь о том ужасном, трагическом дне: очередное задание агентов, которое оказалось для отряда последним как в жизни большинства участников, так и в жизни самого проекта. С тех пор прошло больше десяти лет. Тихое счастье: Валерий далёк от оперативно-выездных задач, он теперь необходим в столице, в военном управлении, востребован как специалист с боевым практическим опытом. И вот с недавнего времени тревога вновь вошла в ее мир. Дважды муж оказывается в опасности. Он вдруг перемещается за пределы министерских кабинетов в другие города, в самую гущу событий, где приходится идти на риск. Она подумала: будто повторяется история, напоминающая своими отголосками агентурные операции. Однако принимать произошедшее во внимание, придавать ему статус очевидного не хотела, хотя сердцем понимала, насколько всё похоже.

Видимо, это не закончится никогда. Всё только, может, начинается. Новый виток, второй круг. Ей этот крест предстоит нести еще долгое время. Всегда. Пока они близкие. Близкие далекие. Далекие близкие.

Вера, с минуту разглядывая зарубцевавшуюся огнестрельную рану на его спине, тронула светлое, уже едва видное пятно. Сезонов шевельнулся, мгновенно просыпаясь.

- Что ты там? – он приподнялся, оборачиваясь, и сонно посмотрел на нее.

- Почему я всегда узнаю́ последней о твоем ранении? – произнесла она спокойно.

- Еще не хватало, чтобы ты узнавала это первой, – опуская голову, промычал Сезонов куда-то в подушку и глубже натянул на себя одеяло.

- Валер, ты сейчас серьезно?

За прошедшие годы она научилась смирять возмущение и говорить с мягкой укоризной.

- Я беспокоить тебя не хочу.

- Конечно. Лучше мне продолжать жить в полном неведении, а потом за один раз крупно ужаснуться, когда ты в очередной свой приезд будешь с головы до ног покрыт шрамами.

- Вер... – Сезонов, переворачиваясь на спину, протяжно вздохнул, проводя ладонями по лицу, снимая дрёму. – Я и суток с тобой не провел, а ты уже начинаешь...

- Это ты так называешь нормальное, естественное беспокойство своей жены за твою жизнь?

- Ну допустим, узнала бы ты первой, и что? Тут же вылетела бы? Я просто не хочу повторения той истории.

Она поняла: он вновь вспоминает тот день лета девяносто девятого. Когда она и Женя прилетели в Сухуми, в госпиталь, и сидели рядом с ним в реанимационной палате. Когда всем троим было плохо. Когда сердца терзали боль и мука, каждого – своя.

Она хотела сказать что-то еще – даже не знала, что: упрекнуть или, наоборот, благодарить. Сезонов, не дожидаясь слов, обнял ее и приблизил к себе.

- Может не пойдем никуда? – произнес он между поцелуями.

- Я целый день для тебя освободила. И Женя. Он же должен был с друзьями поехать за город, уговорил их перенести поездку. Так что придется тебе собраться, – ответила Вера и улыбнулась, приподнимаясь на локте.

- Ну пока Женьки нет, можно не торопиться? У нас ведь еще есть время? – Сезонов тоже улыбнулся, с намеком лаская супруге плечи.

Внезапно у двери в комнату громко шаркнули, будто специально привлекая внимание, дважды притворно кашлянули, словно плохо симулировали бронхит, следом вежливо постучали.

- Э, родители! – четко прозвучал мужской голос. – Я вообще-то дома, если что!

- Ты когда вернулся? – громко спросил Сезонов, чтобы вопрос через закрытую дверь долетел до Евгения: тот босиком протопал обратно в свою комнату.

- В третьем часу где-то!

- Что-то мы с тобой его проморгали, – приподняв бровь, Сезонов посмотрел на супругу.

- Нам просто было не до него. – Вера покачала головой. – Давай, поднимайся на сытный завтрак, который ты давно не ел.

- Приготовленный тобой – точно давно, – произнес он, освобождая себя от одеяла и дотягиваясь рукой до домашних шорт.

Вера встала и, накинув поверх ночной сорочки домашний халат, ушла на кухню. Щелкнул чайник, поставленный для кипячения. Из-под крана полилась вода. Мимо комнаты на кухню прошел Евгений, притормозив на входе, и махнул отцу:

- Привет-привет, пап.

- Здравствуй, Жень. Как дела?

- Нормально. Я правда не мог встретить тебя в аэропорту, – сказал Евгений, стоя в дверях.

- Всё понимаю, было необязательно. Почему у друзей не ночевал? Вроде хотел остаться, – Сезонов кивнул сыну.

- Да как-то расхотелось. Мы бузим, я смотрю – второй час – и понимаю, что меня резко рубить начинает, что у ребят не засну. Потому что они спать не собираются, судя по их настрою. Ну Светка тут как раз такси стала вызывать, я с ней и уехал. Зато вроде выспался. А они еще даже не проснулись.

Евгений ушел на кухню. Послышался голос Веры. Сезонов, убрав сложенное постельное белье в выдвижной ящик под диваном, принял упор лежа. Три подхода по десяток повторений пробудили мышечный тонус. Он ушел в ванную. Сын, сидя к выходу из кухни спиной, уже что-то уплетал. Вера заваривала чай. Освежившись, надев футболку, Сезонов прошел на кухню и открыл холодильник.

- Всё уже на столе.

- А колбаса есть?

Полковник посмотрел на супругу. Та, жуя хлебец с намазанным на него сливочным сыром, указала взглядом на стол, где рядом с нарезанным хлебом лежали кружочки вареной колбасы. Сезонов благодарно кивнул и, соорудив себе двухэтажный бутерброд, произнес:

- Приятного аппетита всем.

Супруга и сын, занятые пищей, нагнули головы в знак принятия пожелания. Евгений активно перемалывал во рту сосиски с пюре и овощным салатом, подтягивая с другой тарелки глазунью. Вера завтракала злаковой кашей.

- Немного отвык от такого, совместного, завтрака, – осторожно произнес Сезонов, опасливо взглянув на сына.

- Ну естественно… – едва слышно, не сдержавшись, саркастически промычал тот с набитым ртом, не подняв глаза.

И полковник, и Вера разобрали его слова, переглянулись, но ничего не сказали: ни друг другу, ни ему. «Опять началось, – подумал Сезонов, – как я и думал». Ничего не меняется, даже спустя годы. С мертвой точки ничего не сдвигается, хотя попытки налаживания отношений неоднократно предпринимались. А ведь пять минут назад с Женей всё было, кажется, нормально. Эти его резкие смены настроения всегда озадачивают. Полковник до сих пор не мог к ним привыкнуть. Однако каждый свой приезд сюда встречался со знакомыми колкостями вновь.

Вера ничего не сказала, чтобы не начинать выяснять отношения в первый же, такой долгожданный день совместного семейного отдыха. Она как никто во много лучше и больше Валерия знала, как остро их сын реагирует на каждую отцовскую фразу или упоминание о нем в последние годы. Но супругу старалась ничего не говорить. Уж лучше смолчать, так будет во благо для них всех.

Сезонов не отреагировал, чтобы не ударяться в служебную полемику, которую, себя зная, сам и разведет. В редких случаях его стоп-кран срывало и ни одна сила мира не могла вернуть его на место. Он, хоть и не обладавший взрывным характером холерика, приходил к спорному моменту по накопительной. И когда сила натяжения уже не справлялась, когда за чашу терпения выбегала одна капля, весь сосуд начинал опасно трещать и даже начинал разрываться, всегда вовремя восстанавливаемый суперклеем. Им всегда выступала его с годами обретенная выдержка.

Оставшееся время завтрака Евгений не проронил ни слова.

Сезонов посмотрел в окно.

Настроение несколько подпорчено, но всё впереди: он, полковник, долго обижаться не умеет и сам когда-то учил сына, еще маленького мальчишку, уметь быстро прощать, в особенности когда спор касался сущего пустяка. Но здесь совсем не тот случай. Здесь история длиной в годы. Здесь детские страхи и юношеские обиды перешли во взрослую язвительность. Вера на своих плечах выносила молчаливую желчь, которую Женя – Сезонов знал – мысленно вымещал на нем, отце. Она об этом знала, она говорила с сыном. Только благодаря ей Женя в целом смирился и принял неизбежность ситуации, когда ему, еще подростку, на голову вылили такой объем информации, что он растерялся в этом буйном, страшном потоке.

Но сейчас поток только один – вал солнечных лучей за окном. Майский чудесный день. Погода радует. Екатеринбург встретил ясным, безоблачным небом и подарил редкую для сезона жару. Сегодня в центральном городском парке открывается какой-то фестиваль-ярмарка, куда они идут всей семьей.

Семья. По отношению к Жене и Вере Сезонов давно мыслил понятиями «сын» и «супруга». Самому себе было страшно признаться, что объединяющее их слово стерлось из употребления. Как будто лишнее. И в то же время то единственное, теплое, согревающее, что еще должно доказывать, как ему не безразлична судьба дорогих ему людей. Как он ценит их терпение. Как благодарит за понимание. Как дорожит их жизнями.

Вера первой доела свою порцию и поднялась из-за стола, подойдя к раковине. Сезонов обернулся и молча посмотрел ей в спину, как она мыла и ставила на сушку тарелки и ложку с кружкой.

- Я у себя, если что. Крикните, когда собираться и выходить, – негромко и быстро произнес Евгений, выходя из кухни.

Сезонов кивнул, прикрыв глаза. Вера сказала: «Хорошо, Жень».

- Ты уже сердишься?

Она подошла сзади: полковник почувствовал, как ему на плечи легли ее ладони. Он отпил из кружки, поставил ее и сложил руки на столе, в задумчивости уставившись в пустую тарелку.

- Я не сержусь. Отдельными моментами я его понимаю. Но не сегодняшними, – Сезонов покачал головой.

- Вам стоит поговорить. Опять.

Вера отняла руки и, взяв его посуду, поставила в раковину.

- Я этим каждый раз занимаюсь, когда приезжаю, и ты это прекрасно знаешь. Но, как видишь… – Сезонов указал ладонью из кухни. – С каждым годом всё сложнее. Будто что-то в нем теряется и отдаляется. Он не хочет меня слушать. Перестает это делать.

- Он всё равно тебя любит.

Вера села рядом, подвинув табурет. Полковник кивнул.

- Будто бы через силу, – хмыкнул он. – Я не знаю, что должно произойти, чтобы он изменился.

- Он изменился тогда, в девяносто девятом. В тот самый день, – тихо сказала Вера.

Сезонов долго смотрел на супругу, а потом произнес:

- Я не хотел, никогда не хотел, чтобы вы тогда видели меня. Это и стало причиной того, что мы чувствуем друг к другу сейчас. В том числе.

- Думаешь, было бы лучше, если нам передали всё на словах, если бы мы понятия не имели, когда увидим тебя вновь? Если стали бы представлять гораздо худшее, что случилось в действительности?

- Куда уж хуже…

- Валер, всё в твоих силах. В твоих силах поменять стратегию разговора с ним. Не заставляй меня читать тебе лекцию. Ты сам всё знаешь. Ты знаешь, как я все эти годы одна воспитывала Женю и как вкладывала в него любовь к тебе.

- И я безмерно благодарен тебеза это. За нашего сына. И за твое терпение.

Сезонов взял ее руки в свои и поцеловал пальцы.

- Я приму душ, а потом мы пойдем.

- Ладно.

Она вышла из кухни. Сезонов домыл остатки посуды. Дверь в комнату Жени была приоткрыта. Вера уже ушла в ванную. Сезонов принялся разбирать вещи из своей дорожной сумки, которые не успел разложить минувшим вечером, как услышал за спиной медленные шаги.

- Не очень занят?

В дверях комнаты показался Евгений, вопросительно глядя на отца. В одной руке он держал дешевую зажигалку и пачку сигарет. В голосе не прозвучала желчь или сердитость, а даже какое-то несдержанное любопытство.

- Нет, – полковник качнул головой, отвлекаясь.

- Пойдем выйдем, покурим? – Евгений кивнул за спину в сторону своей комнаты, приглашая на балкон.

- Ну пойдем.

Сезонов пожал плечами, отложил сумку и прошел за сыном. Тот, открывая балконную дверь, протянул ему вынутую из пачки сигарету.

- Нет, я просто постою.

- Ладно, опять бросил? – Евгений вернул сигарету в пачку и кинул ее на подоконник.

- Представь себе, – вздохнул полковник, выходя на свежий воздух и щурясь от утреннего солнца. Евгений уже щелкал зажигалкой. Сезонов закрыл дверь.

Птицы верещали о чем-то своем, насущном: по дороге прыгали и чирикали воробьи, в небе проносились стремительные стрижи, неторопливые голуби выискивали, чем бы поживиться, исследуя места под скамейками у подъездов и под автомобилями. Детская площадка терялась за цветущими яблонями. Дорогу возле дома пересекали две младшие школьницы. В подъезд зашла немолодая женщина с сумками. Возле синей «ауди» курил мужчина, общаясь по мобильнику. Молодая мама вела одетого в полосатый костюмчик малыша за ручку, второй рукой подталкивая перед собой коляску.

- О чем разговор? – глянув вниз на двор, спросил Сезонов, опираясь локтем на эмалированное ограждение. Евгений выпустил дым.

- Хочу в Москву переехать.

Сезонов помолчал. Покивал, глядя на соседний дом. Евгений понял: в этом его движениина самом деле было несогласие с полученной информацией. Впрочем, он другого от отца и не ожидал.

Развернув сощуренное против солнца лицо к сыну, Сезонов бесстрастно спросил:

- Повод?

- К нам в компанию в начале весны приходили представители столичной фирмы. Предлагали сотрудничество, скрыто переманивали к себе. Короче такие акулы аутстаффинга, – Евгений покачал в воздухе сигаретой. – Работают по тем же направлениям, что и мы, просто они крупнее и масштабнее на рынке услуг. Ради интереса, так просто, я прошел профильный тест компетенций на их сайте. После этого мне позвонили и пригласили в представительство типа как на собеседование, но как бы и нет. Знакомство такое. Посмотрели на мои ответы теста, предлагали с моим опытом перебраться в Москву. Рассказали функционал, озвучили условия, предлагали подумать. Почитал отзывы, посмотрел, что сотрудники сами говорят о фирме. Ну вот, короче.

Евгений в очередной раз затянулся.

- Что задумываешь? – Голос отца вежливый, но холодный, старается казаться безучастным, но прорываются нотки несогласия с решением.

- Ну хотя бы на первый раз просто съездить, встретиться с «головняком», постажироваться. Там смотреть уже. Пока на время. Интересно.

Между мужчинами повисло молчание. Чтобы оно не стало тяжелее свинца, Сезонов сдержанно произнес:

- Жень, послушай. Я сейчас выслушал тебя, теперь ты выслушай меня. – Полковник выпрямился и развернулся к сыну: – Я…

- …категорически против. Естественно.

Евгений нервно улыбнулся, затягиваясь, и кивнул.

- Подожди...

- Каково прикрытие в этот раз? Хотя у тебя оно одно-единственное, всегда: программа защиты.

Евгений смотрел под ноги и выдохнул дым, стряхивая пепел в банку с потертой и выцветшей этикеткой.

- Жень. Давай серьезно, – полковник устало взглянул сыну в лицо. Тот несколько секунд смотрел на него, а потом вновь отвернулся. – Я правда рад, что тебя оценила большая московская фирма. Но послушай меня и поверь мне. Подожди еще немного. Контракт больше не продлят, его действие заканчивается уже в этом сентябре – совсем скоро. Не снимайся с места раньше времени. У нас нет дополнительных условий, чтобы кто-то из нас троих под самый конец программы вдруг стал предпринимать шаги в сторону нормальной жизни, будто заранее готовясь к истечению контракта. Тебе просто не дадут добро.

- «В сторону нормальной жизни». Какое слово сказал: «нормальной», – беззлобно произнес Евгений, но в его голосе Сезонов, осекшись, явно услышал издевку.

- Не придирайся к словам. Я много раз, много лет объяснял тебе, что значит программа защиты, под которую я попал и которая распространяется также на тебя с мамой. Эта не страховка, это вынужденная мера.

- Пап, я жить хочу. Нормально жить нормальной жизнью! – В голосе слышалось нескрываемое раздражение.

- Послушай. Нет, помолчи, выслушай сперва меня! – увидев открывшийся было в возражении рот Евгения, Сезонов поднял ладонь, останавливая сына. – Все эти меры, ваш вынужденный переезд сюда, этот акт министерской программы – высшая забота, которую я мог вам обеспечить в то время, когда со мной было опасно находиться. По моему требованию и согласно проводимым силовиками мерам по поиску и уничтожению той террористической группировки контракт продлевался. Таким образом я был спокоен и знал, что еще на какое-то время вы будете под защитой: охранной, финансовой, социальной. Я не мог быть с вами всё это время, не мог! Это было бы опасно. Те преступники ни перед чем не остановились бы: найдя меня, нашли бы вас, и неизвестно что бы сделали. Необходимо было расстаться, чтобы позже быть вместе. Все эти годы вы жили в хороших условиях. Вы практически ни в чем не ограничены, только выбором места жительства, и то это, считаю, мелочь по сравнению с другими вещами, что вам дозволены. Я дорожил и дорожу вашим здоровьем, вашими жизнями. Мне важно знать, что вы в безопасности, что с вами ничего страшного не происходит. Было утвержденное указание: при наступлении определенных событий организовать ваш переезд на Урал.

- Меня тогда даже никто не спросил! – выпалил Евгений.

- Тебя никто и не спрашивал: ты был несовершеннолетний, место твоего нахождения определялось местом нахождения матери, – довольно жестко ответил Сезонов.

- Почему ты не говорил, что твое участие в военном эксперименте помимо прочего предполагает выезд в «горячие точки»?

- Очевидно, почему. Чтобы защитить вас и не травмировать этим!

- А если бы ты так ничего и не рассказал нам о спецоперациях, а однажды нам бы сообщили, что ты участвовал в каком-то бою и умер?

Слова слетели с языка быстрее, чем Евгений мог осмыслить, как страшно они прозвучали. Сезонов принял этот претензионный выпад.

- Каждый раз перед выходом на задание мы писали прощальные записки. По возвращению уничтожали. Писали в них один и тот же текст, где говорили и об операциях с применением оружия против преступников. Если бы кто-то не вернулся, эта записка передалась родным вместе с пояснительными документами командира.

- Это. Не. Оправдывает. Тебя.

Своим взглядом Евгений готов был повергать и крушить, добиваться правды. Сезонов знал, что его сын прав. Знал, что сам он нечестен с ним, может быть, во многих вещах, что касалось участия в военном советском эксперименте.

- Возможно, – твердо произнес полковник.

- Знаешь… знаешь, что я подумал, тогда, когда был у тебя в палате, когда увидел тебя? Я подумал, что надо враз стать взрослым. И вот, вот – я уже здоровый мужик. Взрослый. – Евгений указал на себя ладонью с зажатой пальцами сигаретой. – Но детская тоска внутри осталась.

- Я знаю, что все эти годы провожу с вами катастрофически мало времени, поверь, мне самому непросто, – сказал Сезонов, оборачиваясь на сына.

- Просто, – безапелляционно заявил Евгений, не взглянув на отца. – Ты можешь забыться в своей министерской работе, которая двадцать четыре на семь валит с ног командный состав. А мы не можем. У тебя нет свободного времени часто думать, как мы там, в Екате. А у нас есть: каждый вечер, каждую ночь есть время думать, когда это закончится.

- Женя, прекрати, ты почему такой злой? Что на самом деле случилось?

- Ты приехал, – выдавил Евгений, будто плюнул в лицо.

Полковник умолк, не зная, что сказать.

- Я, я не знаю, как к тебе относиться. Часть тебя меня раздражает. Та, которая надевает военную форму и мыслит по-офицерски. Та часть, которая считает и принимает за безопасность программные положения защиты, а не объятия и слова поддержки. – Евгений ненадолго замолчал, затянувшись. Сезонов не произносил ни слова. – Ребенком я все годы хотел, чтобы этого всего не было. Чтобы ты приехал и объявил, как всё закончилось и ты увозишь нас обратно в Москву. Бесит, что в нашей жизни всё так, как оно есть, как это происходит.

Евгений затушил сигарету о банку и бросил в нее окурок, облокачиваясь о заграждение.

- Осталось всего три месяца, – произнес Сезонов.

- А до этого прошло тринадцать лет.

Евгений, опустив лицо, смотрел на людей, пересекавших двор.

- Слушай, – полковник вздохнул и провел ладонью по волосам. – Каждый раз, когда я приезжаю, мы снова и снова заводим этот разговор и не сдвигаемся с мертвой точки.

- А в нем вообще никуда не сдвинешься.

- То есть всё только для того, чтобы лишний раз меня попрекать, какой я плохой военный и ужасный отец?

- Ты это сам сказал.

Евгений, коротко взглянув на него, шагнул с балкона в комнату. Сезонов не отреагировал на последнюю фразу и, вернувшись за сыном, закрыв на балкон дверь, продолжил, остановившись у подоконника:

- Я не понимаю, к чему ты хочешь подвести весь этот разговор.

- Я тоже, – мрачно произнес Евгений, сидя на кровати и глядя в сторону.

- Тогда зачем он?

Евгений промолчал, не зная, как ответить. Не скажешь ведь вслух, не признаешься, что за него сейчас говорит пятнадцатилетний мальчик, разлученный с отцом из-за начавшей свое действие программы защиты? Стыдно: детство и юношество давно прошли, он уже мужчина, в котором до сих пор копится детская злоба и обида на отца.

Первое время он силился понять и поверить, принять ситуацию, что это было действительно необходимо – расстаться с отцом, переехать с матерью в Екатеринбург, жить новой жизнью. Но хоть он и был окружен заботой и любовью матери, главного человека в судьбе каждого, Евгению страшно не хватало отца. Годы шли, того не было рядом – он появлялся лишь изредка, короткими наездами раз или два в год, а Евгений жил лишь одними воспоминаниями о нем, культивировал запомнившийся ему образ родителя из детства и раннего отрочества. Конечно, отец стал другим, вышел из образа давних воспоминаний. В отрыве от семьи он, как казалось Евгению, превратился в какого-то командного строевого, в Человека-План, Человека-Действие. С ним тяжело находить общий язык. С ним уже не поговорить на когда-то общие и беззаботные темы. Он будто отдалился, стер радостное прошлое, освободив место под суровое настоящее.

Он пропустил период взросления и становления его, Евгения, своего сына, в этой жизни.

Евгений слишком ненавидел отца, чтобы любить его таким, в кого он превратился, и слишком любил его образ из детских воспоминаний, чтобы ненавидеть за то, что по его желанию была устроена эта программа защиты.

- Каждый раз складывается впечатление, что выигрываешь ты, – промычал Евгений, поднимая глаза.

- Почему? – негромко спросил Сезонов.

- Потому что у меня всегда не хватает сил перечить, находить новые аргументы и использовать старые. Я… – Евгений, разведя руками, тяжело и протяжно вздохнул, надеясь избавить себя от душевной напряженности, но легче не стало. – Я тебе простить всё еще не могу, всё равно... почему-то.

- Иными словами, хочешь сказать, что я́ виноват в том, что у тебя такая судьба?

Евгений молчал, глядя перед собой. «Детский сад, чес-слово», – вздохнул про себя Сезонов, но вслух терпеливо произнес:

- Ты окончил хороший колледж и финансовый университет. Ты сейчас на хорошей должности, у тебя потрясающая работа. Ты уже состоявшийся человек, я горжусь тобой. Ты проводишь время с интересными людьми, играешь на гитаре, пишешь научные статьи, участвуешь в творческих фестивалях. В какой части твоей «несчастной» судьбы я виновен?

- Вот ты всегда уходишь с прямой. Сворачиваешь в нужный момент.

Евгений, сжав губы, дернул рукой, показывая извилистость дороги, которую выбирает отец в разговорах на неприятные ему темы.

- Ты был в безопасности, поэтому и стал таким.

- Мне нужна была безопасность другого толка!

Евгений посмотрел Сезонову в глаза. От его взгляда тот похолодел.

- Я понимаю.

- Да ну.

- Да.

- Никогда.

Евгений покачал головой и лег на кровать, уставившись в потолок.

- М-да... Вот и поговорили, – произнес Сезонов.

Он знал, что хотел сказать Евгений и чего не произносил. От этой темы не уйти. Каждый переживает ее по-своему. Каждый боится и не хочет о ней говорить, приближать ее к опасному рубежу. Нужно ли? Все знают, что он, Сезонов, виноват и нет одновременно в том, что произошло и происходит. Разлука с семьей и обеспечение их защитой в рамках программы – это как две стороны одной медали.

Он, полковник, знает, что виноват во многом. Что не вернулся за сослуживцами, которых еще можно было спасти, в тот роковой день девяносто девятого. Что остался в живых один и не понимал, не знал, как будет смотреть в глаза родным погибших. Что ценил расстояние, разделявшее его и семью, как гарантию защиты. Что и им не сможет спокойно смотреть в глаза, думая, что они не поймут и не поддержат его решение об их переезде на Урал в рамках программы. Что считал и считает, как первостепенно устранить опасность во всех ее проявлениях, как важно нести службу, присягнув на верность Родине, а счастье в кругу родных – вторично и прямо вытекает из первого.

Он, полковник, знает, что одновременно и не виноват. Не по его вине отряд попал в засаду. Он не был обязан возвращаться за сослуживцами, попавшими в смертельную опасность. Он остался жив, потому что его спасли. Он очень любил жену и сына, чтобы позволить быть им рядом с ним. Вот так противоречиво. Но необходимо.

Вера знает, что он виноват в том, что пошел на достаточно жесткие условия программного контракта, касающиеся его самого. Она знала, что он терпеть не мог командные составы и не хотел служить среди штабных. Он жил войсками, техникой и оружием, полигонами, полевыми условиями, участием в научно-военном эксперименте, командировками, хоть и опасными, но закаляющими волю и характер. Его ведь на время уволили из вооруженных сил, чтобы потом, после подготовительных мероприятий, вновь восстановить согласно плану программы и тут же перевести туда, где он так не хотел оказаться. Сейчас уже он свыкся и притерся к должности, но тогда для него это был словно конец военной карьеры, как ни странно звучит. Вера знает, что не он виноват в том, что произошло. Он следует правилам государственной системы. Она готова простить ему длительную разлуку, потому что знает, что он никогда, ни при каких обстоятельствах не допустит, чтобы она с сыном в чем-то нуждались. Он проявляет о них заботу – своеобразную, но разве им плохо? Его долго не бывает в Екатеринбурге, но они слышат его голос по телефону, видят его лицо по видеосвязи. Всё хорошо. Семья разделена, но всё еще остается семьей, потому что построена на любви друг к другу.

Вспышки гнева Евгения Сезонов испытывал на себе неоднократно. Парню действительно хотелось, чтобы рядом был отец, мужчина как старший друг и помощник. Молодому человеку хотелось единомышленника. У Евгения не оказалось ни того, ни другого в самые важные периоды его жизни. Эта отроческая обида прошла с ним через годы. До сих пор Евгений не мог решить, можно ли простить отца или нет, учитывая всё то, что он знает о спецотряде и программе защиты. Двойственное отношение к отцу не дает ему принять какую-либо одну сторону: рассуждения взрослого неизменно встречаются с мальчишеской злостью, которая настолько прочно засела в душе, что не выкуришь даже опытом прошедших лет.

Что же сделать, чтобы перестать чувствовать вину там, где ее, кажется, нет, и увидеть, наконец, в том месте, где она действительно есть? Или это состояние навсегда, навечно, будет преследовать до скончания дней?

Сезонов посмотрел на сына. Тот лежа глядел в одну точку под потолком, сложив на груди руки. Он силился не думать о прошедшем разговоре.

- Прости, что сорвался, в который раз... – Евгений вздохнул, поднимаясь с кровати навстречу отцу.

Полковник молча протянул руку с раскрытой ладонью. Евгений, недолго думая, подал свою, глядя на их крепкое мужское рукопожатие. Сезонов притянул сына к себе и, приобняв, хлопнул по спине.

- Давай ничего между нами не было, – сказал он, отстраняясь.

- Как обычно... – Евгений поводил губами.

- И хотя бы сегодня, один день, не будем вести себя как дети. Побережем нервы твоей матери, – Сезонов внимательно посмотрел на сына.

- Согласен.

- Отлично.

В этот момент дверь ванной комнаты открылась, и показалась Вера, вытирая волосы полотенцем.

- Мальчики, через полчаса – на выход, – сказала она, задержавшись у комнаты Жени, увидев сына и супруга.

- Принято, – Сезонов улыбнулся.

На открытии майского фестиваля в центральном парке культуры и отдыха собрался чуть ли не весь город. Молодые семьи с маленькими детьми, пенсионеры, школьники заполняли пешеходные аллеи. Людские реки текли в строну главной площади парка, где развернулась основная площадка фестиваля. Участники съехались со всех концов страны, предлагая гостям оценить плоды своего творчества. Некоторые выставочные экземпляры можно было приобрести: все они привлекали внимание причудливыми формами и изгибами, расцветками и названиями. Фестиваль продолжительностью три дня имел насыщенную программу: мастер-классы для детей и взрослых, конкурсы от участников и призы посетителям, соревнования, по итогу которых будут выбраны победители в трех номинациях. Основным же мероприятием считалась выставка работ авторов, представлявших свое творение на фестивале.

Ярмарочные и выставочные образцы заполняли главную площадь, тянулись вдоль аллей, лучами расходящихся от центрального фонтана. С уличной сцены звучала музыка: творческие музыкальные и танцевальные коллективы развлекали гостей и участников. Сейчас на сцену вышел духовой оркестр, с недавнего времени ставший визитной карточкой Урала. Услышав, кто принял эстафету продолжения музыкальной страницы первого дня фестиваля, публика одобрительно зааплодировала и пополнилась новыми зрителями – оркестр уже полюбился горожанам.

Вера призналась, что сегодняшний день для нее – праздник жизни: цветущий май, ясная погода, прекрасное настроение, а главное – вся семья в сборе. Она идет, держа мужа под руку, и улыбается навстречу фестивальному празднику, брызжущему яркой музыкой духового оркестра из динамиков и красками ярмарочных образцов под уличными тентами участников.

- Здорово, правда? – она повернула к супругу лицо, спрятанное за солнцезащитными очками.

- Да. Чудесно! Давно не был в центральном парке, – Сезонов оглядывал царивший праздник. На душе было хорошо.

Женя шел поодаль, молча осматриваясь вокруг.

- О! Сезоновы! Валер, и ты! – раздался голос со стороны.

Полковник притормозил и посмотрел на мужчину, спешно сворачивающего с соседней дорожки и машущего ему ладонью. Остановились и Вера с Евгением.

- Антон! Приветствую! – Сезонов широко улыбнулся и, снимая солнцезащитные очки, шагнул навстречу приятелю, протягивая ладонь для рукопожатия. Тот участливо пожал ее обеими руками.

- Вера, Евгений, здравствуйте! Тоже все вместе решили прогуляться? – Антон приветственно кивнул семье Сезонова и вновь обратился к другу: – Мои вон тоже со мной, весь состав Жарковых на прогулке.

Антон обернулся и указал на женщину с двумя дочерьми. Сезонов, узнав супругу Жаркова, помахал ей. Та улыбнулась и кивнула.

- Да, приятная погода! – согласился Сезонов. – Рад видеть тебя, неожиданно вышло.

- Взаимно! Наша встреча вечером в силе?

- Конечно, там же, на том же месте.

- Отлично! Ну, жду! Хорошего вам дня! – Антон вновь посмотрел на Веру и Женю. – Валер, рад, что приехал! Вечером наговоримся!

- Давай!

Мужчины еще раз хлопнули друг друга по рукам. Антон убежал к семье и, обняв дочерей за плечи, направил их дальше по аллее. Младшая кусала сахарную вату, старшая пила молочный коктейль из стакана. Рядом шла супруга Антона, поправив младшей дочери панаму.

- Только за встречей много не пейте, – произнесла Вера с легкой ухмылкой. Взгляд был спрятан за стеклами очков: не угадаешь, с какой эмоцией высказано предупреждение – тон был достаточно бесстрастен. В этом она мастер: скрывать голосовые оттенки.

- Всё будет под контролем, как обычно. Ты знаешь о моих суперспособностях, – заверил Сезонов, надевая очки и подставляя локоть.

- Мне б такую способность: всех в мире перепить и всё равно остаться трезвым, – произнес Евгений позади.

- Ты не думай, на этот пункт сыворотки так не работают, – Сезонов обернулся к сыну.

- Очень даже зря! Непродуманно советскими инженерами! – тот хмыкнул.

- Женя! Лучше сфотографируй нас. А лучше давайте все вместе, втроем. – Вера остановилась и развернулась спиной к фонтану и площади. Сезонов встал рядом. Между родителями втиснулся Женя и, настроив режим фронтальной камеры на телефоне, сделал несколько снимков.

- Прекрасно, – он пролистал фото в галерее.

Обойдя все выставочные точки на территории, Сезоновы удачно заняли едва освободившийся столик уличного кафе в лесопарковой зоне: желающих отобедать в столь приятный день, провести время на свежем воздухе за вкусной едой и освежающими напитками под звуки фестиваля было много. Идея перекусить принадлежала Вере: таким образом она уговорила мужа отметить его не столь давно прошедший день рождения вместе с ней и Женей. За прохладой игристого, ловя на себе ласковый взгляд супруги и даже оттаявший, смеющийся сына, Сезонов чувствовал, что счастлив.

Домой после фестиваля они вернулись не с пустыми руками. Вера за несколько дней до начала выставки увидела в рекламном проспекте описание особо ярких ярмарочных товаров, на которые, по мнению организаторов, гостям стоило обратить внимание. Она купила один особо понравившийся, отмеченный в программке сувенир с Крайнего Севера, разместив его на навесной полке посреди стены. Евгений приобрел занятную вещицу в подарок любимой женщине, о которой полковник не имел понятия: все начинающиеся о ней разговоры с отцом сын сводил на «нет» и заверял, чтобы тот не беспокоился по поводу моральной стороны вопроса – она точно не замужем, а всё остальное не столь важно, и вообще: это его личная жизнь, с кем встречаться и кому что дарить.

- Ты хоть раз видела ее, хотя бы на фото? – негромко спросил Сезонов Веру, когда вечером собирался на встречу с Жарковым.

- Нет, он мне фото не показывал. И не знакомил. Но говорит о ней иногда. Ее зовут Лидия. Она тоже как-то связана с финансами.

- На работе, наверно, познакомились?

- Нет, кажется еще в университете, в прошлом году. Но он недавно стал о ней говорить, видимо, только начали встречаться.

- Свадьбы не намечается?

- Вот чего не знаю!

- А бабушкой и дедушкой мы с тобой вдруг не станем?

- Если вдруг, то будет очень приятный этап в жизни, скажу я тебе. – Вера подошла к супругу и оправила сзади воротник его рубашки.

- Если что, на такси денег хватит? – она вышла с ним в прихожую.

- Конечно. Пока. – Он поцеловал ее в щеку и крикнул в закрытую дверь комнаты сына: – Жень, я ухожу!

Секунды спустя дверь открылась, на пороге показался Евгений.

- Могу поздно прийти, ты, наверное, уже уедешь. Так что давай сейчас попрощаемся на всякий случай. – Сезонов, уже обутый, стоял на коврике, оправляя ремешок плечевой сумки.

- Да. Пока, до встречи. – Женя обнял его итронул плечо.

- Ты всё равно заглядывай, пока я тут.

- Обязательно.

Прозвучало как-то без особого желания.

Полковник махнул Вере и сыну ладонью, выходя на лестничную площадку.

- Давай, Валер, еще раз, за нашу встречу! – Антон в третий раз поднял в воздух пивную кружку.

- Давай хотя бы за тебя, сколько уже можно за встречу. – Сезонов скорее чокнулся краем своего пивного бокала о кружку Жаркова.

- Тогда – за тебя!

- Можно.

Антон звонче приложился кружкой к бокалу и опрокинул в себя сразу половину темного. Сезонов, глотнув, вернулся к говяжьему рулету. Жарков склонился над рыбным стейком.

- Сейчас что покажу, кстати! – вдруг оживился Антон, перемалывая стейк. – Моя младшая днем на городском интернет-портале нашла новость об открытии фестиваля, там еще был фоторепортаж. И там вас фотограф снял, она на снимке вас узнала. Сейчас, смотри.

Антон недолго поковырялся в телефоне и развернул экран к Сезонову. Тот принял мобильник из рук приятеля, глядя на снимок фотокорреспондента местного портала. Это действительно был он, и Вера, и Женя. В тот самый момент, когда делали совместный фотоснимок напротив прогулочной аллеи и площади с фонтаном. Они фотографа даже не заметили.

- Здорово вышло.

Сезонов смахнул снимок, закрывая окно просмотра, и увидел шапку интернет-портала с топ-новостями за недельный период. Полковник не успел вернуть телефон другу, на короткие мгновения задержав его в своей ладони, вчитываясь в увиденное на экране. В глаза врезалась красная полоса заглавия новости, первой из списка популярных вестей: «Уральская аномаль: неизвестный герой замечен в Кольцово. Он спас самолет с пассажирами на борту».

Полковник согнул вытянутую было к Антону руку с телефоном, вчитываясь в заинтересовавший его заголовок. Любопытно.

- Валер, чего там, еще себя увидел? – кивнул ему Жарков.

- А… Нет, прости, так, ничего. Держи.

Сезонов вернул другу мобильник. Но запомнил название интернет-портала и новостной заголовок.

- Что-то ты знаешь про какую-то «уральскую аномаль»? – отправляя в рот новый кусок рулета и запивая его пивом, спросил полковник, глядя на Антона.

Тот покивал, глядя в тарелку, уплетая рыбу будто на скорость. Проглотив кусок, он посмотрел на Сезонова:

- Да в прошлом году, в конце осени появилась. Точнее, появился. Говорят, парень, по комплекции, росту больше подходит, чем девушка. Он в маске и костюме каком-то всегда темном. Самодельном, наверное, потому что без отличительных каких-то нашивок спецподразделений.

- А почему «аномаль»? Он откуда взялся?

- Да кто его знает, откуда. Никто его лица не видел и имени не знает. Первый раз он попал на любительскую съемку в октябре как раз. Кто-то заснял, как он из горящего мебельного склада выводит охранника и пару сотрудников, которые не смогли самостоятельно выбраться. Сам он после спасения скрылся. Ролик залили в интернет, о герое видео пошла слава, даже по телевизору в местных новостях показали, он стал популярным. Хотели выяснить, кто он, откуда и так далее. Но выйти на него не получилось до сих пор. С того времени его еще в некоторых местах видели, успели заснять и тоже в сеть выложили. На всех видео он либо прыгает по крышам невысоких зданий и быстро скрывается, либо спасает кого-то. Но таких только три видео, включая спасение со склада. По роликам понятно, что этот челик ошивается у нас, в Екате. Может он и сейчас среди нас. За соседним столиком сидит, а мы не знаем.

Антон пожал плечами, скрываясь за пивной кружкой. Сезонов обернулся, оглядывая вечерних посетителей кафе. Все ведут себя естественно и обычно, провожают выходные и готовятся к выходу на работу, как и подобает в воскресный вечер. «Так, похоже, рассказ Маршака о неизвестном герое перешел в реальную плоскость», – подумал Сезонов.

- Что, полиция и ФСБ этим персонажем заинтересовались? – полковник вновь повернулся к блюду и посмотрел на Жаркова.

- Да нет, обычные блогеры, простые люди, молодежь в основном, которая в соцсетях вечно сидит, – вздохнул Антон. – А «аномаль» прозвали так, условно. Это слово произнес автор самого первого видео, которое попало в сеть. Его потом так и стали употреблять повсюду: в любительских видеосвидетельствах, в новостях. Не стали придумывать, видимо, супергеройское имя. А сам я не отслеживаю про него что-то специально. Ну он, этот челик, правда какой-то… ну… ненормальный. Не обычный, не простой.

- Тем, что герой из народа, спасает жизни?

- Если бы только это. – Жарков посмотрел Сезонову прямо в глаза. – Действует смело и отчаянно. Прыжок в длину как у олимпийца. Я не говорю про высоту – в высоту вообще метра на два. И это без шеста, серьезно! А еще по отвесной стене ползает: на второй этаж вскарабкался не по водостоку, а прямо по кирпичам, да!

- Может, у него присоски на руках были? – неуверенно предположил Сезонов, отставив вилку с ножом и размяв пальцы.

- Может быть. Но смотрелось эффектно. Как в киноблокбастере. Разные видео есть в интернете, можешь, если интересно, набрать и посмотреть. А вообще я не понимаю, Валер, – пробубнил Антон как-то обиженно. – Мы с тобой встретились, чтоб о насущном поговорить, спустя столько времени с нашей последней личной встречи. А тебя интересует наша «аномаль». Да ты не меня можешь спросить о нем, а интернет!

- Антон, прости, не злись. Конечно, давай о нас с тобой. За тебя теперь!

- Вот это мне нравится.

Мужчины подняли пиво.

- М-да. Не виделись почти год, а за два часа успели всё друг другу рассказать. – Жарков пожал плечами. – Может, еще вспомнишь, что и как у тебя, даже по мелочи?

Сезонов медленно допил пиво и поставил бокал на стол, крутя его пальцами, глядя на недоеденное горячее блюдо.

- У отца вчера година была, – произнес он, подняв на друга глаза.

Антон молча, понимающе кивнул и вытянул руку в сторону проходившего мимо молодого официанта, обслуживающего их столик.

- Две стопки «Белой», которая с соком, – сказал он юноше, выставив два пальца.

- Какую-то закуску?

- Нет.

- Одну минуту.

Официант убежал. Жарков посмотрел на Сезонова:

- Сколько уже его нет?

- Шесть лет. Он же, если знаешь, ничем серьезно не болел, поводов не было. И всё так быстро случилось.

- Ну всё равно ведь – возраст, – вздохнул Антон, сложив руки на столе и склонившись вперед.

- Ну да. У меня тогда день рождения был, заехал к родителям посидеть недолго. Последний раз, когда я видел его живым. А через двенадцать дней его не стало. За два дня до его кончины еще по телефону с ним поговорил. Но ничего не предвещало...

Неслышно подошел официант и поставил перед ними две стопки. Сезонов и Жарков взяли их в руки.

- Ну, упокой, Господи, душу раба твоего… Как он по батюшке?

- Игорь Алексеевич.

- Вечная память.

Оба выпили, закусив остатками горячих блюд.

- Матушка в здравии? – Антон посмотрел на Сезонова.

- Да, всё хорошо. В санатории была со своей подругой, я им с путевками помог. Позавчера вернулась, встретил ее, отвез домой. У меня как раз первый день отпуска был. У нее заночевал, утром отца помянули, а во второй половине дня я уже сюда улетел.

- Надо еще пива заказать, – недолго помолчав, произнес Антон, глядя на пустые кружку и бокал.

- Зачем?

- Выпить за наших родителей. А потом за наши семьи.

- Вот ты вечно найдешь повод, в котором отказать нельзя!

Сезонов ткнул в Жаркова пальцем. Тот захохотал.

Он провернул ключ медленно, стараясь не шуметь открывающимся замком, чтобы не разбудить Веру, если она уже спала. Едва он приоткрыл входную дверь и взглянул в полутьме квартиры в сторону их комнаты, увидел свет ночной лампы у раскладного дивана.

Дверь в комнату Жени раскрыта, там темно и, кажется, никого нет: видимо, сын действительно уехал. Или к даме сердца, или в съемную квартиру неподалеку, в этом же районе. Несколько лет назад он, получив разрешение, съехал с квартиры, переданной из ведомственного фонда в пользование на время действия программы защиты, которую они с матерью занимали со дня переезда на Урал.

Не включая в прихожей свет, Сезонов запер дверь и разулся. Из их общей с Верой комнаты послышались шорохи, и вскоре вышла она, сонно щурясь, в одной ночной сорочке.

- Привет.

- Я тебя разбудил? Прости, хотел войти тихо, – не включая лампу, он прошел в ванную.

- Я думала, дождусь тебя, а сама задремала.

- Тебе же на работу идти, спала бы уже давно. Женя давно ушел?

- В двенадцатом часу.

Она вернулась в комнату и легла в постель. Он снял одежду, повесив ее на дверные плечики. Выключив ночник, лег рядом с Верой и обнял ее.

- Как посидели? Много пили?

- Отлично посидели, Антон рад, привет тебе передает еще раз. Пили не так много, как ты думаешь.

- Я ничего не думаю, я спать хочу, – прошептала Вера с закрытыми глазами, положив руки на подушку, и улыбнулась. – Но я примерно понимаю степень твоей будто бы трезвости.

- Я могу доказать, что трезв в мыслях и действиях.

- Валер, давай ты мне завтра докажешь. Прости. Сейчас я правда в том состоянии, когда могу только лежать и засыпать...

Сезонов беззвучно посмеялся и поцеловал ей волосы.

ДЕНЬ 2

Вера на полдня ушла на работу. Проснувшись уже после ее ухода и позавтракав, полковник вернулся в комнату и включил стационарный компьютер, ввел в окне браузера адрес новостного сайта и почти сразу, прямо на стартовой странице нашел искомое – репортажи об удивительном и невероятном, таинственном герое, о котором за полгода город так ничего и не узнал, хотя слава о нем шла по всем местным медиа.

«Уральская аномаль» – тематическое заглавие всех новостей, объединенных схожим сюжетом: неизвестный с невероятной пронырливостью и ловкостью, словно цирковой трюкач или каскадер, выделывает поразительные вещи, как понял Сезонов, бегло проглядев несколько заглавий и кратких анонсов статей. Самым первым он прочел новостной репортаж, заглавие которого увидел на интернет-странице в кафе, держа телефон Жаркова в руке – о спасении пассажирского самолета в городском аэропорту. Звучит столь фантастически, что в реальной жизни кажется немыслимым: чтобы один человек спас многотонную махину с сотней людей на борту – как он это сделал, возможно ли вообще? Похоже на яркий сюжетный эпизод для киноблокбастера, действительно! Но чтобы такое случилось на самом деле… Уму непостижимо!

Тут же полковник одернул сам себя: такими же непостижимыми и в итоге в некотором роде постигнутыми оказались и ярославские уродцы, и омский пришелец. Что, этот герой – новый персонаж в его, Сезонова, жизни, который врывается в действительность со способностями, не присущими обычному человеку? А он-то с какой планеты? Откуда и почему вообще в стране в последнее время разводится всякой аномальной нечисти?

Что-то должно проясниться. Сезонов верил. И, пока есть свободное время до возвращения Веры, начнет он с изучения новостей об этой «аномали» на открытом интернет-портале. А дальше перейдет на другие сайты.

Почему ни Вера, ни Женя не рассказали об этом персонаже? Не отслеживают новости о нем? Не интересуются, кто это мог быть и почему он делает то, что делает? Или за полгода после своего первого обнаружения до настоящих дней герой стал так привычен и обычен горожанам, что те воспринимают его как всегда существовавшего, бывшего рядом, как соседского кота, который периодически появляется у подъезда дома на скамейке и все этажи его знают? Но он-то, Сезонов, не уралец. Он вообще только десять часов назад узнал об этом персонаже, который уже там, в кафе, заставил его задуматься: а кто ты такой, парень, откуда?

Ответы поступали медленно. Цепочка вопросов с каждой новой прочитанной новостью удлинялась на одно звено. Один ответ следствием порождал два новых вопроса. Это могло продолжаться до бесконечности. Было ясно, что герой осторожен: не дает видеокамерам и фотоаппаратам захватить себя вблизи, всегда носит маску. Одевается в темное: черные кроссовки или кеды, облегающие брюки по типу спортивных, легкие, будто велосипедные, перчатки, кофта с капюшоном, всегда натянутым на лицо, а лицо скрывает балаклава.

Новость о спасении самолета – самая просматриваемая и популярная на информационном сайте. Текст статьи штатного корреспондента, осветившего эпизод, и размещенные снимки фотографа издания дополняли любительские кадры – фото и видео, снятые очевидцами того поразительного во многих значениях случая. Эту случилось совсем недавно – четыре дня назад.

А кстати говоря – что федеральные и другие региональные новостные ресурсы знали о фантастическом екатеринбургском герое и знают ли вообще? Сезонов в соседнем окне браузера поискал информацию об «аномали» по иным изданиям. СМИ Среднего Урала просто кишат сообщениями об этом персонаже. Остальные медиаканалы, которых оказалось немного, отметили лишь два события: самый первый, о котором полковник еще не читал, и этот, последний, с самолетом. Логичнее было бы начать знакомство с персонажем с самого первого его появления на любительских камерах. Но Сезонов вернулся на страницу со спасением авиалайнера.

Несколько дней назад в небе над Екатеринбургом случилась нештатная ситуация: летевший из Казани в Новосибирск, над городом кружил, пытаясь зайти на посадку, пассажирский лайнер с неисправным двигателем, запросив ближайший аэропорт – Кольцово – разрешение приземлиться. В момент встречи шасси с посадочным полотном лопнула шина. Лайнер на большой скорости толкнуло. Внезапно отказала система торможения. Самолет несся по полосе и, трудно управляемый, готов был съехать с полотна и врезаться в обслуживающие аэродром строения. Именно в те страшные мгновения, когда счет шел на секунды, на полосе оказался тот неизвестный герой в черном. Кинувшись прямо под шасси, он нечеловеческими усилиями остановил лайнер. Как ему это удалось – большая загадка. Одни видели и говорили, что он какими-то ремнями захватил опорные стойки и упирался ногами в асфальтовое покрытие, тормозя и замедляя бешеный ход самолета. После торможения лайнера, на протяжении пути его следования вдоль полосы остались две длинные борозды глубиной с человеческую ладонь – следы ног, когда герой пытался остановить лайнер, будто тянул его на себя, усмиряя как взбрыкнувшуюся лошадь. По-другому причины возникновения борозд объяснить не могли. Экипаж и пассажиры самолета, множественные очевидцы случившегося не успели отблагодарить спасителя: парень скрылся – уставший и обессиленный, он все же смог удрать от прикованного к нему внимания. Подоспевшие первые новостные репортеры брали интервью только уже у спасенных, находившихся на борту самолета, и свидетелей этого без малого чуда.

Вот тебе и по-настоящему геройский поступок. Вот тебе и «аномаль». Странно, что такому молодцу, который сам ставит свою жизнь под угрозу, так и не придумали прозвище. А может оно есть, только на других информационных каналах? Посмотрим… Так… На десятках любительских видео, загруженных в социальные сети, звучат в основном местоимения и эмоциональные междометия при попадании героя в кадр. Какое-то издание в трех своих репортажах об «аномали» нарекла парня Флаером. Самым забавным и необычным было имя «КреСтраж», будто бы отсылка на фэнтэзийную сагу о юном волшебнике, причем объяснялось это следующим: частица «кре-» имеет значение «крёстный», то есть будто взявший на себя обязательство, принявший ответственность защищать и охранять город, что, собственно, и объясняет вторая часть переигранного слова.

Завершалась новость о чудесном спасении авиалайнера в Кольцово минутным видео от новостного портала – корреспонденты брали интервью у молодой девушки. Приятная внешность, большие светло-карие глаза, прямые темные волосы ниже плеч, точно не старше двадцати. В ролике она описывается как девушка, которая предположительно может знать секрет, кто скрывается под маской неизвестного героя: многие свидетели в тот день указывали на нее – видели, что она оказалась в аэропорту вместе с парнем-спасителем, якобы была вместе с ним. Корреспонденты на видео изо всех сил пытаются вытянуть из нее информацию. Она отвечает кратко, но вежливо, видно, что спешит – явно очень обеспокоена состоянием героя, видимо, хочет скорее оказаться рядом и поддержать его, помочь прийти в себя. В конце концов девушка убегает. Волосы развеваются на ветру от быстрого бега. На ней красная юбка и белые туфли без каблука, светлая блузка с коротким рукавом, через плечо на ремешке перекинута маленькая розовая сумочка. Репортерам не удалось выяснить ничего об «аномали», или Флаере, или КреСтраже. Если девушка действительно что-то знает о парне, то честно не выдает его, чему явно есть некие причины. Зато корреспонденты узнали ее имя. Девушку зовут Оля Крылова.

Мозг Сезонова сработал на опережение. В голове вспыхнула мысль – пробить имя девушки в социальных сетях, найти ее, чтобы связаться и опросить по поводу парня. А почему эта идея возникла в авангарде? Потому что на миг ранее перед ней мигнула самая главная мысль – найти этого героя и выяснить, кто он на самом деле.

«Валер, у тебя же отпуск, какое опять к черту самостоятельное расследование, хватит играться», – про себя вздохнул Сезонов. Но быстрой пляской вокруг этой робкой, уже тоскливо тлеющей мысли дружно хороводили другие, объединившиеся во фронт поиска героического уральца.

Окно интернет-браузера множилось новыми и новыми вкладками: репортажи теленовостей, колонки сетевых информагентств, видеосвидетельства очевидцев в социальных сетях – на «аномаль» набиралось будто бы хорошее досье, когда известно многое, но при этом ничего конкретного, что приблизило бы к разгадке тайны личности героя. А в реальной жизни, когда он не прячется под маской, ведет ли себя спокойно и непринужденно? Умеет сохранять стойкую невозмутимость? Не заставляет ли своим случайным, неловким поведением подумать стороннего человека, что он и есть тот спаситель, о котором только и говорят СМИ? Сколько ему лет, кем он может работать: действительно ли цирковым артистом, гимнастом, легкоатлетом? Или – чего Сезонов не хотел, но при этом правда допускал – он представитель новой инопланетной расы или же, наоборот, персонаж из мира Яго?

«А надо ли мне это?» – каждый раз думал полковник, когда закрывал вкладку браузера, прочитав новый репортаж об «аномали», и обращался к следующей новости. Но любопытство и желание разобраться были неуёмны и безостановочны. «Если уж начал – закончи».

Следом за новостью о спасении пассажирского самолета в екатеринбургском аэропорту перед глазами всплыл репортаж того же портала о самом первом упоминании героя вообще: в микрорайоне на севере города горел склад мебельной продукции, несколько человек оказались заблокированы внутри помещения и не смогли выбраться. Пока подоспевшие сотрудники МЧС тушили пожар с улицы, чтобы подобраться к людям внутри склада, в дыру через просевшую крышу проник неизвестный, возникнув будто из ниоткуда, и меньше чем через две минуты выбил двери у служебной входной группы, через которую думали пройти спасатели, потушив огонь. Спасенных тут же обдало водой и пеной из шланга, а отделившийся от них герой улизнул – только его и видели, как пишут в книгах. О нем остались лишь любительские видео, снятые очевидцами, которые наблюдали за тушением пожара и спасением сотрудников склада из окон соседствующих через двор жилых домов. С того дня у горожан к личности неизвестного ловкача подогревался интерес: только и гадали, кто он и откуда. Активные общественники отвечали на вопрос о нем в больших интервью в телестудиях на местных каналах, блогеры и видеобозреватели строили теории и применяли следственные методы Шерлока Холмса, думая хоть немного разоблачить неизвестного. Даже главное полицейское управление минувшей осенью объявило его в розыск или предложило самостоятельно явиться, чтобы обнаружить себя – того, о ком могут поведать широким массам, поскольку страна, как говорится, должна знать своих героев. Но герой этот на контакт ни с кем не выходил, и полиция вскоре заявила, что отказывается от его поисков, однако не сняла информационное указание: всем очевидцам, наблюдавшим новое геройство «аномали», сообщать в МВД по такому-то номеру. Видимо, еще хотели выйти на него и пообщаться по душам.

Десятки любительских фото и видео из социальных сетей: как утром, днем, вечером или ночью, в любой сезон на улицах появляется неизвестный «аномальный» герой и будто ни одна погодная стихия ему нипочем. Он уверенно и быстро карабкается вверх по ливневой трубе в сильный дождь, прыгает в снежные сугробы и тут же из них выскакивает, не соскальзывает с покатых, покрытых наледью крыш (что удивительно: даже зимой «аномаль» появляется в кроссовках на ногах! «Хоть бы носки шерстяные надевал», – вдруг заботливо подумал о нем Сезонов). Даже с приходом тепла, в майские дни, он не изменяет себе, своему созданному костюмированному образу: вся та же темная глухая одежда, исключающая возможность не только лицо разглядеть, но и даже цвет волос узнать.

Сезонов закрыл последнюю вкладку и потер подбородок. Что же ты за тип такой? Вопрос вертелся в голове с самого утра, в ванной и за завтраком. Полковник посмотрел на часы и удивился: он просидел за поиском новостей о неизвестном герое и чтением репортажей, просмотром видео почти два часа! Закрыв браузер, взяв со стола свой мобильник, он прошел на кухню и поставил чайник. В ожидании, когда тот закипит, Сезонов сел за стол и набрал телефонный контакт. Ответили не сразу, пришлось ждать почти полминуты. Наконец бесцветный женский голос негромко произнес:

- Да, слушаю?

- Привет, как ты? – Сезонов сразу подскочил с табурета. – Вы были у врача? Что удалось выяснить?

- Да… да, были, – немного погодя ответил голос.

- Всё… плохо? Скажи правду, я должен знать, – выдохнул Сезонов.

Молчание.

- Пожалуйста, – почти прошептал полковник, взглянув в окно, и, подойдя к нему, оперся о раму. – Что с Аней?

- Аутизм, Аспергер – нет. Этот спектр исключили. После долго анализа исключили. Нервная система – замечательная. Здоровый ребенок, представляешь...

- Тогда что? – выдохнул он.

- Ничего. Никакая причина. Просто внезапно. Проснулось. Спонтанно и внезапно. Так и сказали. Редкое состояние, при котором неожиданно демонстрируются необычные способности без всяких видимых причин и травм. Вот… Ты слышишь?

- Да… Это можно как-то, ну, затормозить? – неуверенно спросил полковник. По ее молчанию он понял, что всё далеко не просто.

- Знаешь, этот ведь даже не медицинский диагноз. Его нет в перечне психических расстройств. У нее осколочные знания в отдельной области, да, вернее, пока в двух: география и иностранный, – вздохнула женщина.

- Что значит «пока»? Что говорят – это может прогрессировать и дальше? Насколько опасно или трудно жить с этим?

- Никаких прогнозов, даже осторожных, Валер. Никаких гарантий. Это редкий случай, – смиренно произнесла она. – Это не смертельно, но так сложно привыкнуть. Нам. Самой Ане… Она еще сама не до конца понимает, не разбирается, что значат ее внезапные перемены настроений, увлечений. Сама пугается особенностям памяти – она их очевидно замечает, Валер, и не может не реагировать. Она, думаю, не осознаёт, что это – ну, как бы болезнь. А мы с Георгием не можем ей как-то мягко, доступно обо всем рассказать, чтобы она не пугалась, поскольку сами взволнованы. Может быть, кто-то другой стал бы радоваться, когда узнал о феноменальных способностях ребенка, но мы не из тех людей. Наоборот. Потому что ведь узнали в связи с тем, что случилось, сам понимаешь...

Сезонов вдохнул больше воздуха, но не смог выдавить и слова, тяжело ухнулся обратно за стол, так что по полу скрипнул табурет. В этот же момент щелкнул чайник.

- А лечение… Препараты… Что, что в таких случаях выписывают? – Полковник поводил в воздухе рукой, будто искал ответ или совет.

- Рекомендуют набраться мужества и терпения, осознать неизбежное и не пугаться, а встретиться лицом к лицу с очевидными изменениями, которые рано или поздно расцветут, никто не знает точно, всё зависит от нескольких факторов. – Фраза прозвучала на грани смирения и безысходности.

- Ее же не поместят в особый стационар?

- Нет, об этом не идет и речи, о помещении вообще.

- Что с учебой в школе?

- Скоро ведь каникулы. Я не знаю, сможет ли она доучиться в том темпе, в котором теперь начинает существовать. Сегодня вечером с Георгием мы идем к ее классной руководительнице, рассказать всё как есть. Всю эту неделю Аня ведь занималась дома: узнавала домашние задания и темы, которые проходили в школе. Хочу верить, что за лето удастся глубже погрузиться в вопрос, понять, как нам действовать, как составить план… обновленной социализации, что ли, как-то так.

Вновь молчание. Одним ухом он слышал ее дыхание на том конце телефона, другим ловил птичий щебет за окном.

- Я приеду, слышишь? Я обязательно приеду, – произнес он.

- Ты ведь сейчас у своих… – начала было она, но Сезонов ровным голосом прервал ее:

- Да, но я сразу же из аэропорта вылечу к вам. Обменяю билет. Скажи, сейчас еще что-то надо, в плане денег?

- Нет, Валер, спасибо. Пока ничего.

- Ты говори, обязательно говори, если вдруг что!

- Конечно. Хочешь Аню услышать?

- Конечно!

Послышались шаги: видимо, она направлялась в детскую. Донеслись тихие звуки включенного телевизора. Пара секунд детский и женский голос перекидывались словами. Наконец телефон перешел из рук матери дочери, и голос девочки произнес:

- Алло, привет!

- Здравствуй, родная! – Сезонов отметил, что голос, хоть и радостный, взволнованно подрагивает и уж точно не от счастья услышать его, полковника. – Как дела, чем занимаешься?

- Уроки пытаюсь делать.

- Что-то не выходит? – осторожно спросил Сезонов, затаив дыхание.

- Голова как-то не думает.

- Отдохни, оставь учебники в стороне. Послушай музыку, книгу почитай. Что ты сейчас читаешь? Из списка по школьной программе? Или что-то свое?

- Из библиотеки взяла, про Алису Селезневу, я эти рассказы еще не читала.

- Вот и молодец, интересные истории!

- Я прошу маму или папу Геру почитать мне, они голоса меняют, когда за разных героев читают текст.

- Видишь, какое веселое чтение бывает. Я тоже скоро почитаю тебе вслух.

- Ты приедешь? – Голос девочки полон вдохновенной надежды.

- Да. Через несколько дней.

- Ух ты, ух ты, здорово! Скоро-скоро!

- Скоро. У меня сейчас немного другие планы, свои. Но я прилечу к тебе. И к маме. И к Гере.

Девочка опустила телефон, сообщая радостную новость маме: ее счастливый голосок будто плясал, озарял душу, смывал всю горечь. Телефон перекочевал в руки ее матери, спустя некоторое время женский голос произнес, вздохнув:

- Она была такая беспечная в разговоре с тобой.

- Я слышал. Я боюсь за нее.

- Я тоже, Валер. Но нам всем предстоит это принять. Всё не так страшно. Это не аутизм, надо это понять.

- Но нечто схожее.

- И да, и нет. Некая грань, сторона, подвид...

- Но с этим люди ведь нормально живут? Они ведь не становятся жесткими социопатами?

- Как мне объяснили, ментальные изменения могут влиять на привычное когда-то поведение, но не до крайности. Некие затруднения, незначительные.

Воздух вокруг будто нагрелся, было сложно дышать. Легкие от волнения пекло́ изнутри. Голова вспухла, мысли волновались: от недостаточной, кажется, информации, от страха за девочку, от понимания, что ее жизнь изменится, а значительно или нет – достоверно неизвестно.

Как же так случилось… Как же так… Здоровая девочка, действительно. Никаких генетических заболеваний. Никаких травм. Неужели человеческий организм настолько невероятный и неизвестный, непостижимый и непостигаемый, что имеет потаенные места, куда может упрятать самое внезапное и неожиданное для человека и его окружения? То, казалось, не имеющее права обнаружиться, но которое нечаянно всплыло? Еще совсем недавно Аня была обычной, нормальной девочкой. И вот с начала марта за ней впервые стали наблюдать то, чего обычно ей никогда не было свойственно…

Нормальный мир будто уходит из-под ног. Пространство ломается, заменяя естественную и обманчивую реальность своей искривленной внутренней оболочкой. Всё вокруг незаметно рушится. Из незаметно выпадающих лоскутов обычного шьется аномальное, и сам ты его замечаешь слишком поздно: аномальное умело подстроилось под темп твоего существования. В вечной гонке за лучшее в этой жизни ты и не успел заметить, как потерял связь с натуральным, тебе знакомым с рождения, с детства, с ранних лет, и вот уже окружен пародией, что дразнит тебя, показывая язык.

Женя говорит о нормальной жизни. В городе завелась какая-то аномаль. Девочку поражает синдром, рушащий ее привычную связь с миром. Сплошная ненормальщина!

- Валер? Ты еще тут?

Голос вернул его из вихря чувств и эмоций, заполнивших сердце.

- Да, слушаю.

- Хорошо, что ты набрал меня. Я бы не смогла. Не смогла бы сама набрать, позвонить и сообщить тебе это всё.

- Ты могла бы попросить Георгия.

- Может быть. Не знаю. У меня мысли сейчас такие путаные…

- Не надо. Отдохни. Тебе еще объясняться с преподавателем в школе об Ане. Так что удели себе время, приди в себя, восстановись.

- Да, конечно. Скоро должен прийти Георгий. Он специально с работы отпросился, чтобы мы успели на встречу.

- Понятно. Не бойся звонить мне по поводу Ани.

- Хорошо. Я поняла. Постараюсь.

- Мы всё преодолеем.

- Да.

- Она сильная. Ты тоже. Георгий рядом. Мы справимся.

- Да…

- Я буду. Обязательно прилечу.

- Я тебе верю.

- Хорошо. Пока.

- До встречи.

Вера говорила, что вернется не раньше двух. Он решил сделать пешеходный круг в качестве небольшой прогулки по улицам района. Чтобы проветрить мысли. Чтобы подумать. Чтобы уйти от одолевавших его дум. И чтобы при этом вернуться к ним.

Вера всегда, если он будучи в квартире один захочет выйти, оставляла ему запасной ключ от входной двери. Одевшись для прогулки, он уже хотел было обуться, но завернул в комнату Жени. Он знал, что тот держит, пряча в шкафу, – по крайней мере, раньше держал – запасную зажигалку и несколько сигарет на случай, если старые закончились и новые не куплены, а желание курить велико.

- С вами бросишь, конечно… – вслух подумал полковник, вспомнив удивление сына, когда тот узнал, что он, Сезонов, в который раз будто окончательно бросил курить, и выдвинул верхний ящик, куда Евгений прятал никотиновую заначку.

В сравнении с теми, кто каждодневно и не по одному разу в сутки пыхтит как паровоз, Сезонов мог назвать себя некурящим: рука тянется к сигарете раз в несколько недель, при этом он за долгие годы никогда не испытывал абстинентного синдрома. С первых случаев редкого потребления он стал замечать, что выкуренная сигарета всегда неразрывно связана с личным душевным потрясением, когда пережил или ощутил нечто, выбивающее из жизненной колеи, спокойного жизненного течения. Страшная гибель товарищей по отряду, встреча с ярославскими монстрами и еще не один такой случай, когда внутри всё переворачивалось и не давало покоя.

Сунув сигарету и зажигалку в нагрудный карман рубашки-поло, полковник обулся и вышел из подъезда. Остановившись возле урны у скамейки под яблоней, он стоя закурил, обозревая двор. Хорошо, что дом всеми подъездами выходит на детские площадки и прогулочную зону и смотрит окнами квартиры, где живет Вера, в другой жилой дом напротив такой же планировки. Здесь всегда тихо. Нет вечного шума машин, как на главной улице позади этих двух пятиэтажек. Здесь много яблонь, много птиц на ветвях, полно смеющихся детей, бегающих от песочницы к качелям и обратно, и какая-то в целом атмосфера спокойствия и понимания. Но как сейчас ему самому неспокойно и многое непонятно.

В голове сменяют друг друга, стараясь давить на своем приоритете, три группы мыслей: о скором закрытии программы и переезде Веры с Женей в Москву, о внезапном синдроме Ани, об уральском аномальном персонаже.

«Не отпуск, а сплошные переживания…» – буркнул про себя Сезонов, потушив сигарету об урну, и, обогнув дом, вышел на улицу с трамвайными путями вдоль прогулочной аллеи под зелеными листовыми кронами, блестящими золотом в солнечном свете.

Дойдя до трамвайного кольца, полковник свернул направо и двинулся вдоль дороги к пешеходному мосту через городскую реку. Здесь она удивительно мала и больше похожа на сельскую речку в сравнении с Москвой или Невой в центральной городской части обоих столиц. Достигнув следующего перекрестка, Сезонов свернул к городскому центру. По другую сторону автодороги, на всю длину квартала до нового моста пешеходная зона и пустырная площадка обтянута строительным листовым забором с символикой местного застройщика. За забором уже стоит первая строительная техника, но к активной фазе работ еще, видимо, не приступили.

Впереди открылась широкая, с односторонним движением в несколько полос дорога вдоль одной из ведущих к городскому центру улиц. Она проглядывалась на километр вперед. Высился многоэтажный, недавно построенный жилой комплекс. Верхние этажи венчали будто бы башенки с высокими окнами и желтыми шпилями, отчего дом немного напоминал разросшийся вверх и вширь за́мок. Приезжая в город и каждый раз прогуливаясь мимо комплекса, полковник кидал оценивающий взор на эту постройку, на удивление, как он думал, неплохо вписавшуюся на этом перекрестке среди иных многоэтажек красного кирпича и желтых монолиток.

Через новую прогулочную аллею, по которой рассекали на колесах велосипедисты, самокатчики и роллеры, Сезонов вошел в парк и еще замедлил шаг. Здесь было много людей, несмотря на рабочий будний день и необеденный час. Возвращались со школы или шли на уроки ученики, галдя будто сбежавшие из авиария птицы. На специальных площадках за забором горожане тренировали собак, а другие гуляли со своими питомцами по дорожкам. На территории огороженных спортивных зон проводили игры с мячом. Кто-то занимался пробежкой под музыку, вставив внутриканальные наушники в ухо. Другие просто гуляли – парами, семьями с детьми, шли поодиночке, пересекая парк, чтобы сократить себе путь.

Полковник тщетно пытался собраться с мыслями и углубиться в рассуждения о насущном, хоть таком неприятном и местами тоскливом. Едва он преодолел первый километр своей прогулки, как почувствовал, что екатеринбургская весна улыбнулась ему навстречу теплым солнечным и беззаботным маем, и тревога с души будто схлынула. Он шел и любовался городом, которому пришлось стать если и не родным его Вере и Жене, то городом, который охранял близких ему и дорогих людей, давая им возможности для жизни и существования всё последнее время. Уральская столица, как говорят. Она застраивалась, привлекала туристов и бизнесменов. Она тоже бурлила, как и Москва, хотя тягаться с ней на равных не могла: древняя и когда-то белокаменная далеко впереди.

Возле парка, со стороны новой улицы, высилась телебашня у здания уральской вещательной телерадиокомпании. Мимо в обе стороны простучали колесами трамваи. Сезонов достиг перекрестка и двинулся вверх по новой улочке, ведущей в горку. На территории городского рынка за забором, возле которого он оказался через пару минут, у уличных ларьков толкались люди, намереваясь что-нибудь присмотреть или купить. Наблюдаемое в очередной раз заставило полковника задаться вопросом: откуда посреди рабочего дня в Екатеринбурге столько неработающих и явно не спешащих на свои рабочие места? Прогуляйся в полдень по Москве, в любом районе, на любой улице – почти ни души: взмыленные, все мчатся на новую деловую встречу в своих автомобилях или, быстрее допивая кофе в стаканчике из кофейни за углом, оправдываются перед собеседником в разговоре по мобильнику, что-де скоро будут, почти на месте и передадут на руки готовый отчет.

Открывшаяся взору дорога, опоясывающая рынок, здесь всегда, денно и нощно, забита автотранспортом и стоит в заторах, и по простой причине: незадолго до конца улица пересекается с трактом, ведущим за город в удаленные микрорайоны и на кольцевую автодорожную линию.

Через четверть часа полковник уже заворачивал во двор дома. Вот он и сделал круг. Вернее, получился квадрат. Прогулка заняла едва больше часа. Может, приготовить обед к приходу Веры, чтобы она не стояла за плитой и сразу бы пообедала, когда вернется? К счастью, в квартире имелась мультиварка, которая сэкономит время и приготовит суп быстрее. Сезонов зашел в продуктовый магазин на первом этаже дома и купил охлажденное куриное филе с вермишелью. Вернувшись в квартиру, умытый и переодетый, он, похрустывая половинкой большой моркови, вторую отправил в чашу мультиварки вместе с нарезанным луком. Загрузив и залив все нехитрые ингредиенты, полковник установил нужный режим готовки и поставил на плиту воду для вермишели. Суп оказался сварен вовремя, за три минуты до прихода Веры. Весь этот час он провел перед телевизором, позже сменив его книжным романом.

Послышался щелчок замка во входной двери, последовал мягкий стук: пришла Вера.

- Валер, ты дома? – произнесла она из коридора, что-то поставив на пол.

Сезонов, помешав готовый суп, вышел из кухни навстречу супруге.

- Здравствуй. Что это? – он кивнул на пакет.

- А, обычные покупки. – Вера махнула рукой, быстрыми движениями сняв туфли без каблука. – М, пахнет как. Ты что-то готовишь?

- Да, суп-лапша, уже сварил на скорую руку. Ну, ладно, не я один. Мне помогла мультиварка.

- Спасибо, Валер. Я как раз голодная! – Ее глаза блеснули, когда она взглянула на него перед тем, как уйти в ванную. Поверх журчания воды из крана послышался ее голос:

- А ты? Чем-то был занят?

- Да так, круг сделал по улицам, город немного посмотрел.

- Хорошо. А я сейчас покажу, что мне подарили.

Выйдя из ванной, Вера вернулась к пакету и вынула из него лежащий сверху сверток. Освободив предмет от непрозрачной обертки, она развернула перед Сезоновым шейный платок приятного глубокого облепихово-коричневого оттенка с золотистыми узорами.

- Инна вернулась из отпуска, ездила с мужем в Испанию, привезла мне в подарок. Тебе нравится? – Вера обернула платок вокруг шеи и, оправляя его, рассматривала себя в зеркале.

- Красиво. Выглядишь с ним прекрасно. – Сезонов осмотрел супругу с ног до головы: уложенные золотистые волосы, будто нетронутые сединой, светлое платье с длинными рукавами, необутые в домашние тапки стопы в тонких телесных колготках.

Вера обернулась и, поймав на себе его взгляд, улыбнулась.

- Что? – он тоже невольно приподнял уголки губ.

- Тебе, кстати, подходит. Под твои глаза.

Снимая платок, она подошла к нему. В глазах играли веселые искорки. Вера обернула платок вокруг его шеи и отступила на шаг, оставив ладони на ткани, переводя теплый взгляд с подарка в глаза мужу.

Оттенок платка действительно подходил к его глазам: глубоким, темно-карим, таким вдумчивым и пронзительным. При первой встрече с Сезоновым много лет назад Вера сразу отметила его притягивающий взгляд необычных, как ей тогда казалось, глаз: радужка такая темная, что почти не видно зрачков, будто они сливались, смешивались. Но от этого взгляд не становился жгучим и острым, как, например, у персонажа Мефистофеля, нет, наоборот: этим он увлекал и заинтересовывал, поскольку всегда был открыт и внимателен. А когда лицо Сезонова обращено к солнцу или лампе, радужка впитывает в себя часть света, взгляд светлеет, будто озаряется и сам же освещает мир вокруг – взгляд участливый, медово-золотистый.

- Я рад, конечно, что наши с ним цветовые гаммы совпали, – полковник усмехнулся, скосив глаза на шейный платок, и вновь посмотрел на супругу, – но всё же ты в нем более удивительна.

Вера улыбнулась и сняла с шеи Сезонова платок. Остро, будто враз стала юной, ей захотелось провести рукой по его волосам, темным, слегка волнистым и всегда зачесанным назад. Она коснулась их, а после нежно провела рукой по его лицу. Он оставил поцелуй в ее ладони.

- Хорошо, что ты рядом.

Вера обняла его. Он бы так и стоял в обнимку с ней весь день, год, вечность, чувствуя ее тепло, любовь, притяжение.

- Не устала? Сходим куда-нибудь? Или отдохнешь? – он посмотрел ей в лицо.

- Немного отдохну. А потом я вся твоя.

- Звучит двусмысленно! – Сезонов посмеялся.

- Ну тебя, Валер. – Она хихикнула, будто маленькая девочка, и вошла в комнату. Он поднял пакет с продуктами и пронес его на кухню, разбирая. Меньше чем через минуту появилась Вера, переодетая в домашнее платье, и до краев наполнила тарелку с супом.

- Я узнал, у вас тут какая-то аномаль завелась, – полковник забросил удочку, тоже наливая себе суп. Вера кивнула, прожевав хлебец и поднимая глаза:

- Да, я читала несколько репортажей. Мне так за него страшно, за этого неизвестного героя.

Она покачала головой.

- Почему страшно? – удивился Сезонов.

- Оправданно ли он рискует своей жизнью? Мне думается, он непрофессиональный спасатель. Не МЧС, не спецназ какой-нибудь. – Вера смотрела в потолок, подбирая фразы, будто готовилась сейчас тщательно и подробно описывать свои выводы и наблюдения. – Во-первых, потому что даже очень талантливые и ловкие сотрудники силовых ведомств и спасатели не могут делать то, что он. В силу человеческой природы вообще: прыгать необъяснимо как высоко и далеко, легко карабкаться по стенам. Во-вторых, не стал бы такой сотрудник таким вот образом привлекать к себе дополнительное внимание. Он бы всё равно не смог укрыть своих способностей от командиров и сослуживцев, даже хотя бы во время выполнения своих основных, штатных задач. А может ли это быть кто-то из тех, кого ты не знаешь? Если понимаешь, о чем я.

Последние фразы Вера, взглянув на мужа, произнесла почти таинственно. Сезонов даже перестал пережевывать пищу, всерьез задумавшись.

- Я, конечно, не уверен, что любая информация о каких-то личностях, будто бы участниках нового спецпроекта или прежнего, еще до моего включения, сейчас прошла бы через меня. Но… Не знаю даже. Надо взвесить...

- Что взвесить? Зачем? – Вера смотрела на него с едва сдерживаемым упреком. – Валер, у тебя отпуск! Я тебе буду об этом напоминать каждый раз, когда буду читать на твоем лице и слышать от тебя нечто подобное.

- Какое «подобное», Вер?

- Неуемное желание разобраться во всей этой истории вокруг неизвестного героя-спасателя.

- Да ничего я не думал разбираться!

- Меня-то не обманывай, – спокойно произнесла она, но своим ровным тоном пригвоздила Сезонова к месту. Так же, совершенно спокойно, она вернулась к супу, а полковник, еще некоторое время глядя на нее, во всей ее молчаливости и показной обеденной сосредоточенности ясно читал, что Вера не будет слушать никакое его апелляционное воззвание, убеждающее в отсутствии интереса к «уральской аномали». Интерес ведь был, еще какой!

- Я Жене звонила, спросила, зайдет ли он к нам вечером, – минуту спустя как бы между прочим сказала Вера.

- И что он?

- Не сможет. Встречается с Лидией. А завтра у него какие-то еще свои планы.

Сезонов покивал.

- Зашел бы с ней, познакомил.

- Не обижайся на него. – Вера встала и отнесла тарелку к раковине.

- Почему я должен обижаться?

- Потому что ты расстраиваешься, когда всё не по твоему плану, не так, как ты хотел. А ты хотел вновь завести старую пластинку, которая начала играть много лет назад.

- Да, и вчера бы она закончила свою игру, если бы не!..

- Если бы не что? Или кто? Всё, Валер, забудь, оставь. – Вера погладила его по плечам – Я немного отдохну и пойдем развеемся. Есть план на один маршрут.

Маршрутом оказалась поездка на трамвае почти до центра. Незадолго до исторического сквера, где почти три века назад был основан завод, давший начало расцвету жилого поселения вкруг него, позже разросшегося до нового города, Сезоновы вышли на остановке, спустились к пешеходной зоне мимо сохранившихся, реконструированных заводских зданий, пройдя на другой речной берег по небольшому мосту, и повернули на новую улицу. Миновав несколько кварталов вдоль исторических зданий времен позапрошлого века, где сегодня размещались брендовые бутики, кофейни и туристические агентства, они зашли в парфюмерно-косметический магазин: Вера приобрела подарочные сертификаты для женщин-коллег, у которых дни рождения выпали на одной неделе. После супруги вышли на пешеходную часть Уральского Арбата – неофициальное, но укоренившееся среди горожан наименование центральной пешей улицы. Каждое здание было непохоже на другое: рядом друг с другом стояли разные стили и эпохи; из громкоговорителей на стенах неразборчиво кричала реклама – сразу несколько фирм предлагали свои товары и услуги, которые можно было найти на улице. Поверх рекламы звучали музыка и песни – уличные музыканты исполняли хиты прошедших десятилетий и современности, играли на барабанных установках, гитарах и скрипках. Музыкантов снимали на камеры мобильных телефонов, в раскрытые футляры инструментов на асфальте случайные слушатели-прохожие бросали монеты и купюры.

- Вер, ты прости, но, может, поедем уже? Мне бы еще просто с Антоном быстро пересечься, он только сегодня сможет, – Сезонов с искренним сожалением посмотрел на супругу.

- Конечно, не вопрос. И так хорошая прогулка вышла. – Вера тепло улыбнулась и удобнее переместила руку на сгибе его локтя.

- Просто замечательная, – согласился Сезонов.

Оба подошли к трамвайной остановке на центральной городской площади. Полковник посадил Веру в один трамвай до дома, а сам запрыгнул в следующий, идущий вверх до конца проспекта.

Он ее обманул.

Ни с каким Жарковым он не договаривался ни о какой встрече.

Пока Вера после обеда разбиралась с одеждой и бельем, будто проводила какую-то ревизию, Сезонов вновь занял место у компьютера, рискуя попытать удачу и наткнуться на имя Оли Крыловой – как думалось, подруги неизвестного супергероя из народа. Если выйдешь к персонажу напрямую, спугнешь. Если постараешься подкопаться к нему через людей, которых он знает, персонаж сам найдет тебя. Так порой показывает практика, и полковник решил вновь ей следовать. Очень хотелось верить, что в Екатеринбурге девушка с таким именем проживает одна и что она вообще есть в социальных сетях, через которые Сезонов думал ее найти, поскольку иных вариантов просто не было. Ведь с Олегом Ярковым из Ярославля просто несказанно, чудесным образом повезло. Может, и здесь удача улыбнется? Удача не просто улыбнулась – засияла.

В открытом поиске посредством глобального интернета девушек с именем Оля Крылова в популярной социальной сети оказалось более полусотни. Сезонов отредактировал фильтр поиска по месту жительства. В Екатеринбурге Оля Крылова была всего одна. И на личной главной страничке даже была фотография. Сомнений нет – точно она, даже в той одежде, что и на видео, снятого в первые минуты после чуда в аэропорту. И информация о себе открыта для любого пользователя и посетителя: родом из области, студентка первого курса федерального университета. Мог ли герой из народа обучаться вместе с ней, в ее же студенческой группе? А почему бы и нет? И почему вдруг да? В списке виртуальных сообществ социальной сети, в которых состояла девушка, была закрытая группа, объединяющая обучающихся по одному направлению студентов. Вывод очевиден: в этой университетской группе, с таким номером, обучается девушка.

В соседней интернет-вкладке Сезонов открыл сайт университета и, перейдя в раздел учебного расписания, ввел номер группы. Открывшееся актуальное расписание на текущую неделю говорило, что сегодня последняя пара у студентов данной группы оканчивается в шестом часу вечера. Если надеяться, что девушка посещала пары, можно с ней поговорить после занятий. А как же прогулка с Верой? Полковник осторожно взглянул на супругу. Та не замечала его взгляда, погруженная в свои внезапные дела, несмотря на ранее выраженное желание отдохнуть. Прогулка всё равно состоится. Просто он… скажем… сошлется на безотлагательную встречу с Антоном Жарковым. Вера поедет домой, а он – в сторону университета. Благо учебный корпус, где у студенческой группы проходили пары, располагался в том же направлении, рядом с улицей, где и пожарно-спасательная часть, в которой работал Жарков.

Сидя в трамвае и глядя на проплывающее мимо в окне здание театра оперы и балета, Сезонов почувствовал слабый, но всё же совестливо-виноватый укол. Он ведь ничего дурного не делает. Лишь то, что жертвует драгоценным временем, когда надо быть рядом с Верой, нагонять миллионы ушедших минут, понимая, что всё равно их, минувших и навсегда исчезнувших, уже никогда не восполнить в достатке. С другой стороны, ввернулась в мозг и не отпускает извечная, сидевшая внутри, вцепившаяся зубами во всё существо задача: найти объект (в данном случае – героя из народа, «аномаль») и убедиться, что он безвреден или, наоборот, опасен. Если первое – поставить о нем на контроль местный силовой главк. Если второе – смотри первое. При двух разных исходах всё равно необходимо наблюдение, только первое – более безвредное, а второе – менее щадящее. Но какой может быть вред от того, кто, наоборот, всех спасает? Но мало ли что может случиться. Этот человек (или кто бы он там ни был: новый пришелец или идеальный бионический робот) так или иначе подозрителен уже демонстрацией своих способностей всему городу и даже стране, когда репортаж о нем попал в ленту федерального издания. Он может быть опасен – и одновременно он сам может быть в опасности. Неизвестно, кто из, мягко говоря, неблагонадежных граждан, соотечественников или пребывающих в стране иностранцев, захочет использовать его способности в преступных целях: выследят, подкараулят, схватят и силой заставят, принудят работать на свой незаконный бизнес (или же законный, но методами насильственными).

Выйдя из трамвая, полковник посмотрел на наручные часы. До окончания занятий университетской группы менее получаса, он подождет у выхода. Хорошо, что захватил с собой военное удостоверение, когда выходил с Верой из дома: сейчас пригодится.

Близ главного корпуса федерального университета – пятиэтажного кирпичного дома в неоклассическом стиле – Сезонов прогуливался не однажды, когда шел с Верой в дендрологический парк неподалеку. Перед корпусом появлялось всё больше студентов: они выходили из здания – некоторые преподаватели отпускали обучающихся чуть раньше официального звонка, оповещающего об окончании занятия. Сезонов остановился прямо напротив главного входа, одним взглядом охватывая все двойные двери, ведущие в учебный корпус. Как бы постараться не пропустить девушку среди сотен парней и девчонок. Мало того, что она могла быть в другой одежде, совсем не той, какую полковник знает лишь по фото в социальной сети и на видео, так еще и в солнцезащитных очках или широкополой летней шляпке.

Ему вновь несказанно повезло. Девушка появилась без головного убора и без очков в компании трех подруг из центральных дверей, когда никто не входил и не выходил в них. Подружки неспешно вышли из корпуса, что-то бурно обсуждая и смеясь, и отошли к ближайшей скамейке. Двое подруг Крыловой закурили, она сама и третья девушка сели на скамейку. Сезонов, надев солнцезащитные очки, обошел клумбу, остановившись по другую сторону почти напротив компании подружек. Не спуская с них глаз, при этом не привлекая к себе внимание со стороны любого прохожего, он ожидал удобного момента. Он хотел, чтобы Ольга рассталась с подругами и уходила одна. Так оно и было.

Менее чем через пять минут две девушки потушили сигареты. Компания распалась: две подружки пошли в одну сторону, прямо к Сезонову, одна – прямо вдоль клумбы, к остановке общественного транспорта, а Крылова – по дорожке между фигурно выстриженных кустовых насаждений. Полковник ускорил шаг, следуя за девушкой.

- Крылова Ольга? – четко произнес он, окликая ее со спины.

Она повернулась, изумленно посмотрела на него и остановилась. Преодолевая последние метры до нее, Сезонов поймал на себе подозрительный и при этом не лишенный любопытства взгляд. У нее совсем юное лицо, будто у учащейся средней школы. Темно-каштановые волосы прямыми длинными прядями ложатся на плечи. В волосах он заметил заколку в виде стрекозы. Одета она в молочного цвета блузку, светло-голубые джинсовые леггинсы, белые кеды. Через плечо перекинут ремешок сумки-рюкзака.

- Да, – сказала она утвердительно, быстро пробежав глазами по Сезонову, оглядев его с ног до головы. Темноволосый незнакомец средних лет в рубашке-поло и серо-голубом костюме-двойке – кто он такой?

- Полковник Валерий Сезонов, управление Минобороны, Москва. – Он снял солнцезащитные очки и вынул из внутреннего кармана пиджака удостоверение, раскрыв его перед лицом девушки, дав ей время прочесть, кто перед ней.

Девушка молча уставилась на него, ничего не понимая. Да уж, вот напугал несчастную своим официозом. Хорошо хоть появился не в военном кителе – вышло менее пугающе.

Он скорее произнес доверительным тоном, убирая удостоверение обратно во внутренний карман:

- Я к вам хочу обратиться частным образом, это совершенно не инициатива министерства. И хочу, чтобы вы были со мной предельно честны и откровенны, поскольку разговор серьезный. Я вас надолго не задержу, если вы сами будете отвечать на мои вопросы правдиво. Вчера я впервые совершенно случайно узнал, что в вашем городе есть некий неизвестный герой-спаситель, помогающий простым гражданам, обычным людям. Я видел репортаж о событии, которое случилось несколько дней назад в аэропорту.

Полковник на секунду прервался. Всё это время он смотрел девушке в глаза, но не пристально, а спокойно, и видел, как с каждой его новой фразой во взгляде Крыловой сменяются эмоции, в основном различные по силе оттенки страха и испуга. Он не хотел, чтобы она волновалась, но, кажется, выходило по-другому. Полковник поставил себя на ее место: вот живешь обычной жизнью, учишься, беззаботная юность у тебя – а потом внезапно возникает неизвестный мужчина, тычет тебе своим военным званием и не важно, на какую тему будет идти разговор: ты уже заранее боишься, что он тебя обвинит в разглашении государственной тайны, которую ты даже не знаешь. Военные – люди серьезные.

- У вас брали интервью репортеры. Короткое видео с вами есть на одном городском интернет-портале. Свидетели говорят, что в аэропорт вы прибыли вместе с тем героем, кто спас самолет с пассажирами. Это правда? Вы были с ним? И вы знакомы?

Девушка робко кивнула, потом повторила кивок увереннее и негромко произнесла: «Да».

- Вы можете мне сказать, кто он такой? Или она?

- А, простите, можно сначала мне задать вопрос? – вдруг спросила Крылова.

- Конечно, задавайте.

- Каков ваш интерес в этой истории? Чего хотите именно вы? Только ли узнать его имя, его личность? Или нечто большее?

- Всё-таки «он»? – Сезонов по-доброму усмехнулся.

Девушка поздно осознала оплошность своей оговорки и на миг опустила глаза, будто обиделась на саму себя.

- Я просто хотел бы дать ему совет и помочь. Никакой корысти. Он, как мне кажется – вы меня разуверьте, если я не прав, – не вполне понимает, с чем сталкивается. Я говорю о настоящих опасностях и угрозах не просто здоровью, но и жизни. Я смотрел множество роликов, читал репортажи и представлял, в какие передряги он попадал, спасая граждан. Если мне, военному со стажем, мягко говоря, неприятно оказываться в рискованных переделках, то ему-то! Он ведь непрофессиональный силовик, верно?

- Нет. Он не сотрудник полиции или спецслужб, – девушка покачала головой, и Сезонов ей поверил. – Но он осторожен, он верит, что ничего не случится. Он считает глупостью не в полную силу раскрывать свои способности и держать их, когда есть случай, когда реально можно быть по-настоящему нужным. Он хочет себя опробовать в самых разных ситуациях. Проверить себя, испытать.

- И это может плохо для него кончиться. Кстати, к вам до меня и помимо меня обращался кто-то из органов, какие-то официальные лица, любые, кто хотел бы узнать о герое так же, как и я?

- Нет. За прошедшие дни меня никто не спрашивал. Если вы имеете в виду полицию, мэра или депутатов, других военных. Нет, никто из них. И даже никто из академиков НИИ и вообще ученых-исследователей.

- А почему вы думаете, что ученые тоже могли бы к вам обратиться насчет героя?

- Потому что о нем на следующий день на общей потоковой лекции говорил один наш преподаватель и задавал мне вопросы. – Ольга непринужденно улыбнулась. – Он живо заинтересовался его феноменом. Сам озвучивал вопрос, будто для себя, и тут же на него отвечал. На доске писал формулы и расшифровки тех кислот, которые при попадании и расщеплении в организме человека могли бы, ну, в идеальных, конечно, фантастических представлениях дать столько сил и способностей.

- М-да, и как оказалось, в представлениях совсем не фантастических, а очень даже реальных, – покивал Сезонов. – Ладно, поступим так. Скажите мне о нем всю ту правду, что вы можете рассказать. Что он вам не запретил распространять о себе. Я не желаю ему зла, я не буду его искать для каких-то гадких целей, нет. Вы можете мне верить. Я правда лишь хочу, чтобы он хорошо подумал, чем рискует и правильно ли себя ведет. Да, его поступки благородны и мужественны, но несут в себе опасность для него самого, а также случайные и неблагоприятные эффекты для окружающих. Я не обманываю. И я был бы рад, если вы при новой встрече с ним передадите ему мои слова.

Сезонов внимательно, в ожидании смотрел на девушку. Та немного подумала, отводя взгляд, и заговорила глядя в сторону, но иногда поворачивала лицо к полковнику, поддерживая контакт. Она осторожно выстраивала каждую фразу, чтобы ненароком не выболтать секретное. Он ей верил. Ему другого не оставалось: он верил, что она говорит правду, пусть и очень мало.

- Мы познакомились в прошлом октябре. В тот день, когда мы впервые встретились, я и узнала, что у него, ну, суперсилы. По поводу его работы могу только сказать, что он действительно не служит в силовых ведомствах.

- Он говорил, откуда у него такие способности?

- Он сам до конца не понимает. Но хочет разобраться. Упоминал, что подозревает кое-что, но четко мысль не озвучивал и почти о ней не говорит при мне. Я не знаю точно, предпринимает ли он что-то конкретное, чтобы узнать, откуда в нем такие силы.

- А ваши друзья, семья, однокурсники, учебная параллель – знают ли они о вашем знакомстве с ним и как часто спрашивают вас о нем?

- Последние несколько дней, после случая в аэропорту, меня буквально забросали вопросами знакомые люди и нет, в университете и за его стенами. Меня узнаю́т по тому видеоинтервью, подходят и расспрашивают обо всей этой истории. Еле отбиваюсь. У нас есть несколько общих знакомых, с которыми мы общаемся, но те не имеют понятия, кто он. Он мне сказал, что его секрет из всех людей – то есть что за маской героя действует именно он – знаю только я.

- Его семья не в курсе?

- У него из родных только тетя и двоюродная сестра, но они живут в Орле. И они не знают ничего о том, что он геройствует. Отец бросил семью, когда он был еще совсем маленьким, и жили они тогда в Казахстане. После он с мамой переехал в Красноярский край. А потом мама разбилась в автоаварии и его стала воспитывать тетя, перевезла его к себе. Жизнь сложилась так, что он переехал в Екатеринбург.

- Почему, вы считаете, он доверил свою тайну именно вам? Не близкому и лучшему другу, который у него явно есть?

- Да, друг есть… – Ольга покивала, глядя куда-то в сторону, задумавшись над вопросом, пожала плечами. – Не знаю даже, честно. Не особо над этим задумывалась. Как-то не до этого.

- Как он узнаёт, от кого, что в заданный момент что-то где-то случается? Как вовремя оказывается на месте происшествия?

- Он говорил, что у него есть один знакомый, не наш общий, который с программными кодами на «ты». И он, этот знакомый, создал один сайт, который в режиме реального времени со всех новостных сайтов города собирает информацию о тех репортажах, которые ведутся корреспондентами в режиме реального времени. Этот знакомый делал такой сайт по одному своему учебному проекту, но о сайте узнал он, ну, Флаер. Его так в новостях некоторых называют, если не знаете. Узнал случайно. И у него есть доступ к этому сайту, он отслеживает обновления по публикациям и появляется там, где случилось что-то особо опасное.

- А если происшествие случается, когда он занят, ну, работает или учится?

- Придумывает оправдания, почему именно сейчас он должен уйти. И убегает. Он передвигается очень быстро: у него большая скорость, прыжок – как у спортсмена. Вы ведь сами видели на видео, что он может.

Сезонов покивал.

- Наша встреча должна остаться в тайне от него? – серьезно спросила Ольга.

- Можете сами решать, говорить ему или нет. Если не боитесь, что он будет волноваться, что его могут начать искать военные, если не боитесь, что он вдруг будет подозревать вас, что вы рассказали мне его секреты... Взвесьте всё сами и сами решите. А мои слова о пожелании ему подумать об осторожности и безопасности скажите будто от себя. Я уверен, что вы и так говорите ему об этом.

Девушка кивнула.

- Я правда не могу рассказать вам о нем больше, – произнесла она с ноткой оправдательного сожаления.

- Я понимаю вас, понимаю его. Просто боюсь, не слишком ли он заиграется, ваш знакомый. Когда его геройское альтер эго сильнее сблизится с его настоящей личностью, когда он сам и его маска, что он надевает, в метафорическом смысле, сольются…

- Понимаю, к чему вы. И уверена, до этого не дойдет. Он сам еще толком осторожен в понимании и осознании своих сил, хоть и применяет их вовсю. Но он неоднократно говорил мне, что хочет помогать. Что он как супергерой способен преодолеть то, что надломило бы обычного человека. Он хочет быть нужным.

- Нужным обычно – вернее, всегда – бывают рядом, остаются с теми, кто близок.

Произнеся это вслух для Крыловой, Сезонов вдруг понял, что сказал и для себя, и на некоторое время задумался. Внутри от этих простых и очевидно понятных слов всколыхнулось, заволновалось. Он вовремя отвлекся, вернувшись к беседе с девушкой:

- В общем-то, хорошо, с одной стороны, что у вашего знакомого такие цели, соотносящиеся с поступками. Но с другой… Пусть он действует осторожно. Чтобы и сам был здоров. И те, кого он спасает. И те, кто за ним наблюдает, когда он спасает. И – главное – чтобы он не совершил какой-нибудь ужасной оплошности по своей неосмотрительности, иначе им, я не шучу, быстро заинтересуется полиция и спецназ.

- Хорошо. Я скажу ему.

- Спасибо. Всего доброго.

- До свидания. – Крылова кивнула, одарив его прощальным взглядом, развернулась и пошла прочь, не оглянувшись. Шагала она быстро, словно стремилась скорее удалиться. Наверняка, чтобы, оказавшись на расстоянии, набрать своего приятеля – героя-спасителя – и рассказать о встрече и разговоре с московским полковником.

Что ж, информация о персонаже получена. Хоть что-то. И в то же время совершенно ничего. А зачем она ему вообще нужна? Через несколько дней он уедет из города и вряд ли будет возвращаться сюда, разве только для встреч с Жарковым, которые, он почему-то знал, так же останутся редки. Осенью Вера и Женя переедут к нему в Москву, и смысла возвращаться в Екатеринбург не будет. А переедет ли сын один или со своей возлюбленной? Уговорит ли ее поехать с ним, и согласится ли она? Он, Сезонов, уедет, а «аномаль» останется здесь и будет дальше спасать всех. Когда-то он напорется на большую опасность, этого не может не произойти: это станет либо получение травмы, вплоть до смертельной, либо его поймают силовики. А зачем ему думать, что случится с этим героем? Ему нет до него дела. В то же время он обманывал сам себя: как дым, мозг заполняла мысль – с аномальными способностями заманить бы в проект Г.Р.О.М. Следствием этой, одной, идеи, были миллион ответвлений: если герой не согласится (что, конечно, скорее всего и будет) по вполне понятным уже сейчас причинам; если, наоборот, согласится; если сбежит из города, сменит амплуа, будет действовать как-то по-другому; если однажды что-то произойдет по его вине и пострадает людей больше, чем он спасет.

Чем дольше мозг выстреливал последующие, спешно возникающие и не лишенные смысла идеи, тем больше Сезонов, направляясь к трамвайной остановке, думал, что желал бы лично встретиться с «аномалью». И в то же время понимал, что это вряд ли возможно. Герой осторожен. А постоянно встречаться с Крыловой и через нее обмениваться с ним сообщениями – никуда не годная идея. И с чего вдруг он взял, что герой пожелает вступать с ним в связь каким бы то ни было способом! Самонадеянно. Но соседним кадром, будто вторым экраном в мыслях, рядом с вероятно несбыточными картинами раскручивались идеальные видения: герой встречается с ним, полковником, и принимает предложение принять участие в возобновленном военно-научном проекте; герой знакомится с Яго, они тренируются друг с другом, рука об руку – обладатели невероятной силы, ловкости, стойкости; оба являются главными и единственными на сегодняшний день, выдающимися персонажами, строго охраняемыми секретными грифами гостайны.

Есть ли смысл продолжать развивать мысль в том же духе, думать о совсем несбыточном? Вряд ли. Хотя идея еще не отступит достаточно долго. Но ведь не в его правилах опускать руки, сдаваться, не доходить до конца, когда уже начал путь! А он ведь начал: узнал о нем из новостей, узнал от девушки, сам себе уже что-то в голове выстроил. Или отказаться, пока не поздно? Шансы, что в уральском городе-миллионнике он вдруг случайно встретит «аномаль», ничтожно малы. Можно не пытаться. Забудь, Валер. Как говорила Вера. Действительно. Лучше проводи время с ней и сыном. Они всё, что у тебя есть, кому ты готов быть нужным.

ДЕНЬ 3

Домой он решил вернуться коротким путем: пройдя насквозь через городской парк. Не огибать же его по южной стороне и проходить еще две лишних улицы. Парк закрывался поздно, а сейчас даже и восьми нет.

Сезонов, покинув ботанический сад, вышел к проезжей части и вдоль лесной полосы направился к железнодорожному переезду. Миновав станцию пригородных поездов, он улочками, через частный сектор зашагал к переулку, огибающему центральный парк. Полковник пересек дорогу и вышел к станции детской железной дороги, поезд которой курсировал по парку. Он как-то ездил на нем с Верой. На этой узкоколейке осмотрщиками вагонов и станционными дежурными, проводниками и контролерами, машинистами и механиками работают мальчики и девочки – студенты транспортного колледжа, в режиме исполнения реальных задач обретающие здесь настоящую практику и надежные знания, а также члены кружка железнодорожного моделирования и воспитанники учебного центра.

Жаль, что их с Верой будничный вечер накрылся неприятным происшествием, от которого она не была застрахована. Отбыв обычную утреннюю смену на работе, она вернулась домой и готова была идти с мужем на запланированную прогулку в ботанический сад, где проходил заинтересовавший ее фестиваль восточной культуры. Они туда приехали, но не успели осмотреть и половины: Вере внезапно позвонила подруга-сменщица и попросила срочно подменить ее, поскольку в ее семью пришло горе, о котором она не сильно распространилась. Вера вошла в положение, Сезонов вызвал ей такси, а та взяла с супруга обещание, что он досмотрит работы участников за них двоих, обойдя территорию сада. Он сделал снимки понравившихся работ на камеру телефона и, убедившись, что осмотрел все площадки и секции, вышел за ворота. Набрал Веру, та ответила не сразу; сказала, что задержится еще часа на два. Сезонов неспешным шагом направился домой.

Тропа, по которой он шел, находилась в глубине парка. В десятке метрах от нее, на краю лесополосы, на стороне переулка терялась в разросшихся кустах непассажирская станция детской железной дороги. Удаленная от недавно благоустроенных дорожек в центральной части, тропа таила в себе нечто сказочно завораживающее. Сюда, в эту непопулярную, неосвещенную лесопарковую площадку, когда-то перевезли фигуры из камня, которые участвовали в летнем фестивале работ мастеров-камнерезов еще лет десять назад. Величиной с человеческий рост, вдоль тропы, будто сопровождающие по дороге в фантастический мир, стояли, развернутые ликами к далеко не частым здесь прохожим, причудливая жаба и лис с узкой мордой, ревущий медведь и загадочный павлин, выдуманный мастером персонаж с необычными глазами и улыбающийся монстр, от чего он делался совершенно не страшным. Свет здесь даже в самый солнечный день поглощался плотными рядами высоких деревьев и оттого казалось, что темнеет вдоль этой тропы значительно раньше, чем в центре парка.

Сезонов шел по тропе один. Звуки автодороги поглощались лиственными кронами и густой хвоей. Слышен только шепот деревьев, будто говоривших с набегающим ветром. Где-то в вышине стучал дятел. Какая-то птица певуче насвистывала.

В нескольких шагах впереди на тропу выскочила шустрая белка, остановилась, поведя носом в сторону полковника. Тот замедлил шаг и тоже остановился, глядя на зверька. Что-то цепко держа в зубах, зверек прыжками преодолел тропу и, метнув хвостом, скрылся в высокой траве за одинокой, окрашенной в темно-зеленый железной верандой, кажется, единственной вдоль этого пешеходного пути. Белка, однако, не понеслась дальше, вглубь парка, и не карабкалась по сосне: ее хвост торчком ясно виднелся среди травы недалеко от задней стены веранды. Может, остановилась перекусить? Сезонов, думая немного понаблюдать за зверьком – он ведь не особо торопится, – тихо, стараясь даже не шуршать обувью по песку, заглянул за веранду и медленно ступил на примятую траву, не боясь спугнуть зверька: тот был слишком увлечен поеданием ягоды чернослива. Видимо, кто-то обронил сухофрукт в более многолюдных местах, а белка, схватив его, была такова и, видать, не желая делиться найденным с сородичами, убежала вглубь парка. Зверек даже жмурился от удовольствия, уплетая чернослив за обе щечки.

Шум деревьев усилился. Хотя никакой новый ветряной порыв не набегал. Сезонов еще не успел поднять голову, как откуда-то сверху на крышу веранды с грохотом упало что-то объемное и тяжелое.

Испуганный зверек – полковник успел увидеть, что белка зажала недоеденный чернослив в зубах – стрелой кинулся к ближайшему дереву, мигом взлетев на него и перебравшись на другую сторону ствола. Сам Сезонов, прижавшись спиной к веранде, затаил дыхание и поднял глаза. Он никого не увидел. Но на крыше послышались шаги: кто-то ходил. Через секунду по другую сторону веранды, на тропу, спрыгнули. Будто шаркнули обувью. Будто отряхнулись. Затем всё смолкло. Прошли секунды. Ничего не происходило.

Полковник мобилизовал все свои физические силы, готовый в случае чего атаковать или обороняться, и, отделившись от стенки, медленно и тихо ступая к тропе, осторожно выглянул из-за угла. И оторопел, вновь поспешив спрятаться.

Кажется, это был он. Тот герой с любительских видео. Звезда уральских новостей. Аномаль. Он же Флаер. Он же КреСтраж.

Почему он, Сезонов, так решил? Ну, во-первых, даже спецназ так привлекая внимание своим внезапным появлением с деревьев не спускается. Во-вторых, человек одет ровно так же, как и герой с видео. Сезонов хотел верить, что это именно он, оригинальный, настоящий герой, а не пародист, копирующий и костюм, и трюки. Тот, шансы встречи с которым практически сведены к нулю. И тем не менее он его встретил. Что же он тут делает? И точно он ли? Всё же доля сомнения есть. Настало время убедиться в предположении и в случае успеха найти ответы на все вопросы. Полковник вновь выглянул из-за укрытия.

Человек его не замечал. Он стоял на краю тропы, где и спрыгнул, спиной к веранде и чуть склонил голову, что-то держа в руках.

Каков порядок действий? Главное – не спугнуть. Застать врасплох. Сделать так, чтобы он не убежал. Задержать любыми мирными способами. В случае оказания сопротивления действовать сдержанно.

Сейчас узнаем, кто он таков.

Человек всё стоял к нему спиной, не оборачиваясь. Чем он так сильно увлечен, что даже не замечает пусть тихого, но шороха позади себя, который производит он, полковник, выходя из укрытия? Сезонов даже дышать прекратил: его и незнакомца разделял жалкий метр. Секунды три полковник обдумывал свои действия, а потом резким движением одной руки схватил капюшон толстовки, вцепившись в него, второй рукой стянул с головы маску из тонкой дышащей ткани.

Внезапно для себя он увидел взлохмаченного темноволосого паренька, развернувшегося к нему и смотревшего со смесью испуга и злобы. Выходит, героический и бесстрашный незнакомец, кто рискует своей жизнью, спасая другие – совсем молод, даже юн!

- Ты ведь пацан еще, – изумился Сезонов.

- Мне восемнадцать уже есть! – сквозь зубы процедил тот, дернувшись в сторону и обхватив руку полковника.

Высокий и смуглый, с большими карими глазами, он, извернувшись, смотрел с напором, будто вызывал на поединок, и снова предпринял попытку вырваться. Но Сезонов крепко вцепился в капюшон. Хорошо, что парень не додумался ногами лягаться. Послышался тихий, но различимый треск ткани. Парень, думая совершить еще рывок, чтобы капюшон оторвался и остался в руке незнакомца, топтался на тропе, вытягиваясь в противоположную от Сезонова сторону, но тот будто врос в землю. Что это за мужик, с удивлением и страхом думал парень, откуда в нем столько силы, что вырваться не могу?

- Не надо, не убегай. Прошу тебя, – негромко проговорил Сезонов, разгадав замысел юноши.

Парень послушный: действительно застыл. Внешне чувствовалось его напряжение. Плечи быстро вздымались и опускались.

- Спокойно. Делаем следующее, – ровно произнес полковник, глядя юноше в лицо. – Я отпускаю тебя. Но ты не убегаешь. И отвечаешь на несколько моих вопросов. Я тебе ничего не сделаю, зла не причиню. Потом ты можешь идти. Договорились?

- Вы кто? – прозвучало вместо ответа.

- Я военнослужащий.

- Маску отдайте, – буркнул парень.

Полковник протянул маску к его раскрытой ладони.

- Тогда никому не говорите, что видели мое лицо, обещаете? – серьезно спросил юноша.

- Договорились, – кивнул Сезонов.

Отчего-то доверяя этому парнишке, он тут же разжал пальцы, сжимавшие капюшон. К его радости и облегчению юноша не ринулся прочь. Несколько секунд тот постоял, перебирая в руках маску-балаклаву, а затем надел ее как шапку, открыв Сезонову лицо – действительно, что уже скрывать. Оба смерили друг друга оценивающим взглядом, пытаясь представить, что за человек перед ним. Юноша, до этого сжимавший в кулаке какой-то помятый бумажный лист, сложил его и сунул в карман.

- Это вы́ вчера общались с Олей? Она мне говорила, что полковник из Москвы поймал ее у университета и спрашивал обо мне, – негромко сказал парень.

- Всё верно, это был я.

- Вы какой-то... не такой военный, – произнес он фразу, удивив ею Сезонова. – Не материтесь. Не грубите. Силу не применяете.

- Я вежливый и воспитанный, – хмыкнул полковник. – А у тебя какое-то предубеждение относительно силовиков.

Юноша неопределенно повел головой и развел руками:

- У вас лицо, внушающее доверие. Вы случайно не Водолей? Внешне такой спокойный, уверенный.

Сезонов удивленно воззрился на парня. Юный астролог, который между делом помогает простым гражданам?

- Телец, – выдавил он.

- А я Козерог.

- То-то смотрю, на видео скачешь прытко по отвесным стенам, как парнокопытный.

Парень на сравнение не обиделся.

- Вы следили за мной? Откуда?

- Чистая случайность. Я просто шел домой и именно этим путем. Это ты вон свалился сверху прямо передо мной! – Полковник посмотрел вверх на сосновые деревья и вновь обратился к парню: – Тебя как зовут? Хотя бы имя. Представишься?

Парень думал, тщательно взвешивая ситуацию: это было видно по его лицу, на котором играли эмоции, сменяя друг друга как кадры кинофильма.

- Дима. Дмитрий, – наконец произнес он. Сезонов надеялся, что правдиво.

- Полковник Сезонов, можно просто Валерий, – назвался он. – Кто ты такой, Дим? Откуда? Что в тебе такого, благодаря чему ты делаешь то, что делаешь? Что не могут совершать обычные люди?

- Даже если кратко объяснить, получится не кратко, – хмыкнул парень. – Отойдемте, чтоб нас не увидели. Вернее, меня.

Он расправил маску, закрыв ею лицо, и первым сошел с тропинки за веранду, вглубь древесных насаждений. Сезонов двинулся за ним. Отойдя на полсотни метров в неглубокий овраг, со всех сторон окруженные лесом, оба вновь встали друг напротив друга. Дмитрий сложил руки на груди.

- Поклянитесь, что обо мне никому не расскажете, – умоляюще прошептал он. Таким тоном в фильмах просят прощения за предательство, чтобы сохранить себе репутацию и жизнь заодно. Юноше действительно важно, чтобы его личность осталась в тайне. – Никому. Ни семье, ни друзьям, ни другим военным, ни полиции, ни МЧС, вообще никому! Я ничего плохого не сделал и не делаю! Я только помогаю, ну, пытаюсь помочь, пытаюсь сделать как лучше!

- И у тебя получается, правда, – кивнул Сезонов. – Спас людей из горящего здания. Спас целый самолет. Кстати, как ты это сделал? И как ты себя чувствуешь? Это же было так недавно.

- Я выносливый. У меня относительно быстро всё проходит. Да, я тогда содрал всю подошву на кедах и ободрал ноги, мышцы все нещадно болели, но это мелочи по сравнению с тем, что могло случиться, если бы я опоздал.

- Как ты узнал, что у лайнера неисправность? Как вообще оказался в аэропорту и так быстро?

- Помимо выносливости у меня и скорость, и длина прыжка большая. Я спокойно перескакиваю в длину центральный проспект в самой широкой его части, от здания на одной стороне до дома на другой. За пять минут до аэропорта добрался, может чуть больше. Узнал о лайнере через сводный сайт. Его сделал мой приятель, на программиста учится. На сайт в онлайн-режиме поступает информация о самых «горячих» городских новостях, о событиях, которые происходят вот сейчас, вот прямо в реальности, в данную минуту. Сайт собирает со всех медиа информацию, считает количество упоминаний о событии в заданный короткий отрезок времени и генерирует положение: где, что, когда началось и сколько уже длится. («Оля оказалась честна, тоже упоминая об этом сайте», – вскользь подумал Сезонов.) Много чего в городе происходит. В одно и то же время невозможно двум или трем или больше помочь. Приходится выбирать. Оказываюсь там, где считаю, что опаснее и труднее, где можно помочь большому количеству людей.

- Ага. Стало быть, одинокий рейнджер, ратующий за спасение и сохранение. Самостоятельный борец.

- Что-то типа того.

- Ты хоть понимаешь, отдаешь себе отчет, что ввязываешься в опасные предприятия? Что это может стоить тебе жизни? – Говоря это, Сезонов чувствовал себя на месте генерала Фамилина, который неоднократно чехвостил его самого подобными фразами в своем кабинете. – Ты мне скажи: работаешь кем? Или только учишься? Вы из одного с Крыловой университета, из одной учебной группы?

- Университет один. Группы разные. Я на биотехнологии. Оля в торговом. Я не работаю, ну, имею в виду официально в какой-нибудь компании. Но я балуюсь, если можно так сказать, работкой одной в научном центре при нашем вузе.

- Что за работа?

- Долго объяснять.

- Попытайся сократить. Я никуда не тороплюсь. В твоих интересах ответить на все мои вопросы.

- Почему это в моих?

- Потому что я хочу понять, кто ты такой, и зачем делаешь то, что делаешь.

- Не надо понимать, всё очевидно! А что я делаю? Я помогаю! Спасаю. И не имущество какое. Людей. У меня такие способности, такая сила! – Дима посмотрел на свои руки и потряс ими перед полковником. – Вы бы, обладая, ну, суперспособностями, назовем их так, просто бы что ли сидели дома, ничего не делали и при этом понимали бы, что можете реально кому-то помочь, кто правда нуждается? Причем таким… ну… большим спасением? Кому-то жизнь спасти – это же!.. Необъяснимо важно! Ну вы же сами военный, вы ведь должны понять меня, вы ведь знаете.

«Не тебе озвучивать мне такие риторические вопросы, – про себя подумал Сезонов. – Ты не представляешь, что я делал и как помогал, обладая „суперспособностями“, как ты выразился. Мне-то ой как знакомо это чувство – когда спас человека».

- Всё это не игра. Ты думаешь о своем здоровье, когда кому-то помогаешь? История с самолетом несколько дней назад. Ты о себе думал в те страшные секунды?

- Если честно, сознание как-то выщелкнуло. Атрофировались мысли. Я не думал о себе. Только о людях в самолете, – почесав затылок, робко произнес Дима, глядя под ноги.

Большой, огромный поступок совершил: спас более сотни людей. И при этом не допускал опасности для себя! Как такое возможно? Оказаться под брюхом многотонного самолета, который мог задавить его тяжелым и мощным шасси! Всё что угодно могло произойти в те страшные секунды на посадочном поле. Никто ни от чего не был застрахован. Каков был уровень невероятной стойкости и ледяного хладнокровия парня, возможно, пусть и данных ему вместе с суперсилами, остается только догадываться.

- Ты в армии служил? – новый вопрос Сезонова вытянул Диму из-за ширмы геройской застенчивости.

- Нет. Студент-очник, первый курс. И у меня военник.

- А вот имея билет, что ж ты носишься, угорелый, по крышам, как здоровый! – воскликнул полковник.

- Это случилось уже после того, как я его получил.

- Случилось что?

Парень цокнул языком, отведя глаза.

- Ладно. Постараюсь объяснить. Только – помните? – вы обещали, что обо мне никому не расскажете и никуда не передадите. У вас сейчас диктофона нет?Я вам на слово поверил.

- Да слово офицера. Можешь проверить. – Сезонов даже развел руки в стороны, будто приглашая Диму себя осмотреть.

- А телефон?

Полковник вынул мобильник из кармана.

- Там вообще пять процентов батареи, скоро сядет, ни одно приложение не работает при таком заряде. – Он развернул экран к Диме.

- Ладно, хорошо. Но… вы обещаете мне поверить? Даже если покажется, что я несу какую-то хрень. Потому что я буду говорить только правду. Только так, как всё и было.

- Почему эта правда меня должна удивить?

- Потому что она невероятная и даже какая-то, честно, глупая. Ненормальная. Как из плохого фантастического фильма.

«Так же говорил и Ярков в Ярославле… Ну знаешь, братец Дима, я тоже повидал шутку природы, которая оказалась страшной фантастикой в реальности: дикого вида, злющие звери из иного мира… Ты меня точно не удивишь своим рассказом, поверь», – мысленно произнес Сезонов и внимательно посмотрел на парня. Тот заговорил:

- Началось всё, считаю, с мухи. Да! С мухи, которая назойливо жужжит и летает по комнате, садясь куда попало. Но эта муха была необычная. Просто я таких не видел, ну, по крайней мере совсем не думал и даже не верил, что у нас, в России, такие водятся. И так-то она вообще ни на один нормальный вид не походила. Внешне схожа с синей мясной, но крупная: не ошибусь, если скажу, что размером с половину большого пальца, а крылья длинные, раза в два больше самой мухи, и прям белые с красными прожилками, вся черная, будто в угольной саже измазана. Я и поразился ее внешнему виду, и одновременно испугался: ну вдруг какая-то заразная! Как позже оказалось, да – заразная, в некотором смысле… Я тогда кожу содрал, оцарапал руку, ранка не зажила, кровь еще не свернулась. И вот эта странная муха вообще непонятно откуда взялась и села мне на руку, прямо на эту ранку. Я тогда в общаге в своей комнате сидел, за столом перед окном, когда это случилось. Не помню уже, было ли окно открыто, чтобы хотя бы этим объяснить появление мухи в комнате… Я прихлопнуть ее не успел, лишь спугнул, когда руку заносил. А она уже походила своими лапами по моему порезу. Не помню, не скажу, куда она вылетела. За дверь, в форточку, в вентиляцию – кто знает. Той же ночью мне стало плохо. Я только в последний момент вспомнил о странной мухе и грешил на нее. Подумал: вот она точно могла какую-то гадость мне занести своими лапами или слюной, бактерии и грибки какие-то, потому что выглядела подозрительно и даже опасно.

Объясняясь, парень активно жестикулировал и переминался с ноги на ногу. Вот как кузнечик-попрыгунчик – не может на месте устоять, подвигаться ему надо! Сезонов, внимательно слушая, кивал, в какой-то момент прислонившись к ближайшему дереву позади. Юноша продолжил, счастливо осознав, что полковник внешне невозмутим и сосредоточен на его рассказе (может, это значило, что он не считает его сумасшедшим):

- В ту ночь мне «скорую» даже вызывали, но не госпитализировали. Дали что-то из таблеток выпить. Но наутро чувствовал я себя всё равно прескверно. Как бы объяснить, даже не знаю; не получится точно... Состояние, когда у тебя ноет всё тело, будто от усталости, и в то же время что-то внутри подстегивает тебя, мобилизует мышцы, какими бы уставшими они тебе ни казались. Почти неделю ничего не происходило. Но в эти первые дни я продолжал себя чувствовать «устало-мобилизационным», к тому же заметил, что стал какой-то дерганый. Слишком реактивно отзывался и реагировал на любые раздражители: голоса, звуки, любые шумы. Как-то хаотично всё исполнял. А потом началось.

- Началось – что? В тебе проснулись суперсилы? Бег, прыжок? Реакция? – уточнил Сезонов, когда парень переводил дух, подтянув на лоб маску, удостоверившись, что поблизости никого нет. Глаза юноши сверкали. Он, кажется, был рад найти нового слушателя, которому решил доверить свою тайну.

- Они самые. Потому что на физкультподготовке перепрыгнул через всё поле. Забег на сто метров преодолел внезапно для себя за короткие мгновения. Раз! – и вот я уже будто на сверхатомном скоростном уровне переместился из одной точки пространства в другую. Неспокойно и нехорошо было всем: и мне, и свидетелям моих способностей – преподу и одногруппникам. С того дня я пытался вести себя тихо, повсюду и со всеми: ходил медленно, не бегал, никуда не спешил, избегал больших раздражителей. И пытался понять, что со мной происходит. Но это невозможно сделать одному. А посвящать я никого не стал. Поэтому ушел в интернет. Излазил все доступные российские и иностранные сайты и форумы официальных научных сообществ, отыскивая ответ: кто бы мог знать, что это за муха, описание которой я дал в своем текстовом запросе – та муха, что села мне на ранку. И вот ответ, кажется, найден. Что это за муха. Спустя больше полугода со дня встречи с этим насекомым. Вы застали меня врасплох за прочтением официального ответа.

Дима полез в карман и вынул ранее спрятанный сложенный лист. Расправляя его, он говорил полковнику:

- На каждом доступном академическом сайте я оставил письменный запрос и просил направить мне ответ в случае, если научный мир знает, что это за вид мухи такой. Поначалу не надеялся на ответы. Потом совсем веру потерял. И тогда начал проводить свою работенку – ту, что я уже упомянул вам. Свое собственное исследование… самого себя. Но об этом чуть позже.

Юноша протянул Сезонову расправленный лист. Полковник, отделившись от дерева, шагнул к парню и принял из его рук письмо, рассматривая бланк.

- НИИ сельского хозяйства? – Сезонов читал полное наименование академического центра алтайского наукограда. Подняв взгляд на Диму, он спросил: – Ты успел прочесть?

- Да, но еще не глубоко об этом мыслил, потому что внезапно вы появились, – нерешительно произнес парень и подошел к полковнику, встав рядом и тоже всматриваясь в письмо, перечитывая еще раз.

Сезонов вновь устремил взор в текст, опустив глаза.

Согласно ответу за подписью председателя научного совета института, эта муха, описание которой дал Дима, хорошо знакома и известна наукограду по той причине, что в центре шли исследовательские опыты на тему («Сильно заумно», – подумал Сезонов) «Молекулярные механизмы регуляции экспрессии генетического материала на различных уровнях» на мухах, которых облучали ионами радиационных элементов. Эти лабораторные мухи в ходе продолжительного воздействия на них излучения со временем превращались в таких, как описал Дима в своем запросе. Чистота эксперимента была нарушена: однажды одна лабораторная муха, прорвав защитную пленку, по вентиляционной решетке выбралась на волю.

Просто невероятно, даже не поддается осознанию. Обычное насекомое настолько напичкано ядерными дозами не пойми чего, что в далеко не летнюю, уже холодную осеннюю погоду выносливо преодолела сотни километров, разделявших Алтай и Свердловскую область. И совершенно случайно так получилось, что передала свой новый генетически-структурный материал, «перекачав» его обычному студенту, пареньку Диме, через кровь, пошагав по нему лапками.

Письмо заканчивалось тем, что научный совет просит юношу ответить на данное письмо, указав, что ему известно об этом сбежавшем экземпляре.

- Это несколько проясняет картину… – вслух заметил Дима.

- То есть? – Сезонов вернул ему письмо. Парень молча сложил его и вновь убрал в карман, но продолжать рассказ не решался.

- Ты встревожен? Нужно время всё обдумать? – осторожно предположил полковник.

- Нет, просто… – Дима медленно покачал головой, глядя куда-то в сторону. – Просто теперь понятно, что изначальный кислотный баланс в этой мухе после экспериментов вышибло настолько, что пошли такие дикие мутации, что ее отслаивающиеся клетки с наружных покровов теперь способны корреспондироваться с кровяной плазмой человека или передавать через себя всю ту информацию, что содержится под слоями других проводящих тканей…

Полковник думал, что уловил основную мысль скорых и будто для себя рассуждений парня.

- Так это всё подтверждает... – вдруг удивленно проговорил юноша.

- Подтверждает что? – Сезонов вскинул голову.

- Мои исследования собственной крови. Помните, я говорил, что проделываю работенку в лаборатории университета? Я там изучал клетки собственной крови и кожи, волос и слюны, когда устал ждать ответов от академиков. Решил сам себя изучить, зря что ли на биотехнологии учусь! В общем, теперь всё ясно. Официально подтверждено! – Дима почему-то торжественно поднял указательный палец. – Только что получено дополняющее и утверждающее мои опыты доказательство, что все свои суперсилы я имею от этой чертовой мухи!

- Что ты в себе обнаружил?

- Вы про способности? Быстрая реакция, скорость, выносливость, большой угол зрения – расширенно-панорамное. То есть я сейчас вокруг вас вижу еще много деревьев и кустов по бокам. Ловкость. Карабкаюсь вверх по отвесным стенам. Что-то порой подводит, в нужный момент не просыпается. Это у меня не всегда, не постоянно, не каждый миг, чтоб вы понимали. По случаю. Как-то внезапно даже для себя научился регулировать потоки и процессы своих сил и возможностей.

- А тебе не хотелось бы от них избавиться? Ну, вернуться к прежней, обычной… нормальной жизни? Каким ты был до контакта с мухой?

Опять прозвучали эти слова. Слова про норму, нормальность, обычность. Этот жизненный рефрен, неотступно следующий сквозь годы в отношении его, полковника, и Жени. А теперь он и здесь, в разговоре с «аномалью» – с пареньком Димой.

- Сперва хотел. Хотел, чтобы у меня всё исчезло, все эти суперсилы. Потому что боялся их. Потом привык, когда присматривался и наблюдал, пробовал применять. Сейчас это стало почти частью моей жизни, – признался юноша.

- К слову. Хотел с тобой еще об этом поговорить.

- То есть – хотели? Что, представляли вашу встречу со мной? Думали наткнуться на меня? Или специально выследить?

- Ни то, ни другое, ни, кажется, третье. Просто фантазировал. Идеально моделировал, однако веря, что правдой это никогда не станет. Но жизнь полна внезапностей, как продолжаю убеждаться. Так вот. Ты упомянул, что это стало частью твоей жизни. Я бы рекомендовал тебе всеми силами не допустить, чтобы произошло это слияние: чтобы этот риск привнес в твое существование неоправданные жертвы. Поверь, такое может случиться, я не шучу. Я хочу мало того, чтобы ты был осторожным, так еще бы и подумал, насколько важно и нужно это тебе лично. Не тем, кому ты помогаешь, а именно тебе. Что ты хочешь от этой жизни? Кем думаешь стать? С чем связать будущие годы? Пойми, всем и каждому, кто в опасности, помочь невозможно. Человеческие ресурсы не столь сильны, чтобы всегда устранять любую опасность. Поэтому больше предупреждают их, не дают им случиться, не допускают. В этом направлении, по части риска и недопущения жертв, организации спасения, работают специальные службы и подразделения: ФСБ, полиция, медицина катастроф, многие другие. Я понимаю, что ты можешь быть, как они. Но ты один. Без специальной подготовки. К тому же еще молод. Долго это продолжаться не может, имею в виду твои действия в одиночку. Ты достоверно не знаешь, навсегда ли в тебе суперспособности или временно. Что если в решающий момент они исчезнут? Ты будешь, скажем, страховать людей на девятом этаже, и вдруг твоя сила мигом уходит, и ты не в состоянии удержать за руку такого человека, как я? Человек упадет с высоты и разобьется. А рядом не будет профильных служб. И ты что же, будешь винить себя или обстоятельства в произошедшем? Как себя поведешь? Это прекрасно, что ты готов помогать и чувствовать себя нужным, готов вселять чувство веры в людей, которые, находясь в опасности, даже не помышляют, что кто-то из государственных сил знает о трагедии. Но реальность такова, что предотвращать катастрофы – где очевидная угроза жизни многим людям, и не только самим пострадавшим – должны те, кто знаком с риском, работает в этих условиях каждодневно. И это точно не ты, восемнадцатилетний парень, хоть и получивший при неожиданных обстоятельствах поразительные способности.

Сезонов хотел продолжить, но увидел, какой глубины достигла эмоция на лице Димы, умолк. Парень, видно, слушал и внимал каждому слову, был с ним, полковником, прав и даже в целом разделял точку зрения, выработанную профессиональным опытом и житейской мудростью. Но при этом у юноши имелось свое видение ситуации, которое он уже отработал и выстроил за прошедшие месяцы, с прошлой осени, когда обрел силы. Он искренне поверил в себя, поверил, что способен вступить в борьбу со своими страхами и выступить на стороне охраны и защиты, став будто помощью официальным силовым ведомствам. Ему не нужна благодарность: ни от полиции, ни от МЧС и военных, ни похвалы политиков и горожан. Он просто хочет узнать предел своих возможностей и выяснить это через бескорыстную помощь простым гражданам, оказываясь на местах неприятных происшествий. Печать размышлений легла на лицо Димы застывшей гипсовой маской.

- Вы так четко и ясно всё описываете… Понимаю, куда клоните, но прямо не называете… И в то же время говорите так, будто можете мне что-то предложить, – произнес юноша.

- Наверное, да. – Сезонов медленно кивнул. Глаза парня заинтересованно блеснули.– Хотя однозначным это предложение не назовешь. В твои-то годы вообще надо вести себя, как твои обычные сверстники! Изредка прогуливать университет, допоздна гулять, приглашать девушек на свидания.

- Ну вот видите, какая я удивительная молодежь! Такой стране гордиться надо! – наигранно величественно воскликнул парень, даже потряс руками в воздухе. – Так что там за предложение?

- Если уж спасать жизни, то, согласись, сложно действовать одному, без профильной подготовки, техники, знаний и тому подобного, – заговорил Сезонов, оглянувшись по сторонам – не видит ли их кто, проходивший мимо. – Могу из исключительно положительных побуждений, хорошего к тебе отношения поговорить с нужными военнослужащими в Москве. Чтобы тебя пригласили на тренировку с элитой спецназа и рассмотрели как кандидата на вступление в силовой отряд, выполняющий тактически непростые операции по предотвращению и пресечению насильственных акций. Это и способ больше узнать о границах твоих способностей, и способ официально действовать от имени государства и потому пользоваться всеми законными методами при спасении граждан.

Говоря об этом, Сезонов имел в виду комплектацию отряда особого назначения в рамках возобновленного проекта Г.Р.О.М.

- То есть – работать по контракту на государство? С офицерскими званиями, с денежным довольствием, всё такое?.. – В голосе парня сквозило волнение и естественный здоровый скепсис, однако глаза его, наоборот, горели любопытством и заинтересованностью. – Но ведь сразу узнают, что у меня способности – выше нормальных человеческих!

- Об этом не волнуйся: в формировании и делается ставка, скажем так, на суперспособности, – хмыкнул полковник.

Дима молчал полминуты, обдумывая сказанное. Сезонов его не торопил. Только однажды прервал установившуюся между ними тишину своим же движением: вынул из кармана телефон, завибрировавший в напоминании, что его-де пора подключать к зарядному устройству – время работы батареи ограничено. Пока не стало слишком поздно, пока аккумулятор не сел, Сезонов коротко черкнул Вере смс в одно слово – «Задержусь». Он намеревался провести с парнем еще какое-то время, выведя его на откровенный и честный разговор. Кто знает, как в дальнейшем сложится их судьба, как разовьются их пути, что будет даже через пару часов: оба могут расстаться и больше никогда в своей жизни не встретиться. Поэтому шанс надо использовать: побеседовать с юношей о многих вещах, благо тот, кажется, поговорить любит и к нему, полковнику, проникся толикой доверия.

- Это так-то прикольно... Если бы не было так неожиданно, – наконец произнес Дима, подняв на Сезонова глаза. – Не то чтобы я не фантазировал, как работаю вместе с силовиками… Мне надо подумать, вряд ли я сегодня отвечу. Да и вообще…

- Всё же задело, заинтересовало? – живо подключился полковник.

- Да, на самом деле. Но всё равно надо всё взвесить. Если что, я бы мог вас найти, когда буду готов сообщить решение.

- Я бы сам тебя нашел.

- Нет, мне бы не хотелось, чтобы наоборот. – Дима состроил кислую мину.

- Всё равно опасаешься, – утвердительно кивнул Сезонов, – и при этом понимаю. И до сих пор не верю в удачу, что ли, что наткнулся на тебя. Столько слышал, читал…

- И вот, да, увидели, живого, настоящего. Еще и внешность знаете. – Дима хмыкнул.

- Слово офицера, что от меня никто не узнает, кто ты такой.

- Еще что-то сказать хотите? – Парень угадал, посмотрев ему, полковнику, в глаза, что тот не хочет отпускать его так скоро.

- Да. Еще кое-что. Хочу, чтобы ты ответил еще на несколько моих вопросов. Я от тебя так просто не отстану.

- Ладно, – на удивление легко согласился юноша, – я не тороплюсь никуда. Задания, правда, на завтра надо доделать по двум предметам, но это неважно. Но тогда давайте по-честному, услуга за услугу.

Каков нахалёнок!

- Ну выкладывай.

- Я с вами с удовольствием поговорю, если вы купите мне шаурму. Я, честно, голоден. А бумажника нет, потому что обычно всё роняю из карманов, когда по домам прыгаю. – С ноткой театральной грусти Дима похлопал себя по костюму, демонстрируя отсутствие кошелька. – Но я вам отдам, если потом проводите меня до моего «склада». Я так называю места, куда прячу свою другую одежду и вещи, когда убегаю на помощь.

- Ладно уж. Молодое поколение, ратующее за общественный порядок, надо поощрять.

Сезонов вышел на прогулочный бульвар центрального парка, где так недавно гулял с Верой и Женей в день фестиваля, и в киоске восточной кухни купил шаурму с двойной порцией мяса. Забрав ее, завернутую в тонкий картонный лист, скоро замасленный жиром и соусом, полковник спешно вернулся на место разговора с Димой, почему-то доверяя парню и не допуская мысли, что тот кинется прочь из парка, едва он, Сезонов, отойдет от него. Но юноша сидел за широким стволом на выступающем корне, стройный, в своем темном костюме почти не заметный за деревом, если не вглядываться. Он тут же принялся уплетать шаурму, с набитым ртом поблагодарив полковника. Ел он быстро, но не давился, и через минуту от шаурмы осталась уже половина, а парень, проглотив большой кусок мяса и вытерев губы и подбородок от вытекшего соуса сложенными в пакет бумажными салфетками, заговорил:

- Я вам вообще-то много рассказать могу. Но если буду говорить сам, всё получится взахлеб и вряд ли системно, потому что столько много придется выговорить! Порой я даже самому себе в мыслях что-то непросто объясняю, когда думаю над чем-то. Ну, что связано с моими способностями. Так что лучше вы задавайте вопросы.

Сезонов кивнул.

Парень бегло рассказал о своем детстве, умело не касаясь той ее трагической стороны, как он лишился родителей и был взят на воспитание родственниками. Полковнику было достаточно короткого вступления и он решил не уточнять подробности – незачем. Дима оказался интересной личностью: эрудированный в своей предметной области – со средней школы его занимала наука биотехники и инженерии, он мечтал уйти в эту плоскость сначала в учебе, а затем и на работе, в профильной организации типа научного центра. При этом ботаником и зубрилой его не назовешь: он просто легко запоминает факты, умело связывает теорию и практику – интересная такая мыслительная способность. А в свободное от учебы время – которого у него было уйма до наступления известных теперь событий – проводил не засиживаясь за учебниками: часто гулял с друзьями, ходил в кино и боулинг, бывал на хоккейных матчах и соревнованиях на велотреке в качестве зрителя. Помимо способностей к быстрому запоминанию информации парень был удачлив: если по каким-либо причинам он не выучивал или плохо запомнил материал, то всё равно умудрялся вывернуться с устным ответом или на письменной проверочной работе, заработав положительную оценку.

Многие вещи ему делать лень, как правило, связанные с бытом: постирать, приготовить, протереть пыль. Закидывание одежды в барабан стиральной машины стоит ему больших мобилизационных сил, поэтому он всегда подкидывает вещи в корзину с грязным бельем приятелю по комнате, но отдает свой стиральный порошок, тем самым будто откупаясь от претензий. Кулинарных шедевров, по его словам, всё равно никто в общежитии не делает и не пытается, потому что каждый знает: за него кто-то другой, если не несколько, втихую съест блюдо и не сознается. Потому сам Дима питается максимально просто – готовит то, на что ума много не надо: отварить картофель, сварить пельмени, разогреть в микроволновке купленные в магазине блинчики с начинкой.

Подавляющую часть получаемой стипендии он тратит на кафе, куда частенько ходит наесться до отвала, после испытывая гастрономическое наслаждение, раз ничего сам изысканного не готовит в общаге и у других не подъедает их вкусности. Что ж, хобби достаточно неплохое и безобидное, ведь не на алкоголь и сигареты деньги потрачены.

Новость о происходящем в настоящее время событии может застать Диму в любом месте: в кино, комнате общежития, на парах в университете. По возможности он всегда носит с собой ноутбук и держит активной вкладку сайта, разработанного приятелем, с новостями о событиях в городе. Каждый раз придумывая новые поводы, чтобы отлучиться, Дима уносится из аудитории или бежит прочь от компании друзей. Что думают на самом деле преподаватели и студенты о его внезапных уходах по изобретательно правдивым поводам, стоит только догадываться. Однако еще ни один преподаватель не отозвал его в сторонку и не отчитывал, пеняя на частые отсутствия и подвергая сомнению их необходимость. Может, всё потому, что пропущенный материал парень отрабатывал на следующем занятии отличным ответом и вопросы к нему, даже если вчера они были, улетучивались, едва академическая группа видела, что Дима с заданием справлялся. У него есть несколько мест в разных городских районах, где он прячет свои вещи и убегает спасать. Места эти максимально безлюдные или те, где юноша уверен, выяснив опытным путем, что вещи, хорошо спрятанные, не найдутся. Сейчас к такому из этих мест они и подходили.

- Значит, если ты в костюме и мы идем к твоему «складу», значит, ты возвращался с места происшествия? Сознавайся, – Сезонов лукаво сощурился.

- Ну, да. Но так, мелочь. На уличной стоянке перед магазином на тачку упал билборд. А там, в машине, водитель – мужчина, отъехать не успел, поздно заметил. Дверь еще заблокировалась. Я там и был, помог: сдвинул щит, рванул дверь… Надеюсь, тот мужик не выдаст мне счет на покрытие расходов по ремонту дверцы. Он ведь так меня от всей души благодарил, руку жал, что я спас его.

- Ничего себе – мелочь! Помог человеку избежать бо́льших травм, вызволил из автомобиля – вдруг бы тот загорелся!

- Ну это ж вам не самолет. Если по масштабу события сравнивать.

- Масштаб события измеряется в человеческих жизнях. Даже одной. Бесценно спасение жизни даже малыша. Не теми категориями мыслишь. Ты себе что, очки, баллы нарабатываешь? Чем многолюднее, тем лучше и безупречнее?

- Нет, но… Сам просто для себя сравниваю, анализирую…

- Так вот не анализируй, а просто спасай жизни.

- Вы же мне запретили!

- Я не запретил, а ограничил, наложил вето, объявил мораторий. До той поры, пока не будешь, так сказать, признанным спасателем.

- Я еще не сказал «да»…

- Вот поэтому тебе и есть, над чем серьезно поразмыслить.

На город опустились сумерки, которые вскоре съела подступавшая ночь. Удивительно, как быстро пролетели почти три часа… Бо́льшую часть времени Сезонов и Дима провели в парке, выбрав тихий и безлюдный участок среди сосновых насаждений, а когда разговор логически близился к завершению, они вышли через неприметную, давно заросшую травой тропу к крупной дорожной развязке. Пешеходной стороны здесь предусмотрено не было, проезд для автомобилей регулировался лишь дорожными знаками. Оба прошли к опорам эстакады, увязая в густой траве и сорняках, утопая обувью в мягкой земле. Парень, пользуясь своими способностями, которые он не преминул продемонстрировать полковнику, взобрался по отвесной плоскости эстакадной опоры и прополз под дорожным полотном, спустившись на другой стороне недалеко от заброшенной постройки. Юноша преодолел путь с легкостью невесомого акробата – было непривычно, поразительно и удивительно смотреть на него, взбирающегося без какой-либо страховки на высоту в несколько метров и переползающего под эстакадой вниз головой, как какой-то паук. Сезонову, поднявшему лицо кверху и следившему за темным, почти невидным в сумерках силуэтом Димы, пришлось идти под эстакадой по земле. Он думал, как ему невероятно повезло: встретил местного супергероя – парня-«аномаль» с невероятными способностями и даже познакомился с ним, узнал его ближе, насколько смог. Но, быть может, больше в жизни еще такого случая никогда не предвидится: он распрощается с Екатеринбургом и ему будет незачем сюда возвращаться – ведь он перевезет свою семью в Москву, а парнишка останется, если, конечно, не захочет покинуть городские пределы и не обнаружить себя в другом месте, хоть даже в ином регионе. Хотя полковник всё же надеялся, что встреча с Димой, хотя бы одна, еще состоится…

Перед ними выросло частично разрушенное длинное одноэтажное кирпичное здание бывшей шиномонтажной мастерской и мойки – давно выцветшая, блеклая растяжка в свете мощного дорожного фонаря, свет которого еще достигал этого места, всё же позволяла прочесть, чему когда-то служила постройка.

Из проема, где на дверных петлях ржавели не снятые металлические створки, изнутри постройки донесся стук кафеля. Дима и полковник, почти подойдя к проему, услышав звук, притормозили. Парень быстрым движением натянул на лицо маску. Черная, из тонкого дышащего материала; на месте глаз – две гибкие тонированные пластиковые линзы. Ему точно в ней удобно? Ну, раз столько месяцев носит, значит, уже привык.

Сезонов и Дима, медленно ступая, с двух сторон приблизились к проему и заглянули внутрь. Перед ними в нескольких метрах плечом к плечу стояли трое молодых мужчин и, склонив головы, что-то разглядывали, держа в руках. Все одеты в спортивные костюмы разного фасона и цвета. На кирпичный выступ над их головами они положили включенный карманный фонарик, явно носимый кем-то из них, и направили его свет в свою сторону. Мужчины восхищенно шептались и били друг друга по ладоням, думая сами подробнее разглядеть предметы и не давать товарищам.

- Это же мои вещи! – возмущенно прошипел Дима, разглядев, что́ перебирает в руках троица. – Там рюкзак мой, классный, дорогой! Ладно – джинсы и рубашка. Но ноутбук! Единственный, который мне подарили, когда я сюда приехал учиться! – Не успел Сезонов остановить парня, как тот вышел в проем и шагнул внутрь постройки, крикнув троице: –Эй, вы!

Мужчины вскинули головы и вылупились на внезапных гостей. Пришлось и полковнику выйти из-за укрытия.

Он посмотрел на троицу и за секунду просканировал их профессиональным взглядом оценщика неприятеля. Понятно, такие персонажи совершенно неопасные– из знакомой и известной серии «Не работают или высиживают смену еле-еле и непостоянно, живут на деньги матери, частенько собираются небольшими компаниями и пропускают бутылочку пива одну, другую, может, и больше». Однако сейчас эти персонажи были трезвы. Наверное, как раз направлялись к кому-то из них на квартиру, чтобы поговорить о жизни за рюмкой, стопкой или бутылкой, зачем-то зашли сюда и к несчастью для Димы нашли его вещи.

- Это ты называешь «укромно спрятать, так что никто не найдет»? – едва слышно произнес в спину парню Сезонов, подходя ближе. Тот развернул к нему корпус и возмущенно развел руки в стороны, не найдя, что сказать; вновь повернулся к мужчинам.

- Это мой рюкзак, алло! Отошли быстро! – Юноша понизил голос и включил в него угрожающие нотки, махнул на троицу рукой, будто призывая мужчин рассосаться.

- Парни! Это этот ведь! Ну! Человек-насекомое из видео! – восторженно взвизгнул один, держа раскрытый рюкзак.

- Какое я тебе насекомое! – воскликнул Дима.

- Ну, технически он в чем-то прав, – Сезонов повел плечами.

Дима развернул к полковнику лицо. Хорошо, что парень в маске: за тонированными линзами Сезонов не увидел взгляд, которым юноша на него смотрел – удивленный или неодобрительный, хмурый или прожигающий; лишь наблюдал свое слабое отражение.

- Так, это мои вещи! Мой рюкзак! Мой ноутбук! – Парень тыкал пальцем в каждый предмет в руках мужчин, называя его.

- На них нет твоего имени! Так что – ничьё! А кто первый нашел, того и чьё! – умозаключил коротко стриженный рыжий, прижимая к себе ноутбук.

- Докажи, что твое! Возьми и отними, попробуй! Продемонстрируй, ну, свою круть, оп-оп! – Последний из троицы, пригнувшись и раскачиваясь, прыгнул из стороны в сторону, словно голкипер, защищающий ворота от летевшего в них футбольного мяча. За спиной товарища двое приятелей засовывали ноутбук обратно в рюкзак и застегивали его.

- М-да, похоже, они всё-таки что-то чуть-чуть успели принять на грудь, судя по речи и поведению, – высказал предположение Сезонов.

- Нам же легче – быстрее справимся, – прошептал Дима, размяв руки.

- Мы не собираемся их бить, – утвердительно произнес полковник.

- Вы поговорить с ними предлагаете? У них всё искажено в мозгах сейчас, если они действительно выпили! Они бучу скорее устроят, чем согласятся на дипломатические переговоры!

Сезонов тронул юношу за руку и потянул к себе, сам шагнув назад. Парень последовал за ним, отходя спиной вперед и глядя на мужчин. Те оставили рюкзак у стены, где на выступе лежал фонарь, и небрежным шагом, показно разминаясь, направились к полковнику и Диме, выходя из постройки на улицу.

Сезонов и юноша, отойдя недалеко, остановились у наружной стены.

- Ну вот и славно. Мы их выманили. Так что иди забери свои вещи, а я их тут попридержу, – негромко сказал полковник, взглянув на парня. Тот едва заметно кивнул.

Слова Сезонова услышал один из троицы, выступивший чуть вперед, и, на миг оглянувшись на приятелей, воскликнул:

- Мужики! Насекомое щас за рюкзаком побежит!

В следующую секунду Дима стремительно отпрыгнул к стене, отпружинил от нее и влетел в одного, побежавшего обратно в постройку, сбивая мужчину с ног. Двое налетели на Сезонова. Он отпрыгнул и толкнул одного в спину. Вякнув, тот упал и впечатался носом в землю. Второй запрыгнул на спину, думая повалить и забить ногами и руками. Но полковник устоял, лишь качнувшись.

- Сзади, осторожно! – на одном дыхании выпалил Дима.

Сезонов, сбросив со спины второго, расцепив его руки вокруг своей шеи, обернулся на возглас – и вовремя. В то же мгновение на него налетел, впечатывая в кирпичную стену, первый. На какую-то долю секунды ранее, что оказалась спасительной, полковник заметил нож в руке нападавшего. Левым предплечьем тот вдарил поперек груди, всаживая лезвие в туловище. Сезонов в последний миг успел выставить свою ладонь, хватая нож. Крепко сжатые пальцы держали острое, заточенное с обеих сторон – будто совершенно новое и еще нигде не испытанное – лезвие. Резанув, оно ожгло кожу. Полковник почувствовал, как заструилась кровь. Нападавший протолкнул нож в его руке, думая довести до живота и вонзить. Лезвие рассекло ладонь, крови стало больше. Она потекла по запястью к манжете.

Сезонов схватил левую руку напавшего и вывернул кисть. Мужик вскричал, изогнувшись от боли, и ослабил ладонь, сжимавшую нож. Полковник толкнул его. Падая, нападавший потянул за собой не выпущенный из руки нож. Лезвие второй раз полоснуло по ладони. Сезонов встряхнул раненой рукой. Кровяные брызги попали на стену, несколько капель упали на землю, всей ладони было тепло от струившейся из многочисленных порезов, блестящей в фонарном свете крови.

Не было времени вглядываться в рану, надо завершить начатое: отделаться от нападавших. Полковник нашел взглядом Диму. Тот запрыгнул на крышу, оставляя на ней рюкзак. Сжав раненую руку в кулак, Сезонов замахнулся и в неполную силу ударил в грудь поднявшегося с земли второго. Тот рухнул на приятеля с ножом, оба застонали, послышалась ругань. Третий, кидая испуганные взгляды на Диму на крыше и полковника перед ним, на коленях подполз к товарищам и расталкивал их, разъединяя и торопя подняться.

Сезонов и парень молча смотрели, как через несколько секунд, сопровождая действия ворчанием, троица встала на ноги и, поддерживая друг друга, направилась прочь от постройки. Они даже не вернулись за оставленным фонариком, не обернулись и не пытались бежать.

- Будем вызывать полицию? – наигранным тоном уставшего фокусника, которого уже ничем в этой жизни не удивишь, проводящего скучный смотр на должность своего ассистента, спросил Дима, адресовав вопрос полковнику. Тот повернулся к нему, очутившемуся по правую руку.

- Такой, широко распространенный в городах, мелкий сброд, как этот, удостаивается, конечно, внимания сотрудников органов внутренних дел, но не всегда… – Сезонов пожал плечами, глядя на силуэты хромающих горе-преступников и вынимая здоровой рукой платок из внутреннего кармана испачканного пиджака. – Но они тоже могут, если хорошо подумают, заявить в полицию на тебя самого. Мол, их избил почитаемый городом герой из видеороликов.

- Но они первые начали! – искренне возмутился Дима, развернувшись к полковнику.

- Дело десятое, кто первый, а кто второй. Полиция живо возьмет их обращение в обработку, потому что будешь фигурировать ты. Ты же до сих пор на контроле у местных силовиков, знал?

Полковник, так толком не осмотрев рану, наскоро обвязал ладонь платком, тут же впитавшем в себя кровь, и затянул узел зубами.

- Да знал… – Парень отмахнулся. – Но это будет несправедливо. Я, ну мы, оборонялись наоборот от них.

- Вот-вот. Палка о двух концах. – Сезонов осмотрел юношу, казавшегося целым и невредимым, и спросил, не досталось ли ему.

- Нет, вообще прекрасно себя чувствую. А вы, кажется, ранены?

- Да, полоснул один ножом, но ничего страшного. – Полковник на секунду коснулся здоровой ладонью перевязанной кисти. – Вот теперь точно пора расставаться, считаю. Ты как? Доберешься один?

- Конечно. Много раз уже бывало, когда ночью возвращался. Никем не замечен. Всё путем, как говорится. Исключение: этот случай. И я всё равно не дам вам свой контактный номер.

- Я и не жду.

- Но я подумаю над тем, что вы сказали. Если что, напишу с непостоянного номера, который вы никогда не отследите и который ни на кого не зарегистрирован. А если не напишу, то... ну… не согласился, значит. Нет, всё равно даже об этом сообщу.

- Я не тороплю тебя. И не жду положительного решения. Я всё понимаю, поверь. И тебя, и ситуацию, в которой ты оказался, с такими способностями…

- Вопрос можно?

- Можно, задавай.

- Вы искренне так говорите, что понимаете меня, потому что сами какой-то… ну… необычный военный? – неуверенно предположил Дима, боясь, что сказал глупость. – Вы ведь так ничего о себе и не рассказали.

- Действительно, можно так выразиться, что необычный. Но подробностей обо мне ты не узнаешь. Хочешь их? Принимай мое предложение! – шутливо произнес Сезонов, но тут же посерьезнел: – А так – нет, о себе не расскажу.

- Ладно. Ну, был рад встрече и знакомству с вами. – Дима протянул ладонь для рукопожатия, снимая с нее перчатку.

- Взаимно. – Полковник подал свою руку. – Береги себя. Мысли ясно, соразмерно опасности ситуации и твоим возможностям.

- Буду, хорошо. Вы еще долго в городе пробудете? – Парень опустил ладонь.

- Послезавтра уже улетаю. А что, хотел бы новой встречи? – Сезонов усмехнулся.

- Так, просто спросил. – Дима повел плечом.

- Тогда пока, всего хорошего.

Сезонов кивнул юноше. Тот тоже нагнул голову, приподняв маску и в последний раз открыв полковнику свое лицо. Развернувшись, Дима взобрался по стене на крышу постройки, подбежал к своему рюкзаку, проверил застежки и, закинув рюкзак за плечи, посмотрел на Сезонова, в жесте прощания подняв ладонь. Полковник взмахнул сжатыми в кулак пальцами. Уже через секунду парень скрылся из поля зрения, побежав вдоль крыши на другую ее сторону.

Вот и всё. То, против чего восставала супруга, всё же свершилось: дело доведено до конца – совершенно случайно он наткнулся на местного героя-спасителя, «уральскую аномаль»; вложил (по крайней мере попытался) чувство долга и ответственности перед собой и спасаемыми; упомянул, хоть и завуалированно, о контрактной службе в новом спецпотряде и приглашал попробовать в нем себя. Как-то всё невообразимо быстро произошло, как миг пролетело, за какие-то считанные часы и всё в один день – стремительно: первая, и единственная, внезапная встреча с этим героем – парнем Димой; знакомство; он узнал о нем и историю обретения им своих способностей; небольшая переделка с участием шпаны и демонстрация парнем обретенных сил. Даже и не верится, что вот они расстались.

Сезонов огляделся вокруг. Ни души, только стрекот ночных насекомых в кустах. Полковник отвернул край рукава и посмотрел на циферблат наручных часов в фонарном свете. Испачканные в крови, с царапиной в стекле, их стрелки показывали второй час ночи.

Внимательно глядя под ноги, он осмотрел место непродолжительной схватки, выискивая оброненный мобильник. Тот нашелся почти сразу: у стены, отлетев к распахнутой створке ворот. Подняв и отряхнув от пыли, Сезонов осмотрел его – без видимых серьезных повреждений, спасли всё же защитное стекло и чехол, сами покрытые трещинами – и попытался включить. Экран лишь раз мигнул неяркой заставкой, тут же уведомив, что батарея полностью разряжена. Телефон вновь выключился. Полковник досадно цокнул языком. Что ж, в журнале вызовов – он почему-то верил – далеко не один пропущенный от Веры. И такси теперь не вызовешь... Сезонов хлопнул по внутреннему карману пиджака, где в зажиме лежали несколько сотенных купюр и звякнули ключи от входной двери в квартиру. Придется пешком, а путь не то чтобы короток. Можно, конечно, выйти на дорогу и попытаться словить какого ночного водителя, который согласится подбросить до дома...

Дверь он распахнул резко, не боясь никого разбудить: верил и знал, что Вера не могла спать. Она явно за него беспокоились и не смогла бы заснуть. Так оно и было: когда он возник на пороге, посаженный голос Веры, доносившийся из гостиной, кому-то кратко отвечал по телефону. Комната сына приоткрыта, хлопнула балконная дверь: приехавший по звонку матери Женя выходил курить.

- Вер? – позвал Сезонов, закрыв входную дверь на нижний замок раненой рукой. Ладонь будто съежилась и запротестовала новой болевой пульсацией.

Не успел полковник и шага ступить, как к нему выбежала Вера и крепко обняла.

- Пап! – Евгений обрушился на него вторым объятьем, накрыв в жесте утешительной поддержки и облегчения обоих родителей.

- Всё, всё хорошо, – произнес Сезонов, стоя посреди прихожей и обнимая жену и сына. Исполосованную ножом руку, замотанную сильно пропитавшимся кровью платком, он отвернул с плеча Жени, чтобы не запачкать тому одежду.

- У тебя кровь, – тот отнял ладонь Сезонова и посмотрел на нее.

- Ничего страшного. – Полковник быстро опустил руку, пряча ее от Веры, но она уже обхватила его кисть.

- Ты где был? – В голосе супруги было больше стойкости, нежели боли. Никакой обиды, страха и раздражения. – Что произошло?

- Это не столь важно. Главное, всё разрешилось. Не совсем, конечно, мирным и этичным путем, но тем не менее, – туманно ответил Сезонов, глядя, как супруга разматывает пятнистый от кровавых пятен платок и осматривает рану. Черт, оказывается, глубокая.

- Иди в ванную. Руку буду обрабатывать.

- Я сам могу.

- Нет, это сделаю я.

Спорить он не стал.

Сидя на краю ванной, Сезонов, сняв мятый, замаранный пиджак, закатав рукав рубашки с окровавленной манжетой, молча наблюдал, как отточенными движениями Вера промывает и чистит его рану. Стоявший в дверях Евгений смотрел на родителей, переводя взгляд от одного к другому, сложив руки на груди.

- Не расскажешь? – спросила Вера, казалось, долгие минуты спустя, когда уже накладывала повязку.

- Не сейчас, – Сезонов мотнул головой, не поднимая глаз.

- Но от тебя ведь ничего не требовали? Угрожали только? – вслед за матерью спросил Евгений.

- Угроз не было. Я… защищал одного парня. Помогал.

- Ты только это и умеешь... – неслышно буркнул сын, но Сезонов, разобрав его реплику, не отреагировал.

- А парень этот где? – в голосе Веры было безразличие.

- С ним всё в порядке. Убежал, спасенный и целёхонький.

- Зато ты как обычно не целёхонький.

Она устало, почти измученно вздохнула, опуская руки: перевязку она закончила.

- Ну Вер. – Сезонов, глядя на супругу, взял ее правую руку своей перевязанной. – Ну всё же хорошо. И ничего страшного.

- А тебе рассказать, как мы с Женей успели испугаться, бог весть что подумать?

- Но у меня телефон…

- Был бы телефон и ты бы всё равно пострадал, позвонил бы? Набрал бы сообщить, что ранен? Конечно же нет. Ты же беспокоить не хочешь.

В ее голосе не было упрека, лишь какая-то педагогичность. Посмотрев на Сезонова, Вера молча сложила аптечку и убрала в навесной шкафчик, вышла из ванной в комнату. Женя отошел в сторону, освобождая ей проход. Полковник посмотрел ей вслед, поднял глаза на сына. Тот мотнул головой и указал ладонью за спину:

- Ну, вперед.

Он ткнул отцу в сторону общей комнаты, намекая на разговор, который, по его мнению, обязан был состояться. Сезонов, не говоря ни слова, стянул через голову рубашку с окровавленным рукавом и, застирав пятно, закинул в барабан стиральной машины. Эти пару минут Евгений стоял рядом и переводил взгляд с комнаты на отца. Когда полковник вновь обернулся на сына, тот молча ушел к себе и закрылся. Из-под двери на пол падала полоска света от настольной лампы.

Сезонов вошел в общую комнату. Спальное место не разложено. Вера, однако, уже переоделась в ночную сорочку и сидела на диване с книгой в руках, глядя в окно. Вряд ли она успела прочесть хотя бы один абзац: наверняка взяв книгу и раскрыв ее, тут же погрузилась в свои мысли, навеянные происшествием с ним, ее мужем.

Полковник молча подошел к шкафу и, взяв с полки футболку, надел ее, как услышал тихий голос Веры и обернулся к ней:

- Ты свою жизнь превратил в гонки по вертикали. И чтобы не впутывать нас с Женей в свои рисковые игры, там, оградил. Не только от опасности. От себя оградил.

Она подняла на него глаза, отвернувшись от окна.

- Ты ведь знаешь: я всегда таким был. Я старался, как мог, чтобы этого не было. Чтобы не было этих заграждений, многих препятствий. Но всё пошло не так, как я думал, – сказал он тоном, будто признавал поражение.

- Ну спасибо, хоть в этом отдаешь себе отчет. – Вера медленно нагнула голову, будто кивая. – Распланировал, уверовал, а реальность не совпала с надуманным.

Она закрыла книгу и оставила ее на коленях, облокотившись спиной о спинку дивана, устремив пустой взгляд в экран выключенного телевизора. Сезонов, не переодев брюки, прошел к ней и сел рядом, взглянув в лицо.

- Вер. По поводу моей службы. Кое-какие изменения, – начал он.

Ужасно неподходящий момент для уточнения. Подумалось: когда вообще хоть что-то, о чем он говорил касаемо службы, было приятным на слух… Она, одновременно готовая и нет ожидать любой информации, посмотрела ему в глаза.

- Может, надо было сказать раньше, но… я говорю только сейчас. Приказом министра обороны недавно возобновлен проект Г.Р.О.М. Меня переводят из управления на подмосковную базу и назначают координатором боевой группы. Я буду при штабе, в Центре оперативного управления. Спецподразделение реализуют на базе новых Сил специальных операций.

Он произнес это с уверенным спокойствием, последовательно, будто пояснял план задач, как специалист компании перед начальником при презентации проекта. Ощутив на себе тяжелый взгляд Веры, он скорее продолжил:

- Это никак не повлияет на сроки «защитного» контракта, я узнавал. И в планах министерства не направлять меня вместе с отрядом на выезды, а держать на базе в качестве опытного силовика-практика для содействия и помощи в обучении и подготовке при проведении соответствующих мероприятий.

Он понимал, что почти процитировал распорядительный текст, режущий своим сухим канцеляризмом, и с нетерпеливым ожиданием смотрел на супругу. Та будто не знала, какие слова подобрать. Внутри нее смешалось всё: она сейчас и думает наперед, и строит предположения, и беспокоится о его здоровье, и сочиняет последствия, как правило, не всегда благоприятные, касаемые их совместной жизни.

- Вер. Всё изменится, правда, – заговорил Сезонов, беря ее руки в свои. – Скоро я вас увезу с собой, в Москву. Ждать осталось недолго. А потом…

- А что – потом? Что? – В голосе – ни тоски, ни любопытства. Ни надежды.

Она мягко и спокойно высвободила свои ладони из его рук и отложила книгу на журнальный столик.

- Эта твоя новая должность всё равно накладывает на тебя всё те же обязательства. Быть исполнительным, собранным, работать четко и слаженно, что один, что во взаимодействии. Пусть даже и в стенах тренировочных комплексов.

Она медленно покивала, словно бы сама подтверждала сказанное, и смотрела на книжный переплет. Полковник, глядя на ее сложенные на груди руки, упер ладони в диван.

- Из одного в другое… Ты этим и живешь, Валер. Всю свою сознательную жизнь. От задания до задания. Что в отряде. Что на своей Знаменке. Живешь ради чувства выполненного долга. Живешь тем, чтобы стало хорошо, когда избавишься от плохого, когда устранишь препятствия. В реальности, на бумаге…

Она медленно, словно нехотя, развернулась к нему. В этом движение было столько холодности, что по спине полковника поползли мурашки.

- Смог бы ты ради новой спокойной жизни всей нашей семьей в Москве отказаться от работы в проекте и остаться в командном, среди документов и совещаний? Тебе всегда нужно действие, скорость. Тебе нужно чувствовать себя бойцом, а не офисным служащим. Тебе будто всегда мало, что имеешь. И несмотря на твои слова, на заверения нового командования тебе тоже придется выезжать и прикрывать спецназ. Я это как чувствую. Ты же не напишешь рапорт. Нет. Никогда. И нам, к сожалению, обоим это известно. И ты даже сам не можешь решить, что тебе по-настоящему близко: служба или мы с Женей. Мы тебе дороги, да. Но вопрос в другом...

Ее до боли простые и пронзенные правдой слова резанули по сердцу. Злиться не было смысла: она права. Он не сможет. Это правда вошло в привычку, въелось под кожу, это гоняет кровь. Так он сам себя ограждает от вины перед близкими ему. И с еще большим рвением бросается исполнить офицерский долг, заглушая в себе подступающие волны необъяснимой паники. Он виноват – и не виноват одновременно.

- Почему тогда на развод не подавала? Неужели никогда не думала? – сорвалось с губ Сезонова раньше, прежде чем он осознал всю горечь и страх вопроса.

Он внимательно посмотрел на Веру, ожидая от нее любого ответа. Та помедлила, но произнесла, будто признавалась в очевидном:

- Люблю. Из-за любви не могу пойти на этот шаг. Не хочу отпускать тебя. Несмотря на нашу с тобой… непростую жизнь. Ты мне очень близок и невероятно дорог. Несмотря на всё, что происходит.

- А что происходит? – глупо спросил он, вздохнув.

- Валер, тебя правда не изменить. Я знаю, ты старался, как умел, я вроде бы приняла, а вроде до сих пор так и нет. Все твои редкие приезды к нам, и то ненадолго. Они ничего не меняют, ничего не изменили за последние десять лет. Мы с тобой так же и стоим, как в отправной точке, с тех времен. Думаешь, нет? Наши отношения, мы не развиваемся. Мы оба мыслим и живем тем, что имели на тот момент, расставаясь в девяносто девятом. Я отвыкаю от твоего присутствия. Ты сам даешь этому случиться, Валер.

Не найдя слов, он встал и подошел к окну, глядя на освещенный фонарным светом ночной двор. В доме напротив лишь в нескольких окнах горел свет. Вдохнутьот давившего на него смятения было тяжело.

- Ты кто, Валер? – услышал он голос Веры за спиной и опустил голову. – Ты когда последний раз задавал себе этот вопрос? А если и задавал, каков был ответ? Он был связан со службой. Я права? Потому что мы с Женей всё равно на втором месте, будто поодаль, позади. Мы будто иная категория. Первые, но в другой области. Я это приняла, я с этим живу. Но твой сын– нет.

- Ты что такое говоришь! – страшным шепотом воскликнул Сезонов, оборачиваясь. – Какое второе место! Я никогда не ставил и не ставлю вас в сравнение ни с чем! Ты не так понимаешь, я тебе объяснял!..

- Господи, ну почему ты такой… – Вера накрыл лицо ладонями и покачала головой. – У тебя очень странное понимание безопасности, которую обеспечивают ближним.

Сезонов быстро прошел до дверей и, плотно закрыв их, вернулся к супруге, присел перед ней. Мягко взяв за локти, отвел ее руки, открыв лицо, и доверительно посмотрел в глаза:

- Ты сама прекрасно помнишь те годы. Какое было время. Конец девяностых, начало нулевых. Сплошные атаки, теракты, бойни даже на городских улицах. Урал в этом отношении был более безопасен относительно центра и Петербурга. Потому что с южных республик даже если и тянулись подрывать, то акции быстро пресекались еще в Оренбуржье, а до Свердловской области наемники не добирались. Зато их как крыс на корабле текло через Кавказ к Москве. Конечно я боялся, что до вас могут дотянуться!

Вера бесстрастно смотрела на него и молчала. Сезонов понизил голос, заговорив еще тише:

- На последнем задании отряда всех должны были убить. Всех! Чтобы подорвать авторитет армии, сломив самую сильную на тот момент разработку Минобороны, на которую потрачено столько ресурсов… Они бы, эти звери, не остановились на этом, пошли бы дальше – за вами, нашими семьями. У них был доступ к данным о родных в том числе, они знали ваши имена, адреса. Что я мог предпринять в то время, что? Что бы ты сама сделала? Что предприняла бы, оставшись с несовершеннолетним ребенком? Я не хотел вас потерять.

- Мы с Женей тогда чуть тебя не потеряли.

- Ваше здоровье, ваши жизни мне важнее собственных.

Он поцеловал ее пальцы, сжимая в своих руках ее ладони.

- Но это сделал только ты один, – кивнула Вера. – Ты один. Подписал контракт на введение в действие программы защиты при чрезвычайных обстоятельствах.

Сезонов кивнул, сглотнув, но не посмотрел на супругу.

- Почему не подписали другие? Что стало с их семьями, их родными?

- Им выплатили крупные денежные компенсации. Кто-то переехал в военный городок, где было забронировано место на подобные случаи – туда, где в части по контракту служил агент. Кто-то сменил имя, жил по другим документам. Я не знаю, почему никто больше не подал заявку на включение в программу. Это был выбор каждого, какой путь избрать на случай… того, что произойдет. Почему ты раньше не задавала этих вопросов?

- Не знаю. Видимо, сейчас для них самое время, поскольку программа защиты заканчивается и скоро всё будет по-другому. Я надеюсь, что по-другому.

- Что ты имеешь в виду? – осторожно спросил он.

- В основном, наверное, то, что мы наконец-то станем жить вместе. Мне почему-то кажется, что после стольких лет это будет так непривычно и будто ново, хотя казалось бы… Прости, что я говорю это вслух. Мне непросто. Непросто будет вернуться, возобновить эту жизнь… Прости, Валер. Не слушай меня. Вообще прости за весь этот разговор.

Она встала с дивана и подошла к окну, облокотившись о стену, запахнувшись в халат, который сняла со спинки стула. Сезонов приблизился и развернул ее к себе лицом.

- Всё нормально. Ничего.

Она посмотрела на него. В его взгляде читалась смесь грусти и понимания. Знакомое выражение. Таким взглядом он смотрел на нее, а она не смела поднять глаз, словно скрывалась, чтобы он не смог заглянуть ей через них в душу и по-настоящему ощутить, как ей горько – таким взглядом он смотрел на нее, когда она говорила, что не может иметь детей. Всё до простоты, до безумной простоты горько, и причина этой горести – автоавария.

Юная, девятнадцатилетняя, сдавшая последний экзамен летней сессии, она вместе с друзьями из группы едет по загородному шоссе. Они слушают заведенную на всю громкость автомагнитолу, из которой льется песня Юрия Антонова. Четверо друзей, двое юношей и две девушки, отправляются с ночевкой на природу, за город: сон в палатках, купание в речке, ягоды и грибы в лесу. Сережа за рулем, хоть и горланит громче всех и веселит компанию, но за дорогой следит внимательно. Вдруг их голоса срываются на крик, который так же резко обрывается. Всё происходит стремительно, в кратчайший миг. Справа, со стороны едва видной лесной тропы на трассу вырывается другой автомобиль и на полной скорости бьет прямо по их машине. Она переворачивается, подпрыгнув. Их отбрасывает к дереву. Мощный, резкий толчок, удар… будто вспороли… Ужасная боль разнеслась по низу живота, нещадно кололо в боку. Ее прижало креслом. Вылетевшая из чехла спица для палатки впилась ей в тело и, как позже окажется, рассекла здоровую матку, проткнула другие органы малого таза…

Врачи в больнице сделали, что могли. Она пролежала в палате под наблюдением почти месяц. Ей сохранили жизнь. Трижды оперировали из-за осложнений на систему внутренних репродуктивных органов ввиду обширного кровоизлияния и для пресечения нагноения. Полученные ушибы и ранения, их последствия, увы, оказались несовместимы для сохранения и обеспечения нормального и полного функционирования половой системы. У нее никогда не получится зачать ребенка. Много позже, признаваясь ему в этом, тогда она винила себя, что не сказала раньше, еще в начале знакомства, что держала его в неведении столько месяцев. И услышав жестокую и жесткую правду, он может от нее отвернуться и не принять такой, какая она есть. Но он понял. Он глубоко сочувствовал. Он принял. Он обещал, что это никоим образом не изменит и не разрушит его отношение к ней – что за мысли! Всё будет хорошо. Он будет рядом, потому что сам так хочет, потому что выбрал ее, а она – его. Если она захочет усыновить или удочерить кого-то, если со временем не оставит святое материнское чувство, не сломленное травмой, они пойдут в детский дом и примут малыша в свою семью. «Семью? – спросила она. – Но мы ведь даже не живем вместе… не расписаны...» «Если захочешь, если будешь согласна остаться со мной, я буду только рад», – тогда улыбнулся он мягко. И у нее не осталось никаких сомнений, что с ним ей будет уверенно и спокойно.

Ей было спокойно и сейчас. Она обняла его. Он вложил в поцелуй всю заботу и благодарность. «Которую должен был отдавать, находясь не где-то, а здесь, рядом с ней, единственным по-настоящему родным, своим человеком», –сказал его мозг.

ДЕНЬ 4

- Мам, привет, ты дома?

- Привет, Женя. Да, а что?

- А отец тоже? Заехать к вам хочу, вдруг завтра не смогу. Просто не знаю сейчас, как день завтра сложится. Могу не приехать его проводить, может не получиться.

- Конечно, заезжай, ждем тебя!

- Я не очень быстро: машину вчера сдал в ремонт и на покраску там по мелочи. На метро поеду. Вот сейчас прямо ко входу на станцию подхожу.

- Давай, ждем. – Вера отключила вызов и обернулась к мужу: – Слышал, сейчас Женя приедет? Хочет с тобой перед отлетом увидеться, вдруг завтра не сможет, из-за работы, наверное.

- Ну либо просто из личных своих побуждений, – неслышно произнес себе под нос Сезонов, кивнув супруге, показав, что отразил фразу о приезде сына.

- А у нас, кажется, еды мало… – С этими словами Вера вышла из комнаты и прошла на кухню, открывая холодильник и заглядывая в кастрюли. – Сварю сейчас что-нибудь быстро на скорую руку.

- Пельмени ему сварим. И сытно, и быстро, – отреагировал полковник, подняв лицо.

- Пельменей, кстати, нет. – Послышался звук выдвигаемых ящиков морозильной камеры. – Так что если тебя беспокоит, что твой сын будет есть на ужин, сходи сейчас в магазин и купи эти пельмени.

- А у тебя самой какие идеи? – Сезонов, зайдя на кухню, встал в дверях, глядя как Вера изучает содержимое холодильника и в мыслях компонует имеющиеся продукты, составляя из них возможные блюда.

- Сосиски в принципе есть... Если сейчас грибы с капустой обжарить, то вот и выйдет к ним гарнир. Время есть. – Женщина посмотрела на настенные часы, прикидывая примерный час возвращения сына.

- Греча быстрее, – заметил Сезонов.

- Зато так интереснее, – парировала Вера, улыбнувшись, и достала упаковку свежих шампиньонов и капустный кочан.

Пока он шинковал капусту, она обмыла и нарезала грибы. После он вызвался сам постоять у плиты, обжаривая овощи. Вера ушла в комнату, сказав, что готова его сменить, когда ему надоест. Звуки, доносившиеся из включенного телевизора, сменились: Вера переключила телеканал и оставила фоном отечественный сериал, вновь сев за швейную машинку. Периодически они обменивались фразами: Сезонов выходил из кухни и выглядывал из проема в комнату, Вера устанавливала новую нитку и оглядывалась на телевизор.

Прошел уже час, а Жени всё не было. Мало ли, какие причины могли быть: часть пути до дома он решил не ехать, а пройтись пешком, либо зайти в какой-нибудь магазин по дороге. Ладно, они, Вера и Валерий, никуда этим вечером не торопятся и не спешат – успели устроить хорошую прогулку по городу днем, поэтому задержка сына не играет для них никакой роли. Когда гарнир на плите был готов, Сезонов вернулся в комнату и стал перебирать вещи, складывая те, которыми точно сегодня и завтра уже не воспользуется, в дорожную сумку. Вера, закончив шить, сидела на диване и смотрела сериал.

Согласно сетке вещания сериал прервался на эфир местных новостей, выходящих в прямом эфире. Вера не стала переключать канал и оставила новости. Сезонов тоже оборачивался на сюжеты, продолжая складывать вещи.

- Теперь – новость с пометкой «срочно», – объявил ведущий. – Как нам сообщают источники в правоохранительных органах, на станции екатеринбургского метрополитена «Геологическая» неизвестные продолжают удерживать заложников. Предположительно, станция также заминирована, информация об этом еще не подтверждена. На месте работают оперативные группы. Движение поездов остановлено в обе стороны. Количество пострадавших и преступников неизвестно. Вход на станцию оцеплен. Напомню, меньше часа назад в полицию поступил анонимный звонок с объявлением о захвате заложников и угрозами взрыва станции метрополитена. Получены новые кадры с места происшествия.

Видеоряд длился всего секунд пять. Снимавшая на стороне дендрологического парка камера, приблизив картинку и ловя в объектив движения у наземного входа на станцию, показывала ставший редким автотранспорт – одну дорожную полосу на весь квартал оцепили и по ней ограничили движение, оставив подъезд лишь для служебных спецавтомобилей. Из окон дома прямо напротив входа в метро высунулись люди. Подходы с обоих тротуаров ко входу на станцию оцепили за пятьдесят метров в каждую сторону, выставив металлические заграждения. За ними уже собрались люди, которые, видно, не собирались расходиться. Несколько полицейских, рассредоточившись вдоль заграждений, безуспешно призывали граждан покинуть место происшествия.

Картинка пропала – вновь показывали студию теленовостей с ведущим.

- Мы продолжаем следить за развитием ситуации. – Ведущий отложил лист в сторону и сообщил в камеру: – К другим темам…

- Вера? Вер, что с тобой? – Полковник, посмотрев на супругу, увидел ее встревоженное лицо и испуг в глаза. Он опустил руки, держа в них рубашку-поло, и приблизился к Вере, кинув одежду на диван, кладя ладони на плечи супруги и слегка тряхнув.

- Он сказал, что поедет на метро... Говорил, что спускается на станцию, когда звонил мне, что приедет… – бессильно прошептала женщина. Сезонов сильнее сжал ее плечи.

- Подожди. Не волнуйся. Не надо. Может, Женя уже успел выйти и это уже другой поезд. Может, он по каким-то причинам вышел раньше.

- Мне неспокойно, Валер. – Вера подняла на него глаза, положив ладонь на горло.

- Сколько ехать от той станции? – Сезонов еще сохранял в голосе спокойные нотки.

- Минут десять. Пока спустишься, пока поезд ждешь…

- А когда только что передали эту новость, прошел уже час, даже больше, с того момента, как Женя вошел в метро. Он явно уже вышел и просто где-то задерживается.

Полковник говорил твердо, потому что сам искренне в это верил: если прикинуть, даже примерно, время оплаты проезда, спуска на станцию на эскалаторе, ожидания поезда, следования до нужной станции, подъема и выхода в город, выходило так, что это в разы меньше, чем астрономический час. Должно быть меньше того периода времени, когда преступники начали захват. Могло быть, конечно, такое, что по неким причинам новость передана в телестудию не оперативно и не сразу озвучена с экрана, но хотя вряд ли: новостные службы всегда в гонке и конкуренции – кто быстрее других опубликует новость и поднимет рейтинг просмотра передачи. И всё же – могло ли такое случиться?

Сезонов, думая проверить свою первоначальную догадку и доказать Вере, что ее опасения и волнения напрасны, прошел к своему мобильному телефону, чтобы набрать сына. Разблокировав телефон, он сразу увидел метку пришедшего смс и, открыв диалоговое окно, задохнулся. Это было сообщение от Жени. Он отправил его сорок минут назад. Одна фраза: «Я в метро, мы в поезде заложники, на Геологической».

Как он не услышал звонок оповещения? Всё затмили звук шипения тушеных овощей на сковородке в кухне и диалоги героев сериала из телевизора. Просмотрел... Но он ведь не знал, не мог знать... Это не могло быть правдой. Это страшный сон. Это не могло произойти с их с Верой сыном. И тем не менее… Он успел отправить смс, когда сумел схватить сигнал в подземке.

- Валер, что случилось? – Голос Веры прозвучал измученно.

Не было смысла скрывать.

- Женя написал смс. Давно. Мы не услышали. Он в том поезде, среди заложников.

Вера воскликнула и вскочила с дивана, прижав ладони к лицу. Полковник скорее обнял ее, прижимая к себе.

- Вера, успокойся, прошу. Всё будет хорошо. Мы с тобой видели: там уже работают спецы. Умоляю, сядь.

- Почему же так долго? Почти час прошел! Что они делают?

Сезонов слушал дыхание Веры, которая силилась не плакать, а сглатывала подступающие слезы.

- Я поеду туда, – произнес Сезонов, мягко отстраняя супругу от себя и глядя ей в лицо. И он, и она были не на шутку встревожены, только Вера сильнее.

- А ты-то чем сможешь там помочь? – упавшим голосом спросила женщина.

- Наверное, ничем, но я хотя бы отведу Женю домой за руку, когда его освободят с остальными, – вымолвил полковник.

- Ты сам мне только что пообещал. Не потеряй его из виду. – Вера подняла на него глаза.

- Никуда не уходи. Будь дома. Жди нас.

Меньше чем через полминуты Сезонов, быстро переодевшись и схватив телефон, выскочил из подъезда. Выбежав на проезжую улицу, он увидел трамвайный вагон нужного ему маршрута, который довезет без пересадок прямо к станции метро. Нагнав трамвай, полковник успел запрыгнуть в него. Сердце колотилось: от незапланированного бега на дистанцию в сотню метров до остановочного комплекса, от страха за Женю. Глядя в окно, полковник думал и понимал, как он бессилен: его не пропустят и он сам не сможет пройти на станцию, спустившись вглубь, чтобы обезвредить паршивцев, которые задумали и поезд взорвать, и невинных людей покалечить. Он надеялся, что Женя не выделяется среди других пассажиров, что на него не падает глаз преступников при их пристальном внимании к заложникам. Он нервно теребил бинт – повязку на ладони, скрывающую порез. Увидев, как на стекло перед его взглядом села муха и стала потирать лапки, он вдруг подумал о Диме. Господи боже, еще не хватало, чтобы парень примчался туда и начал проявлять инициативу! А он ведь может! Он точно там окажется, если не уже там! Но как Сезонов хотел ошибаться...

Трамвай довез его до нужной остановки меньше чем за четверть часа, нечасто встречая на пути запрещающие движение светофорные сигналы и вообще следуя по маршруту довольно быстро. Когда вагон приближался к остановке, голос водителя из динамиков в салоне с шумовыми помехами объявил: «Вагон едет не по маршруту, движение перекрыто, вагон следует к Южному автовокзалу. Повторяю...». Сезонов выскочил через распахнутые двери на улицу, когда водитель повторял изменения в маршруте.

Еще из салона полковник заметил городское волнение, не свойственное для вечернего времени, когда все отправляются домой на общественном и личном транспорте, заполняя дорогу потоками машин в обе стороны, образуя заторы; времени, когда пешеходы быстрее идут по тротуарам, желая скорее оказаться дома и успеть перед этим зайти в супермаркет за продуктами, надолго не задержавшись на кассе. Сейчас всё было наоборот.

Большой отрезок дорог, сходящихся в перекресток, – полосы проезжей части и трамвайные пути – очищен от транспорта. Наземный вход на станцию окружили только служебные машины с распахнутыми дверями и включенными световыми сигналами. Между автомобилями передвигались правоохранители – среди полицейских в летней униформе замечены экипированные ОМОНовцы. Стояла одна пожарная машина и две «скорых». На месте пересечения трамвайных путей свистел регулировщик и указывал направления разрешенного движения. Водители, узнав, что придется либо разворачиваться и ехать в обратную сторону, либо следовать вообще по другой улице, чего никак не ожидали, раздраженно сигналили, временами создавая заторы и другим автовладельцам, и трамваям. Вдоль ограды дендропарка и через дорогу наискосок, у здания университета, стояли десятки людей, смотрели на служебные машины и снимали происходящее на телефон. Так же, как и на увиденных полковником кадрах в телевизионном новостном репортаже, у переносных заграждений на тротуаре на стороне входа в метро толпились другие горожане, не собирающиеся расходиться. Всё это время, запечатлевая картинки оцепления и его последствий, Сезонов пытался не проморгать еще одну деталь – хоть что-то, указывающее на присутствие здесь, рядом «аномали» Димы. И лучше бы он ничего не нашел, тогда был бы уверен, что парня нет.

У стеклянных дверей входа в подземку стояли восемь спецназовцев, один из которых был командир группы – он давал указания, остальные ему внимали. Сезонов, не обращая внимания на яростный свист регулировщика, точно обращенный к нему, и выкрики ОМОНовцев, перебежал дорогу, нацелившись прямо к командиру группы.

- Так, вы кто, откуда и куда, такой резвый?! – возмущенно прикрикнул на него спецназовец, оборачиваясь на возгласы оперативников, которые, едва полковник оказался на тротуаре, провожаемый десятками взглядов горожан, подхватили его под руки и крепко сжали, чтоб не вырвался. Он даже и не думал.

- Вы командир группы? – Сезонов посмотрел на мужчину. Невысокий, но крупный, с темными волосами и пронзительным взглядом глубоко посаженных карих глаз. Нижняя часть лица скрыта тканью. Он держал каску в руках и мерил Сезонова неодобрительным взглядом.

- Я, Фокин, вы кто? – бросил спецназовец.

- При мне нет документов, я полковник Сезонов, Минобороны. Там мой сын в заложниках...

- Тут у всех, как ни посмотри, кто-то из родственников в заложниках: брат, сват, сестра! – Фокин угрюмо посмотрел на людей позади ограждения на тротуаре. – Примчались на раз-два, никого не пускаем, а у вас какие привилегии, думаете? Хоть министр вы будьте, всё равно не пущу, мне ведь потом отвечать за каждую случайную жертву, сами понимаете, чего ж ведете себя, как не знаю кто! Ребят, давайте его отсюда.

ОМОНовец нахмурился и, отвернувшись от Сезонова, махнул рукой двум бойцам. Те двинулись к ограждению в конце дома, потянув за собой полковника. Внезапно со всех сторон донеслись удивленные вздохи, всё больше нарастающие; послышалось несколько быстрых и частых ударов чего-то объемного об автомобильные крыши. Правоохранители озирались, подняв лица вверх. Вместе с ними оглядывался и полковник. Спустя пару секунд Сезонов и ОМОНовцы увидели человеческую фигуру, приземлившуюся на крышу наземного входа на станцию.

- Вы?! – тут же изумленно ляпнул Дима, замерев на краю крыши и вытягивая голову.

Среди людей, близко находившихся у дверей в метро, за считанные мгновения парень сразу узнал полковника. Судьба преподнесла новую встречу с ним – и когда: меньше чем через сутки после расставания минувшей ночью! Юноша заметил, что раненая ладонь Сезонова перевязана.

- Ты как здесь?! – Полковник вывернул руки из хватки силовиков и приблизился ко входу на станцию, останавливаясь прямо под козырьком, глядя на вытянувшегося вниз Диму. Ему хватило духу не растеряться и не назвать парня по имени, выдав личность.

- Аномаль! Вы знаете.. его?! – вглядевшись в человека и распознав в нем мужскую фигуру, воскликнул Фокин. Удивления в нем было не меньше, чем раздражительности.

Командир отряда встал рядом с Сезоновым и тоже смотрел на местного народного героя. Высокий, в темном костюме и маске, на месте глаз – зеркальные линзы. Невероятно, даже неожиданно, что он, Фокин, видит его живьем! Какой-то «аномаль» худенький, не сильно мускулистый, кажется даже, что не взрослый мужчина, скорее очень молодой. Кто он? Этот Сезонов его знает, точно! Несмотря на вполне ожидаемое возникновение «аномали» – поскольку он там, где обычным гражданам грозит большая опасность, – его появление всё же вносит существенные непредвиденные задачи в операцию по захвату преступников и освобождению заложников. И вообще, кстати, на самом деле было бы лучше и даже необходимо, чтобы этот «аномаль» не вмешивался.

- Вот сейчас точно страшная ситуация и опасно что-либо предпринимать – тебе предпринимать! – Сезонов ткнул в Диму пальцем.

- Но раз я уже здесь, дайте мне помочь! – Юноша вскинул руки.

- Отставить! Сейчас я не разрешаю претворять ваши планы в жизнь, какими бы благородными и спасительными они ни были! – грозно вставил Фокин, хмуря брови на «аномаль» и не глядя впечатывая в грудь ближайшего спецназовца свой шлем. – Вы, товарищ народный спасатель, сейчас не к месту и абсолютно лишний! У нас готовая операция! Через считанные секунды мы спускаемся вниз, на станцию, и самостоятельно занимаемся ликвидацией преступника или преступников, сколько бы их ни было, устраняем бомбу и освобождаем пассажиров! А вы тут не к месту совсем! Поэтому – вон! Не вздумайте мешаться под ногами! Это вам не игры!

Фокин слишком широко махнул рукой и чуть не задел близко подошедшего к нему сапера. Послышался собачий лай и рычание: из фургона выскочили кинологи с двумя служебными собаками и приблизились к оперативной группе у входа в метро. Животные увидели облаченного в темное Диму и отреагировали на него естественным для служебного зверя образом.

Парень словно не слушал ОМОНовца. Лицо было повернуто к Сезонову. Дима ждал, когда возмущенная тирада командира группы, наконец, прервется и он сможет обратиться к полковнику. Едва Фокин закончил яростную речь, парень, ни обращая никакого внимания на спецназовца, быстро заговорил:

- У меня идея. Я зайду со следующей станции, спущусь прямо в тоннель и выйду на этой. Эффект внезапности. Я обезврежу хотя бы преступников.

- Что ты сейчас сказал?! Я не ослышался, нет?! – Фокин шагнул вперед; выражение его лица было такое, словно он готов хорошенько ударить этого самонадеянного героя из видеороликов, если бы тот стоял прямо перед ним на земле. – Ты хочешь вклиниться в операцию?! Да кто ты такой?! Ты вообще берешь в расчет, что преступников может быть больше, чем мы ожидаем увидеть, что они вооружены лучше, чем мы предполагаем, что они взведут курок у головы любого пассажира, выбрав себе быструю жертву, едва увидят тебя, а?! Что приведут в действие бомбу, если она реальна, в конце концов?!

- Если бы вы разрешили, я бы помог! – воскликнул Дима, повернув голову к Фокину. – Я справлюсь! Я сам смог бы!..

- Так, Самоделкин из «Веселых картинок»! Спускайся и предоставь это дело наученным людям! Не лезь! Это по-настоящему опасно! – Сезонов смотрел сурово, чем на миг приструнил азарт парня, но тот всё же мотнул головой и бросил:

- Это шанс! Шанс повысить свой уровень!

- Ты когда таким честолюбивым успел стать?! Стой! – Сезонов прикрикнул на Диму, но тот после сказанных слов отвернулся, распружинился и, совершив длинный прыжок, приземлился у ограды. Перепрыгивая с одного служебного автомобиля на другой, пронесясь над головами толпы на другой стороне, Дима достиг здания университета и, вскарабкавшись по нему, пересек крышу, запрыгнув на второй корпус. Через пару секунд он скрылся из виду.

- Полковник! Это что за чудик такой?! Когда вы с ним познакомились?! Почему он такой… такой?!. – Фокин молотил воздух ладонью, указывая в направлении удалившегося Димы, и сыпал гневом на Сезонова.

- Я не знаю. Какой уж есть... – тот измученно провел руками по лицу.

- Так, ладно. Действуем, – командир группы развернулся к спецназовцам, обведя их взглядом, и выхватил у одного свой шлем. – Опередим эту «аномаль», не дадим совершить ему его дилетантскую задумку, которая может стоить человеческих жизней.

Группа ОМОНовцев поправила на лице маски и проверила оружие. Кинологи с собаками отошли в сторону, щелкая рациями. Фокин проверил свою. Сапер стоял в стороне, готовый спуститься вслед за группой.

- Пошел. – Фокин застегнул ремень на шлеме и раскрыл стеклянную дверь перед спецназовцами. Те собранно, друг за другом последовали с автоматами наготове.

- Вызовите еще ребят в помощь. Людей будет много, боюсь. Чтоб помогали расходиться. И инструктируйте всех этих, за ограждениями! – крикнул Фокин одному из полицейских, стоявших в оцеплении возле дома. Тот кивнул, передал информацию по рации и развернулся к горожанам, в волнении и страхе стоявшим у ограждения.

- Полковник, по-человечески тебя прошу: убирайся тоже отсюда, – каким-то усталым голосом произнес командир группы, покачав головой, пропустив последнего спецназовца. – Когда люди попрут, толкотня начнется, бодать все будут в беге друг друга. В сторону давай, туда вон. – Фокин указал подбородком за ограждения.

Сезонов кивнул. Фокин даже не увидел его жеста – почти влетел за двери, спускаясь по ступеням.

Полковник подошел к ограждению, полицейский пропустил его. Сезонов развернулся ко входу в метро и стал ждать. Сейчас в его силах только ждать. В волнении и быстроте событий и действий он даже не подумал спросить, какая у группы спецназа есть информация по поводу преступников: сколько их предполагалось, каков возраст, выдвигаемые ими требования.

Мысли сразу заполнились множественными тематиками: как Вера – позвонить ей или нет; как Женя – не заметен ли он захватчикам; как Дима – малолетний идиот (да простит его парень), но так оно и есть по сути; как долго продлится двойная операция по захвату и освобождению…

Вокруг – люди. Движения... Еще высовываются из окон дома. Еще снимают фото и видео через окна кафе. Еще не расходятся, а ждут любых вестей, надеются дождаться освобождения заложников, своих родных и друзей, – ведь иного быть и не может! – ведут себя в целом спокойно: никто не ломится за ограждения. Иногда толкаются: меняются, переходят с места на место, но – не уходят, не оставляют эту точку притяжения. Подошли новые полицейские. Сапер и один кинолог спустились на станцию. Голоса... Кто-то плачет. Кто-то непрерывно разговаривает по телефону. Рассказывают друг другу о людях, которые в напряжении ожидают развития своей судьбы: я брат, а я мать, у меня племянница там, а мой шурин возвращался с работы. Все здесь объединены общей болью и страшными переживаниями. Время для всех здесь и сейчас изменило свой поток. Все они зависимы. Все они не могут повлиять ни на что.

Сколько могло пройти времени? Минуты? Четверть часа, полчаса? Час? Сказать никто не сможет. Даже периодически глядя на экран смартфона или на циферблат наручных часов, ни один из находившихся здесь, ожидавших, не отображал значений цифр, которые видел.

Но вот воздух затрясся постепенно нарастающим волнением. Все смотрели на одного полицейского. Тому по сопряженному каналу связи с Фокиным стали приходить указания – младший офицер держал рацию у уха, отвечал короткими фразами и перемигивался с товарищами. Подъехавшие позже дополнительные силы ОМОНа толкнули двери на станцию и заспешили внутрь. Горожане поняли: что-то начало происходить и двинулись ближе к ограждениям, смещая их вперед.

- Так, стоять, назад, граждане! Стоять! Спокойно всем! – закричал узнавший информацию офицер и вместе с другими правоохранителями оттеснил людей. – Стойте и слушайте! Тихо! Преступники обезврежены! Сейчас будут выводить людей со станции! Расступитесь и освободите им проход! Не создавайте толпы! Расходитесь, быстро! Если среди освобожденных – кто-то из ваших друзей или родных, быстро хватаете друг друга и отходите назад, дальше, к остановке!

Полицейский махнул ладонью за спины людей по направлению к остановочному комплексу. Затем обернулся и крикнул дальнему оперативнику, чтобы бригады «скорой» были готовы, а одну пригласили для спуска на станцию.

Казалось, земля под ногами гудела. Или только казалось? Был взрыв или всё же нет? Может ли человека от страха трясти так, что земля буквально дрожит? Кажется, он, Сезонов, тоже поддался всеобщему волнению и ему тоже мерещится природное восстание против вооруженных злодеев, земной шум, ратующий за несправедливо захваченных, ни в чем не повинных граждан.

Полминуты спустя в стеклянных входных дверях показались макушки взбегавших по ступеням людей. В их глазах читалось только одно: прочь со станции, как можно дальше. На всех лицах – отпечаток ужаса. Едва освобожденные вырывались на поверхность земли, ступая обувью на тротуар, как из уст вырывался вздох, полный радости и облегчения, смешанный со стоном – не верилось, что удалось освободиться; не верилось, что эти страшные минуты были частью его жизни.

Горожане за ограждением и правоохранители тут же зашевелились. Ограждения разъединили, создав четыре выхода, по обеим сторонам которых взволнованно топтались очевидцы, ожидая увидеть знакомые лица выбегавших из метро. «Двигайтесь в сторону свободных проходов, скорее!» – каждый раз, когда со станции выбегали люди, кричали правоохранители, поддерживая освобожденных за руки. «Бегите сюда, скорее, сюда!» – кричали горожане знакомым и незнакомцам, в едином порыве желая, чтобы все, кто пережил страшные минуты – близкие, родные, и совершенно чужие –живее убирались от этого места. Голосов стало больше, они увеличивались в геометрии: вскрики, плачи, стоны, возгласы, визги. Молодой служебный пес тянул поводок и облаивал несущийся из метро, казалось, нескончаемый людской поток. Сквозь него как-то умудрилась проскользнуть на станцию бригада «скорой». Подъехали еще три фургона медицинской помощи.

Слух и зрение обострились. Сезонов вглядывался в лица каждого выбегавшего из подземки в поисках сына. Он знал, что не пропустит его. Он вслушивался в близкие и дальние голоса и в этом море смешанных восклицаний слышал многое. Но ничего об «аномали». Самодельная бомба заложена на путях на выезде поезда в тоннель и обезврежена. Преступников было трое, они уничтожены. Спецназ выстроился длинной цепочкой от станции до ступеней к выходу в город, направляя и инструктируя пассажиров.

Люди выбегали. Люди встречали. Людей становилось больше. Почти никто не отходил дальше: объятия следовали тут же, на месте. Создавалась толпа. Полковник перескочил дорожное ограждение и, пройдя вдоль дороги несколько метров, сблизился со входом в метро, вновь оказался на тротуаре.

Люди всё следуют и следуют. Должно быть, на станции в один момент оказались сразу два поезда. Люди покидают страшную подземку. Молодые мамы с малышами на руках, бросив коляски. Бабушки и дедушки, держа за руки внуков, а те на самом деле поддерживали их. Отцы, пропускающие вперед своих жен и детей. Мужчины и женщины, помогающие незнакомым им людям убежать от страха метро.

Спустя вымученные беспокойством и опасениями минуты, когда людской поток со станции несколько уменьшился – большая часть уже поднялась на поверхность–и вместе с освобожденными выходили спецназовцы, Сезонов увидел сына. Одну только голову, макушку среди десятков, но он знал, что это Евгений.

- Женя!

Тот, услышав знакомый громкий голос, притормозил и повернул голову вправо, высматривая среди толпившихся у входа на станцию отца. Лицо бледное, в глазах еще стоит не ушедший страх. Сезонов поднял руку и махнул ладонью, привлекая внимание. В этот миг с плеч полковника свалились все тяжелейшие горы мира. Женя живой и невредимый. Всё обошлось.

Евгений дернул губами, думая что-то прокричать в ответ, но так ничего не произнес. Лишь стремительно направился к Сезонову, не спуская с него глаз и разрезая людской поток.

- Пап! – выдавил Женя, наконец протиснувшись к отцу, и влетел прямо в объятья. Полковник притянул его к себе, крепко обняв.

- Цел, не ранен, всё нормально?! – Отстранив от себя Евгения, Сезонов осмотрел его, держа за плечи.

- Нормально... – тот кивнул. Его голос дрожал, говорил он тихо.

- Хорошо. – Полковник, приобняв его за плечо, направился прочь от метро и тянул Женю за собой.

Людской поток будто сам нес их подальше от входа на подземную станцию. Встретившиеся с освобожденными пассажирами хватали последних за руки и, обнимая, выводили к остановочным комплексам у торгового центра неподалеку. Людей у наземного входа становилось меньше.

- Придержите двери, дайте дорогу! – вдруг услышал Сезонов женский голос и обернулся на вход в метро.

У стеклянных дверей возникли медики в синих комбинезонах с укладкой и удерживали каталку, на которой кто-то лежал. Один спецназовец подскочил к дверям и широко распахнул их, пропуская медицинскую бригаду. Та вывезла каталку с человеком на ней. Сезонов сразу узнал его. Это был Дима. Его лицо, измученное, побелевшее, было открыто: маска сдвинута на лоб, почти соскользнула с головы. Он был ранен: левую грудь поверх костюма обложили ватными тампонами, уже обильно пропитавшимися кровью, которая текла по его руке и скапывала на матрас.

- Дорогу! – приказывала женщина-фельдшер. Медики скоро вытолкнули каталку из дверей и сквозь расступившуюся толпу из спасшихся пассажиров метро, спецназа и очевидцев повезли Диму к ожидавшей у тротуара карете «скорой».

- Постой здесь, я мигом, – сказал Сезонов Жене и побежал за каталкой, не выпуская ее из виду, огибая людей.

- Вы куда, что вы хотите? – накинулась на полковника фельдшер, когда он подскочил справа от каталки.

- Я его знаю, – ответил Сезонов, не посмотрев на женщину, а вглядываясь в парня. Тот, услышав знакомый голос, повернул голову, устало моргнув и кусая губы от боли.

- Его знают все. Совсем мальчишка оказался. Герой из интернета, – произнесла медик, посмотрев на Диму.

- Нет, я лично с ним знаком, – Сезонов качнул головой.

- Валерий… Игоревич… – выдавил Дима, тяжело и прерывисто дыша. – Скажите Оле… передайте… я ее люблю...

Он стал неузнаваем: лицо будто превратилось в гипсовую, бледно-серую маску, влажные от слез глаза запали и покраснели.

- Передайте…

- Вот сам и передашь, когда поправишься, слышишь? Всё будет хорошо, – Сезонов сжал его запястье, участливо вглядываясь в лицо.

Бедный парень. Всё-таки нарвался. Отчаянный, смелый, храбрый. Всё равно еще пацан.

Медики приподняли каталку, убирая колеса, и задвинули ее в фургон «скорой», запрыгивая в автомобиль.

- Он поправится? – спросил полковник женщину-фельдшера, передавшую укладку водителю и прошедшей к фургону.

- Состояние средней тяжести по первичному осмотру. Ранение не сквозное. Крови много теряет, пока не критично, и всё же. Раздроблена ключица, повреждена артерия. Будем спасать. Он крепкий, должен выкарабкаться, – женщина кинула на полковника быстрый взгляд.

- Не выдавайте его, пожалуйста. Не распространяйтесь другим о его личности. Ему это важно, – успел сказать Сезонов, прежде чем двери фургона захлопнулись.

- Хорошо, – успел он услышать ответ фельдшера.

Взвыла сирена, машина тронулась, быстро выехав с тротуара на дорогу, и, развернувшись, помчалась через перекресток. Через пять секунд она скрылась, обогнав поток автомобилей, было слышно только эхо сирены.

Сезонов огляделся по сторонам. Немногие очевидцы операции по обезвреживанию преступника и спасению пассажиров метро не спешили расходиться, продолжая наблюдать за действиями спецназа и эмоциями заложников и их друзей и родных, воссоединившихся после непростых, мучительно длинных и страшных минут. Силовики мобилизовали новые ресурсы на обследование станции и помощь пассажирам метро: за входные стеклянные двери удалились сотрудники со служебной собакой и еще один сапер; еще появлялись спецназовцы, приводя с собой по нескольку человек, и тут же уходили обратно, передав спасенных в руки близких. Пассажиры электропоезда, оказавшись на улице, с облегчением бросались к семье и друзьям, уже успевшим приехать к станции, чтобы встретить дорогого им человека, ставшего случайным заложником, распахнутыми объятиями. Автомобили и общественный транспорт на дороге заметно сбавили ход: народа не становилось меньше, он будто прибавлялся и уже выходил с тротуара на проезжую часть, мешая движению. Но водители входили в положение и давали время перейти дорогу даже в неположенном месте или же, если это было маршрутное такси, приглашающе раскрывали двери и пускали в салон недавно освобожденных и их близких.

Сквозь толпу людей, против потока полковник вернулся к Евгению. Тот курил и держал у уха мобильный телефон, с кем-то разговаривая. Приблизившись, Сезонов услышал тихий голос сына, говорившего в трубку:

- Да, Лид… Нет, просто… Знаю, что только виделись утром. Почему я не могу просто так набрать тебя и просто еще раз сказать, лишний раз?.. Я люблю тебя… Да… Нет, всё нормально. Всё хорошо сейчас. Да… Правда в порядке, в норме… Просто я счастлив, что ты есть в моей жизни… Спасибо, знаю… Пока. Я приеду завтра, не против? Или ты ко мне… Хорошо… Люблю, давай.

Отключив вызов, Евгений молча убрал телефон в карман и посмотрел на отца. Губы сжаты в тонкую линию. В глазах еще стоит страх от пережитого минутами ранее.

- Пойдем. – Полковник кивнул сыну и, взяв его за плечо, развернул в сторону жилого дома к светофору.

Несколько метров преодолели молча. Сезонов не снимал руки с плеча Жени. Тот не оборачивался на суету у входа к станции метро. До обоих еще доносились возгласы спецназа и восклицания освобожденных.

- Правильно, что набрал ее, – осторожно произнес полковник, когда они остановились у края дороги перед пешеходным переходом, ожидая разрешающий пешеходный сигнал. – Ты ей сказал, что произошло?

Сезонов внимательно посмотрел на Евгения. Тот молча покачал головой, не глядя на отца, и в очередной раз затянулся. У полковника возникло желание закурить, – ведь душа всё еще не на месте после произошедших событий – но он его подавил.

- Просто рука сама потянулась – ее набрать, – выдавил Евгений. – Не знаю, почему. Просто подумал, что надо. Вдруг бы всё по-другому закончилось...

- Но хорошо, что не закончилось. Кстати, надо домой позвонить.

Сердце Сезонова в страшном волнении подпрыгнуло, когда он услышал первый гудок, поднеся мобильник к уху. Почему-то так невероятно сложно объявить, что всё завершилось благополучно…

- Да, Валер, говори, как есть! – почти воскликнула Вера, едва прозвучал второй гудок. Сезонов будто увидел супругу перед собой: она стоит, нервно перебирая пальцами вырез халата, затаив дыхание, готовая, кажется, услышать любую весть, как бы страшна и тяжела или, наоборот, невообразимо радостна она ни была; в глазах – молитвенная просьба, тоскующая печаль.

- Всё хорошо, Вер. Женя рядом. Мы идем домой.

- Господи… Слава Богу… Слава Богу… А остальные пассажиры?

- Спасены, их выводят из метро. – Он не стал говорить ей, что на месте оказался «герой из народа» – «аномаль».

- Дай Женю.

Сезонов молча протянул телефон сыну. Тот принял его:

- Алло?.. Да, мам, да… Хорошо, правда… Нет, ничего, всё в порядке… Ну, так, отхожу помаленьку. Всё равно непривычно, чтобы такое – и с тобой случилось… Всё хорошо, ма, успокойся. Мы скоро будем.

Она встретила их уже в прихожей: обняла и прижала Евгения к себе, будто маленького мальчика, будто хотела защитить и успокоить даже сейчас, когда он давно повзрослел. Глаза были влажными, но ни одна слезинка не упала с ресниц ей на лицо. Вера стояла, уткнувшись сыну в плечо и ласково гладя его по спине. Тот замер в ее объятьях, не понимая, что чувствует; кажется, одна пустота скопилась и разрослась в его душе, заполнив всё существо. Сезонов встал позади супруги и смотрел на нее, положив руки ей на плечи.

- Пойдемте чай попьем. Или может… вы хотите что-то покрепче? – произнесла Вера.

- Нет. Давай чай. Я заварю, – произнес полковник и, отступив на кухню, поставил кипятиться воду и насыпал заварку в заварочный чайник.

Глядя, как закипает вода, он думал о раненом Диме и за потоками мыслей не услышал, как в кухню вошли и сели за стол Вера с Женей. Сезонов обернулся на шорохи за спиной. Оба, супруга и сын, сидели рядом друг с другом и молчали каждый о своем, но будто об одном и том же. На лице Евгения застыла каменная маска, глаза словно остекленели. Он находился в состоянии шока. Полковник мог его понять: впервые за свои годы тот по-настоящему столкнулся с жуткой опасностью, когда не просто здоровье – жизнь поставлена под реальную угрозу. И что бы могло произойти, страшно подумать...

Сезонов, шагнув к столу, сел и еще некоторое время молча смотрел, как Вера гладила сына по руке, волнуясь и переживая за него, а потом накрыл своей ладонью руки обоих. Оба подняли на него глаза.

- Это было… так внезапно... – вдруг заговорил Женя и вновь опустил взгляд в стол. Тихий голос подрагивал, он часто поводил губами, будто собирался с мыслями, пересиливал себя, чтобы рассказать о страшных минутах своей жизни, воскрешая их в памяти, минутах таких свежих, недавних, ярких. – Поезд уже тормозил, когда приближался на станцию. Потом дернулся резко, встал. Стоит второй поезд, в другую сторону. По платформе ходит и орет что-то про бомбу один тип с пистолетами. Еще двое, с автоматами, по одному вдоль поездов ходят и в окна прямо целят, в стекла… Не описать, что в вагоне творится. Слезы, страх, дети плакать начинают... Я сижу и думаю: этого не может быть, это как-то нереально, не взаправду, слишком ужасно, чтобы быть правдой… Я не вслушивался, что говорил конкретно тип с пистолетами, мне вообще не до этого было. Мне дико страшно, я думал: ну вот он – конец, всё... Бомба была одна, прямо на въезд в тоннель, перед нашим поездом заложена… Самое жуткое время в моей жизни… Потом эти, с автоматами, орать начали и стрелять – не в поезда, куда-то поверху, в потолок. Все в вагонах головы нагнули, на сидения, на пол упали, закрывались… Еще постреляли, голосов стало больше, топот, падал кто-то… Когда головы подняли, увидели, что спецназ на станции, типы с оружием мертвы: лежат, окровавленные, не шевелятся уже. И «аномаль», ну, знаете ведь? Тоже в крови лежит. Я услышал, он не дал подсоединить механизм бомбы, обезвредил того, кто ее устанавливал – напал из тоннеля. А потом, когда выскочил на платформу, в него выстрелили… Потом двери немного погодя открылись, спецназ кричал, чтобы мы уходили. Тут всё как в тумане: ноги механически несут на эскалатор, а мозг будто отключен вообще, не соображает ничего, не понимает. Ты просто прочь несешься, подальше, чтобы не видеть трупы, чтобы убежать от осмысления – всё, что только что было, было с тобой, в реальности…

Женя глубоко вздохнул и шевельнулся, поводя плечами, будто смахивал с себя приставшую мантию страха.

- Всё уже позади. Всё хорошо, Жень. Ты дома, ты в безопасности, – произнесла Вера, сжимая пальцы сына.

Чайник вскипел. Полковник поднялся и разлил кипяток по чашкам, поставив их на стол. Вера и Евгений даже не посмотрели на них, неподвижно сидя и глядя на руки друг друга. Подойдя к сыну, Сезонов обхватил его плечи, сжав в жесте поддержки. Женя медленно развернулся и уткнулся в него. Сезонов приобнял Евгения и провел ладонью по голове, будто утешал, такого давно выросшего, взрослого.

Вера смотрела на них, своих любимых мужчин. Таких до боли любимых, родных – и при этом совершенно не похожих друг на друга, ни характером, ни внешностью. Муж – кареглазый брюнет. Сын – светло-русый, с серо-голубыми глазами. Женя всё равно ее, всё равно их ребенок. Никакие бумаги об усыновлении не докажут обратного. Души всех троих сроднились, объединились в семью, на долю которой выпали непростые испытания: долгие разлуки, частичные непонимания, но всё же...

Но всё же он невероятно благодарен судьбе, что та подарила ему Веру: однажды столкнула при обстоятельствах, которые были крайне маловероятны и тем не менее произошли. Будто мир извернулся так, чтобы они оба встретились и влюбились друг в друга и каждый обрел в другом то, в чем нуждался больше всего, что не доставало самому́: ему – терпения, ей – стойкости перед ударами той самой судьбы.

Он благодарил судьбу – и просил прощения у Веры: за себя, за свой сложный характер, образ жизни, мысли, которые – теперь он был в этом уверен – не смогла бы выдержать ни одна женщина, связанная браком и семьей. А Вера выдержала и держалась за него. И он тянулся к ней. Через сотни километров, но чувствовал притяжение, связывающее их двоих. Оно никогда не ослабевало. Оно всегда поддерживалось, потому что Вера его хранила, оберегала. А он, оглядываясь в сторону Урала, где бы ни был, будто вживую, воочию наблюдал, как она согревала эту нить, один конец которой был привязан к ее запястью, а другой – к его. Он никогда не обрывал их нить – и в мыслях не было. Да, он, может, небрежно относился к ее прямой защите, охраняя лишь косвенно, путем выполнения, исполнения служебных задач, и не был так заботлив. Но полагался на супругу, потому что был уверен в ней и доверял ей даже больше, чем сам себе, когда дело касалось семейного тепла и уюта, когда надо было сохранить и пронести через годы и расстояния их общую нить – символ единения душ, доказательство, что они нужны друг другу не смотря ни на что, священную реликвию их семьи.

Семья.

Опять это слово. Скоро оно обретет новый смысл, вернее, восполнится ранее забытым, но никогда не отсекаемым – лишь закинутым куда-то пылиться, и то по его вине, в ожидании своего часа. Семья – когда эмоционально, духовно, физически, территориально вместе. И подряд много-много дней. У него есть семья – и будто бы нет. Есть супруга, есть сын – но он видит их непростительно, ничтожно мало, всего пару недель в году. А семьей будто стали отдел и управление. Он подчиненных видит кратно чаще, проводит с ними больше времени, чем с сыном!

- Ты опять о чем-то думаешь, не спишь… – вдруг услышал он осторожный шепот Веры.

В темноте комнаты, едва привыкнув к сумраку ночи, он увидел, как неярко блеснули ее глаза. Наверное, она так же увидела устремленный в одну точку где-то под потолком и его неподвижный взгляд.

Он вздохнул и накрыл ладонью ее руку, покоившуюся на его груди.

- Да так. Мысли… – произнес Сезонов задумчиво.

- Не поделишься с ними? – тихо спросила Вера.

Он медленно мотнул головой на подушке из стороны в сторону:

- Это не то, что я хотел бы тебе рассказать почти перед самым концом «защитной» программы, когда наконец мечта станет реальностью.

- Какая мечта? – Она придвинулась ближе и положила подбородок ему на плечо.

- Ты будешь со мной. Каждый день.

Он повернул к супруге лицо.

- Люблю тебя.

- Я тоже.

ДЕНЬ 5

- Да, он уже в сознании. А вы, простите, ему кем являетесь?

- Мы с ним только позавчера лично познакомились. Но я знаю, что он захочет меня увидеть, если вы ему обо мне скажете.

- Если он сам позволит и подтвердит, что в курсе, кто вы такой. Иначе вы уйдете отсюда.

- Я понимаю.

- Тогда ожидайте, я поднимусь к нему.

Врач развернулся к Сезонову спиной и направился вдоль коридора на лестницу, ведущую к палатам, где лежали прооперированные пациенты. Полковник, поправив на плечах халат для посетителей, сел на скамейку напротив стойки администратора и надел бахилы.

Он узнал адрес больницы, куда увезли Диму, и решил ненадолго заехать к нему. Операция прошла успешно, парня поместили в палату, где под утро он уже очнулся. Сезонов встретился с завотделением и, представившись, попросил разрешения увидеться с юношей.

Спустя минуты из-за угла показался врач, переговариваясь с девушкой. Взглянув на нее, поднимаясь со скамейки, полковник тут же узнал Ольгу Крылову. Она тоже посмотрела на Сезонова и, кажется, тоже узнав, остановилась. Врач обратился к полковнику:

- Он подтвердил, что знает вас, и хочет вас видеть. Только недолго. Не более десяти минут. Вас проконтролируют. Поднимаетесь этажом выше, налево, четвертая палата по правую руку. – Врач жестами описал в воздухе, как следует пройти.

- Спасибо, – полковник кивнул и посмотрел в лицо еще стоявшей рядом девушке. Врач обошел Ольгу и направился за стойку к администратору, сдавая ей какую тонкую папку.

- Ольга, здравствуйте, рад вас видеть. – Сезонов слегка наклонил голову. – Вы меня помните? Полковник Сезонов, поймал вас у вашего университета на днях.

- Добрый день. Да, конечно, я вас узнала. А я только что от Димы.

- Как он, в состоянии беседовать?

- Да. Говорит и говорит! Я даже слова вставить не могла. – Ольга улыбнулась. – Рассказал, как вы познакомились. Он мне не говорил до этого. Он даже и про вашу стычку с тремя парнями какими-то в тот же вечер сейчас рассказал, о чем тоже мне умолчал! Дима сказал, вас тогда ранили, с вами сейчас всё в порядке?

- Да, спасибо. Ножом просто ладонь рассекли, несерьезно. Вы вчера знали, куда он отправляется, какая опасность его ждет?

- Нет, мы в тот момент были не вместе, я ничего об этом не знала, он мне не написал, не позвонил. Я ему сообщение написала ближе к вечеру, а мне потом с его телефона позвонили около десяти, сказали, что он в больнице, что ранен при таких-то обстоятельствах. Я только сейчас к нему и приехала. Его родные тоже уже знают. Дима сказал, сегодня вечером должны уже быть в городе.

- Наблюдайте за ним. Поддерживайте. Будьте рядом, когда ему предстоит восстанавливаться.

- Хорошо, конечно. – Ольга скромно опустила взгляд и вновь подняла на Сезонова глаза. – Ладно, я пойду. До свидания.

Девушка уже шагнула назад и разворачивалась, как полковник быстро произнес ей вслед:

- Он что-то еще вам рассказал?

Ольга остановилась и снова повернулась к полковнику.

- В каком смысле? Ну, как он на станцию проник, как… – немного погодя ответила девушка, но Сезонов остановил ее жестом ладони:

- Нет, не это, а лично для вас. Что предназначалось тольковам.

Ольга пару секунд спустя, кажется, поняла смысл вопроса. На лице отразилась искренняя улыбка, но она поспешила ее спрятать, чуть повернув лицо в сторону.

- Не хотел вас смущать, правда, уж извините…– начал полковник, улыбнувшись.

- Нет, ничего, всё нормально. – Ольга подняла глаза, Сезонов отметил ее смеющийся взгляд. – Да, он… кое в чем признался.

- Надеюсь, вам было приятно это узнать. Всего доброго, Ольга. Удачи! – полковник кивнул девушке и направился к лестнице.

Нужную палату он нашел сразу. Для приличия постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь, увидев в образовавшемся проеме две кровати. Одна пустовала, на второй спиной к двери спал человек, но это был не Дима – спящий был крупнее его, с редкими волосами на голове. Полковник открыл дверь шире и заглянул в палату, повернувшись к другой стене.

- Здравствуйте, Валерий Игоревич! – произнес Дима громким шепотом и расплылся в широкой улыбке. Рядом с ним кровать пустовала, но ее кто-то занимал – пациент куда-то отлучился: подушка и одеяло сбиты в сторону, на прикроватной тумбочке – несколько личных вещей.

- Ну привет, герой. – Сезонов прошел в палату, закрыв за собой дверь, и сел на стул возле Димы. Тот полулежал, накрытый одеялом. Справа стоял штатив с пакетом физраствора с неподсоединенной трубкой. Левая рука парня покоилась поверх одеяла вдоль туловища. Плечо с ключицей и левая грудь перебинтованы, на повязке проступило небольшое кровавое пятно.

- Рад вас видеть, правда! – Дима посмотрел полковнику в лицо. Выглядел он свежее себя вчерашнего: бледность ушла, взгляд ясный, вернулся румянец.

- Как здоровье? Кроме этого, – Сезонов кивнул головой, указывая на плечо, – больше ничего серьезного?

- Небольшой ушиб, а так – ничего. У меня всё быстро заживет, благодаря… способностям.

- Хочется верить. Расскажи, что случилось там, на станции.

- Было жутко страшно: когда спустился в тоннель, по-настоящему понял, насколько чудовищное событие. Даже реально захотел оставить затею и не влезать, выждать спецов. Но потом всё равно меня понесло вперед – раз уж здесь, уже близко, тупо как-то разворачиваться.– Дима повел здоровым плечом. – Сердце стучит, трясусь весь, понимаю, что никогда еще не влезал в ситуацию с огнестрелом, что плохо может кончиться, но всё равно иду. Забрался на потолок, поверху ползу. Слышу, как один ходит, орет чего-то. Глаза опустил, увидел, как возится другой типчик прямо перед поездом, будто присобачивает что-то. На него из окна поезда машинист смотрел, пот с того градом, ни жив ни мертв. А я ж в темном костюме, меня незаметно, сливаюсь с тоннелем. Я прямо сверху на этого, перед поездом, упал, легко уложил, потому что для него это внезапно было. Оказалось, он бомбу самодельную прикручивал, но еще замкнуть сеть не успел. Очень надеялся, что не сдетонирует ничего. Увидел, что не подсоединены два проводка, подумал, ну, наверно точно не активирована. Опять влез по стенке вверх, наблюдаю дальше. Тут начали спецы возникать – вижу, как спускаются с эскалатора тихо. Ну, думаю, близка развязка. Я и показываюсь, думая так же неожиданно напасть. Но меня заметили раньше. Я даже испугаться не успел, когда на меня уже оружие направили и пальнули. Как сказал бы какой-нибудь поэт-классик: сражен был первым уж свинцом. – Дима усмехнулся, взглянув на перебинтованное плечо. – Вырубился сразу, рухнул вниз. Дальше всё так смазанно, неразборчиво, вообще непонятно: что, где, кто, откуда. Вроде очнулся, когда медики стали перетаскивать на носилки. Вас еще помню, когда меня вывезли. Потом вообще ничего.

- Твой поступок, несомненно, решительный и смелый. Но эта история была очень опасной. Я предупреждал, что однажды ты можешь серьезно пострадать, – вполголоса серьезным тоном заметил Сезонов.– То, с тобой случилось, неужели не остановит от дальнейших затей?

Юноша ненадолго задумался, глубоко, серьезно– отчетливо было видно по его лицу.

- Знаете… Даже наоборот. Хотелось бы воспитать, что ли, в себе характер, научиться бороться со страхом. А для этого, возможно, попробовать поучаствовать в силовых структурах, в особых отрядах...

Дима весомо взглянул на Сезонова. Тот понял, что он имеет в виду. Неужели это форма согласия у него такая?

- То есть ты сейчас выразил заинтересованность в том, о чем я тебе говорил? – всё же уточнил полковник.

- Думаю, да. – Дима кивнул.

Сезонов огляделся в поисках ручки или карандаша и поверхности, на которой можно было писать. На тумбочке у соседней кровати лежала книжка кроссвордов с заложенным между страниц карандашом. Полковник поднялся со стула и, подойдя к тумбочке, оторвал с последней страницы книжки узкую полоску, карандашом написал на ней номер телефона и протянул парню.

- Это мой прямой номер, служебный. Если за дни пребывания в больнице не передумаешь, звони. Буду рад сотрудничеству.

- Хорошо, спасибо. – Дима довольно улыбнулся и, сложив бумажную полоску пополам, положил ее на тумбочку рядом с упаковкой сока и пакетом сухофруктов – наверняка Ольга принесла.

- Еще раз спасибо тебе, что оказался там, в метро, и помог, жертвуя собой. – произнес полковник, добавив: – Там был мой сын.

- С ним всё хорошо? – Дима поднял на Сезонова глаза.

- Да. Шок, конечно, был, но сейчас всё нормально. К тебе, кстати, приходили из полиции? Журналисты? Кто-то, кто хотел о тебе узнать, кто хотел тебя расспросить?

- Н-нет. А… а должны были? – Взгляд парня похолодел: он напугался, что его выдали.

- Нет, нет, не хочется в это верить. Я о твоей личности не распространялся, как и обещал. Когда тебя увозили вчера, сказал бригаде, чтобы тебя не раскрывали. Если медики честны, о тебе никто не узнает. Что именно ты – тот самый супергерой, звезда экрана.

- Но тогда могут выйти на вас. Этот, как его, командир спецов, Фокин, он же понял, что мы знакомы. Он найдет вас и попросит рассказать обо мне.

- Если так произойдет, я очень сильно постараюсь, чтобы тебя не разыскивали и не допрашивали по этому делу.

- Спасибо.

- Я знаю, к тебе приходила Ольга, – без тактичной паузы проговорил Сезонов, наблюдая за Димой. У парня тут же забегали глаза, губы подрагивали в смущенной улыбке, которую он стремился скрыть от полковника.

- Ну да, вот… принесла… – Юноша тронул здоровой рукой сок и орехи.

- Ты ей сказал, что хотел?

- Валерий Игоревич, это слишком личное, я не буду отвечать на этот вопрос! – беззлобно прошипел Дима, улыбнувшись.

- Ладно, не буду тебя мучить долгими разговорами. – Сезонов поднялся со стула и протянул юноше руку. Тот обхватил его ладонь, пожимая. – Отдыхай, поправляйся. Всего тебе хорошего, Дим. Будь осторожен.

- Спасибо.

- До новых встреч. Надеюсь. И только приятных. Если даже передумаешь по поводу моего предложения, можешь набрать просто так, если что-то потребуется, – полковник кивнул на бумажную полоску со своим номером.

- Хорошо, спасибо. Надеюсь, не понадобится. Иначе это бы означало, что я могу быть в жуткой переделке! – парень хмыкнул.

- Очень надеюсь, что ты извлечешь для себя урок из всей этой истории.

- Да, кажется, уже ясность в ум приходит,– Дима покрутил у головы пальцем.

Он не стал честно рассказывать Вере, где был утром. А когда она спросила, придумал абстрактный повод, заставивший его заглянуть в управление министерства по ЦВО. Она приняла его, ничего не заподозрив.

Женя позвонил почти перед самым их выездом в аэропорт и извинился, что не сможет проводить.

- Ничего, всё нормально, я понимаю. Жаль, у нас в этот раз было мало времени на… беседы.

- Прости, я знаю.

- Я не прошу тебя оправдываться и извиняться, просто хотел добавить, что скоро времени на это, на разговоры, станет больше – когда вы с мамой переедете с Москву.

- Пап, может, сейчас не вовремя, не очень тактично, но… у меня же будет отдельная квартира?

- Да, конечно, нам выдают две, это предусмотрено контрактом в связи с его окончанием.

- В общем, я бы хотел, чтобы Лида переехала и жила со мной. Я ей уже сказал и предложил. Я знаю, она тебе и маме еще не представлена, но мне с ней…

- Ты взрослый человек и сам вправе устраивать свою личную жизнь. Этот вопрос точно не требует разрешения ни с моей стороны, ни со стороны министерства. Контракт заканчивается, мы, грубо говоря, становимся свободны от обязательств ведомства и живем… нормально. Обычно живем.

- Спасибо, пап. Спасибо, что был там, у метро.

- Да что ты, Жень…

- Ладно, не буду отвлекать, вам, кажется, уже выезжать пора. Хорошего полета!

- Спасибо. Пока. До встречи в сентябре.

- Удачи.

Они доехали до аэропорта на автобусе. Вера прошла с ним в терминал внутренних вылетов и изучала табло рейсов, сидя в зоне кафе, попивая кофейный напиток, пока он регистрировал багаж и получал посадочный талон. Находясь у стойки регистрации, он почти не смотрел на сотрудницу, наблюдая за Верой. Только бы она не повернулась к нему и не стала задавать так ненужных сейчас вопросов… Она не повернулась, смотрела в панорамное окно на площадь. Полковник с облегчением взял в руки паспорт и талон, скорее отходя от окна регистрации и возвращаясь к столику, за которым сидела она.

- Мне очень жаль, но я прямо сейчас пойду на досмотр и дальше в зону посадки, – подойдя к супруге со спины, Сезонов тронул ее за локоть.

- У тебя же только через полтора часа рейс, к чему так торопиться? – Вера изумилась.

Сезонов посмотрел мимо нее на табло вылетов, садясь в кресло и допивая свой кофе, который оставил, отходя на регистрацию. Рейс до Москвы, которым, как она думала, он полетит, действительно должен состояться согласно расписанию только через полтора часа. Но его настоящий рейс, на который он сумел поменять билет, вылетал меньше чем через час.

- Мне уже пишут знаменские. Я прямо сейчас хотел бы начать разбираться… – допив кофе, произнес он, поднимая на Веру глаза. Тут он увидел ее изменившееся выражение лица и запнулся.

Секунды спустя она опустила взгляд, повела плечами, будто понимает, но заставляет себя принять через силу, и вышла из-за столика. Сезонов последовал за ней.

- Валер, опять ты весь в службе. У тебя еще до завтра есть законные четыре часа отпуска, чтобы не забивать голову вопросами долга, – произнесла Вера, останавливаясь напротив табло и оборачиваясь к мужу.

- И всё же, Вер. Ты должна меня понять. Я же обещал, всё будет по-другому, когда контракт закончится. Еще недолго.

- Ох, Валер. Мне так тревожно за тебя.

Вера приблизилась к нему и обняла, коснувшись его щеки своей.

- Почему? – почти прошептал он.

- Потому что я так мало знаю о твоих внезапных перемещениях по стране, которые заканчиваются бог весть чем… Даже этот твой отпуск у нас.

Вера немного отстранилась и взяла его за руку, развернула ладонь, тронув порез.

- Ну это перемещение было совсем не внезапным, будем честными, а вполне даже предсказуемым, – попытался пошутить Сезонов, но встретил взгляд Веры, полный и тревоги, и любви, такой притягательный, чарующий. Так хотелось, чтобы эти глаза всегда были ясные, никогда не знали слёз, и это в его силах. В его силах быть сдержаннее и осторожнее, ничего не утаивать, быть открытым как книга. Но он так не поступает.

- Валер, постарайся, чтобы до сентября с тобой ничего не случилось. Чтобы я слышала о тебе и от тебя только положительные новости. Ради нас с тобой, пожалуйста. Какая бы ни была моя просьба простая, даже если ты сам ни в чем не уверен, для меня скажи «да». Мне важно твое слово. Но, конечно же, было бы в разы лучше, если бы оно соотносилось с твоими мыслями.

Она в волнении сжала его пальцы. Взгляд бегал по его лицу, пытаясь понять, с какой долей искренности он ответит, как долго будет молчать, чтобы подготовить самого себя к тому, что сейчас скажет ей неправду или, наоборот, будет честным.

Он накрыл ее руки второй ладонью и кивнул, глядя ей в глаза.

- Всё будет хорошо, Вер.

Поцелуй словно пронзен последним прощанием. Оба даже сами не поняли, почему. Будто расставались навсегда, зная, что кто-то из них больше не вернется. Будто здесь и сейчас, в последний раз пытались перенять друг от друга и впитать в себя те всеобъемлющие эмоции и чувства, которых больше никогда не встретят в другом. А может, так и надо было? Оба прощались с тревогами и волнениями последних тринадцати лет. Оба тренировались забыть, каково это – расставаться на долгие месяцы. Оба старались отогнать разлуку и тоску, что разводили их по разным полушариям жизни за эти годы и сталкивали лишь по необходимости. Они забывали многое, чтобы многое вспомнить.

- Я наберу, когда прилечу.

- Хорошо. Удачного полета. Люблю тебя.

- Тоже люблю. Пока.

Он отпустил ее ладони и шагнул назад. Она махнула рукой, улыбнувшись, и повернулась к выходу, еще не сводя с него глаз. Он кивнул, отвернулся и не оглядываясь направился к ступеням, ведущим на второй этаж. Там он прошел зону досмотра, а оказавшись в зале вылетов, прошел к табло рейсов, сверяясь со временем фактического отправления на билете и табло.

Скоро должны объявить посадку до Краснодара. Там он пересядет на автобус и доедет до Геленджика. Он будет там в ночь.

Сезонов набрал контакт и, стоя под табло рейсов, ждал, когда абонент ответит.

- Алло, слушаю, – послышался женский голос в трубке после третьего гудка.

- Привет, это я.

- Привет, Валер. Тебе удалось?

- Да. Я уже в аэропорту Екатеринбурга, скоро посадка. Можешь сейчас быстро посмотреть, какие автобусы от Краснодара до вас вечером и ночью ходят? И скинуть мне расписание? По моим понятиям, я к вам после полуночи уже приеду.

- Да, Валер, конечно, сейчас, в ближайшие минуты напишу время и номера маршрутов.

- Спасибо. У вас всё нормально?

- Да, всё хорошо. Ждем тебя. Пойду скажу Ане и Георгию. Упоминала им, что ты может быть приедешь, но сейчас скажу, что точно летишь.

- Отлично, давай. Обнимаю.

- Я рада, Валер, что у тебя получилось. Хотя бы ненадолго. Эти полтора дня для меня и Ани будут многое значить.

- Мне самому будет невероятно радостно увидеть вас и обнять. До встречи.

- До скорого, Валер.

Едва он отнял телефон от уха, отключая вызов, как голос в динамике объявил на весь зал о начале посадки на его рейс. Услышав номер выхода, Сезонов направился к нему и был в числе первых готовившихся пройти на борт пассажиров.

Три месяца спустя...

- ВалерИгорич! ВалерИгорич, вот, готово.

Власов подскочил к Сезонову будто выполнивший задачу пионер, который предлагал учителю принять выполненную работу.

- Молодец, Юра, держи календарик.

Полковник почти торжественно протянул майору годовой карманный календарь и вежливо вынул из рук озадаченного Власова, который смотрел на врученную ему картонку, папку с документами. Сезонов прошел к своему опустевшему столу и занял кресло, вчитываясь в лежащий поверх остальных официальных бумаг приказ. Власов, покрутив календарик, не вполне понимая, зачем он ему, опустился на приставной стул возле рабочего стола и постучал пальцами по столешнице, выбив бессмысленный такт.

- Честно отдал Знаменке пять лет... – Майор оглядел кабинет начальника отдела, откуда уже исчезли все личные и деловые вещи и предметы обстановки, напоминавшие о службе Сезонова здесь.

- Ну ничего, сейчас честно будешь отдавать следующие годы Подмосковью, – без энтузиазма отреагировал Сезонов, закрывая папку и поднимая глаза на майора.

Оба вновь обвели взглядом пустой кабинет. Остаются компьютер со всеми удаленными с него доступами полковника и информацией о служебной деятельности; данные перенесены в электронное архивное хранилище, которое активируют уже на новом рабочем процессоре. Незыблемы государственный и министерский флаги, портреты министра и верховного главнокомандующего, настенная карта с военными округами. Напольный шкаф, полки уже не хранят ничего – их содержимое почти полностью перевезено на новую базу отряда Г.Р.О.М. Опустел рабочий стол, продолжат занимать место и стулья, но уже с новым хозяином кабинета. Он уже был представлен Сезонову днями ранее – подполковник Артем Романов, переведенный из Пензы, бывший на хорошем счету в своем регионе и не так давно оказавшийся на примете столицы, отмеченный перспективным, принял в работу оставшиеся незавершенные, но немногочисленные и простые дела, не требующие особого служебного напряжения. Подполковник заступал на службу завтра.

- Товарищи офицеры! Только вас и ждем! – в смежный кабинет к Сезонову в приоткрытые двери без стука заглянул майор Чирков. Со стороны большого кабинета, за спиной майора, слышалось шуршание.

- Ждете куда? Или откуда? – Сезонов удивленно вздернул бровь. Власов непонимающе оглянулся на сослуживца через плечо.

- Давайте, давайте, по-быстрому, тихо-незаметно! – Чирков усиленно закивал головой в сторону общего кабинета отдела и поиграл глазами.

Искренне недоумевая, полковник и майор, оставив вещи в кабинете Сезонова, вышли к сослуживцам и округлили рот, приятно удивившись.

- Ну даёте, братия, – довольно прошептал Власов, потирая ладони, подходя к своему бывшему рабочему столу.

На нем сослуживцы, словно достав всё из ниоткуда или призвав сказочную скатерть-самобранку, расположили тарталетки с тремя видами начинок, мясо-овощные порционные рулеты, сладкий пирог, домашний морс. Капитан Турынин разливал по рюмкам коньяк.

- По прощальной знаменской? – майор Чирков весело вздернул брови, первым приподняв рюмку с коньяком.

- По прощальной знаменской, – Сезонов и Власов кивнули в ответ.

Все служащие последовали их примеру. Со звоном чокнувшись, соединив рюмки над столом Власова, отдел прошептал троекратное «ура» и выпил, закусив кто тарталетками, кто рулетами.

Со стороны коридора кто-то провернул дверную ручку, а затем, поняв, что дверь заперта на ключ, постучал. Служащие подняли головы и молча уставились на дверь, невольно разыграв немую сцену.

- Спокойно, спасу положение. – Сезонов, быстро отерев руки салфеткой, прожевывая пирог, шагнул к выходу.

- ВалерИгорич, мы вас не забудем! – шепнул ему в спину Власов, сжал кулак и потряс им в воздухе. Все остальные застыли, едва дыша и боясь сглотнуть, даже жевать перестали.

Сезонов спокойно и невозмутимо провернул ключ и быстро выскользнул за дверь в коридор, остановившись прямо перед Леонтьевым. Он вытянулся перед генералом, заслоняя дверь собой.

- Да, товарищ генерал?

- Почему дверь на ключ заперта? – Леонтьев слегка нагнул голову.

- Проветриваем, сквозняк большой устраиваем, чтобы дверь не стучала, закрыли на ключ, – сымпровизировал полковник, не особо надеясь, что генерал поверит.

- Это у тебя что? – Леонтьев коснулся пальцем уголка своих губ.

- А. – Сезонов провел ладонью по подбородку и посмотрел на размазанную на пальце каплю ягодной начинки. – Пирожок купил. Ел вот.

- Я что хотел-то. Перед отъездом еще забегите с Власовым ко мне. А если меня не будет на месте – разыщите, из-под земли достаньте, но встретьте.

- Так точно, товарищ генерал-майор, принято.

- Власов там, в кабинете? – Леонтьев посмотрел на дверь.

Полковник кивнул.

- Со своими-то из отдела попрощаетесь как надо? Столько ж лет вместе служили.

- Да, конечно, прощались вот тут только недавно. На словах. Пожелания, поздравления. – Сезонов врал уверенно, будто сам верил, что говорит правду.

- Да. Понимаю. Хорошо. И пирожки – дело хорошее. – Леонтьев махнул указательным пальцем, качнув головой. – Особенно если с хорошей начинкой. Ягоды с коньяком, моя любимая.

Сезонов прочистил горло, молча глядя на Леонтьева. Тот беззаботно улыбнулся и весело посмотрел полковнику в глаза, дружелюбно и понимающе постучав ладонью по плечу.

- Так может… вы тоже с нами? По пирожку? – приободрившись, со знанием дела многозначительно произнес Сезонов.

- Э, нет, спасибо. Своей командой, узким кругом близких провожающих, так сказать, давайте там сами. Только тихо. Немного и недолго.

- Само собой, товарищ генерал.

Леонтьев весело хмыкнул, развернулся и удалился. Сезонов медленно вернулся в кабинет и встретил томительные, молчаливо вопрошающие взоры сотрудников отдела.

- Нас раскрыли, но санкций не будет, – не дожидаясь вопросов, сказал полковник, возвращаясь к сослуживцам и столу с закусками. Все облегченно посмеялись и, поторапливаемые Сезоновым, еще по разу распили коньяк, доедая съестные приложения к нему.

- Ну, не подведите и не опозорьте имена командира и сослуживца перед новым начальствующим лицом, товарищи офицеры и служащие, – удобнее перемещая в руке портфель и фуражку, Сезонов обвел взглядом свой отдел, когда застолье закончилось и всё было убрано.

- Да-да, товарищи. Приедем – проверим! – с шутливым значением кивнул Власов, тыча в сослуживцев своим головным убором и подтягивая лямку закинутого за спину рюкзака.

Полковника и майора обступили для последних объятий и рукопожатий. Со всех сторон слышались приглашения забегать в гости в любое время и почаще, пожелания скорого обустройства на новом месте. Махнув на прощание ладонью, офицеры вышли из кабинета и направились к Леонтьеву.

- Чего ему надо? Мы ж всё сдали, везде расписались, – вздохнул Власов, сворачивая на лестничный пролет между этажами вслед за Сезоновым.

- Вот и узнаем, что еще мы должны отдать Знаменке перед тем, как окончательно отсюда съехать, – обернулся на него полковник, спускаясь по ступеням.

Леонтьев был в своем кабинете, и не один – на стуле у приставного стола сидел сам Егор Семенович Фамилин, который, широко улыбаясь, встал навстречу Сезонову.

- Егор Семёныч! – едва произнеся уставное «Разрешите?» и не дождавшись ответа, полковник прошел в кабинет. За ним проскочил Власов, тоже расплывшийся в искренней улыбке, увидев отставного генерала. Как всегда подстриженный и гладко выбритый, сейчас Фамилин был одет в голубую сорочку и темно-синие брюки; снятый ранее пиджак он оставил на спинке стула, на котором сидел.

- Валера! Юра! Рад встрече! – Фамилин вышел к ним с распростертыми объятиями и, будто сыновей, потрепал офицеров по плечам.

- А мы-то как! Не ожидали! – Сезонов и Власов искренне пожали генералу руку, обхватив ее двумя ладонями.

- Решил сам прийти и поздравить вас с переводом на новое место. Дерзайте!

- Спасибо, Егор Семёныч. Приятно вас видеть, не представляете!

- Вот поэтому-то и надо было вам забежать перед отъездом – повидать прежнее дорогое начальство! – Леонтьев приятельски сжал локоть Фамилина. Генералы хоть и были знакомы совсем ничего, но удивительным образом успели сдружиться, в свободные минуты периодически набирая друг друга по телефону и общаясь.

- Позывные себе уже избрали? – Фамилин с интересом посмотрел на майора и полковника.

- Я – Балу, – уверенно веселым тоном заявил Власов.

- Необычно, нестандартно! Но почему именно медведь из рассказов о Маугли? – Леонтьев сел в свое кресло.

- Потому что согласно словарю Даля имя Влас, от которого произошла моя фамилия, по старинному обозначает Волос и имеет смысл «мохнатый, обросший шерстью», – преподавательски развернул майор, – что, собственно, почти сразу наводит на мысль о шерстяном крупном животном – медведе. Но поскольку позывной Медведь мне не хотелось бы носить, то на ум пришел этот литературный персонаж-медведь с именем.

- Тогда почему бы уж не Винни-Пух или Паддингтон? – хохотнул Фамилин. Офицеры коротко посмеялись.

- Ты, Валер? – Отставной генерал посмотрел на Сезонова и кивнул раньше, чем тот ответил: он уже прочитал ответ в его глазах.

- Верба.

Власов живо повернул голову к полковнику:

- Верба? Почему?

- Это мой позывной, когда я пришел в отряд Г.Р.О.М., с восемьдесят девятого и до самого конца, – Сезонов посмотрел на Власова. – Оставляю его в память о боевых товарищах.

Майор многозначительно, понимающе кивнул.

Некоторое время спустя, при прощании, лицо Фамилина изменилось: улыбка сползла, он стал серьезен и в то же время заботлив.

- Удачи вам, товарищи офицеры. Не забывайте нас, знаменских, заезжайте, пишите, звоните! А ты, Валер, ради бога, пожалуйста, будь осторожен и внимателен. Не рискуй напрасно, – крепко пожимая Сезонову руку, произнес отставной генерал.

- Так точно, Егор Семёныч, буду стараться, – полковник нагнул голову.

- Товарищ майор, вы свидетель, – без нотки веселья Фамилин посмотрел на Власова, отпуская ладонь Сезонова. – Следите за ним в оба глаза.

- Есть следить в оба глаза. – Майор кивнул и протянул бывшему начальнику руку.

Во внутреннем дворе их уже ждал микроавтобус, который доставит прямо в тренировочный пункт и командное базирование агентурного формирования с уже необходимыми оборудованными помещениями. Обоих офицеров со Знаменки уже ждут там, чтобы ознакомить с базой, где с завтрашнего дня они начнут нести служебные обязанности. Сезонов и Власов подняли головы и посмотрели на окна их уже бывшего, большого кабинета. Окна раскрыты, из них высунулся отдел и махал руками. Полковник и майор подняли ладонь в ответ и запрыгнули в автобус через задние двери.

Двое с проходной вслед за севшими офицерами поставили на пол салона объемный ящик с документацией и закрыли двери. Один хлопнул по двери со стороны водительского места. Микроавтобус медленно развернулся и выехал в переулок, свернув с него на Пречистенку.