Аннушкина вера

Глава 1

В последние годы Анна Петровна стала ощущать, как старость медленно, но верно опутывает её своей паутиной — будто заворачивает в мягкий кокон, не выбраться из него. Нет, так-то в свои 65 она была бодрой, активной женщиной и на даче пахала, мама не горюй: ни травинки лишней; грядки окучены; падалица аккуратно собрана и рассортирована — какую в компот, а какую в компост; забор выкрашен весëленькой оранжевой краской, а маленький дачный домик — белой. Да и в квартире ни пылинки, полы блестят, посуда надраена, а бельё выстирано, выглажено и по полочкам разложено.

И всë-таки что-то не нравилось Анне Петровне, было какое-то туманное ощущение непорядка. И здоровье, прежде крепкое, теперь начало потихоньку сыпаться, и сон уже какой-то чуткий, тонкий, непрочный, а муж стал проявлять меньше интереса, хотя раньше всегда обнимет свою Аннушку и приласкает, а она ведь ещё женщина крепкая и на свой возраст вообще-то не выглядит... Так она думала-думала и решила, что неспроста это всë. Должно быть, порчу навели завистливые бабы, вон их сколько безмужних нынче.

Тут как на грех попалось ей в газетке для дачников объявленьице: сниму, мол, порчу, сглаз и венец безбрачия. Дорого. Гарантия — от 3 лет. Обрадовалась, позвонила и договорилась о встрече с ясновидящей.

А та молодец, сразу видно — женщина знающая: вопросы правильные задаёт, всего раза три только и ошиблась, сразу исправилась и ну дальше спрашивать. В общем, поставила провидица диагноз — сглаз, мол, и порча есть, а вот венца безбрачия не видать. «Так конечно, нету венца — я ж второй раз замужем», — робко подтвердила Анна Петровна, но ясновидящая взглянула так строго, что дальше уточнять расхотелось.

Провидица почти сразу придумала, как избавить Аннушку от порчи и сглаза. Велела через неделю к полуночи на старое кладбище привезти ровно один миллион рублей. Аннушка аж оторопела от такой суммы. А провидица объяснила спокойно так, уверенно: дескать, от них, поганых, все Аннушкины беды. Если сжечь их на чьей-нибудь могилке, то всë пройдёт — и здоровье наладится, и сон, и муж опять станет засматриваться на неё, как на молодуху. И бонус, мол, какой — той, что порчу навела, плохо будет.

Страсть как захотелось Анне Петровне наладить свою жизнь и время вспять повернуть, чтобы муж снова стал ласковым и приветливым. А паршивке, которая порчу навела, пусть бы отлились все Аннушкины слëзки.

Это желание заставило её поскрести по сусекам, снять всë накопленное со сберкнижки и ещё чуток подзанять денег у соседки.

Долго ли, коротко ли, а всë же решилась она поехать на то кладбище к полуночи. Да и как не решиться, когда ясновидящая позванивала время от времени да напоминала, что время ограничено, что надо поспешать, как бы чего не случилось.

Страшно было Аннушке ехать на кладбище ночью. И водитель показался подозрительным — дорогой всë какие-то вопросы задавал. А она, сжавшись с перепугу, только бормотала себе под нос заклинания от грабителей и воров, по её просьбе найденные в интернете соседской внучкой, да крепче вцеплялась в сумку, где лежал заветный миллион. Эх, думала Анна Петровна, только бы не понял таксист, что у неё с собой такая куча денег! А то по морде небритой сразу видать — проходимец.

Возле кладбищенских ворот её уже ждала ясновидящая. Хмуро осмотрев Аннушку, только рукой махнула призывно — пошли, мол, и, придерживая длинную юбку, стала впотьмах пробираться сквозь кладбищенские травы, светя перед собой фонариком.

Остановившись у какой-то могилы, она велела Аннушке высыпать кучей принесённый миллион. Аннушка, внутренне холодея, попыталась выспросить у провидицы, а нельзя ли как-то по-другому снять порчу. Жалко денег-то, ведь там и «гробовые» её, и отложенные на дачный забор, и в долг взятые...

Но ясновидящая сурово взглянула и сказала, что нельзя прерывать уже запущенный процесс. Она, мол, у себя в офисе предварительный обряд провела, а теперь проклятые деньги должны сгореть, это кульминация обряда. Иначе они отомстят.

— Кто отомстит? — вздрогнула Аннушка.

— Они, — мрачно ответила ясновидящая. — Духи.

Аннушка перекрестилась и сжала в ладошке крестик, вчера в церкви освящённый. Постеснялась батюшке сказать, зачем святит, нехорошо ведь это, натуральное колдовство.

Выдохнула и, отвернувшись, высыпала дрожащими руками из сумки весь свой выстраданный миллион.

А дальше запомнила лишь, как горят денежки — скручиваются, полыхают, только мелкие искорки отлетают в беззвездное небо, как искривляются в огне цифры на купюрах и исчезают, слизанные жадными язычками пламени. Горит всë, что наживалось тяжким трудом. Вëдра малины, проданные у входа на рынок. Крыжовник, расфасованный по пластиковым стаканам да ведëркам. Пучки ароматного укропа и зелёного лука. Малые толики, урванные из скромной её пенсии, отложенные на похороны. Тысячные, пятисоточки, сторублëвки...

Захотелось Аннушке кинуться к безымянной могиле и спасти денежки, вдруг что-нибудь да осталось, не успело сгореть. Ан нет, поздно. Один только пепел остался да мерцали последние искры среди дотлевающих купюр.

Как вернулась домой, она так и не вспомнила. Очнулась лишь утром и даже не поняла, что натворила, принялась звонить ясновидящей. Абонент временно недоступен, хоть ты из штанов выпрыгни.

Не поленилась Аннушка сходить к провидице домой, а той и след простыл. Словоохотливые соседки на скамейке у подъезда рассказали, что неделю как съехала.

— Родня, поди? — участливо спросила старушка с голубоватыми кудерьками.

Аннушка мотнула головой — нет, мол, не родня — и отправилась прямиком в отдел полиции. Там молодой да шустрый дежурный принял заявление и рассказал, что Анна Петровна уже девятая жертва той мошенницы.

— А ведь я видела, как деньги мои сгорели, — подала голос Аннушка. — Если мошенница, почему деньги сожгла? Может, не все сожгла, только часть, а остальные себе забрала?

— Так это ж не деньги горели, — улыбнулся дежурный.

— Как же не деньги, когда я сама видела, что деньги? — заспорила Аннушка. Ей очень хотелось верить, что ясновидящая всë-таки порчу с неё сняла. Или хотя бы сглаз. Ведь такие деньги уплачены!

— То были не деньги, а билеты банка приколов. В магазине такие продаются, — посерьëзнел дежурный. До него вдруг дошло, что женщина и впрямь ничегошеньки не поняла, и вспомнил свою бабушку с её чистой верой в добрых и злых колдуний, порчу и сглаз.

— Так они ж горели! Я видела, как в огне... — Аннушка осеклась. — Цифры на купюрах, картинки — всë как положено...

Враз поскучневший дежурный не стал спорить и велел ей отправляться домой и ждать звонка от следователя.

Аннушка брела по улице и еле слышно бормотала:

— Деньги-то горели, точно деньги! Я видела своими глазами.