Ангел

Глава 1

С самого утра день выдался солнечный, обязывающий к хорошему настроению. Так и было в общем – праздник ведь. О нем напомнила ребетня, которая забарабанила в дверь чуть ли не раньше песен соловья, который поселился на липе за окном уже как неделю. Спросонок не сразу понял, что происходит, пока жена одеяло не стянула:

- Вставай. Пасха началась…

За дверью действительно стояли первые праздничные гости – соседский шестилетний шишгаль Митька, размазывающий сопли по чумазому от крашеных яиц, но очень довольному лицу, и его ровесница «тили-тили-тесто» Маринка.

- Христос Воскрес, - говорю, позевывая.

- Конфетки есть? – деловито интересуется Митька. Маринка сгладить неловкость пытается:

- А то от яичек уже животы понабухали…- и покраснела.

Конфеты - так конфеты… Даю жмень, мол, только зубы берегите.

А на кухне с вечера ароматище – в коридор потянуло. Митька носом повел:

- А чем это пахнет-то? – и заглядывает под руку.

Это я впервые в жизни накануне попробовал кулич сделать своими руками. Большой получился, пышный, высокий. И вкусный, наверное…

- Ладно, разбойники, залетайте.

Смотрю, и жена из спальни идет.

- Ну что же, давайте чай тогда пить.

Да, правду говорят – талантливый человек во всем талантлив. Это я о себе шучу. Кулич, хоть и пресноват, получился на славу – нежный и воздушный, как облачко. Я такой хлеб как-то в одной глухой деревне пробовал, вспомнилось. И детям, смотрю, нравится – по большому куску за столом съели и с собой попросили. Не жалко. Митька в коридоре уже по взрослому поинтересовался:

- Святить носили, а то ем, может, впустую?

Нет, отвечаю, не носили, не особо мы в церковь-то ходоки. Мальчуган, прожевав, советует:

- Идите обязательно, батюшка водичкой побрызжет и потом год болеть не будете.

На прощанье сказал-таки «Христос Воскрес» и пошел с Маринкой на этаж выше.

…День как-то незаметно прошёл. Пока к знакомым сходили, похристосовались,пока, вопреки правилам, дома кое-где окна помыли, - свечерело. Жена митькины советы ни с того ни с сего вспомнила:

- Слушай, - говорит, - может, и правда в церковь сходить надо бы? Ведь сто лет там не были…

Ну а что, давай. Дело не хитрое, а, возможно, и полезное… В общем, собрались по праздничному, нарядные. К вечеру похолодало – весна все-таки, поэтому на пиджак куртейку набросил. Только к порогу – тёща появилась. Тоже поздравиться пришла. Что поделаешь, говорю супруге, оставайтесь, чайка попейте, а я уж если собрался, то один съезжу. На том и решили.

«Жигуленок» возле ворот кладбища, в центре которого у нас храм большой, оставил. Пешком в горку прогульнуться решил, могилки и памятники разглядывая. Кладбище старое, новых там только к родственникам хоронят, - тишиной, как мантией покрыто. Только ручейки что-то нашоптывают… От этого еще зябче стало. Плечами передернул и за сигаретами в карман потянулся. И тут слышу:

- Нельзя здесь курить, поругают.

Девушка, смотрю, лет двадцати, сидит на скамейке между могил. От холода трясется, зубами постукивает. Конечно, разве может простое платьице в апрельский вечер-то согреть…

- Замерзла, - говорю, - совсем. Заболеешь. Ждешь что ли кого?

Да, отвечает, нас здесь целая компания была. Теперь уехали все, а её забыли. Ни денег, ни телефона нет. А попросить стыдно…

Видно не судьба мне сегодня до церкви дойти. Но ведь доброе дело в праздник сделать – тоже зачтется. Ладно, говорю, отвезу, если недалеко. И куртку ей на плечи набросил, чтобы согрелась.

- Тяжелая она у вас, - улыбается.

А у меня там два яйца в шелухе крашенных лежат – в церковь приготовил по митькиному совету, чтобы здоровым весь год быть. Яйца ей отдал – еш, голодная, наверное. Нет, отвечает, дома две дочки ждут, им сохранит. Ну и ладно.

В машину сели, адрес назвала – и правда, не далеко, но пешком бы день шла.

Полдороги я нотации читал – что это за мода такая: в церковь на Пасху компаниями ходить. Тем более, что детишки дома.

- Я с мамкой живу, - рассказывает. - Она во внучках души не чает. Отца нет у них - матрос самый настоящий: в Новороссийске познакомились. Вот и наматросил, только имя и знаю...

Зачем же, говорю, родила?

- А как иначе, дете-то ни при чём. Бог ведь дал.

Да, дела... Вот тебе и молодёжь... Сидит деваха, в темнеющее окно грустно посматривает, думает о своей доле молодой, материнской. Обидно, наверное, так рано себя связывать, - погулять, испытать и напробоваться сока весеннего ещё хочется... Бог дал - не отказываться же...

Вот и подъехали к её дому.

- Спасибо вам, - глядит так серьёзно, - помогли незнакомому человеку. Сердце у вас большое, значит.

Да какой там...

- Вы только не уезжайте, я вам сейчас тоже яичек крашеных вынесу. Праздник ведь...

И упорхнула, даже дверцу в машине не прикрыв. Через минуту смотрю - на третьем этаже окно загорелось. Пришла, значит. Думаю, да чего я буду ждать-то - доброе дело благодарности не требует. Уже за руль взялся и тут понял, что она в моей куртейке убежала. Точно, значит, ждать придётся.

Через десять минут ругать себя начал - подозрения всякие в голову полезли. Но успокаивался - может, закружилась с детьми, про куртку забыла. Ещё через пятнадцать минут подняться решил.

Дверь самая обычная, без изысков. Звонить не стал, постучался тихонько.

Через минуту женщина уставшая открыла, смотрит вопросительно.

- Извините, - объяснить пытаюсь, понимая, что даже имени девушки не спросил, - я вашу дочь, наверное, подвез с кладбища только что. Она в моей куртке ушла. Вернете, может?

Женщина как-то недобро на меня зыркнула и говорит:

- А что же ты прямо в машине напился, что пошутить так решил? Совесть-то есть?

И тут в коридор две малышки как две капли выбегают:

- Баба, баба, кто это?

- Дяденька какой-то. Пошутить пришёл.

...Ничего не понимаю.

- Да нет, - оправдываюсь зачем-то, - я вообще не пью. Ваша дочь мне и про дочек, и про матроса своего рассказывала!

Мать лицом как снег стала. Дверь открыла, заходи.

Молча так, в зал заводит и головой в угол кивает:

- Она?

Господи, хорошо стена сзади была. В углу портрет той девушки, которую подвез. Чёрной ленточкой перетянут...

- Вчера сорок дней, как похоронили. У неё после родов осложнения были, два года промучалась. В церковь все ходила, для дочек счастья выпрашивала.

А я и сказать ничего не могу - сердце выпрыгивает. Только "извините" выдавил и в подъезд вышел. Чувствую, дышать не могу - окно между этажами открыл и стою, сам себе не верю. Ведь вот она, полчаса назад со мной в машине ехала. Живая.

Отошёл кое как, к машине спустился, сел в неё, а там - ещё духами пахнет

Да что же это такое? Сплю, может?

...Как домой доехал - не помню. Тёщи не было уже. Жена сразу поняла, что не то со мной что-то.

- Ты чего такой? - спрашивает.

Я и рассказал всё как было. Только, говорю, не осуждай и не смейся - правда все до последнего слова.

Она меня чаем с медом напоила и спать уложила - мол, утро вечера мудренее.

Восьми не было разбудила, уже собранная.

- Вставай, - говорит, - наверное, нам на самом деле надо вдвоём в церковь сходить.

Через полчаса и отправились.

Машину где вчера оставил. Идём, по сторонам смотрим. Молчим.

На том самом месте, на скамеечке, смотрю, куртка моя лежит... А на могилке ближней земля свежая. Жена остановилась, фотографии на крестах разглядывает:

- Ольгой твою вчерашнюю пассажирку звали, - рукой на такой же что и дома у неё, только маленький, портрет показывает. И слёзы по щекам.

- Молодая совсем. Домой, значит, к дочкам поехала... Ангела ты вёз.

...С тех самых пор я в чудеса верю. И кулич на Пасху сам пеку. Ведь именно с него и началась история.