Амира автор – Алёна.

Глава 1

Амира, притаилась за шторкой. Незнакомка с бархатной сумочкой в руке вошла в дом, стуча по полу каблуками белых туфель; душистый запах, горьковато-сладкий, заполонил дом. Ярко-жёлтое платье не скрывало полноватых колен гостьи, и мать не дружелюбно поглядывала на женщину. Незнакомка огляделась вокруг с брезгливой жалостью: у стен поверх соломенной циновки лежали три тонких матраца, заменяющие диваны или кровати; посреди комнаты стоял низкий стол.

Хозяин дома подобострастно предложил:

- Может чаю?

Незнакомка покачав головой, ответила на французский лад:

- No, merci.

Несмотря на распахнутые ставни окон, в комнате было душно, и гостья обмахиваясь руками, словно веером, нетерпеливо обратилась к отцу семейства:

- Ну, где же они?

Мужчина засуетился:

- Лейла, Самира, Карима, Амира! Дочери, как пугливые лани, выскочили из-за шторки.

За раздвинутой шторкой виднелась кухня, в которой на месте раковины стоял бочонок с речной водой, а взамен газовой плиты -- глиняный мангал величиной с небольшого горшка, где теперь, на раскалённых углях, закипал чайник.

Отец по-хозяйски пояснял:

- Курчавая -- Лейла, ей уже тринадцать; смуглая -- Самира, ей одиннадцать; курносая -- Карима, ей девять; златовласая -- Амира, ей семь. Женщина внимательно оглядела девочек: худощавых, в изношенных платьях и указала на светлые кудри.

- Она.

Амира забилась в угол комнаты, захныкала.

- А! Не хочу.

Отец насупился. Он всегда так делал, когда бывал недоволен кем-либо из дочерей и тогда -- непослушной дочери натирал язык жгучим перцем.

Амира инстинктивно зажала рот руками, но отец не сдвинулся с места. А мать непривычно ласково погладила дочь по голове.

- Тётя купит для тебя новое платье. Амира недоверчиво переспросила:

- Новое?

Мать нервно кивнула. Девочка колебалась, но тут вмешался отец.

- Ну же, не заставляй тётю ждать.

Амиру привезли в городок, славившийся апельсиновыми рощами, ювелирными лавками и корабельными бухтами. Девочку поселили во флигеле, пристроенном сбоку усадьбы.

Окна флигеля выходили в сад, где плодоносили фруктовые деревья и благоухали цветы: пурпурные, лиловые, белые. Амира любовалась садом и новым платьем -- нежно-розовым, как лепестки роз.

Людей девочка видела не часто; в дом иногда наведывались женщины, изредка с мужьями. В такие дни Амире разрешалось, надев праздничное платье, трапезничать с гостями, перед которыми хозяйка называла девочку “племянницей из провинции.”

За трапезой Амира жмурилась от блеска украшений при свете люстры и со временем могла, не глядя, определить хозяйку драгоценностей по их бренчанию -- у кого-то звонкое, у кого-то приглушенное.

Через хрустальное стекло, словно в калейдоскоп, рассматривала гостей: накрашенные и улыбающиеся, лукавые и смуглые, светлые и конопатые лица.

- Амира, оставь бокал в покое!

Анвар, хозяйский сын, старше на год, хихикал исподтишка над Амирой, когда та заглядывала под бахрому белоснежной скатерти: множество начищенных туфель, ярких и блестящих, то раскачивались в воздухе, то постукивали об пол, то замирали.

- Амира, не ёрзай!

После трапезы некоторые из мужчин курили кальян, выпуская сладкий дым из мундштуков с гибкими трубками, под бульканье перламутровых колб. Иные играли в бильярд, обсуждали новости в мире нанотехнологии, автомобилей, интернета и тому подобные темы. Хозяин наклонился над бильярдным столом и, целясь кием по битку, заметил:

- Недаром пророк предсказывал о временах, когда люди, не заходя в дома друг к другу и даже не зная один другого, станут общаться на расстоянии; а путь, длинною в месяц, будут преодолевать за день.

Биток хозяина попал в красный шар, и тот, плавно покатившись к углу стола, свалился в лузу.

Мужчины одобрительно загудели, заговорили о религии; кто-то с иронией в голосе произнёс:

- Ну скажите, mes amis! Какой толк в райском вине, если оно не будет хмелить как здесь, на земле?

Он громко расхохотался, видимо, довольный остроумной шуткой и, обойдя стол с противоположной стороны от хозяина, сильно ударил кием по битку -- промах.

Мужчина чертыхнулся:

- Проклятый Иблис!

Пара мужчин посмеялись над шуткой приятеля, остальные промолчали. Женщины, откинувшись на шёлковые подушки дивана, пили чай, болтали о пустяках.

Хозяйка томным голосом рассказывала подругам:

- Недавно вернулась из Paris. Parfum шикарные, но цены -- боже упаси! Земляки встречались везде, будто не в l'Europe я вовсе. Каждый земляк норовит облобызаться -- nostalgie, видите ли. И вот захотелось мне отведать настоящего millefeuille -- с кремом mousseline, praliné и прочим. И кем, вы думаете, оказался хозяин одной из лучших кондитерских Paris? Земляком! Oui!

И звонко рассмеялась.

Другая дама подхватила беседу:

- Ах, милочка, случилось мне побывать vacances на юге Italie. Их улочки, дома и базары с родными немудрено спутать. Тамошними блюдами меня не удивили -- в здешних ресторанах тоже недурно готовят lasagne, pizza, sauce au pesto и тому подобные блюда.

Одна из дам, видимо, ещё ни разу не бывавшая в Европе, полюбопытствовала у собеседницы о нарядах. При слове “наряды” дамы оживились и заворковали о европейских платьях.

Амира мало что понимала из разговора взрослых. В отличие от Анвара, ни разу не запутавшегося в беседе с гостями, она запомнила только пару слов: "ça va" и "merci."

И теперь на вопрос гостей: “ça va?” Отвечала, в точности подражая Анвару -- картавя букву “эр” во втором слове:

- Ça va, merci.

Гости с умилением трепали Амиру за щёчки и тоже картавили:

- Princesse!

Что такое “princesse” разъяснил хозяин. Полулёжа на софе, он посасывал кальян, а значит был в добром расположении духа, что случалось не так уж часто. Оторвавшись от кальяна, хозяин указал мундштуком в сторону книжных стеллажей.

- Поди, принеси вон ту синюю книгу на нижней полке.

Амира увидела на стеллажах множество книг в переплётах: толстых и тонких, мягких и грубых; тиснёные золотистыми и серебрянными буквами.

Хозяин раскрыл книгу с красочными картинками, ткнул в одну из них.

- Вот это princesse.

И прочитал Амире сказку. Девочка, впервые слушая сказку, завороженно следила за шевелящимися губами хозяина. Его оттопыренные уши, крючковатый нос и нависшие брови теперь не отталкивали Амиру, а пробудили в маленьком сердце большое уважение.

Хозяин читал девочке о дивном саде, о павлинах и цветах, которые раскланивались принцессе при встрече с ней, и о деревьях, протягивающих волшебные плоды.

По ночам, оставаясь одна во флигеле, Амира вытаскивала из-под подушки подаренную книгу; подобно хозяину, водила пальцем по строкам и проговаривала по памяти сказку. Однажды девочка, набравшись смелости, попросилась у хозяев в школу.

Хозяин слегка помрачнел, а хозяйка насмешливо ответила:

- Ты не обязана учиться, главное -- посуду мыть да начищать полы. Поначалу Амира не могла дотянуться до кухонной раковины из-за малого роста и подставляла табурет. Посуда часто билась, и хозяйка наказывала девочку.

- Получай фалку, растяпа!

При слове "фалка" Амира вздрагивала, но покорно подставляла розовые пятки розгам. Пятки краснели, ныли, и Амира весь день ходила на цыпочках. Однажды после очередной фалки услышала голоса в спальне хозяев. Слова хозяина звучали отрывисто: "детский труд... незаконно...должна учиться."

Хозяйка визжала: "никому не нужная...побиралась бы..."

Потом хлопанье дверей и тишина.

На следующий день грузчики внесли на кухню посудомоечную машину. Теперь у Амиры появилось свободное время, и она могла вдоволь любоваться садом.

Хозяйский сын Анвар часто играл там и однажды, заметив Амиру, сидящую у раскрытого окна флигеля, озорно подмигнул ей.

- Давай играть.

Они бегали наперегонки от дерева к дереву или раскачивались на верёвочных качелях, подвешенных к толстой ветке гранатового дерева. Потом залезали на рожковое дерево; свесив ноги с ветки, грызли сладкий кэроб и наблюдали за орлом, парящим над чёрными вершинами гор; где у подножья виднелись белые крыши домов со спутниковыми тарелками, минарет и пекарня, из которой доносился аромат круассанов и багета. Прошло пять лет.

Амира больше не удивлялась просторным комнатам с высокими потолками в усадьбе, мягкой перине в хозяйских покоях, а в гостиной -- фарфоровым вазам величиной с человеческого роста.

Дружба девочки с Анваром крепла. Парень нередко рассказывал о задиристых одноклассниках из шестого "а", часто хвастался успехами в школе и напевал Амире гимн.

Их глаза светились, у него -- от гордости, у неё -- от восхищения. Однажды они наполнили карманы опавшими плодами эвкалипта, похожие на коричневые коробочки и, усевшись на крыльцо, разложили их полукругом. Анвар сосчитал свои коробочки.

-У меня пятьдесят, а у тебя?

Амира смутилась.

- Я не умею считать.

Анвар изумлённо поглядел на Амиру, задумался, затем взял прут и ткнул им по очереди в каждую коробочку.

- Один, два, три, четыре, пять! Повтори!

Амира повторила, сбилась, начала заново.

Анвар мягко поправлял и со временем усложнял игру -- чертил прутиком на земле палочки, закорючки, кружочки.

- Десять, двадцать....сто...двести! Повтори.

Амира путалась, снова повторяла. Анвар продолжал игру -- с прибавлением и вычитанием. Он собирал косточки перезревших стручков кэроба и выдавал Амире вместо баллов.

Наивысший балл -- двадцать. Сначала у Амиры не насчитывалось ни половины, но по мере успеваемости косточек становилось больше.

В один из таких дней Анвар, вскарабкавшись на смоковницу, сорвал фиолетовый плод и протянул Амире.

- Вот -- награда за арифметику. Девочка потянулась за плодом, но Анвар убрав руку за спину, дурашливо подставил щёку.

- Сначала поцелуй.

Амира приподнялась на цыпочках и чмокнула Анвара в щёку также, как любящая сестра благодарно целует старшего брата.

Откуда ни возьмись появилась хозяйка.

- Ах ты змея!

Наотмашь ударила Амиру по лицу и, бросив гневный взгляд на сына со словами: “марш домой”, быстро скрылась в дверях усадьбы.

Девочка заморгала, из глаз брызнули слёзы; побледневший Анвар, уронив фиолетовый плод, поспешил вслед за матерью.

Из раскрытого окна послышался голос Анвара:

- Maman, s'il te plait!

Хозяйка кричала в ответ:

- Не приближайся к этой девке, не то я вышвырну её как дикого котёнка! Не забывай -- ты сын уважаемого судьи.

Амира скучала -- Анвар не звал её в сад. Пару раз пробовала заговорить с Анваром, но тот сердито отворачивался и проходил мимо.

Вскоре его отправили учиться в Париж, и жизнь Амиры потянулась чередой серых будней.

Ей часто снился посёлок: как играет в поле с сёстрами, как в горах вертится возле матери, собирающей хворост, как катается возле дома на ослике доброго угольщика Абдуллы. Отец не снился, но когда приезжал раз в месяц, докучала родителю расспросами. Тот коротко бросал:

- Живы, здоровы, привет от всех. Затем получал от хозяйки белый конверт и, расплывшись в самодовольной улыбке, поспешно уходил.

Прошло несколько лет -- Амире исполнилось семнадцать. Анвар, наконец, вернулся из Парижа; он мало говорил на родном языке и много картавил.

У него пробились усы, а на лбу, щеках высыпали мелкие прыщи; кудрявый чуб лоснился от геля и смешно топорщился кверху. Внешностью Анвар в точности стал схож с отцом и только глаза унаследовал от матери. Такие же маленькие, чёрные как спелая ежевика, они, казалось, проникали вглубь души. А теперь странно поблёскивали при взгляде на Амиру.

От этого взгляда девушка почему-то краснела до корней волос. Как только взоры их встречались, Анвар силился что-то сказать, но, как будто передумав, сердито отворачивался и проходил мимо. Так повторялось несколько раз, а потом Анвар вдруг стал задумчивым и рассеянным; всё реже появлялся дома, всё чаще возвращался под утро.

Соседи рассказывали хозяевам, что Анвара не раз видели в сомнительной компании.

Как-то Амира, начищая полы в доме, протирая пыль, шла мимо приоткрытой двери комнаты Анвара. Тот, развалившись на подушках, разбросанных по узорчатому ковру, громко хохоча, нёс бессвязную чепуху: “околдовала… ха-ха… maman запрещает… ха-ха… не ровня… ха-ха”…

А вскоре поползли слухи -- хозяйский сын играет в казино. Очевидцы говорили, что он, не желая мириться с проигрышем, играл, пока не влезал в долги. Но на расспросы родителей Анвар пожимал плечами:

- Клевета завистников.

Мать доверчиво кивала, отец слегка хмурился.

Однажды хозяйка не досчиталась в шкатулке перстня и без колебаний, ворвавшись во флигель, перерыла постель Амиры и комод.

Хозяйка истерично орала:

- Где перстень, воровка?

Амира кусала ногти.

- Я не воровка.

Хозяйка продолжала перетряхивать вещи девочки; из выдвижного ящика комода выпал холщовый мешочек, из мешочка посыпались косточки кэроба; они, как разорванные бусы, покатились под деревянный топчан, под комод, по углам -- их было штук триста. Хозяйка презрительно скривилась.

- Зачем ты это прячешь? Может быть, используешь их по старинке вместо гирек -- для взвешивания драгоценностей? Амира вспыхнула:

- Это вас не касается!

Хозяйка побагровела и схватилась за розги.

- Никчемная девка! Я выбью из тебя эту спесь!

Она замахнулась на Амиру, но возглас за спиной заставил опустить руку.

- Maman, не тронь её! Это я взял твой перстень... по нужде. Désolé…

Хозяйка присев на кровать, ошарашенно наблюдала, как сын помогал служанке собирать косточки.

В какой-то момент Анвар коснулся рук девушки. Та зарделась как алый цветок; их глаза, устремлённые друг на друга, светились, а руки дрожали.

Хозяйка хлопнула дверью флигеля.

На утро Амира проснулась от ощущения чьего-то присутствия -- увидела его, сидящего подле. Осоловелым взглядом Анвар глядел на её вздёрнутый носик, правильно очерченные губы, стройную шею.

- Casino, mes amis -- это не помогло… твои чары...

Не договорил и расхохотался.

- Свела с ума! Impossible!

Тем временем хозяйке не спалось -- сын опять не ночевал дома.

”Не к добру это.”

Хозяйка встала, чтобы приготовить кофе в джезве -- через распахнутое окно кухни доносился хохот.

Выйдя во двор, подкралась к окну пристройки и через приоткрытые ставни увидела сына.

Тот сидел на кровати, уронив голову на руки и хохотал. Кудри Амиры рассыпались пшеничной копной по подушке, оливковые глаза лихорадочно блестели, грудь под сорочкой тяжело вздымалась.

Анвар замолк и, слегка пошатываясь, направился к выходу.

Хозяйка едва успела спрятаться за угол. И когда сын скрылся в доме, грубо толкнула дверь флигеля.

Амира вздрогнула -- глаза хозяйки сверкали.

- Это ты позвала его? Признайся -- я прощу тебя. Амира потупила взор.

- Нет!

Хозяйка ухмыльнулась, вышла, но тут же вернулась с белым конвертом в руке.

- Тебе здесь не место.

В конверте -- тридцать динар. “Плата за месяц или за испорченное детство? И того и другого ничтожно мало.” Блуждая по мощёным улочкам города среди бакалейных лавок и всяких мастерских: плотников, кузнецов, сапожников, Амира разузнала у людей как доехать до посёлка.

Уже стоя на перроне, услышала голос за спиной:

- Останься…

Анвар схватил девушку за руку, умоляюще взглянул.

- Бежим в Paris!

Амира отдёрнула руку, поднялась на ступеньки вагона подошедшего поезда. - Где нет родительского благословения -- там нет счастья. Прощай!

Поезд тронулся, оставив растерянного юношу позади.

Амира, отвернувшись от окна, смахнула предательскую слезу.

"Домой, скорей домой!"