Амелия

Пролог

Я снова и снова ронял на неё свой взгляд, проходя мимо. Она смотрела на всех, словно не видя, словно сквозь. Её глаза были полны печали. Эти большие карие глаза, что превращались в янтарь в свете солнца, и что казались в темноте бесконечной бездной. Каждый раз они притягивали меня. Я останавливался, чтобы лучше рассмотреть её. Небольшая, в своём голубом платье она казалась такой хрупкой, с россыпью тёмных локонов, подвязанных такой же голубой лентой. Она стояла за стеклом антикварного магазина, безмолвно и одиноко. Фарфоровая кукла, что простояла за стеклом не один год. Каждый день, возвращаясь со школы, с самого первого класса, я задерживал на ней взгляд, улыбался и махал рукой. Но она всё так же смотрела сквозь меня.

Я рос, год сменялся годом, пролетали сезоны. Играло в стёклах летнее солнце, стучал в окно осенний дождь, засыпало мостовую снегом, кружили по весне лепестки выцветших цветов. А она всё стояла и смотрела через стекло на резвящихся детей, бегущих со школы, на пролетающих птиц, на старушку, которая постоянно кормила голубей. Стояла и молча наблюдала, чуть опустив голову и уронив на лицо несколько локонов. Когда я возвращался из школы, магазин всегда был закрыт, так же, как и утром. Поэтому я мог лишь стоять у стекла и смотреть на неё. Мне всегда было интересно, откуда столь прекрасное создание оказалось в нашем городе. Может, это заколдованная принцесса, которую злой колдун обратил в куклу, пока не найдётся человек, что освободит её от чар. Может быть, в её жизни случилось несчастье, а слёзы, что катились из её глаз, стали фарфором и сковали её тело. Наверное, поэтому её глаза всегда печальны.

Думать о других я не мог. Средняя школа, пора бы уже задуматься о том, чем обычно забиты головы подростков в этом возрасте. А я не мог. Лёгкий флирт, разбитые девичьи сердца — мне было не до того. Ведь где-то в городе за стеклом стоит девочка, которая уже забрала моё сердце. Снова и снова я останавливался напротив стекла и шепотом разговаривал с ней, не видя косых взглядов прохожих. Я рассказывал ей всё, что произошло со мной за этот день, что я видел в городе по дороге сюда, сидя за столиком под зонтиком перед лавкой. А она стояла и молча слушала. Казалось, отвернёшься, и она грустно улыбнётся и так же шёпотом ответит мне. Но она молчала…

Это было похоже на помешательство. Сколько раз я старался убедить себя, что это глупо, наивно! Нельзя посвятить всего себя какой-то эфемерной мечте о чуде. Так просто не бывает! Не должно быть.

Глава 1

Минул ещё один школьный год. Наступило лето. Я мог чаще бывать на улице, смотря по сторонам и собирая впечатления для рассказа своей немой слушательнице. Друзей у меня было не так много, поэтому я мог в гордом одиночестве проводить целые дни. Сидя на тёплом песке у моря, я хотел, чтобы она была рядом и могла вместе со мной вдыхать морской солёный бриз. Стоя в очереди к мороженщику, я представлял, как она бы смеялась и убирала за ухо тёмную прядь, стоя рядом и наблюдая за ловкими движениями продавца. Как проходя по городу, она бы цеплялась за мой локоть, восторженно смотря по сторонам и указывая пальцем на людей, стоящих на балконах и провожающих нас взглядом. Как она дарила бы мне свою улыбку на прощание у порога, где я нехотя отпускал бы её руку и шёл домой, помахав напоследок.

Но это было лишь моё помешательство.

В реальности же под вечер я приходил к антикварной лавке и, пододвинув поближе к витрине стул, рассказывал шёпотом о прошедшем дне и спрашивал, что она увидела сегодня за стеклом. Но она молчала, а моё сердце болезненно сжималось. Она не ответит.

Тогда я прощался и шёл домой, грустно улыбнувшись ей. Как она улыбалась мне в моих грёзах.

•────────────•●❖●•────────────•

Сегодня должны были быть фейерверки с пристани в честь очередного праздника. Я не пошёл, пусть меня и звали те немногие друзья, с которыми я общался. Но родителям я об этом не сказал. Вместо созерцания салютов, я брёл по улицам, смотря под ноги и часто сталкиваясь с людьми, спешащими на пристань. Все они были веселы, кто-то пьян, но каждый был не один. Они держались за руки, смеялись и жались друг к другу, чтобы их не развело людским потоком. Я же шёл один против течения, стремясь выбраться на площадь, где стояла антикварная лавка. Скорее всего, сейчас площадь пустует, хоть оттуда и будет видна значительная часть представления.

Свернув на очередную узкую улочку, я остановился и прислонился к стене, со стороны смотря на эту человеческую реку. Все улыбались, от них веяло теплом, вокруг них горели рыжие и жёлтые огни города. Я смотрел на них и чуть грустно улыбался своим мыслям. Мы бы тоже стремились с этим потоком к морю. Она бы прижималась ко мне, со страхом смотря на других и боясь потеряться, и поэтому судорожно сжимая мою руку своими тонкими пальцами. А я бы улыбался и смотрел, как играют в её волосах яркие огни, на её чуть испуганное личико и был бы, наверное, абсолютно счастлив в этот момент.

Но сейчас я стоял один в узком переулке, надеясь срезать дорогу и скорее оказаться вдали от всей этой суеты и праздности. Просто чтобы провести лишний час рядом со своей одержимостью.

И, наконец, я добрался до пункта назначения. Как я и думал, здесь никого не было. Лишь дальние огни светили с нескольких прилегающих улиц, да кошка сидела на столике, за котором обычно сидел я. Но сегодня лавка претерпела изменения. Дверь была открыта, а куклы на месте не было. Моё сердце остановилось. Не может быть…

На ватных ногах я подошёл к антикварной лавке. Осторожно приоткрыл дверь. Над головой прозвенел потревоженный колокольчик. В помещении царила полутьма, лишь на прилавке горела небольшая лампа. Здесь было много всякого старья, одну стену заняли напольные часы в окружении картин и полочек, на которых стояли разнообразные статуэтки, коробочки, баночки, да и прочий разнообразный хлам, каким обычно усыпаны подобные магазинчики в старых фильмах. Но моей куклы нигде не было.

Неужели её выбросили за ненадобностью? Или купил случайный турист, который приехал в город, чтобы посмотреть на фейерверки. Или, всё не так плохо, и её просто убрали?..

Я подошёл к витрине, чтобы посмотреть на мир с её места. Отсюда открывался вид на площадь и часть моря вдалеке. А ещё бесконечная синева неба, сейчас потянутая бархатом ночи и усыпанная звёздами, казавшимися несколько тусклее из-за необычайно яркого в этот день города. Сев на стульчик рядом с окном, я снова окинул взглядом лавку. На секунду закрыл глаза. Вот сейчас откроется припрятанная в углу дверь, а из неё выглянет красивая миниатюрная девушка в голубом платьице с россыпью красивых тёмных локонов, подвязанных такой же голубой лентой. Она посмотрит на меня и с лёгким испугом произнесёт: «Что…?»

— Что ты тут делаешь?!

Я открыл глаза и резко встал со стула, уронив его на пол. Подняв пострадавший предмет мебели, я оглянулся на голос. У дальней стены рядом с приоткрытой дверью стояла… она. Моя кукла. Как я и представлял: невысокая, испуганное личико, большие карие глаза, отдающие плавленым золотом, бледная, словно фарфоровая, кожа. И голубое платье, чуть шелестящее от дуновения лёгкого ветерка из-за открытой входной двери лавки. А в руках она держала куклу. Мою куклу.

— А… я…

— Уходи! — вдруг крикнула она, снова исчезая за неприметной дверцей.

— Постой! — я побежал за ней следом, споткнувшись на пороге, но удержав равновесию и нырнув следом в помещение.

Здесь была лестница. Узкое помещение, полностью занятое винтовой лестницей. Стены украшены горшками с давно увядшими цветами, небольшими картинами и маленькими витринами с фарфоровыми куклами. Ни одна из них не была похожа на мою, но было видно, что их делал один мастер. Все они провожали меня своими стеклянными глазами, пока я взбегал вверх по ступенькам, преследуя девушку.

— Уходи отсюда! Тебя никто не звал! — повторила она, минуя очередной пролёт. Я почти догнал её и схватил было за плечо, но она скрылась за очередной дверью, которую захлопнула прямо перед моим лицом. Пальцы схватили лишь голубую ленту, сорвавшуюся с её каштановых локонов.

— Подожди, не убегай, пожалуйста… — негромко произнёс я, прислонившись к запертой двери. Я слышал, как она тяжело дышала, так же стоя по другую сторону. — Я просто хотел спросить…

— Ты без спроса вошёл сюда, — тем не менее, холодно бросила девушка.

— Прости.

— Уходи.

— Хорошо, я уйду… если ты так хочешь… — я сделал шаг назад и повернулся лицом к лестнице.

Что же… не так я представлял нашу встречу. Похоже, я хотел слишком много. А чего я ожидал? Что она рассмеётся и бросится ко мне на шею? К совершенному незнакомому человеку? Что всё будет как в моих бесконечных грёзах? Приди в себя, мечтатель.

Я спустился на несколько ступенек вниз, засунув руки в карманы куртки. Может, она вернёт на место куклу, и всё вернётся на круги своя. И я забуду эту встречу, как очередной прекрасный сон. Просто забуду…

— Постой…

За спиной послышался скрип приоткрывшейся двери. Я не рискнул обернуться, но остановился.

— Да?

— Прости, я испугалась… Как… как тебя зовут? — робкий тихий голос. Кажется, будто она никогда и с людьми-то не разговаривала. Наверное, сейчас она похожа на ребёнка, который выглядывает из своей комнаты, чтобы поздороваться с гостями, которые пришли к взрослым. Но я всё так же не оборачивался.

— Сэм. Сэмюэл, — сказал я, стараясь не выдавать эмоций. — А тебя?

— Амелия… Ами.

Так мы и стояли, молча и неподвижно. Я чувствовал, как она смотрит мне в спину. Осторожно, словно боясь вспугнуть, я медленно обернулся. Она стояла на краю лестницы, опустив голову и теребя свободной рукой край платья. Второй она сжимала в руках куклу. Волосы падали на лицо, скрывая лёгкий румянец, затронувший её щёки. Так же медленно я поднялся на несколько ступенек, пока не стал наравне с ней. Чуть улыбнувшись, я произнёс:

— Очень красивое имя.

Девушка покраснела ещё сильнее.

— Спасибо… Так, что ты здесь делаешь?..

— Я потерял кое-что, — указал взглядом на куклу. — Её. Вы очень похожи.

Амелия резко прижала куклу к груди, снова отведя взгляд.

— Отец делал её похожей на маму… мы с ней похожи. А я тебя видела… — перевела тему она, осторожно подняв взгляд. — Ты приходил вечером и разговаривал с ней. Я слушала вас…

— И почему же не отвечала?

— Чем меньше людей знает о моём существовании, тем лучше, — тихо произнесла она, делая шаг назад. — Отец расстроится, если узнает, что мы с тобой разговаривали.

— Почему же? — я поднялся ещё на одну ступеньку, тут же став выше и смотря уже сверху вниз.

— Потому что… — она мотнула головой.

Озадаченно смотря на неё, я всё ещё не мог поверить в свою удачу. Вот она, стоит передо мной, смущённо смотря в пол и сжимая в руках ниточку, что как-то связывала меня с ней. Красивая мечта, до сих пор казавшаяся лишь плодом моей фантазии. Моя одержимость. Моё помешательство. Я протянул ей ленту, что всё ещё сжимал в руках.

— Держи. У меня, к сожалению, не такие шикарные волосы, чтобы их подвязывать.

Она чуть рассмеялась, принимая из моих рук ленточку. Обмотав её вокруг своего запястья, Амелия посторонилась, открывая мне вид на комнату за приоткрытой дверью.

— Зайдёшь?..

— Если ты позволишь… — я вновь улыбнулся.

— Проходи, — девушка прошла вперёд, отставив дверь открытой.

Я зашёл за ней следом. Внутри было некое подобие гостиной: просторное помещение, ковёр в центре, столик и три кресла, обращённых к потухшему камину, несколько книжных шкафов и довольно большие окна, плотно занавешенные шторами. Несколько дверей, ведущих, наверное, в комнаты, и портал, в котором угадывалась небольшая кухня. Ами поставила куклу на тумбочку рядом с дверью, а сама исчезла в глубине кухни, поманив рукой меня за собой.

Кухня так же была самой обычной, не сильно отличающейся от нашей, только она была намного уютнее. Старенький чайник на газовой плите, весёленькие яркие шторки на окошке, рядом стол и три мягких стула. Кажется, эта часть антикварной лавки не рассчитана на гостей, а лишь на трёх членов семьи. На стенах висят старые фотографии, на которых, наверное, изображена маленькая Амелия и её родители. Красивый мужчина лет тридцати, молодая женщина, которая за руку держит маленькую девочку с хвостиками. Женщина была очень похожа на куклу… точнее, кукла похожа на женщину: те же грустные глаза и чуть печальная улыбка, тонкие руки и безумно красивое лицо.

— Это моя мама, — произнесла девушка, ставя передо мной чашку в розовый цветочек, в которой дымился горячий чай. Словно маленькие рыбки плавали в нём чаинки и отражение солнца — долька лимона.

— Вы очень похожи, — я взял чашку и отпил, снова уставившись на Ами. — Одинаково красивы.

— Спасибо, — вновь покраснела та.

Какое-то время мы молча пили чай. Я часто ловил на себе заинтересованные взгляды из-под длинных ресниц, улыбаясь в ответ. Она смущалась и отводила взгляд. Амелия выглядела такой милой и хрупкой, что казалось, стоит лишь подуть — и она рассыпется множеством осколков, развеется, как мираж, как случайная иллюзия.

— Почему тебя не должны видеть другие? — решил я, наконец, нарушить тишину, содрогаемую лишь тиканьем часов на стене над моей головой.

— Потому что вы слишком грубые, — она чуть скривила свой маленький носик, а я лишь рассмеялся.

— Не все люди грубы. Есть очень даже воспитанные…

— Я не в том смысле, — Амелия отставила чашку, обняв себя за плечи. — Это тело — оно слишком хрупкое. Стоит лишь сильно сжать, и у меня сильные ушибы или даже переломы… Поэтому я почти не выхожу отсюда. Внешний мир… опасен, — усмехнулась она, переводя взгляд в окно. — Кажется, скоро начнутся фейерверки…

— Посмотрим на них? Вместе? — тут же отозвался я, стараясь перевести тему в другое русло.

— Ты не слышал? Я не могу выходить.

— Из окна лавки всё будет хорошо видно. Пойдём, — я встал и осторожно подал ей руку.

Ами посмотрела на неё с какой-то тупой болью во взгляде и просто встала, выйдя из кухни и обернувшись на меня. Наверное, должно пройти немало времени, прежде чем она позволит дотронуться до себя…

Мы спустились вниз, прикрыв за собой дверь к лестнице на второй этаж. Я пододвинул стул, на котором сидел ранее, ближе к стеклу витрины, чтобы она смогла лучше видеть представление. Сам же встал чуть поодаль, чтобы не смущать её.

И вот, началось. Небо разрезало цветными вспышками, цветы фейерверков рассыпались искрами, которые тут же поглощало беспокойное в этот день море. Девушка восторженно смотрела на всё это, не в силах отвести взгляда. Она искренне улыбалась, а я больше смотрел на неё, чем на салют. Я всё ещё с трудом верил, что она сейчас рядом со мной, настоящая, и что через мгновение я не проснусь в холодном поту, сжимая одеяло. Что моя случайная фантазия, ставшая реальностью, улыбается, смеётся, хотя буквально пару минут назад она пыталась выгнать меня из этой лавки. Я слышал, как она произносит моё имя. И этого было вполне достаточно, чтобы понять — я не сплю.

— Сэм, смотри! — она снова показала в небо, где очередным фонтаном искр рассыпался красивый яркий цветок фейерверка. — Сэм?..

Я не помню, что было дальше. Помню лишь блаженную темноту, что спустилась на мир вокруг меня, редкие яркие всполохи фейерверков, полностью умершие звуки. И мягкие губы, чьих я касался своими. Это длилось лишь мгновение, пока щёку не обожгло от удара.

— Убирайся! — слышу я крик Амелии, дрожащий от слёз. — Убирайся прочь!

— Ами…

— Не зови меня так! Уходи! И не возвращайся!

— Подожди…

Она не слышала. Вскочив, она столкнула меня с пути и снова скрылась на лестнице за дверью, которая захлопнулась прямо перед моим лицом. Я слышал лишь стук её ножек по ступенькам и грохот двери наверху. Внутри что-то оборвалось.

— Дубина! — я треснул кулаком по прилавку. Неужели всё так и закончится? Поддался порыву, да? Пожалуйста, получай результат!

Дотронулся до всё ещё горевшей щеки. Есть ли смысл вернуться и попросить прощения? Она заперла двери, я уверен. Для верности снова подошёл и подёргал за ручку. Заперто. Вот и всё.

Вот и всё

Я вышел из антикварной лавки, впервые посмотрев наверх, на второй этаж, где по моему представлению были окна жилой части. Но на меня смотрели лишь плотно сомкнутые шторы и безжизненные всполохи фейерверков, отражающихся в стёклах. Внутри меня было необычайно пусто. Никаких эмоций. Лишь чувствуется недавнее легкое прикосновение чужих губ к своим, словно до них дотронулась крылом бабочка. Я чуть грустно усмехнулся.

Я побрёл по узким улицам прочь с площади, чувствуя спиной пристальный, полный ненависти в заплаканных карих глазах взгляд. Сердце дрогнуло, но я не обернулся и не ускорил шаг. Я продолжил медленно идти, пока меня вновь не утянул поток людей, идущих уже обратно в город после красивого представления. Я позволил ему утянуть меня с собой, лишь на своей улице я едва вырвался из его объятий и скользнул в тёмный закоулок, освещённый лишь несколькими обычными уличными фонарями.

Вот и дом. Родители сидели в гостиной и смотрели телевизор, поэтому я смог незаметно пройти в свою комнату, подперев дверь стулом. Не раздеваясь, упал на свою кровать, отвернувшись к стене. Ты получил по заслугам, Сэмюэл…

Глава 2

На следующий день я чувствовал себя буквально разбитым. Была безумная мысль, бьющаяся в голове птицей, что мне всё это приснилось, что сейчас я снова пойду в одиночестве гулять по городу, а вечером сяду за столик рядом с витриной антикварной лавки и буду рассказывать своей кукле, что я увидел этим днём, что сделал, поделюсь своим странным сном.

Но подойдя к зеркалу, я увидел, что щека до сих пор красная и на ней чётко видны следы от тонких миниатюрных пальчиков. Значит, не приснилось, и я действительно вчера ночью спугнул свой прекрасный сон, свою робкую фантазию, что так неожиданно оказалась реальностью.

«Сэм, ты идиот». И я ещё много раз повторю себе это. А пока стоит отвлечься…

Я выудил из-под тумбочки небольшую сумку и стал кидать туда всякого рода барахло: блокнот, коробочка восковых мелков, книжку, немного мелочи монетами и перочинный нож. Мало ли, что в городе пригодится. Взглянув на часы, я был весьма удивлён, если не сказать в шоке — даже по будильнику мне не всегда удаётся встать в семь утра, а тут я совершенно бодрячком вскочил по собственному желанию в шесть. Бывает же…

Одевшись, я тихо вышел из дома, заперев за собой дверь. Родители ещё спали, и я постарался их не разбудить. Лишь недовольно покивал мне головой соседский кот вслед с высокого каменного забора, поросшего плющом. День обещал быть долгим…

•────────────•●❖●•────────────•

День клонился к вечеру, а я уже сидел за столиком перед антикварной лавкой и читал книгу. Кукла стояла на месте. Я всё не решался подойти и как раньше, поделиться с ней своим днём. На столе рядом лежал букет ромашек, сорванных на холме недалеко от моря. Я не знаю, зачем я их собрал, ведь, скорее всего, Амелия больше не откроет для меня дверь.

Наконец люди стали медленно покидать площадь, чтобы разойтись по своим домам. Довольно рано, но это, наверное, оттого, что к вечеру обещали дождь. Когда осталась лишь бабушка, что кормила голубей, я положил книгу обратно в сумку и медленно передвинул свой плетёный стул из-за стола к витрине, взяв букет:

— Здравствуй, — привычно прошептал я, прислонив свободную руку к холодному неприветливому стеклу. — Как ты? Как прошёл твой день? Что ты видела сегодня, пока меня не было? Наверное, снова что-нибудь необычное, как часто бывает в этом городке. А я с самого утра на ногах, представляешь? — я усмехнулся. — Ты же знаешь, как я люблю поспать, а тут прям в шесть утра… я весь день думал о тебе. И пока ходил по городу, и когда гулял вдоль моря… И я сегодня сделал много зарисовок. И букет для тебя собрал… глупо, наверное… после вчерашнего ты и видеть меня вряд ли захочешь… Знаешь… Прости меня, — я поднял взгляд и посмотрел в глаза кукле, а после и в полутьму лавки, надеясь, что она меня слышит, — Амелия.

Просидев так пару минут, я подошёл к двери. Хотел было лишь положить букет на порог и уйти, но что-то толкнуло меня постучаться. Едва я коснулся костяшками дерева, как дверь отворилась и пропустила меня внутрь. Я тупо стоял на пороге, не веря своему счастью. Собравшись с духом, я снова ступил в помещение антикварной лавки. Была чуть приоткрыта дверь подсобки, а с лестницы слышались быстрые тихие шаги. Кажется, она слушала…

Помедлив, я пошёл следом, всё ещё стыдясь показываться ей на глаза. Всё же, поступил я вчера… по-свински. Поднявшись на второй этаж, перешагнул порог и снова увидел её. Амелия стояла у окна и смотрела на меня, чуть нахмурившись. Правая рука была перебинтована, и я почувствовал ещё большую вину — она же говорила, что легко получает увечья.

Подойдя ближе, я опустил взгляд в пол и протянул ей букет уже чуть понуривших головы ромашек. Даже так, пусть она была на голову ниже меня, сейчас мне казалось, что она смотрит на меня сверху вниз. Словно первоклассник, я чувствовал, как горят уши, будто я провинился перед учительницей. Она молчала. Молчал и я, так и стоя перед ней с протянутой рукой.

— Прости, — наконец сказал я будто чужим голосом. — Я дурак.

— Ты дурак, — кивнула она головой. — Я не знаю, почему ты это сделал. Я не знаю, что подвигло тебя на это. Но… — Амелия вдруг тоже отвела взгляд, — мне… очень понравился вчерашний вечер… и… давай забудем, что было, и давай дружить! — наконец выпалила она, обильно покраснев.

Я удивлённо поднял на неё глаза, всё ещё держа в руках злополучный букет. Когда же до меня дошёл смысл её слов, я улыбнулся, выпрямившись и сделав ещё шаг ближе.

— Давай дружить, — согласился я, протянув ей мизинец, за который она осторожно взялась своим, чуть улыбнувшись в ответ.

Так же осторожно я расцепил их, вновь протянув Амелии букет. Она взяла его здоровой рукой и понесла к камину, где стояла ваза. Поставив в неё цветы, Ами понесла её на кухню. Я — следом. Видно было, что ей сложно управляться одной левой. Я это понял, когда она чуть не уронила вазу, пока пыталась набрать в неё из-под крана воды. Мягко потеснив её и забрав посудину из руки, я поставил уже полную вазу на кухонный стол и зажёг под чайником газ, предварительно набрав воды и туда. Девушка благодарно кивнула, заняв место у стены, где в прошлый раз сидел я.

— Где чашки? — я окинул взглядом нагромождение шкафов. Даже здесь на полочках умудрялся прижиться какой-нибудь элемент старины, вроде маленькой фигурки или старой фотографии.

— Слева от умывальника.

Я достал две чашки и поставил их на стол. В какой-то момент я понял, что не смогу заварить такой же чай, как она. О чём тут же сообщил хозяйке дома:

— Заварка в заварочном чайнике, лимон в холодильнике в дверце. Полчашки заварки, до каёмочки кипятка. Пол дольки лимона в чашку, — Ами улыбнулась, смотря, как я суечусь от холодильника к столу, выключаю чайник и с тихой руганью под нос отдёргиваю от горячей ручки чайника руку, хватаю полотенце и повторяю попытку.

С горем пополам, но я подаю ей чай, виновато смотря, как она пытается взять чашку левой рукой. Чёрт…

— А это..?

— Не переживай, не впервой. Скоро пройдёт, — отмахнулась Амелия, всё же ухватившись за ручку чашки и отпив чай.

Такую массу эмоций я не ожидал увидеть на её красивом личике. Удивление. Шок. Замешательство. Отвращение. Гримаса боли. Амелия решительно отодвинула чай.

— Сэм… стесняюсь спросить, что ты с ним сделал?

— В смысле?

— Почему чай солёный?

— Что?.. — я попробовал чай из её чашки. Наверное, сейчас моё лицо было похоже на её, ибо девушка рассмеялась, пока я пытался отплеваться и полоскал рот водой из-под крана. Сахарница и солонка были похожи и стояли рядом, и я, видимо, умудрился их перепутать.

Что же, наверное, можно считать, что это неплохое начало?..

Глава 3

Я заходил к ней с утра каждый день. Кажется, Амелия больше не сердилась и более чем доверяла мне. Ну, раз после нескольких встреч она дала мне один из ключей от антикварной лавки…

Моя кукла продолжала стоять за стеклом витрины, всё так же печально смотря сквозь прохожих. Я здоровался с ней и поднимался к Амелии на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку. Мне всё время казалось, что это лишь сон. Что пройдёт пара таких эпизодов – и я проснусь. В своей комнате, один на один с прекрасным кошмаром. Но эпизод шёл за эпизодом, и я перестал бояться пробуждения.

Сегодня я пришёл особенно рано. Зачем – не знаю, но вчера вечером Ами просила зайти чуть раньше. Я поднялся на жилой этаж, совершенно не ожидая подвоха. Казалось, что и подвох не ждал нашей встречи, поэтому мы с ним столкнулись в дверном проёме, удивлённо смотря друг на друга. На меня смотрел мужчина лет сорока, но взглянув в его глаза, я бы, не кривя душой, дал бы ему все пятьдесят. Выглаженный костюм, небрежно повязанный галстук, пышные усы. Это был отец Амелии.

Сама же девушка стояла за его спиной и искренне мне улыбалась.

— Здравствуйте, — севшим голосом произнёс я.

— Ну, здравствуй, принц, — мужчина усмехнулся в усы и протянул мне руку. – Джеймс.

— Самаэль… — я пожал протянутую руку.

— Хех, действительно, словно из сказки, — Джеймс по-доброму улыбнулся и бросил взгляд на наручные часы. – Оу, время мне, время! – всплеснул он руками, обойдя меня по дуге и уже на лестнице бросив. – Дождитесь меня сегодня, сэр Самаэль, у меня сокращённый день, а я хотел бы с вами побеседовать!

Не успел я и слова вставить, как внизу хлопнула дверь подсобки, а потом и входная дверь лавки. Ошарашенный, я снова посмотрел на Амелию, которая уже стояла у окна и старательно меня игнорировала. Она махала вслед отцу, и я заметил, что она, наконец, сняла повязку с правой руки.

— Ты ему понравился, — вдруг сказала Ами, снова повернувшись ко мне лицом. Солнечный свет играл на её кудрях, не собранных сегодня лентой и красиво окаймлявших её лицо.

— Да я заметил… — буркнул я под нос, уже привычным жестом ставя свою сумку на тумбочку рядом с дверью и шагая на кухню.

•────────────•●❖●•────────────•

— …Этот чай пить нельзя! – в который раз заключила девушка, отставляя чашку в сторону.

— Да что не так-то опять?! – я сокрушённо осел на стул, закрыв голову руками. – Я все делал правильно. Точное количество заварки. Ровно две ложки сахара. Идеально отрезанный лимон. ЧТО НЕ ТАК?!

— Аромат не настоявшийся. Ты недостаточное количество времени томил заварку.

— Вааааа! – на нервах залпом осушил её чашку и ткнулся лбом в стол, пробурчав напоследок. – Значит, сегодня ты сидишь без чая.

— Ээээй!..

Амелия обиженно надулась, посмотрев на меня. Я следил за ней из-под чёлки, расстроено фырча под нос. Не выдержав, Ами встала и сама заварила нам обоим чай.

Да, каждый день меня тщетно пытались научить заваривать идеальный напиток Богов и англичан, а именно Чай. Не просто чай, а Чай! Ибо, как выразилась девушка «Простые люди так легко его заваривают, и у них получается какая-то мутная водичка с сахаром! А чай – это искусство! Он должен быть так же прекрасен, как облик лани среди деревьев! А то, что завариваете ВЫ!.. это просто извращение! Издевательство! Богохульство!». Я лишь усмехался, но вскоре понял, что дело тут совсем не шуточное. Ами серьёзно взялась за моё мастерство заварки идеального чая. Вскоре и я начал чувствовать разницу и уже пил только чай, что заварил сам, но для Амелии я был ещё очень далёк от идеала.

— Ведьма, — буркнул я ей, когда, отпив из своей чашки, снова поразился отличию её чая от своего.

— Добрая фея! – парировала та, улыбаясь.

Мы сидели в гостиной перед камином, каждый занятый своим делом. Амелия читала книжку, а я сидел полубоком к огню и рисовал её, уткнувшуюся в книгу в свете языков пламени. Мне нравилось рисовать Ами, и вскоре весь мой блокнот заполнится её портретами, а также альбом, полотна и тетрадные поля... Амелия всегда получалась у меня как-то по-особенному. Особенно красива, особенно тонка и хрупка. Лишь её портреты становились живыми в моих руках: я слышал её смех, я видел её чуть грустную, но искреннюю улыбку, чувствовал дующий из окна ветер в её волосах, слышал запах её духов, напоминающий аромат цветов после дождя. Я любил её рисовать.

— Покажи, — вдруг протянула она руку, пока я отвлёкся на свои мысли.

— Нет, — я улыбнулся, отклоняясь назад и опасно свешиваясь через край кресла.

— Ты никогда не показываешь мне свои рисунки! – справедливо заметила она чуть обиженно. Да, я не показывал ей, как и всем другим, свои рисунки. Не люблю, когда на них смотрят. Казалось, будто смотрящий вытягивает из него жизненные соки, ту часть души, что я вложил в них. Это пугало.

— Нет, — повторил я.

— Ну, ты… — Ами встала со своего место и подошла ко мне, пытаясь забрать блокнот. Я отстранился ещё дальше.

Возможно, это была какая-то её игра, чтобы не было больше этого молчания и отстранённости, потому что она вполне могла обойти кресло и забрать блокнот. Но она этого не делала, всё больше перевешиваясь через меня и протягивая тонкую ручку за заветными рисунками. Вот она облокотилась на меня, всё так же стараясь дотянуться. Так близко ко мне она была первый раз. Чувствую, как кровь приливает к лицу, словно у мальчишки, которому улыбнулась красивая одноклассница. От неё приятно пахло мятой и полевыми травами. Я блаженно вдохнул, на секунду отвлекаясь, но этого было достаточно, чтобы она резко кинулась вперёд за блокнотом, сместив весь центр тяжести на спинку кресла.

— Осторожнее! – только и успел выкрикнуть я, чувствуя, как мы падаем вниз.

Отпустив блокнот, я прижал Амелию к себе, обняв её и таким образом попытавшись защитить от удара. Грохот. Слышу шелест выпавших листов, разлетевшихся по полу комнаты. Чувствую, как вздрогнула и замерла в объятиях Ами. А ещё малоприятную боль в затылке. Но сейчас это не имело для меня значения. Ослабив хватку, я взглянул на девушку, сжавшуюся в комок у меня на груди. Осторожно провёл рукой по её тёмным волосам.

— Ты как? – тихо спросил я. Она не ответила, лишь приподняв голову и посмотрев на меня. Кажется, она испугалась больше, чем я.

— В порядке… — так же тихо наконец ответила Амелия. – А ты?..

— Тоже.

— Прости… — она смутилась, попытавшись встать.

— Ничего страшного, — с неохотой, но я отпустил её и помог подняться, следом подняв кресло и начав медленно собирать листы с пола, краем глаза смотря на Амелию. Я видел красные пятна на её руках предположительно там, где были мои руки. Всё же, я слишком сильно прижал её к себе.

Она так же стала поднимать с пола листки, изредка смотря на них. Девушка выглядела немного расстроенной и виноватой. Собрав всё вместе, я улыбнулся и протянул ей блокнот:

— Заслужила… Только громко не смейся, пожалуйста.

Не веря своей удаче, Амелия дрожащими руками взяла блокнот и села в кресло, открыв первую страницу. Я встал позади неё, так же смотря на свои рисунки. Самые первые, что я начал в этом учебном году, были… кривоваты. Но все в одной тематике – я рисовал кукол. Помню, как одноклассники смеялись, а я лишь пожимал плечами и снова и снова выуживал из мусорного ведра свой уже к тому моменту потрёпанный блокнот, что ещё не так давно был совершенно новым.

Видно, когда у меня были каникулы. В этот период на листах блокнота играли яркие пейзажи, будь то дождь или же действительно ясный день. Школу я никогда особо не любил, поэтому нарисованное на уроках редко было в цвете, даже учитывая, что я никогда не расставался с коробочкой восковых мелков.

Рисунок, ознаменовавший начало летних каникул: море и поле ромашек рядом, а наверху красивая июньская цитата, взятая наобум из сборника стихов и афоризмов, коих было много в шкафу моей матери. Рисунок был ярким, свежим, чувствовался лёгкий запах моря. Дальше шли наброски, большинство не раскрашенные, но уже очерчивающие определённый момент, вырезанный из жизни города: здесь под моим окном проходят родители, держась за руки под одним большим зонтом, по которому скользят солнечные лучи, вот старушка кормит голубей, а здесь ещё совсем недавно прошёлся дождь, оставляя блестящие капли на зонтиках над столиками перед антикварной лавкой. Несколько набросков моей куклы. А дальше мне снесло крышу – сплошные рисунки Амелии, которую тогда я ещё не знал, образ, созданный на основе моих фантазий, а после и её живые портреты. Тоже, в большинстве своём, лишь наброски, но те, которые были раскрашенными, я считал почти идеальными. Как я уже говорил, лишь её изображения становились по-настоящему живыми. Она дышала на моих рисунках, чуть дрожали длинные ресницы, окаймляющие большие карие глаза, шелестел ветер в кладках её платьев.

Девушка заворожено листала мой блокнот, бережно перекладывая выпавшие листы ровно по центру. Когда же пошли пустые листы, коих оставалось не так много, она обернулась и протянула его мне, как-то по-иному взглянув мне в глаза. С восторгом, или мне показалось?..

— Очень красиво, Сэм, — произнесла она негромко, чуть наклонив голову на бок.

— Спасибо, — я улыбнулся, снова чувствуя смущение. Действительно, было приятно, что именно она похвалила мои рисунки, а не кто-то другой.

На несколько минут в гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием огня в камине. Ами смотрела на меня, а я на неё. Просто смотрели, без слов и движений, будто снова увидели друг друга в первый раз. Правда, в первый раз она убежала от меня, но неважно…

Скрипнула дверь позади меня, и мы разом отмерли, переведя взгляд на выход. В дом вошёл отец Амелии, держащий в руках небольшую картонную коробочку, в какие обычно упаковывали торты в кондитерском магазине на другой стороне площади. Встретившись с нами взглядами, Джеймс улыбнулся, поставив сумку на тумбочку рядом с дверью.

— Не ждали, голубки? Самаэль, прости, я украду у тебя Амелию, — он усмехнулся, ловя девушку в объятия. Я и не заметил, как она покинула кресло и кинулась обнимать отца. Забрав у него коробку, Ами пошла на кухню, улыбаясь и тихонько мурлыкая под нос. Я же подошёл к Джеймсу и пожал протянутую руку.

— Не шалили? – ехидно сверкнув глазами, спросил тот.

— Нет, — честно ответил я.

— Вот и чудно. Тогда иди на кухню и забери у девчонки нож, пока она не разворотила им торт.

Рассмеявшись своей шутке, мужчина бодро зашагал в сторону одной из дверей, где по моему представлению была его комната. Проводив его взглядом, я всё же пошёл на кухню, где Амелия уже поставила чайник, и теперь примеривалась мясницким тесаком, с какой бы стороны начать резать торт…

Мы до самой ночи сидели на кухне все втроем и пили чай. Вскоре меня уже перестал смущать отец Амелии, и я веселился вместе с ними. В какой-то момент я стал задумываться – чего-то этой семейке не хватало. Когда девушка встала со своего места и взялась мыть тарелки, я понял – матери. В открытую спрашивать я не решился, поэтому просто отложил этот разговор до лучших времён.

— Что же, уже довольно поздно, — наконец произнёс Джеймс, глянув на настенные часы, — и вам, юная леди, уже давно пора спать.

— Уже? – Ами тоскливо посмотрела на отца, но что-то увидев в его взгляде, кивнула и молча подошла к нему, обняв за шею. – Спокойной ночи.

Каюсь, свою порцию объятий я тоже ждал, всё же не рискуя поднять на девушку взгляда. Вместо ожидаемого, она просто провела лёгким движением руки мне по волосам и, улыбнувшись, скрылась за пределами кухни, шепнув тихое «Доброй ночи».

И вот, я остался один на один с Джеймсом.

— Страшно? – совершенно серьёзно вдруг спросил он.

— Жутко, — не стал врать я.

— Правильно, так и должно быть… Что у тебя с Амелией?

— Ну… не буду скрывать, она мне очень нравится. Очень. Вот… но, кажется, ближе, чем друга, она меня не воспринимает.

— А чего ты хотел? Вы и знакомы-то не так давно, верно?.. – мужчина усмехнулся в усы.

— Верно. Но у меня чувство, будто я знал её всю жизнь…

— Хех… у меня было так же с её матерью… — Джеймс встал со своего места и подошёл к фотографиям на стене позади меня. – Её звали Луиза. Встретил я её, как и ты – я случайно зашёл в антикварную лавку, которая почти всегда была закрыта. Там стояла она и протирала старый чайник, — он усмехнулся. – Разумеется, был крик. Потом сдружились, а потом и до свадьбы не так далеко. Ты же знаешь о… «болезни» Амелии? – дождавшись моего кивка, мужчина продолжил. – У Лу было то же самое. Остеопороз в какой-то извращённой форме. Поэтому она никогда не выходила из дома… лишь за редким исключением, рано утром или вечером, когда не было толпы. Я не знаю, каким чудом она выносила Ами. Когда ей исполнилось семь лет, мать Амелии умерла от болезни. Самая обычная простуда, чтоб её…

Я слышал нотки отчаяния в его голове, видел, что ему неприятно об этом говорить, но Джеймса словно прорвало, и он уже не мог становиться. Встав со своего места, он наклонился и достал из нижнего шкафчика бутылку виски, плеснул в стакан и вернувшись за стол, продолжил:

— Мы искали лекарства, врачей, они прописывали какое-то лечение, но всё бестолку. Моя Луиза завяла… Мы ничего не могли сделать. Ни я, ни врачи. Ами тяжело далась смерть матери. Наверное, сложнее, чем мне. Тяжело, когда в какой-то день вместо мамы тебя каждое утро начинает будить временами чёрствый и грубый отец, неуклюже заплетающий косички… — он грустно рассмеялся. – Амелия пошла в школу. Проучилась год, а после… стала как мать. Стала необычайно хрупкой, нежной, её было так легко сломать, словно сорвать розу с куста и бросить под ноги толпе. Пришлось переходить на домашнее обучение. Нам обоим было сложно… Вру. Ей сложнее. Я пропадал на работе, словно алкоголик-наркоман, уходя в чужие проблемы. А она оставалась дома одна, взяв в свои тонкие руки всю домашнюю работу. Едва не ломаясь под тяжестью одиночества. Когда я возвращался домой, она всегда улыбалась. Выставляла на стол ужин, провожала меня спать до следующего долгого рабочего дня, а после до ночи сидя перед камином и читая книги.

Я молча слушал его, затаив дыхание. Мне, выросшему в довольно благополучной семье, это всё казалось просто чем-то невообразимым, словно вырванному из какой-то книги. Но нет, это была реальность, и это передо мной сейчас стоял взрослый человек, чьи пальцы сковала дрожь, пока он нежно водил ими по фотографиям свей жены и маленькой дочери.

— Ты не представляешь, как сложно было объяснить шестилетней Амелии, что мама больше не вернётся из больницы, а через три года, что девочка не должна больше выходить на улицу и в школу, не должна видеться с друзьями и играть в подвижные игры. Как трудно было перечеркнуть её детство… семь лет, — тихо усмехается в усы мужчина, сжимая стакан с виски. – Больше врач ей не дал. Знаешь ли ты, Сэм, как тяжело переживать своих близких?..

Я ему не ответил, лишь задумавшись и вместе с ним устремив взгляд к морю за окном под дрожащими занавесками. Должно быть, это очень страшно, проснуться и понять, что тебе вроде не так много, а твоих близких уже забрала земля. Сидеть одному на кухне, где так много напоминает о них. Это чашка твоей дочери, а вот подоконник, где так часто сидела твоя жена и смотрела на шумящее вдали море, вдыхая далёкий морской бриз. Почти слышать, как она журит девочку, которая мешает тебе читать утреннюю газету. Ты видишь это всё каждое утро, закрывая глаза. Но открывая их, ты сгибаешься в немом крике, видя лишь пустой потрескавшийся подоконник, не слыша смеха дочери и сжимая проклятую газету в руке.

— Мне очень жаль, — тихо говорил ему я, зная, что, Джеймс меня не слушает. Он молча смотрит в окно, тихонько болтая теплый виски в стакане.

— Знаешь, Сэм, ты мне очень нравишься. И Амелии ты нравишься. С тобой ей не так одиноко. Просто… я хочу попросить, чтобы ты не оставлял её.

— Не оставлю, — после недолгой паузы наконец сказал я, испугавшись своего голоса. Низкий и чуть хриплый.

— Вот и хорошо… теперь я спокоен, — Джеймс наигранно выдохнул. – И будь с ней осторожен. Она даже более хрупкая, чем есть.

— Я буду стараться.

— Я верю тебе, сэр Самаэль…

Выпив ещё по чашке чая, мы ещё долго сидели за беседой, пока, наконец, мне не позвонила мать. Увидев, что стрелка часов медленно подползла к часу ночи, я выругался и резко встал со своего места, едва не уронив чашку. Выслушав долгую беспокойную тираду от родительницы, я извинился и пошёл к выходу, закинув сумку за плечо и быстро обуваясь. Распрощавшись с отцом Амелии, я спустился по винтовой лестнице и вышел из лавки, заперев дверь на ключ.

Ночной город мягко коснулся ветерком кожи, приятно холодя её. Постояв так с минуту, я решительно пошёл домой, срезая через все дворы, какие я только знал. Мне было не до любования бархатом небес, светом фонарей и иллюминацией города. Дома меня ждала взбучка от родителей…

Дома мне хорошо досталось от мамы, а отец, что весьма странно, вдруг заступился за меня, пол парню уже шестнадцать, имеет полное право гулять допоздна, тем более — летом. В итоге, ругались мать с отцом ещё до трёх ночи, а я тем временем давно шмыгнул в свою комнату и улёгся в кровать, слушая их брань и мысленно рисуя узоры на потолке. Когда же внизу хлопнула дверь родительской спальни, я тоже отвернулся к стене и заснул.

Глава 4

Июнь медленно подходил к своему концу. За этот месяц произошло не так много важных событий, зато было много маленьких приятных и не очень важных. Но один день тёплого июня мне запомнился надолго…

Я шёл по городу, вдыхая запах по субботнему пустынных улиц. Летом, а тем более в выходной, никто не торопился на работу, никто не бежал в школу, не выходил из дома пораньше, чтобы успеть занять очередь в поликлинике. В восемь утра город ещё находился в сладкой полудрёме, потягиваясь, словно кот на солнышке. С соседнего района морской ветерок принес запах выпечки и кофе с корицей, с другой стороны веяло ароматом цветочного магазина. От стёкол невысоких домов прыгали цветные солнечные зайчики, назойливо лезшие в лицо. Где-то высоко на крышах мяукнул кот, со стороны моря принесло крики чаек. Ради таких мгновений стоило выходить летом из дома пораньше.

Свернув со своего маршрута, я забежал в лавку булочника, купив несколько слоек с творогом и клубникой. Пока тот складывал горячие, только из печи булочки в бумажный пакет, я прошёл вдоль всего прилавка, вдыхая тёплый аромат выпечки. Будь моя воля, я бы проводил тут целые дни. С Амелией. Сесть снаружи за столик недалеко от открытой двери и пить из стаканчиков горячий чай, болтая о всяких глупостях. Тяжело вздохнув, я забрал свой заказ и вышел из булочной, снова направившись в лавку.

Достав из кармана красивый резной ключик – под стать самой лавки, — я открыл дверь и вошёл внутрь. Всё оставалось на своих местах, включая мою куклу. Всё те же печальные глаза, россыпь тёмных кудрей, тонкие руки, шелестящее голубое платье, потревоженное ветерком, что я впустил внутрь.

В антикварной лавке царил густой полумрак и аромат ветхости и старости. Заходя внутрь, ты словно отрекался от мира XXI века и оказывался в мире магии и древности. Казалось, что это Магическая лавка, и вот-вот вниз спустится рогатая чертовка, что всучит тебе совершенно ненужные амулеты, угостит чаем и за всё это сдерёт втридорога. А вслед за тобой в лавку шагнёт высокий тёмный эльф, скинет капюшон и тряхнёт копной белоснежных волос, не обратив на тебя внимание утащит продавщицу вглубь стеллажей с артефактами, откуда в дальнейшем донесётся его возмущённый возглас на поднебесную сумму. Через какое-то время сюда же зайдёт и юноша с такими же белыми волосами, но совершенно иным нравом, в наглую потребует с хозяйки лавки чай и совершенно без зазрения совести сядет в её кресло за прилавком. Поболтает с тобой, словно не слыша рычания рогатой бестии у себя над ухом, а лишь всучив ей цилиндр, бросит, насколько она трогательно милая, когда сердится.

Когда же все уйдут, продавщица устало вздохнёт и сбросит с себя личину алчной демоницы, и вот на ступеньках лестницы уже сидит юная хрупкая эльфийка, в чьих глазах покоятся столетия прожитых дней. Она лишь обведёт тяжёлым взглядом лавку, и словно повинуясь негласному приказу, задёрнутся плотные бархатные шторы, и помещение погрузится в глубокую тьму.

Но нет. Это был лишь лёгкий отголосок прекрасного, что поселился в обычной антикварной лавке. Я отмахнул от себя видение, поставив обратно на полку серебряную фигурку эльфийки. Я и так потратил слишком много времени. Развернувшись, я встретился взглядом с Амелией, что сидела в кресле за прилавком и собирала паззлы.

— Здравствуй, — улыбнулась она, когда заметила, что я на неё смотрю.

— Привет. И давно ты тут сидишь? – чуть виновато спросил я.

— Не очень. Когда я спустилась, ты ходил вдоль стен и рассматривал товары. Я не стала тебя беспокоить, — Ами поставила очередной паззл на место, чуть отодвинувшись и смотря на картину полностью.

Я подошёл поближе и тоже посмотрел на картинку. Это был морской пейзаж, где в центре стоял пирс, а на нём сидела крупная пятнистая кошка. Встав рядом с Амелией, окинул прилавок взглядом, ища недостающие детали и их место.

— О чём ты задумался? – спустя пару минут тишины спросила она.

— Да так. Представлял тебя рогатой, — усмехнулся я.

— ЧЕГО?!

— Да так, ничего…

— Самаэль! – меня несильно ткнули под ребро пальцами. Я рассмеялся, прижав ладонь к пострадавшему месту. Отсмеявшись, подвинул к ней пакет с выпечкой, что до сих пор держал в руке.

— С праздником.

— С каким? – Амелия удивлённо посмотрела на меня, забирая презент.

— С днём рождения.

— Но у меня ещё не скоро, зимой…

— Эгоистка ты, Ами. Мой день рождения, — я улыбнулся.

Действительно, сегодня был мой день рождения. Я не любил об этом распространяться, с родителями я отмечал скромно, дарили вечером пару подарков, а мать делала заливной пирог с яблоками. Вот и весь праздник. Но почему-то мне хотелось, чтобы Амелия знала, что шестнадцать лет назад в этот день родился вот такой оболтус. Попить с ней чаю с булочками, посмеяться. Посидеть как-то… по-семейному, что ли?..

Девушка хлопала глазами, не зная, что сказать. Я же молча улыбался ей и смотрел на её реакцию. Вдруг она подскочила и осторожно, но искренне обняла меня, крепко прижавшись:

— С днём рождения, Сэм! – радостно произнесла она, наконец отцепившись от меня и посмотрев на меня с высоты своего небольшого роста.

— Спасибо, — я чувствовал смущение. Как-то… тепло на душе стало от её по-детски искреннего счастья. – Правда спасибо… Но, может, не будем так радоваться и просто пойдём пить чай?

— Что значит «не будем так радоваться»?! – возмущению Амелии не было предела. – С ума, что ли, сошёл? Совсем на летнем солнышке перегрелся? Быстро взял пакет в руки и пойдём!

Взяв меня за свободную руку, девушка потащила меня к лестнице. Со стороны это выглядело довольно комично: маленькая хрупкая девочка тащит в тёмный угол высокого, в край смущенного парня, который не находил в себе решимости даже просто возмутиться. Но, слава богам, этого никто не видел.

Меня усадили на кухне за стол и отобрали выпечку, которую я до сих пор прижимал к себе. Амелия быстро поставила чайник и убежала в гостиную, откуда послышался скрип дверок стеклянного серванта. Вернувшись, она поставила на стол три чашки из красивого сервиза, какой обычно достают только по праздникам, а слойки с творогом красиво выложила на также принесённое блюдо. К этому моменту успел закипеть чайник, и лишь когда Амелия разлила по двум из трёх чашкам чай, уселась напротив меня и с горящими глазами затараторила:

— Сейчас выпьем чайку и будем готовить!

— Что готовить?

— Как «что»? Стол в честь твоего дня рождения!

— Не стоит, — чуть нахмурился я.

— Почему не стоит? Сейчас поставим в духовку что-нибудь вкусненькое, мясо, например. Сварим картошечку, нарежем салатиков. А под вечер я торт испеку. А ещё… — продолжила Амелия, что-то быстро записывая на лежащий на столе обрывок какого-то листка.

— Не. Стоит. – я повторил это уже более твёрдо. – Просто не стоит, Ами. Я глубоко признателен, но всё же…

— Праздник же, почему не стоит?!

— Потому что я не хочу праздновать этот день так помпезно! И вообще праздновать не хочу! – не ожидая от самого себя, я сорвался вдруг на крик. – Не люблю я этот день, слышишь? Не. Люблю.

На Ами было жалко смотреть. Она выронила из рук карандаш и просто смотрела на меня с какой-то тупой болью в глазах, тяжёлым взглядом, одновременно ошарашено и брошено. Сейчас Амелия была похожа на маленькую обиженную девочку и одновременно на уже разочарованную в жизни женщину. Я опустил взгляд.

— Прости.

— Ты идиот, Самаэль, — девушка медленно встала со своего места и вышла из кухни. Сверкнула лишь в свете из окна дорожка слёз на её щеке. Хлопнула дверь её комнаты. Словно удар по лицу.

Просто прекрасно, Сэм. Ты снова это сделал! Ты снова разочаровал её!

Я с тихим тяжёлым стоном ударился лбом о холодную поверхность кухонного стола. Ну почему всё снова вот так? Извиниться бы… нормально. Чёрт, и на глупости же погорел. Сложно было с ней согласиться и отпраздновать по-человечески, как все нормальные подростки? Так нет же!

Устало вздохнув, я встал из-за стола и пошёл в гостиную. На пару минут замялся у двери в её комнату. Было… стыдно. А дверь была самой обычной, но сразу видно, что за ней – комната обычной девчонки. Хотя бы потому, что она была пусть и из тёмного дерева, но по краям были умело, видимо, вручную нарисованные маленькие жёлтые цветочки. Я скривился. И нравится же им подобное…

Осторожный стук в дверь. Ответом мне послужила лишь тишина, прерываемая редким тихим всхлипыванием. Совсем плохо.

— Ами… Амелия, открой дверь.

— Уйди в туман! – крикнула она, кажется, кинув в дверь с той стороны подушку. Весьма холодный приём…

Собравшись с духом, я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В комнате Амелии было что-то очень похожее на лавку на первом этаже. У дальней стены посередине под прозрачным балдахином стоит широкая кровать, заваленная так же вручную сшитыми мягкими игрушками; справа стоит комод, заставленный фарфоровыми куклами, так похожими на мою куклу с витрины; слева большой платяной шкаф, к которому прибиты гвоздики, а на них болтаются разнообразные странные вещицы, очень похожие на всякого рода амулеты, обычные для мира магии, но остающиеся лишь красивым названием для ненужных вещиц у нас. Под потолком красивая витая люстра, на изгибах которой также что-то висит. Присмотревшись, я понял, что это журавлики из разноцветной бумаги, подвешенные на прозрачную леску.

— Амелия?

— Уходи, — послышалось откуда-то из угла. Осмотревшись, я действительно приметил в углу за шкафом завернувшуюся в покрывало девушку.

— Ами, ну прости меня… — я подошёл и сел напротив неё, протянув руку и осторожно проведя по голове Амелии.

— Почему ты не любишь свой день рождения? — тихо спросила она.

— Просто не люблю и всё… особой причины нет. Мне кажется, что это обычный день, который не обязательно праздновать…

— Ты знаешь, как много людей сейчас бы хотели праздновать свой такой же день, но не могут по более веским причинам, нежели обычная прихоть.

— Представляю… Если ты так хочешь…

— РАЗУМЕЕТСЯ, ХОЧУ! – девушка вдруг резко встала, скинув покрывало. – Самаэль ты невообразимый дурак, раз не хочешь праздновать такой прекрасный день! Всё, отныне меня не волнует твоё мнение по поводу праздника, и я пошла готовиться!

Проигнорировав мои жалкие потуги вставить хоть слово, она вихрем выскочила из комнаты и направилась на кухню, на ходу перехватывая с гвоздика фартук и повязывая его за спиной бантиком. Я поплёлся за ней, всё ещё пытаясь как-то слабо противиться её глобальным замыслам, но в итоге лишь смирился и подключился к ней, бурча под нос про своенравную девчонку.

Вечером же к общим приготовлениям подключился отец Ами, ловко орудующий с кремом для торта и весело смеющийся вместе с нами. Не так интересен и забавен день рождения, как подготовка к нему в кругу близких. Обсыпание друг друга мукой, громкий и заразительный смех, наставление друг другу рогов из моркови и огурцов, а пока Амелия не видит, тихие перешёптывания на счёт вопроса, говорить ли ей, что у неё в волосах запутались очистки от картошки. Единодушное против и невинное посвистывание на вопросы девушки, почему мы так подозрительно на неё косимся. Смех, когда эти очистки падают на свежие, ещё тёплые коржи для торта. Обиженная ругань Ами и попытки запустить в нас по очередной горсти муки.

И, наконец, когда сумерки уже опустились на город, а мы поужинали картошкой с жареной курочкой и вкусными салатами, меня выводят и задёргивают невидимую до этого шторку, закрывая мне проход на кухню. Усмехнувшись, я сел в кресло, смотря на догорающий в камине огонь. Всё-таки, как же тепло находиться в этой семье. Эта атмосфера уюта, сплочённости. У меня дома не так. Пусть родители и не сорятся, но они вечно куда-то спешат, нет в общении этого… тепла. Мать не будет вот так хлопотать вместе с нами, выбив для этого лишний выходной. Она лучше будет сидеть на своей работе врача и спасать людям жизни. Отец тоже не будет требовать отпуск, чтобы вывести нас куда-то за город или хотя бы на пляж, где мы бы провели день всей семьёй. Нет этого.

Я вздохнул, прикрыв глаза и откинувшись на спинку кресла.

— Спишь? – услышал я ласковый тихий голос и почувствовал в волосах прохладу тонкий пальцев Амелии.

— Нет, — так же тихо сказал я, открывая глаза.

— Тогда вставай, и пойдём, — она улыбнулась.

Встав с кресла, я пошёл за девушкой, что взяла меня за руку и по полной темноте повела в сторону кухни. Везде выключили свет, и молчаливую полутьму нарушал только свет от потрескивающих горящих поленьев в камине.

Шторку передо мной услужливо отодвинули и посадили во главе стола. Я всё ещё плохо видел в темноте, но смог разобрать, что стол уже пустой, а на плите едва горит газовая конфорка под чайником. Стоящая рядом Ами наклонилась ко мне и шепнула на ухо, чтобы я закрыл глаза. Чуть покраснев от такого жеста, я послушно опустил веки.

Чирканье спички. Запах дыма. Тихая напевка Амелией небезызвестной песенки про день рождение, приятный низкий голос её отца. Я открываю глаза и вижу, как тот ставит передо мной невысокий, но очень красивый торт с шестнадцатью свечами. На медовых коржиках чуть неумело размазан крем, а по краям – красивые белые розочки из глазури. Поднимаю глаза на эту простую уютную и тёплую семью, светясь от счастья.

— Загадай желание, — тихо шепнула мне Амелия, наклонившись к самому моему уху.

Я послушно закрыл глаза и на секунду задумался. Что же я хочу… открыв глаза, снова взглянул на девушку и с улыбкой задул свечи под аплодисменты Ами и добродушные смешки её отца. Я чувствую себя младшеклассником, чувствую, как краснеют уши. Может, мне и не по возрасту такой праздник, но сейчас я абсолютно счастлив…

Чуть позднее, мы перебрались в гостиную, перетащив с собой стол. Мы с Джеймсом устроились в кресла, чуть повёрнутые к столу, а Амелия села на подлокотнике рядом со мной, подкрепив это доводом, что её отец будет постоянно махать руками, рискуя её уронить. Я лишь пожал плечами и подвинулся, уступая место рядом с собой. Девушка благодарно улыбнулась и втиснулась рядом. Сидели долго. Пили чай с тортом, смеялись. Отец Амелии предлагал мне выпить с ним, от чего я со смехом отказывался, видя осуждающий взгляд его дочери. Вспоминали какие-то весёлые истории. Я смеялся, снова припадая к своей чашке, незаметно для себя прижимая Ами рукой ближе к себе. И никак не обращая внимание на третье кресло…

Вечер подходил к концу. Мы помогли девушке на кухне, перемыв всю посуду и вернув стол на место. Мне упаковали маленькую копию того торта с собой, чтобы я угостил родителей. Ещё раз получив поздравления, я пожал руку отцу Ами и обнял её саму, поблагодарив за прекрасный праздник. Покраснев, она отмахнулась, что это пустяки, а после легко коснулась губами щеки, покраснев и бросив «Пока», зайцем скрылась за дверью своей комнаты. Я ошарашено проводил её взглядом, встретившись глазами с хихикающим в усы мужчиной. Попрощавшись, я вышел на улицу, подставив горевшее лицо прохладному ветру.

Дома меня встретили с подарками родители. На вопрос о торте я тактично промолчал, погнав их всех пить со мной чай. Добиться той атмосферы антикварной лавки я не смог, но, кажется, в этот вечер в мой дом добавилось немного тепла. Словно маленький тлеющий уголёк, брошенный в камин, где давно не горел живой огонь. Оставалось только надеяться, что вскоре этот уголёк разгорится до жара настоящего пламени.

Глава 5

Минул июнь, июль. Каждый день был наполнен чем-то запоминающимся. В начале июля мы с Амелией сделали общий альбом, куда вклеивали фотографии и вместе рисовали, делая с обратной стороны листа небольшую заметку о прошедшем дне. Фотографий я добился с трудом. Ами не любила фотографироваться, но после вошла во вкус и уже не делала хмурого лица, когда я поднимал фотоаппарат. Мы оставляли место для фотографии, которую на следующий день, распечатанное в ближайшем фотоателье, я приносил к ней вместе с кучей других, и мы выбирали лучшее, осторожно вклеивая его в толстый альбом с плотными листьями. Здесь был и день, когда мы вместе пытались разобрать лавку внизу; было чаепитие, проведённое на ковре в гостиной; когда меня усадили в кресло связанным и наделали на голове бантиков; когда та же операция на следующий день была проделана в выходной с её отцом; день, когда была гроза, и мы сидели в шалаше из одеял и подушек в её комнате, читая вслух книгу в свете фонарика; когда её отец мстил и учил танцевать вальс. Альбом пестрил разными рисунками и цветными фотографиями. Каждый день, когда я приходил в лавку, меня встречала девушка, листающая альбом и бережно проводящая пальцами по краям страниц. Увидев меня, она улыбалась и задавала дежурный вопрос: «Что мы вспомним из этого дня через пять лет?». Я усмехался и начинал предлагать. Извратив мою идею до стоящего сюжета для серии какого-нибудь странного сериала, мы начинали действовать, чтобы эту идею воплотить в жизнь и вечером в свете камина перенести на страницы альбома…

Прошёл и август. Началась суматоха перед новым учебным годом. Несмотря на то, что мать упрямо таскала меня по магазинам почти целыми днями, я всё-таки смог выделять время и для Амелии. Продолжил пополняться и альбом. Отец Ами тоже готовил девочку к школе. На вопрос, числится ли в какой-либо школе девушка, ответ был отрицательный. Была учительница на дому, которая помогала девочке охватить школьную программу и даже порой сверх того давая ей что-то дополнительное. Амелия училась прилежно, учиться любила, с удовольствием получала новые знания. В отличие от меня, мало того, что изгоя, так ещё и не самого лучшего ученика. Ами смеялась и обещала помогать мне. На то, что я уже десятиклассник, а у неё ещё программа девятого класса, девочка нисколько не смутилась и лишь поправилась, что помогать будет по мере своих сил.

И всё же я боялся прихода нового учебного года. Боялся, что за это время отдалюсь от неё, от моей ожившей нечаянной фантазии. Она видела мои сомнения и лишь чуть грустно улыбалась, сидя со мной на кухне и держа в руках очередную порцию чая.

— Если мы всё же разойдёмся, — сказал она однажды. – Обещай, что никогда меня не забудешь. Что, проходя мимо лавки, по-прежнему будешь здороваться с куклой. Что во время каникул хоть изредка ты будешь проводить время со мной. Ключ оставлю тебе… А если ты про всё это забудешь, и про наш альбом, и про меня… если махнёшь рукой… — она опустила печальный взгляд в свою кружку, вздохнув. Чуть подумав, она усмехнулась и, подняв голову, выдала, — То я рискну дойти до твоей школы, найду тебя, даже если придётся идти сквозь толпу… и сломаю тебе нос.

Тогда я рассмеялся. Отшутился. Она посмеялась вместе со мной и ушла за альбомом. Пока она искала его, я серьёзно задумался. Что же будет, если я действительно… не смогу?..

Махнул головой, отгоняя нехорошие мысли. Глупости, всё будет хорошо. Хватало тогда времени на бесцельные гуляния по городу, хватит и теперь на Амелию. И не важно, что скоро экзамены. И ей буду помогать. И воспоминаний мы за этот год сделаем множество, и все они не будут отличаться от летних. Они будут неважными для чужих, но особенными для нас двоих.

Поставив для себя такие цели, я уже с улыбкой встретил девушку, несущую в охапку альбом и стаканчики с карандашами. Фотографии сегодня мы уже делали, поэтому осталось лишь закрепить этот день в воспоминаниях…

•────────────•●❖●•────────────•

Пролетали месяцы. Играло в стёклах последнее летнее солнце августа, стучал в окно осенний дождь, засыпало мостовую снегом, кружили по весне лепестки выцветших цветов. А я снова и снова на обратном пути заходил в антикварную лавку, закрытую от других людей. В любую погоду, с любым настроением. Махал кукле и почти бегом поднимался на второй этаж, часто прерывая её занятия с учительницей. Оставив их заниматься дальше, под внимательный взгляд Ами, я уходил на кухню и ставил чайник, начиная делать свои уроки. Их занятия кончались примерно через час после моего прихода, так как начинали позже, поэтому я успевал сделать почти всю домашнюю работу и приносил им чай в гостиную, когда женщина уже собиралась восвояси. Выпив чай, она уходила, а я удовлетворённо убирал свои вещи с кухни и перебирался на кресло в гостиной к девушке, которая так же собирала учебники и относила их в свою комнату. Пока она ходила, я окидывал комнату взглядом. Здесь ничего не менялось, даже неуловимый запах древности, смешанный с ароматом лаванды и морским прибоем, всегда оставался одинаковым. А потом возвращалась Ами, и я переводил задумчивый взгляд на неё.

На моих глазах за этот год менялась лишь Амелия, становясь всё более и более взрослой. Плавные изгибы тела под одеждой, нежный голос, какой-то свой особый шарм. И лишь глаза оставались вечно печальными, словно у той куклы, что стояла на витрине лавки внизу. Будто отпечаток чего-то неизвестного мне, чего-то очень грустного и тяжёлого. Я всё больше и больше осознавал, что не хочу её оставлять одну. Ни сейчас, ни через год, ни через пять. Просто хочу быть рядом, пусть и хоть другом. Лишь бы она улыбалась.

Она брала кружку со свежим чаем и начинала расспрос. Как я провёл день, что интересного было в школе. Я отвечал охотно, после расспрашивая её. Её учебная программа бежала вперёд довольно большими шагами, поэтому к середине весны она должна была начать изучать материалы десятого класса. Но вместо этого учительница позволяла её начать свои «каникулы» на пару месяцев раньше. Часто после этих кратких изложений дня я заставлял её идти за домашним заданием. Амелия расстроено скулила и пыталась вызвать во мне жалость, так как делать домашку она не любила. Неумолимо продолжая свою тираду, я лично провожал её до комнаты и там за письменным столом делал с ней все задания. Заканчивали мы быстро, поэтому остатки дня мы посвящали всякого рода несуразным занятиям. Альбом продолжал пополняться, приятно тяжелея от фотографий.

Глава 6

Зимой отметили её день рождения. Он был несколько отличным от моего.

Всю ночь накануне (я заранее отпросился у родителей) мы с Джеймсом готовились к празднику. Вместе испекли торт, подготовили подарки. Решили, что на основные блюда нас не хватит, поэтому обошлись лишь сладким, клятвенно пообещав на следующий день под чётким руководством девушки заняться этим, всё равно не подпуская её к плите. Торт был красивым, нежно белым и украшен белыми глазированными розочками, как и в тот раз. Утром в этот день я пришёл пораньше, по дороге купив в цветочном магазинчике белых роз, что так созвучно назывались именем девушки – амелия. Как только я поднялся на жилой этаж, отец девушки меня шустренько заставил снять куртку и погнал к комнате Ами, где та ещё спала. Открыв дверь, запевая «С днём рождения тебя!», мы вручили Амелии торт, она задула свечи, сонно улыбаясь. Я украдкой рассматривал её пижаму, несколько разочарованно вздохнув, но тут же одёрнув себя: это была раздельная тёплая пижама с длинным рукавом и на нескольких пуговицах, голубая с мелкими динозавриками. Я усмехнулся: самое то для пятнадцатилетней девочки, а не то, что в её возрасте носили мои одноклассницы – некоторые их повседневные наряды были более откровенными, чем эта пижама.

Вручив подарки, мы вышли из комнаты, ожидая, пока именинница выйдет к нам одетая. Пойдя на кухню, мы поставили чайник и стали готовиться к прочим прелестям праздника. Когда Ами зашла на кухню, её потрясли ещё одним подарком – сегодня всё будет по её желанию. В прямом смысле. Полное подчинение. Амелия мстительно усмехнулась…

•────────────•●❖●•────────────•

— Сэм, ты так чистишь картошку, что твои очистки можно ещё раз почистить, как отдельную картошку! – недовольно причитала Ами, стоя у меня за спиной. После, на секунду отвернувшись, она взмахивала руками и неслась к отцу. – Папа, ну кто так тесто взбивает?!

— Не учи отца… детей делать! – огрызнулся мужчина, заставив меня сдавленно хихикнуть, за что тут же получил полотенцем от Амелии.

— Цыц, работать, солнце ещё высоко! – сказала она, снова начав нарезать круги вокруг нас.

— Мне кажется, она вошла в роль диктаторши… — наигранно тяжело вздохнул я, чтобы она слышала.

— Вот-вот… сплошная диктатура… и как мне с ней жить? – в том же тоне протянул Джеймс. – Может, себе её заберёшь?..

— Только ведьмы мне дома и не хвата…

Двойной удар тряпкой по спинам от миниатюрной девочки, и мы оба смеёмся, стараясь спрятаться друг за друга от очереди ударов обозлившейся Ами.

— Если продолжите в том же духе, ведьма сама доделает пирог, и сама его съест! – кричала она, продолжая махать бедным полотенцем. Увернувшись, я перехватил руку Амелии и оказался за её спиной, связывая этим полотенцем ей руки. Закончив, я осторожно взял её на руки и посадил на стол, давай ей возможность всё видеть и руководить процессом, но без рукоприкладства. Девушка ошарашено хлопала глазами, смотря на то, как мы сдерживаем смех, стоя к ней спинами и продолжая заниматься готовкой.

— Ошалели?! Да я… да вы… да я вас… я… — начала было она, понимая, что и сказать-то ей нечего. Поэтому, надувшись, она стала молча наблюдать, лишь изредка давая указания.

К обеду пирог, которым она собралась нас кормить, был готов. Румяный, отец Амелии достал его из духовки и торжественно поставил его на стол, где сидела довольная Ами с уже развязанными руками. От него пахло картошечкой и какими-то специями, названия которых были старательно замаскированы в безымянных жестяных баночках, а на прямые вопросы девушка молчала. С чаем, мы его уничтожили довольно быстро, ожидая дальнейших «приказов» именинницы.

Амелия задумалась и перевела взгляд в окно. За стеклом летели большие пушистые снежные хлопья, беря город в белый плен. Дома были бережно укутаны снегом в белые одежды, и теперь казалось, словно весь мир за окном был нарисован нелепыми тёмными мазками на белоснежном альбомном листе. На площади внизу дети играли в снежки, у фонтана в центре стоял снеговик, на лавочке сидела бабушка, вечно кормящая своих голубей, только теперь тепло одетая и под зонтиком, чтобы её не засыпало снегом. Только темнело вдали море, не покрывшееся льдом, а над ним кружили белые чайки, рассекающие серое небо, покрытое снежными облаками.

Ами что-то тихо произнесла себе под нос.

— Что, прости? – переспросил её я.

— Я хочу… выйти… — повторила она тихо, продолжая смотреть в окно. Джеймс вздрогнул. Я чуть не выронил чашку, что держал в руках.

— Ами, а может… не стоит?.. – спросил её отец после короткой паузы.

— Вы обещали исполнить любое моё желание, — сказала она уже чуть твёрже. – Вы солгали?..

— Нет, но ты понимаешь…

— Я понимаю. А ещё я понимаю, что мне… осталось не так долго, — она улыбнулась. Теперь вздрогнул и я. – Поэтому я хочу сегодня побывать там. Чтобы не жалеть, что я что-то упустила…Что, возможно, больше не смогу с вами вот так прогуляться под снегом, в свой день рождения… Такого воспоминания у нас может уже не быть, — произнесла Амелия, смотря уже только на меня.

Тело налилось свинцом. Кажется, у меня пропал голос, зато появился неприятный ком в горле. Так мы и смотрели друг на друга. Я снова тонул в этих печальных глазах, что смотрели на меня с грустной улыбкой.

Я не заметил, как Джеймс вышел из кухни. Обратил на него внимание я только тогда, когда на меня упала моя куртка, а на Амелию пальто. Мы с Ами одновременно перевели взгляд на её отца. Он улыбался, застёгивая своё теплое пальто.

— Ну? Чего сидим? Одеваемся и пойдёмте гулять!

— Но… — начал было я.

— Никаких «но»! Желание именинницы – закон!

Следом в нас полетели и шапки.

•────────────•●❖●•────────────•

Я осторожно приоткрыл дверь лавки, подавая Амелии руку. Она стояла в нерешительности и смотрела перед собой, провожая взглядом падающие снежинки. Её отец стоял у неё за спиной и с лёгким испугом поглядывал на дочь. Улыбнувшись девушке, я лишь губами произнёс: «Смелее!». Увидев это, та неловко улыбнулась в ответ и, приняв руку, ступила на снег. Я отпустил дверь и провёл её немного дальше.

Дети во все глаза смотрели на красивую девочку, что вышла из, казалось бы, всегда закрытой лавки. Все они были примерно её возраста, пусть и ребячились. Я же, совсем не обращая ни на них, ни на Джеймса внимания, просто медленно шёл рядом с ней, смотря на её чуть покрасневшие от мороза щёчки, широко распахнутые глаза, присыпанные, словно алмазной пылью, волосы, волнами лежавшие на её плечах.

Амелия с детским любопытством смотрела по сторонам, чуть испуганно и нерешительно прижимаясь ко мне, как утопающий за соломинку, держась за мою руку. Я лишь улыбался ей.

— Давно я не видела снега… — прошептала Ами, смотря на уже вернувшихся к игре детей, пусть они и продолжали кидать на неё заинтересованные взгляды. Она перевела взгляд в небо, прикрыв глаза. Я заворожено смотрел, как снежинки сливаются с её бледной, как фарфор, кожей, как она улыбается и как поднимается к небу пар от её ровного дыхания. Открыв глаза, она вдруг отпустила мою руку и закружилась по площади, смеясь и поднимая вверх облака снежной пыли своими сапожками.

— Я вас, наверное, оставлю, — протянул Джеймс, оказавшийся рядом со мной и смотря на свою счастливую дочь. – Чувствую, что я здесь лишний, так что целиком и полностью полагаюсь на тебя и твоё благоразумие, — отец Амелии чуть усмехнулся и медленно пошёл в сторону лавки, где вскоре и скрылся. Я же продолжал смотреть на Ами, беснующуюся в снегу с весёлым смехом. С лица не сходила улыбка.

— Сэм! Иди сюда! – крикнула она мне, остановившись и протянув руки навстречу.

Кивнув, я достаточно резво подбежал к ней, преодолевая сугробы. Когда я оказался на расстоянии вытянутых рук, она вдруг осыпала меня снегом, всё так же смеясь. Свою порцию снежной крошки получила и девушка, не успевшая убежать достаточно далеко. Погоня продолжалась не так долго, но вскоре Амелия выдохлась, остановившись и присев на бортик замёрзшего фонтана. Я сел рядом с ней, тяжело дыша и чуть посмеиваясь над ней. Она надулась, а я миролюбиво улыбнулся и стал осторожно стряхивать с неё снег. Когда же с этим было покончено, она резко встала и взяла меня за руку, потащив в город.

— Пойдём, я ещё столько хочу увидеть! – в её свободной руке мелькнул фотоаппарат.

Мы шли по широким улицам, останавливаясь почти через каждые три метра, если девушка видела что-то интересно и новое для себя. Я не переставал улыбаться, фотографируя восторг на её лице. Её радовала любая мелочь, будь то сделанный кем-то снеговик, смотревший вокруг себя чёрными глазами-пуговицами, кошка, сидящая по другую сторону стекла чьего-нибудь окна, витражные двери магазинов или же какой-нибудь памятник. Когда же мы выходили на слишком людные места, она едва заметно грустнела и послушно бралась за поданную ей руку, стараясь прижаться как можно ближе ко мне. Все с интересом смотрели на новую девочку, так мило прятавшую любопытный взгляд под заиндевевшими ресницами. Город небольшой, здесь все друг друга знают, а Амелия была здесь словно…

— Чужая… — тихо произнесла она вдруг, опустив глаза себе под ноги.

— Что, прости? – переспросил я, останавливаясь. Мы стояли недалеко от пляжа, но уже довольно далеко от домов. Перед нами волновалось тёмное море, над которым кружили большие чайки. Позади теснились невысокие домики одного-двух этажей, кажется, нагромождённых друг на друга, как картонные коробки. Слышался шум прибоя.

— Я здесь, словно чужая… знаешь, я же не всегда проводила целые дни в лавке… — Амелия подняла лицо к небу, с которого сыпалась алмазная крошка снега. – У меня были друзья, я гуляла по городу с матерью и отцом, многие меня узнавали… Город же небольшой… через задних знакомых, так все друг другу и родственниками могут оказаться… А сейчас я словно турист, выбравшийся в другой город. Всё новое, все чужие… я чужая. Словно никогда меня здесь и не было, — повторилась она.

— Ты неправа, — возразил я мягко, сделав шаг вперёд и утягивая её за собой к морю. Ами послушно пошла следов, смотря вокруг. По берегу пробежала стая бездомных собак. Девушка вздрогнула, на шаг не сбавила. – Ты не чужая. Ты скорее… забытая? Нет, даже не так… Давай знаешь, что?

Я резко остановился и отпустил её руку, сделав несколько шагов в сторону. Она растерянно посмотрела на меня. Амелия хотела было подойти, но я её остановил взмахом руки.

— Представь, — начал я, — ты – принцесса давно забытого королевства. Твой дом в других мирах, среди таких же прекрасных, чистых и непорочных созданий, как ты, — Ами покраснела, но я не обращал на это внимание, продолжая развивать свою фантазию. – В этом мире царит лето. Весь мир покрыт вековыми лесами, в садах всегда цветут прекрасные цветы, реки никогда не сковывает лёд. И ты, принцесса этого мира, обладаешь волшебным даром – выращивать лишь движением своей руки дивные белые розы, что вьются вверх по веткам деревьев, по стенам домов, вверх, к солнцу! – я продолжал активно жестикулировать, поднимая руки к небу. — Но однажды… – я резко наклонился к земле, зачерпнув немного снежной пыли руками. Подбежал к Амелии и рассеял её по ветру над её головой. – Пришла зима. Никто не знает, откуда она явилась, каким северным ветром её занесло в ваш мир, — уже тише продолжал я, опустив руки и просто стоя напротив девушки, жадно ловящей каждое моё слово. – Вы пытались с этим бороться, принцесса тщетно старалась выращивать свои прекрасные цветы из промёрзшей почвы. Как только они распускались, их лепестки тут же покрывал иней, цветы чернели и увядали. Холод начал сковывать сердца жителей её мира, они перестали узнавать друг друга, стали забывать, в каком мире они жили, забывать друзей и близких. Им казалось, что всегда была зима. И они забыли прекрасную принцессу с её удивительным даром, — я говори уже шёпотом, оказавшись почти вплотную к ней. – Они строили города, совсем забыв о домах в окрестностях замка принцессы, что вскоре стал руинами. Принцесса не знала, что делать дальше. И она стала скитаться по свету, ища среди ледяных кукол, что заполонили её мир, своих подданных, пытаясь отогреть их сердца. И там, где падали её слёзы после очередной неудачи, на несколько мгновений распускались маленькие белые розы. Амелия…

Я наклонился к её лицу, легко проведя по красной от холода щеке тёплыми пальцами. Ами прикрыла глаза, а я смотрел, как трепещут её ресницы, то ли от ветра, то ли от лёгкой дрожи её век. Красивая фарфоровая кожа, почти кукольное лицо, что обрамляют тёмные локоны, на которых блестят белые снежинки, не спешащие таять. Мне хотелось стоять так вечно, смотреть на неё, чувствовать этот тонкий, почти неуловимый аромат полевых цветов, слышать её тихое дыхание, перекрываемое шумом моря и криками чаек за спиной. И эти бледные, чуть приоткрытые розовые губы, что манят к себе, заставляя делать необдуманные шаги, поддаться внезапному порыву, прикоснуться к ним… Я наклонился ещё ближе и так же почти шёпотом продолжил:

— И был в этом мире рыцарь, что, несмотря на зиму, сковавшую мир, ни на секунду не забыл про прекрасную принцессу, её улыбку, её искренний смех и солнце, которое играло в её тёмных кудрях. Когда другие строили города, чтобы как-то восполнить образовавшуюся внутри пустоту, рыцарь искал свою принцессу, мечтая о встрече и храня у сердца маленький ключ, что она подарила ему когда-то давно. Ключ от её тайного места, пути куда никто не знал. Он искал её, спрашивал о ней в каждом из так похожих один на другой городов, пока однажды не наткнулся на молву о девушке, что живёт в старой заброшенной антикварной лавке на краю старого города, который остался со времён бесконечного лета. Она сидела у окна и смотрела на белые просторы льда и снега. И было у неё то, чего не было ни у кого из жителей замёрзшего мира – белая роза в горшке на окне, медленно увядающая и уже опустившая свою голову к земле. Вместе с цветком увядала и девушка. С каждым днём она все меньше и меньше вспоминала о прекрасном мире, где была принцессой, она не узнавала своих подданных, чьи сердца покрылись людом… льдом покрывалось и её сердце.

— И что было дальше?.. – шёпотом спросила Амелия, не открывая глаз, когда я на несколько секунд замолчал.

— Рыцарь нашёл этот старый город. Он шёл по его руинам, ища глазами горящее окошко. Так он дошёл до самых его окраин, где на краю огромной пропасти стояла антикварная лавка, на втором этаже которой стоял почти увядший белый цветок. Не горел свет в окне. Он вбежал в открытую дверь, взобрался по винтовой лестнице на второй этаж, продираясь сквозь обломки мебели и сваленные на бок напольные часы. Не видел он и разбитые витрины вдоль стен, где полулежали фарфоровые куклы. Он вошёл в чуть приоткрытую дверь когда-то жилого помещения и бросился туда, где на окне стоял цветок. Там, у открытого окна, в который валил белый колючий снег, сидела на стуле принцесса, обнимая подобранные к себе изрезанные льдом ноги и разбитые колени. Её кожа была бледной, казалось, выцвели её прекрасные локоны, пустые карие глаза смотрели на руины за окном. С белой розы опал последний лепесток, и голый когда-то зелёный стебель осыпался снежной крошкой. Рыцарь подошёл к своей принцессе и опустился перед ней на колени. Она перевела на него свой взгляд, обращённый в пустоту, и тихо спросила: «Кто ты?». «Принцесса, неужели, вы меня не узнаёте?» — с отчаянием в голосе спросил рыцарь, хватая холодную руку принцессы. «Нет, извини…» — виновато произнесла она, снова уставившись в окно. Её сердце так же покрыл лёд. «Знаешь… — вдруг сказала принцесса, не переставая смотреть на когда-то прекрасный город, что, как и все, утопал в зелени. – Мне снился сон… вокруг было множество цветов. Цвели деревья, пели птицы в их кронах… и я пела песню вместе с ними. А когда я поднимала руки к бесконечно голубому небу, из земли тянулись вверх прекрасные белые розы… глупо, правда?» – рассмеялась принцесса. Это был холодный, грустный и отчаявшийся смех, от которого рыцарь вздрогнул в беззвучном крике. «Нет, это был не сон!» — зашептал он яростно, притягивая её холодную руку к себе и осыпая её поцелуями. – «Это был не сон! Но это было так давно, что никто уже и не помнит. Мир цвёл, всё было зелёным, пели птицы и светило тёплое солнце. И люди! Люди смеялись, пели песни, проводили праздники. И была у них принцесса, что обладала даром выращивать цветы. Эта принцесса – ты! – воскликнул он, оказавшись напротив её лица. Она смотрела на него растерянным взглядом. – Вспомни же! Вспомни, как ты пела, вспомни тёплый шум прибоя, вспомни шелест зелёной листвы, вспомни, как ласково улыбалась небу!» — с этими словами, он нежно взял её лицо в свои руки… – Я мягко коснулся холодной кожи Амелии руками, притягивая её ближе к себе. — …и коснулся её обескровленных бледных губ своими, надеясь всколыхнуть забытое лето в её душе и сердце, — прошептал я в самые её губы, нежно затягивая Ами в поцелуй.

Девушка не сопротивлялась, лишь стояла и неловко обхватывала меня своими руками за шею, цепляясь пальцами за выбившиеся из-под шапки волосы. Я же наслаждался этим мигом, стараясь взять от него как можно больше, запомнить каждую мелочь. Привкус крепкого чая с мятой и нотками кислинки от лимона, мягкие податливые губы, шум моря где-то на заднем плане, порывистый ветер, раскидавший по сторонам её волосы. И медленно падающий с серого неба снег, метающийся от ветра в разные стороны. Я осторожно переложил руки на талию Амелии, стараясь прижать её к себе как можно ближе. Чтобы слышать биение её сердца, чтобы чувствовать исходящее от неё тепло. Чтобы никогда уже не отпустить…

Ами первая медленно отстранилась, всё ещё обвивая мою шею руками. Она тяжело дышала, опустив глаза и чуть улыбаясь уголками рта, пряча покрасневшие уже от смущения щёки. Я искренне улыбнулся ей, пусть и сам готов был от того же смущение под землю провалиться.

— Отец будет волноваться. Вернёмся? – тихо спросила она, медленно расцепляя руки.

Я выпрямился и взял её за руку, кивнув.

•────────────•●❖●•────────────•

Джеймс помог снять дочери пальто, не переставая расспрашивать её о самочувствии, о том, что мы видели, где были. Девушка отвечала охотно, постоянно улыбаясь и изредка бросая на меня взгляд. Я же пошёл на кухню и поставил чайник, тут же подойдя к окну и уперевшись в подоконник руками, опустив голову.

«Слишком много себе позволяешь!» — кричал разум, окатывая меня холодной волной реальности, словно по самую макушку опуская в зимнее море. Я почувствовал, как над головой смыкается ледяная вода, как мне не хватает воздуха. Медленно сделал вдох.

«Но она же ничего не сказала, значит, была не против, верно?» — парировало сердце, заходясь при одном лишь воспоминании в бешеном стуке.

«И всё-таки это неправильно! Слишком быстро! Необдуманно!»

«И что?»

— Действительно, и что?.. – шёпотом спросил я у себя, поднимая взгляд в окно. Там лежал заснеженный город, в котором не было ответа на мой вопрос.

«В любом случае, стоит извиниться!» — решил я, выпрямляясь и выключая чайник. Когда Джеймс с Амелией вошли на кухню, я уже заварил чай и ждал их, нацепив на лицо улыбку.

— Ну, теперь пришло время подарков? – улыбнулся отец Ами, подмигнув мне.

— Что, вы ещё не всё мне подарили? – удивилась девушка, переводя взгляд с отца на меня и обратно.

Мы переглянулись и полезли в один из шкафов. Джеймс поставил перед дочерью коробку, обёрнутую в красивую цветную бумагу, а я положил рядом свёрток со своим подарком.

Начала Ами с подарка отца. Внутри оказалась… завёрнутая сковорода. Мы с девушкой ошарашено посмотрели на смеющегося в усы мужчину.

— Ну а что? Сама жаловалась, что у тебя блины на старой подгорают! – смеялся он, уворачиваясь от удара этой самой сковородой. – Да ладно тебе, разворачивай! – Амелия притихла и развернула сковороду. На её дне лежал толстый блокнот в книжном переплёте с плотными листами для рисования. На некоторых страницах были маленькие авторские рисунки или цитаты из разных книг. — С днём рождения, — улыбнулся мужчина, обнимая улыбающуюся девушку. Хотя сейчас она больше была похожа на девочку, светящуюся от счастья.

Я скромненько пододвинул к ней и свой свёрток. Она развернула его и трепетно прижала к себе плюшевую белую лисицу и не очень толстую книжку, которую получил у её же автора. Я много раз её перечитывал, а теперь стоило и Ами окунуться в этот дивный мир книги.

— Спасибо, — улыбнулась она, складывая всё это на стол и обнимая меня. Вдруг я почувствовал, как она что-то положила мне в карман кофты. Приблизившись, она тихо прошептала, — «Рыцарь искал свою принцессу, мечтая о встрече и храня у сердца маленький ключ, что она подарила ему когда-то давно. Ключ от её тайного места, пути куда никто не знал»…

Отстранившись, Амелия рассмеялась и поблагодарила нас ещё раз, отодвигая подарки на край стола, тут же почти приказав нам накрывать на стол.

Я не посмел сразу смотреть, что же она положила мне в карман…

Мы сидели на кухне и праздновали. Смеялись, все вместе разгадывали кроссворды, играли в какие-то игры. И весь вечер я ловил на себе взгляды девушки, от которых внутри разливалось тёплое чувство. Под конец праздника, когда Джеймс уже погнал нас по домам, ибо завтра учебный день, она ещё раз нас поблагодарила за подарки, и я, дождавшись, пока её отец уйдёт на кухню, уже одевшись, тихо произнёс:

— Извини за то… что было на пляже…

— Не извиняйся, пожалуйста, — улыбнулась она, тут же покраснев и отведя взгляд в сторону. – Мне всё понравилось… честно…

— Я рад, — улыбнувшись, я чуть наклонился и коснулся губами её лба. – Ну тогда… до завтра, принцесса.

Амелия кивнула. Я крикнул её отцу «До свидания!» и почти побежал вниз по лестнице, выйдя на улицу и прикрыв дверь. Обернувшись, я помахал девушке, смотрящей на меня через окно кухни, и пошёл по тёмным заснеженным улицам, освещёнными ровным светом фонарей. Сыпал снег, покрывающий всё на своём пути белой пеленой. Тёмное небо убаюкивало своей тяжестью, что давила сверху. Отойдя достаточно далеко, я расстегнул куртку и достал из кармана подарок Амелии. Маленький железный ключик на цепочке. Улыбнувшись, я тут же повесил его на шею, спрятав под кофту, и продолжил свой путь домой, не переставая улыбаться ночному городу и его ярким огням, в свете которых рябил снег…

Глава 7

Весна давно вступила в свои права, и неотвратимо приближался «Час Икс». С каждым днём приближались дни переводных экзаменов. Но это было лишь полбеды.

Амелия начала много болеть после той прогулки. Каждый божий день с того момента она лежала в своей комнате и исходила жаром. Если и наступали послабления, то она вставала и пыталась что-то делать по дому, пока отец не хватал её в жару на руки и не относил обратно в кровать. Джеймс ушёл с работы на время, пока его дочь не выздоровеет. Но болезнь не отступала.

Я метался между ними школой. Была бы возможность, я бы всё бросил и не отходил от её постели, но я обещал Ами, что сдам экзамены и похвастаюсь ей отличными оценками. Поэтому приходилось сидеть в школе и впитывать знания, нервно смотря на часы, чтобы с последним звонком сорваться с места и почти бегом добежать до антикварной лавки.

Там, взбежав на второй этаж, я бросал куда-то сумку и приостановившись только у двери её комнаты, тихо стучался в надежде, что она ответит. Но она не могла. Из комнаты доносился её хрип, и с каждым полустоном моё сердце останавливалось, боясь, что он будет последним. Я тихо открывал дверь и садился с краю её кровати, касался её ледяных пальцев своей рукой, чуть сжимал их, стараясь согреть и не навредить. Она цеплялась за меня, словно утопающий за соломинку. Я мог лишь закрывать глаза и надеяться на лучшее, стараясь не смотреть, во что медленно превращалась моя мечта.

Амелия сильно отощала. Бессонные ночи давали о себе знать тенями, пролегающими под глазами, уродливо торчали кости плеч и ключицы. Она была похожа на бледное привидение, от вечного жара по её лбу струился пот. Казалось, за это время она стала ещё более хрупкой. Мне было больно на неё смотреть. Но это не мешало мне верить и надеяться на лучшее…

Джеймс стоял в дверном проёме её комнаты и смотрел на свою дочь красными глазами. Ему было страшно. Страшно потерять её так же, как жену. Врачи не давали никаких гарантий. Иногда мне казалось, что он болел вместе с ней – круги под глазами, торчащие скулы, дрожащие руки. От него несло перегаром. И это было страшно…

Я услышал, как он вышел и закрыл дверь.

— Хей, Ами… — тихо произнёс я, касаясь её холодной бледной кожи и впалых щёк влажной тряпкой, стирая пот. – Здравствуй… Ты как?.. Всё так же, да?.. – она почти не отвечала мне. Она стала так же нема, как и её кукла, боль не давала ей вымолвить и слова. — Ничего, скоро ты поправишься, принцесса, — я неловко улыбался. – Я же знаю, ты у меня на самом деле очень сильная, правда же?..

Амелия приоткрыла веки, смотря на меня слезящимися потухшими глазами, которые раньше в свете солнца превращались в янтарь. Ей так же было больно смотреть на моё отчаяние, как и мне на её болезнь.

— Ты дурак... Самаэль… — хрипло рассмеялась она, ту же закашлявшись. Я со страхом сжал её руку, ту же опомнившись и ослабив хватку. Я боялся, что следующего её вдоха я могу не услышать.

— Дурак, — согласился я. – Самый последний идиот.

— Да... именно… — девушка снова улыбалась, поглаживая мою руку своими тонкими холодными пальцами. Я брал её ладонь в свою и подносил к губам, осыпая поцелуями. Амелия молча смотрела на меня, тяжело дыша.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, всё обязательно…

— Почитай мне… пожалуйста… — вдруг тихо произнесла она, забирая свою руку и снова устраивая её вдоль тела.

Я кивнул, срываясь с места и беря с её книжных полок любую книгу, начинал читать. Она закрывала глаза и вскоре засыпала беспокойным сном. Я откладывал книгу и тихо вставал, стараясь её не разбудить. Садился за её письменный стол и делал уроки, бесшумно, прислушиваясь к её дыханию и тихим хрипам.

Когда же ночь заставляла загораться на улице огни фонарей, я так же бесшумно вставал, целовал её сухие обескровленные губы и выходил из комнаты. Заглядывал на кухню, где сидел Джеймс. Чаще всего я находил его за очередным стаканом виски, сотрясающимся в тихом плаче.

Это было страшно. Словно вся радость ушла из этого дома. Потух огонь в камине. Теперь здесь царила зима. Волшебное Королевство потеряло свои краски. Я спускался по лестнице вниз, боясь смотреть по сторонам – смотрели на меня своими почти живыми глазами фарфоровые куклы, с картин наблюдали за мной давно почившие люди. В лавке, освещённой светом с улицы, таились уродливые тени, тянущие ко мне свои длинные костлявые руки.

Домой я не спешил. Я проходил по тем местам, где мы тогда были с Амелией. Часто приходил к морю, садясь на берегу у его кромки и смотря вдаль невидящим взглядом. Я ничего не мог сделать. Ничего от меня не зависело…

•────────────•●❖●•────────────•

Минула пора экзаменов. Впереди последний год обучения. Вечер по случаю окончания этого года я проигнорировал, вместо этого устроив себе выходной. Днём мама таскала меня по магазинам, и только вечером я смог вырваться к Ами.

Дойдя до лавки, я с удивлением заметил, что дверь была открыта. Я вошёл внутрь, прикрыв дверь, и поднялся по лестнице вверх, вздрагивая от каждого шороха. Поднявшись к двери в жилую часть дома, я замер. Оттуда доносилась чуть приглушённая музыка. Я вошёл внутрь, тут же остановившись на пороге.

Внутри царил полумрак из-за тяжёлых штор, закрывающих окна. Комната была украшена гирляндами с лампочками. Всюду в вазах стояли цветы. На камине стоял граммофон, тихо бормочущий какую-то мелодию с чёрной виниловой пластинки, с шорохом вертящуюся по кругу. Прислушавшись, я признал какой-то вальс.

Кругом, кроме мерно льющейся из граммофона музыки, не было ни души. Я пошёл в сторону комнаты Амелии, но пройдя мимо кресел, остановился, потому что кто-то взял меня за рукав рубашки. Развернувшись, я увидел в кресле Ами в фиолетовом платье.

— Здравствуй, Сэм, — улыбнулась она. Девушка не казалась такой бледной, пусть она всё ещё была невыносимо тощей. Волосы были убраны в красивую высокую причёску. И лишь глаза были тусклыми и выдавали её не самое лучшее состояние.

— Здравствуй, Ами. Почему ты встала? – я наклонился над ней, присев на подлокотник кресла.

— Потому что сегодня очень хороший день, я не хочу провести его в кровати, как и все предыдущие.

— Глупышка, тебе нельзя… — Амелия подняла руку и поднесла к моим губам палец.

— Ни слова больше, сэр Самаэль.

Девушка встала из кресла, опасно покачнувшись, и подошла к граммофону, повернула ручку и сделала вальс погромче.

Я подал Амелии руку, приглашая на танец. Она приняла приглашение, и мы закружились по гостиной, пусть я и плохо умел танцевать. Пару раз даже наступал ей на ноги, на что она лишь хихикала. Но, кажется, мы оба остались довольны. Стены комнаты кружились вокруг нас, мелькали вазы с цветами, огоньки гирлянд, камин, кресла, которые мы кое-как обходили стороной. И музыка, чудесная музыка, не та, которую слушают все остальные. Особенная, с дивным шармом записи, шуршанием старой пластинки. В этот момент я понял, что пластинки – это удивительно. Пусть на них и будут одинаковые записи, но каждая будет по-своему уникальна, своим особым шуршанием они будут отличаться одна от другой. Этакая философия грамзаписи – можно быть одинаковыми, похожими, но каждый будет отличаться друг от друга вот таким вот шорохом, шелестящим на заднем плане, кажущимся таким незаметным, вроде бы, и совсем не нужный, но без него теряется эта… атмосферность.

Амелия остановилась, прильнув к моей груди. Я замер, боясь пошевелиться. Через пару мгновений остановилась и пластинка. Мы стояли так пару минут, девушка тяжело дышала, не переставая улыбаться. Едва дыша, я наклонился к ней, коснувшись губами её лба.

— Ты же вся горишь! – вскрикнул я, несильно хватая девушку за плечи.

— Горячая я женщина, правда? – рассмеялась Ами.

— Зачем, дурында? – я настойчиво повёл её в комнату.

— А что, было плохо?.. Разве плохо, что я решила устроить тебе такой вечер?..

— Нет, всё было чудесно! Но чёрт…

— Страшно?.. – Амелия села на край кровати, смотря на меня тяжёлым взглядом. – Боишься? Что умру? Боишься остаться один?

Меня поразило, словно громом. Так легко говорит это… Действительно, я очень этого боялся. Я слишком к ней привязался. Я посмотрел на девушку. Она сидела на заправленной кровати и смотрела на меня, словно она прожила не один век, что всё это для неё не ново. Словно она может молвить истину, не как люди, прикрываясь вуалью недоговорок, а прямо, какова она есть. Это завораживало, но и одновременно отталкивало. Я отвернулся, смотря в пол.

— Если и так? – хрипло произнёс я. – Что, если и боюсь?

— Ничего, Сэм… совершенно ничего… — она вздохнула. Сняв с ног туфли, она легла на кровать, закрыв глаза.

— Ты уж договаривай, — я оказался сидящим рядом с ней. Заворожено наблюдал, как вздымается от тяжёлого дыхания её грудь, как скользят по подушкам тёмные локоны, как играет в них свет.

— Что договаривать?.. – она открыла глаза и снова посмотрела на меня. – Мне тоже страшно. Знаешь, как ужасно знать… что твой конец близок? Что ты многого не увидишь. Что ты не сможешь завести новых знакомств, не сможешь с друзьями куда-то сходить. Ты просто сидишь в золотой клетке и смотришь через её прутья, молча ожидая своего последнего вдоха… Это страшно, Сэм, — Амелия снова закрыла глаза, глубоко вздохнув.

Я промолчал. Мне нечего было ей сказать в утешение, потому что я не знал, какого это. И как бы мне хотелось, чтобы никогда не узнала и она.

— Знаешь… — тихо начал я. – Я уверен, что когда-нибудь всё будет хорошо…

— Да ты оптимист! — рассмеялась Амелия. Но смех её был горьким, хриплым, отчаянным. Словно в её горле стоял ком.

— Я серьёзно. Когда-нибудь всё наладится, — я осторожно дотронулся до её руки. – Когда-нибудь ты сможешь выйти. Покинуть эту клетку… Снова стать как все. И я обязательно отведу тебя в кино! – вдруг выпалил я. – И в парк! И ещё куда-нибудь! И мы будем теряться в толпе, оставаться одни или сливаться с ней. Будем совершенно обычными. Съедемся вместе… — уже тише продолжил я, чувствуя, как пылают щёки. – Заведём кота. Будем делать ремонт… сами, без чьей-либо помощи. Будем ходить по магазинам и выбирать обои. И будет у нас всё хорошо!..

Ами снова рассмеялась. Уже чуть радостнее, но всё ещё чувствовались нотки печали в этом смехе.

— Да… ты определённо оптимист... а ещё мечтатель… — девушка открыла глаза и взглянула на меня влажными от слёз глазами. – Спасибо тебе, Сэм…

Глава 8

С того дня минуло два года. Я успешно и даже с отличием окончил школу, поступил в институт в центре, недалеко от нашего городка. Из-за этого пришлось съехать от родителей в общежитие при институте, а это значило – на неопределённое время попрощаться с Амелией.

Ами выздоровела, обучалась программе старшей школы. Так же сидя дома. За эти два года она стала ещё красивее, взрослее, но даже это не заставило её потерять ту детскую невинность, стать по-настоящему взрослой. В моих глазах она была всё ещё ребёнком. Необычайно прекрасным, нежным, с тонкой душой, с самыми красивыми глазами. Порой она казалась мне ангелом.

Лето перед первым годом становления студентом было тяжёлым для обоих. Каждый день мы старались сделать запоминающимся. Каждый день мы проводили, словно последний. Альбом под фотографии давно сменился вторым, более толстым, ибо под каждый день места на воспоминания уходило всё больше. Кажется, в те три месяца мы стали максималистами, на сколько это было возможно. Кое-что всё же изменилось. Рано утром, пока в городе ещё не было людей, пока все спали в своих кроватях под открытыми окнами, мы позволяли себе выходить наружу. Идти утром по пустым улицам держась за руки, слушая далёкий шум моря в тихом городе. Словно все умерли, и остались лишь мы. Лишь мы и тишина.

В то утро мы тоже вышли на улицу, наш путь пролегал к морю. Мы сидели на песке у самой кромки моря, опустив босые ноги в мокрый песок, размываемый пенистым прибоем, и смотрели на парящих высоко в голубом небе чаек. Тот день был последним перед моим уездом. Сентябрь неотвратимо вступал в свои права, уже холодя море и ветер, неумолимо срывая с деревьев рано пожелтевшие листья.

— Сэм… — позвала меня Амелия. Я обернулся.

— Да?

— Обещай, что будешь мне звонить. И письма писать… просто так, — улыбнулась она, опершись на руки за спиной и подняв лицо к небу, такому же синему, как и море.

— Конечно же, обещаю! – заверил я девушку, чуть виновато рассмеявшись. – И писать, и звонить… и на выходных приезжать буду! Автобус же междугородний ходит…

— Точно? – Ами с недоверием посмотрела на меня.

— Точно.

— Ну, тогда хорошо. — Она снова замолчала, зажмурившись от рассветного солнца. Вдруг она открыла глаза, устремила взгляд в даль. Подобрав под себя из чуть тёплой воды ноги, она обняла колени руками, положив на них голову. — И если… тебе вдруг там кто-то понравится… из девочек…

— Что ты за глупости мелешь? – я нахмурился и подсел к ней ближе, чуть приобняв за плечи.

— Ничего не глупости! – девушка покраснела. – Я серьёзно… если вдруг… то ты не одёргивай себя… я же всё пойму…

— Дурочка. Ну, вот скажи, зачем оно мне надо, когда у меня есть ты?

— Действительно… — Ами рассмеялась. – Да, глупости я говорю. Прости меня.

— Ничего, — обняв девушку покрепче, я устроился подбородком на её макушке, блаженно вдыхая удивительный аромат её волос. Полевые цветы, чай… что-то таинственное и загадочное, недостижимое – так пахнет антикварная лавка, тайной и временем. Кое-что, всё же, никогда не меняется…

Мы довольно долго сидели у кромки моря обнявшись. Это утро в этом году было последним, что мы проведём вот так, вместе. Я не представлял, как буду там без неё, моей мечты, моей робкой фантазии, что в один день стала материальной. За всё это время она стала необходима мне, как воздух, как частичка магии, что делала мою жизнь цветной. С ней в жизни наступало чудесное лето.

Теперь же мне предстояло окунуться с головой в снежную холодную зиму.

Глава 9

Я не могу вспомнить что-то особенное, что произошло за это время, если не считать огромного количества зачётов да шумных людей, что меня окружали.

Хотя бы через выходные я старался выбираться домой, к родителям… и к Амелии. За это время она изменилась не так сильно, как могло показаться. Каждый раз, когда я появлялся в лавке, она бросалась мне на шею и без стеснения осыпала лицо поцелуями. Шептала, как соскучилась. Уводила меня на кухню и поила чаем, спрашивала, как идёт учёба, рассказывала, что изучает сейчас сама. Часто включала граммофон и садилась вместе со мной на ковёр у камина, листая альбом или вслух читая друг другу книги. Мне было просто хорошо вместе с ней, даже когда, казалось, день прошёл совершенно непродуктивно – не прочитана книга, не пройдена ни одна настольная игра. Мне было приятно видеть её, слышать её голос.

Когда же я возвращался в общежитие, через день у меня начиналась ломка. Я сходил с ума. Я ни о чём не мог думать, кроме неё. За этот год не одна тетрадь и не один альбом были изрисованы её портретами. Почти каждая песня, что я слышал на улице или в институте от других людей – все они ассоциировались у меня с ней. Всё мне напоминало о ней. Это уничтожало меня изнутри.

Через два дня такой ломки меня отпускало. Я снова возвращался в колею, снова начинал понимать, что творится вокруг. Снова начинал общаться с друзьями, что я завёл здесь, пусть их и было немного. Мне становилось легче, но душа всё ещё трепетала в ожидании очередной встречи с ней.

Я часто звонил ей. За телефоном мы могли провести не один час. Я присылал ей посылки с разными забавными вещичками или открытками, что я покупал в городе в разных сувенирных лавках. Не знаю, зачем. Наверное, так мне казалось, что я не потеряю ту нить, что нас с ней связывает.

Летняя сессия меня убивала. Я не успевал звонить Ами, реже появлялся дома – всё время уходило на последние зачёты, на всплывающие, как дохлая рыба, «хвосты». Я не высыпался, отощал сильнее, чем обычно. Кругам под глазами могли позавидовать даже панды. Казалось, что учёба вытягивала из меня всю жизненную энергию, всю радость и счастье. Зима окончательно поглотила меня в эти недели.

Когда же всё это закончилось, я не верил своему счастью. Я был свободен аж два месяца. Целых два месяца я мог провести с Амелией. С моей маленькой принцессой.

Собирался домой я в сумасшедшем темпе. Скорее, скорее. Драгоценные минуты утекают сквозь пальцы…

Я стоял на пороге антикварной лавки, не решаясь войти. А вдруг она обиделась за этот месяц, и теперь не захочет меня видеть?.. Но я тряхнул головой и, удобнее перехватив букет ромашек, отворил дверь старым ключом, что когда-то давно она мне подарила, чтобы я всегда смог прийти к ней. Я давно решился…

•────────────•●❖●•────────────•

— Сэм, скажи, когда мы вырастем, ты на мне женишься? – спросила девчонка, пододвигая ко мне чашку ароматного травяного чая.

— А не рановато ты об этом задумалась? – я усмехнулся. Взяв в руки чай, я взглянул на полумесяц лимона, плавающий в чашке.

Мы сидели на кухне, играя в очередную настольную игру. Прошло всего пара месяцев с нашего знакомства, а она уже, казалось, совсем ко мне привыкла. Так что вопросы подобного характера стали уже чем-то обыденным. Но именно этот заставил меня смутиться, не смотря на напущенное на себя безразличие.

— Я девочка взрослая, в мои годы уже пора задуматься о своём будущем, — с серьёзным видом изрекла она, ту же засмеявшись. – Да я шучу, не забивай голову.

— А если и женюсь? – вдруг выпалил я, смотря, как краснеет её лицо и кончик носа.

— Дурак! – фыркнула она, взяв свою чашку в руки и отвернувшись от меня к окну.

Улыбнувшись, я так же обратил взгляд к вечернему городу, медленно утопающему в осенних сумерках, засыпанному рыжей и золотой листвой, летающей по улицам вместе с холодным промозглым ветром.

•────────────•●❖●•────────────•

Я взбежал по лестнице вверх, сжимая маленькую бархатную коробочку в кармане. Из меня была ключом жизнь. Прямо сейчас, я сделаю это. То, чем грезил уже не один год.

Подойдя к двери, я встретил неожиданное препятствие – дверь была закрыта. В недоумении, я постучался. Такого никогда не было на моей памяти, чтобы эта дверь была заперта. Нарастающая тревога кружила голову.

Я услышал за дверью шаркающие шаги. Через мгновение дверь открылась. На меня сквозь треснувшие стёкла очков смотрел Джеймс. Он был неопрятен, от него несло перегаром. Рубашка была заляпана, появилась борода.

— Сэм?.. – прищурившись, протянул отец Амелии.

— Да, это я, — постарался улыбнуться я. – Я вот тут... приехал… а где Амелия?

Мужчина вздрогнул. Он протёр рукой глаза, опустив голову. Кажется, сердце пропустило несколько ударов.

— Самаэль… понимаешь…

Он снова замолчал. Вместо объяснений он зашёл в дом, скрывшись в своей комнате. Я на ватных ногах прошёл за ним следом, не отпуская из рук коробочку. Внутри было холодно и как-то сыро. Везде лежала пыль. Не хватало чего-то…

Точнее, кого-то…

Джеймс через пару минут вышел ко мне и молча протянул какую-то коробку и одинокую бумажку, исписанную мелким шрифтом. Зацепив взглядом лишь главное, я похолодел. Ноги подогнулись, и я едва не осел на пол, если бы отец Ами не подхватил меня под локти и не усадил в кресло перед холодным камином. Мне показалось, что у меня остановилось сердце. Руки дрожали, в горле стоял ком. Все звуки разом стихли, лишь шумел ветер, врывающийся в открытое окно за грязными занавесками. Что-то внутри меня сжалось. Мир рухнул.

— Месяц назад… она заболела… бредила… и не желала отходить от окна… Она ждала тебя. В один день ей показалось, что ты вернулся, что это ты идёшь по площади… она сорвалась с места и побежала вниз по лестнице… но оступилась… смерть наступила мгновенно.

Услышав это слово, я вздрогнул. Холодное слово. Резкое. Режущее слух своим смыслом. Мне показалось, что холодная костлявая рука проникла мне в грудь и сжала своими тонкими пальцами сердце, мешая дышать. Ком в горле стал разрастаться. Уронив букет на пол, я обхватил голову руками и согнулся пополам. Нет, пусть это будет дурным сном. Это не может быть правдой. Пусть это всё исчезнет.

Мне в руку вложили гранёный стакан. Не глядя, осушил его, чуть поморщившись от горечи. И неясно, от горечи алкоголя или… потери?..

•────────────•●❖●•────────────•

Мы с Джеймсом стояли недалеко от моря у одинокого могильного камня. Я не знаю, почему её решили похоронить отдельно от остального кладбища в нескольких сотнях метрах отсюда.

С моря дул тёплый бриз, шумели пенистые волны, разбивающиеся о камни и песчаный берег. Кричали чайки. Ветер гулял среди зелёной травы и прекрасных цветов. Мы стояли и молчали.

Вскоре мужчина похлопал меня по плечу и ушёл, удаляясь вместе с шелестом травы.

Теперь я смог просто закрыть глаза и закричать. От отчаяния и невыносимой тоски. Щёки жгло от горячих слёз.

Это несправедливо.

Неправильно.

Это всё ложь.

Сейчас я проснусь в автобусе, снова зайду в цветочный. Почти бегом добегу до лавки, открою дверь, взбегу по лестнице вверх, а там меня встретит она. Такая же цветущая, необыкновенная. Моя принцесса. И будет играть солнце из окна на её тёмных кудрях, будут гореть её глаза, как жидкое золото. Она улыбнётся мне своей дивной улыбкой, от которой внутри всё сжимается от непередаваемой нежности. Я услышу её голос. Она кинется ко мне на шею и шепнёт в самое ухо, как скучала. И снова расцветёт в сердце весна.

Но всё это не кончалось. Внутри всё кричало от боли. Разрывало от жестокости реальности. Хотелось кричать, метать и рвать. Но я мог лишь обессилено сидеть на коленях перед серым могильным камнем и внутренне умирать.

Лёд и снег разрушили мой маленький прекрасный мир.

Эпилог

Я сидел в автобусе и смотрел на сменяющиеся за окном пейзажи. Город сменялся посёлками, посёлки снова возвышались в небольшой городок у моря, где мне посчастливилось родиться.

Наконец я закинул за спину спортивную сумку с вещами и вышел на своей остановке, вдохнув тёплый чуть солоноватый воздух, мешающийся со свежим морским бризом. Я шёл домой окружными путями, стараясь пройти по каждой узкой улочке этого города, что жил в своём мерном ритме, чем-то напоминающем тиканье старых напольных часов с маятником. Мимо булочной с дивными ароматами выпечки, мимо цветочного в своём ареоле запахов, от которых кружилась голова.

Я остановился около антикварной лавки, что смотрела на меня своими мутными стёклами. Сейчас вместо неё здесь построилась библиотека. Когда-то жилая часть была так же теперь заставлена книжными шкафами.

С тех пор прошёл не один десяток лет. Кажется, здесь изменилось не так много. Но той волшебной антикварной лавки не стало. Дети выросли. Сказки закончились. Как и волшебство ушедшей юности.

Сердце болезненно сжалось. Отведя взгляд, я обратился лицом к морю. Не раздумывая, я направился туда.

Сумка лежала на песке, пока я ходил по щиколотку в тёплой морской воде, позволяя песку сочиться сквозь пальцы ног, а солнцу неумолимо греть макушку. Когда же жара стала совсем невыносимой, я вернулся к сумке и сбросил верхнюю одежду, оставшись в рубашке с закатанными рукавами и джинсах. Я пошёл дальше, снова взвалив свою ношу на спину.

Могильный камень одиноко стоял посреди высокой травы, заросший бурьяном и потерявший свою тропинку. Он был похож на булыжник посреди поля. От мысли об этом внутри всё вздрогнуло. Наклонившись, я расчистил надгробие, вырвал большую часть травы. Дрожащими пальцами провёл по ставшим нечёткими буквам. Амелия…

Как и в тот раз, в горле появился ком.

— Здравствуй, Ами… — тихо произнёс я. – Прости, я давно к тебе не приходил… Как ты? У меня всё хорошо. Ну… насколько может быть хорошо без тебя… Я всё же завёл кота… рыжего и хамоватого… — я чуть усмехнулся. – Знаешь… мне тебя не хватает. Даже сейчас. Спустя столько лет. Твоя кукла… она стоит у меня дома на окне. И наши альбомы тоже не пылятся в шкафу – я часто их пересматриваю… я не могу отпустить тебя…

Закрыв глаза, я нащупал в кармане джинс маленькую бархатную коробочку. Достав её, я осторожно извлёк из неё тонкое маленькое колечко. Как раз на её маленькие тонкие пальцы, которыми она так часто зарывалась мне в волосы, которыми она, словно ветерок, касалась моей кожи.

Покрутив его в руках, я снова взглянул на надгробие. Оно молчаливо взирало на меня. Холодный камень. Лишь воспоминание.

— Прости меня… — прошептал я. Встав на ноги, я замахнулся и бросил кольцо в море. Оно исчезло, как и когда-то Амелия исчезла из моей жизни.

Стараясь не замечать вновь сжавшую грудную клетку боль, я развернулся и, подхватив сумку, не торопясь пошёл в сторону города, не задерживаясь боле взглядом ни на чём, что могло бы напомнить мне мою маленькую принцессу.

•────────────•●❖●•────────────•

— Самаэль! Смотри! – Ами прибежала ко мне с огромным букетом полевых цветов, светясь от счастья. Я поднял на неё взгляд от альбома.

— Смотрю, — кивнул я.

— Смотри, сколько я цветов собрала! – снова воскликнула она, не переставая улыбаться.

— Молодец. И что ты с ними всеми будешь делать? – задал я вполне резонный вопрос, не переставая любоваться на девушку. Ветер развевал её лёгкое голубое платье и красивые тёмные волосы, в которых, казалось, потерялось несколько лучей солнца. Она смотрела на меня радостными глазами, на которые ещё когда-то очень давно залегла нестираемая тень печали, подчёркиваемая тёмными кругами под глазами от частых болезней и недосыпаний. Фарфоровая кожа отдавала матовым блеском.

— Я не знаю! – так же радостно заключила она, садясь напротив меня на траву и складывая букет передо мной. – Не отвлекайся, рисуй!

Я пожал плечами и вернулся к пейзажу, что линия за линией появлялся на листе бумаги. Я представлял, что там, в высокой траве справа от моря, сидит Ами и собирает сотни и тысячи цветов, улыбаясь и что-то тихо мурлыкая под нос, как она это обычно делает.

Через пару минут мои фантазии прервало что-то, что опустилось мне на голову. Я автоматически дотронулся до венка с торчащими во все стороны цветами.

— Красавец! – девушка рассмеялась. Я улыбнулся и переложил венок со своей головы на её. Девушка покраснела.

— Ты всё равно лучше, — тихо произнёс я, откладывая альбом и медленно приближаясь к её лицу. – Намного лучше… — я коснулся её мягких сухих губ своими, утягивая за собой в высокую траву, шелестящую какую-то свою песню, в слова которой вплелись несколько тихих слов:

«Я люблю тебя»