Алые облака

Глава 1

Говорят, поговаривают, что судьбу на козе не объехать...возможно и так, однако, можно изменить вектор судьбы, если знать сказки, верить в сказки, поступать так, чтобы не повторять непростую судьбу сказочных героев. Этот рассказ не о легендах и сказках, он о жизни обычных людей в обычном несказочном мире...

Доктор смотрел в окно, по небу в утренней тишине проплывали алые облака, именно алые, не розовые, встречающие утреннюю летнюю зарю, а совсем алые. Интересно, почему они такого цвета, подумал доктор, может лесной пожар или влажность преломляет, эх, не хватает знаний, чтобы объяснить простое непонятное природное явление...

Дверь тихонько скрипнула, в ординаторскую вошла Агата, привет, извини, припозднилась, четыре уж минуло, ночка плотная выдалась, но сейчас затишье, чайком угостишь? У меня гостинец — рубиновый шоколад из рубиновых какао бобов, пробовал? Нравится?

Много говорит, подумал доктор, значит ей очень, очень плохо.

Внезапная, непонятная смерть? Спросил доктор.

Нет, обошлось, но два часа реанимации, устала немного и дёрнулась. Агата смотрела в окно. Облака алые, заметил? Интересно почему?

Доктор протянул чашечку ароматного кофе с молоком, как любила Агата.

Сам не знаю, прямо по Грину, скоро и парусники пойдут...

Оба улыбнулись.

Агата, отпив несколько глотков кофе с молоком, устроилась на стуле, напряжённо скрестив ноги и держа чашку двумя руками, словно холодным зимним утром.

А ты знаешь, как звали бабку в сказке о рыбаке и рыбке, спросила она доктора.

Самое время о Пушкине и рыбке, четыре десять, в пять предутренний обход, видно сильно пережила.

Нет, не помню, а разве в сказке написано, помню старик со старухой, а имени, нет, не помню.

По преданию, её звали старинным поморским именем Ассоль, дева, живущая у моря. По преданию, Грин использовал это романтическое имя в своём романтическом произведении, но, вспомни, чем заканчивается сказка Пушкина, а знаем ли мы , чем закончилась семейная жизнь Ассоль Грина? Не думал?

Ассоль, Сольвейг, Ариадна, всем по пятнадцать по преданию было, когда они испытали первую влюблённость, а дальше...

Вспомни, Сольвейг, в переводе имя — горе матери, пятнадцатилетняя, целомудренная дева бежит из дома к проклятому за безнравственность и изгнанному из деревни бездуховному возлюбленному, сразив его своей чистотой, помнишь, ... какая ты чистая..., подожди, я скоро вернусь. И не обманул, и вернулся, правда, не совсем скоро, а через сорок лет, а она честная, чистая, слепая, просто ждала и верила и любила и дождалась, но зачем и ради чего, чтобы обласкать любимого, не видя следов его бурной жизни, не боясь грязи ничтожества, освещая его своим светом, которого хватило на двоих.

Да, подумал доктор, видно ей очень плохо, понесло в легенды, это серьёзно...

Может чайку, кофе тебя не поднимет, сказал доктор, кстати, с твоим рубиновым шоколадом?

Спасибо, думаю, не стоит, просто сегодня привезли совсем девочку, подростка, пятнадцатилетнюю, разбой, кровопотеря, насилие, лицо изуродовано...я думала, что ко всему привыкла, но это передоз даже для моего опыта, девять реанимаций за два часа, ощущение, что она хотела уйти из жизни, ты понимаешь, что чувствуешь в такие дни...

Доктор попробовал шоколад странного алого цвета, но со всеми признаками присутствия какао и прочих составляющих сортового шоколада. А вкусно, даже очень, а где раздобыла?

Секретик, но, для тебя найдётся нормальная порция, домашним тоже понравится, надеюсь. Кстати, им можно и тортики украшать, пригоден для кондитерских изделий и... мороженое и кофе во сливками, но мы про алые облака...

Опять, подумал доктор, не сменил пластинку, будем про сказки, облака и легенды, успеть бы в туалет заскочить, перебивать неудобно.

Итак, Сольвейг предала семью ради пройдохи, Ариадна предала отца и была выброшена после спаривания с возлюбленным из-за ненадобности, и нитки её были ненужными уже и...почему так в жизни, неожиданно спросила Агата?

Доктор растерялся от неожиданного вопроса. А можно похамить немного, спросил он, реализуя программу вытеснения клина клином — вызвать стресс, чтобы вытеснить предыдущий стресс, ты не против?

Валяй, сказала Агата, распластавшись на стуле, словно уставший медиум, совсем уставший, едва живой.

Мне очень любопытно, вот ты много и долго терпела все формы подавления, унижения, подчинения, разрушения. В современном пролосленге есть термин «терпило», ты из отряда терпил? Терпишь всё? Но зачем?

Эээ, нет! Далеко не так! Резко, но без признаков возмущения или обиды ответила Агата. Просто, я предполагаю наличие генетического сбоя в пользу формирования исследовательской мотивации на всех этапах жизни.

Моему окружению было интересно — когда смогут меня сломать, а может и уничтожить. Побои, унижения, оскорбления, ограничения. Они ведь знали о моей гиперчувствительности и использовали это каждый день, ожидая шока и его последствий.

Я, напротив, наблюдала за ходом мыслей этой социальной группы с целью определить уровень не только их развития и изобретательности, делая выводы, тренируя силу воли, укрепляя свой стержень, я же помнила, помню, что должна жить, любить и быть любимой, пусть непонятно каким образом для своего окружения, очевидно, неспособного ни любить, ни быть любимыми, так, из отряда насекомых — потреблять, спариваться, отдавать, радоваться потреблению и спариванию и отдавать в окружение органику — вот, по их мнению все радости жизни. Не оспариваю, это их мировоззрение, их выбор, их радость и самоутверждение, что они смогли сломать игрушку ребёнка, не дать ему еды, ударить, а с себе подобными могли — вряд ли, страшно, однако. В России над убогими не смеялись, их жалели, мне моё окружение не жалко, это жизненный опыт, если хочешь, они сделали меня практически неуязвимой, после из воспитания, трудно найти механизм, позволяющий сломать меня. Прости за откровенность, я не терпило, я исследователь возможностей человеков по причинению горя и противостоянию их выходкам. Мне трудно сделать больно, опыт выручает. Ты заметил, я не плачу, не кричу, если нет угрозы жизни, не злюсь, даже при наличии необсуждаемого повода, типа безъэмоциональное существо, просто, я не сторонница всех пускать в свой маленький мирок, войдут, нагадят, уйдут, а душок останется — предпочитаю чистый мирок и воздух в нём.

Доктор молча смотрел в окно и пытался осознать всё услышанное. Извини за бестактный вопрос, пожалуйста, но говорят...

Обо мне всегда говорят, жёстко ответила Агата, и кости мои так часто перемывают, что они уже стерильны для окружающих. Мне пора. Привет домашним, шоколад в следующих раз принесу. Красивые и непонятные сегодня алые облака, интересно, почему такого цвета, не могу ни понять, ни объяснить.

Агата уходила из ординаторской молча, доктору показалось, что она уменьшилась и замкнулась и ему стало неловко от того, что, вышибая клин клином, он сделал больно, очень больно человеку, привыкшему к боли во всех её проявлениях, и не смог снять профессиональный стресс доктора, для которого боль пациента недопустимое явление. Да, я непростительный балбес, надо поговорить с женой, как исправить ситуацию, возможно, у них, у женщин всё по другому..

Дверь приоткрылась, не входя, а только заглянув, привычно улыбающаяся Агата, сказала — забыла пожелать тебе доброго утра и счастливого дня! Пока! Удачи и добра. Спасибо за чудесный кофе и алые облака, у нас их не видно...

Потерянный доктор оправил халат, сменил шлёпанцы на туфли, прошёл к двери, думая о исследовании предела возможностей, легендарных девах и их судьбе, причинах этого разговора, причинах алых облаков, судьбе подрастающих доченек, приближающихся к пятнадцати годам, рубиновых какао бобах и Агате, идущей по жизни с улыбкой, всем на удивление, ей на усиление, усиление воли, жажды жизни, умения любить и быть любимой, умении выполнять завещанное. Доктор глянул в окно, по небу плыли линяло серые облака на фоне бледно голубого, словно пыльного небосклона. Жаркий день будет, однако, хорошо, если только по погоде жаркий.

Закрыв дверь ординаторской, выпрямившись, надев профессиональную улыбку, доктор уверенной походкой направился на предутренний обход...