Актриса

Глава 1

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта история произошла со мной несколько лет тому назад. Именно тогда, жарким августовским днём, в мою жизнь ворвалась она – Актриса. Конечно, если быть совсем точным, произошло это вовсе не днём, а глубокой ночью. Да и сама наша встреча вовсе не была окутана изысканным флёром романтики, хотя в ней и присутствовал настоящий венок из цветов, перевязанный чёрной атласной лентой с какой-то предостерегающей своим напором надписью: «Вечно твоя!». Случившееся со мной той летней ночью происходило отнюдь не на кладбище, как могло показаться интеллигентному поклоннику викторианских романов. На самом деле всё было куда приземлённее... я выносил мусор…

***

В ту пору был я простым офисным работником. Тем самым, которого «люди с умным видом» презрительно называют планктоном. Человеком, перебирающим горы важных и ненужных бумаг; изредка пятнадцати-минутно чаёвничающим по расписанию да сосредоточенно созерцающим пасьянс. Вот и вся моя работа, которая занимала 6 дней недели. Иногда, чтобы хоть чуть-чуть развлечь себя и отвлечься от однообразия, я снабжал свой настольный кактус приставными глазками: то злыми, то хитрыми, а то и вовсе дурашливыми... Последний набор с разъехавшимися в разные стороны зрачками и рыжим веснушчатым носом мне особенно нравился: он как нельзя лучше походил на моего непосредственного и взбалмошного начальника, любезно снабжавшего меня такой всеми любимой дополнительной домашне-ночной работой…

В мире постоянного выполнения чужих планов, отсиживания рабочих часов в кабинете, единственный в неделе день принадлежал только мне – воскресенье. И оно полностью оправдывало своё название, вырывая меня из адового круга безысходности. Его я страстно желал и, уж дождавшись, никуда не выходил, оставаясь дома один на один с самим собой. С предвкушением расстилал любимый клетчатый плед на диване и погружался в свой собственный, принадлежащий только мне одному мир… Больше всего на свете я любил поспать и ничего не делать. Пожалуй, тогда для счастья мне больше ничего и не нужно было. Ни деньги, ни женщины, ни желанные всем победы и свершения. Только сон. Самый желанный, безобидный и такой доступный наркотик – сон. Благовидно-пьянящий нектар моей души.

Сон стал моим спасением. Отдыхая в нём, я становился совершенно другим человеком: серый менеджер – кардинал скуки исчезал, и на его месте появлялся совершенно другой человек. Настоящий. Оковы забитой реальности спадали и открывали миру меня – сильного, справедливого и сурового воина, охраняющего мир… Наверное, это смешно читать, но я и правда тогда себя таким ощущал. Мне часто снилось, как будто я мчусь на своём вороном и злом коне вперёд, в стан врага, достаю из-за спины свой длинный, острый меч и крушу всё и всех на своём пути.

И, благодаря такой упоительно-желанной смеси мужской харизмы и смелости, в своём мире я становился объектом неподдельного восхищения девушек. Там я мог подойти к любой из них, сказать пару ничего не значащих фраз, и она уезжала со мной туда, куда я хотел, и делала то, что мне нравилось.

Всё было прекрасно, и единственным минусом для меня стало то, что по воле человеческой природы я не мог оставаться в мире грёз вечно. Просыпаясь, я вновь оказывался в своей жалкой комнате с пожелтевшими от времени обоями, в мире, где жизнь медленно переползает от звонка понедельничного будильника до заветного субботнего.

Реальная жизнь была для меня в тягость, потому я и не любил бодрствовать…

***

Жизнь Актрисы, напротив, была полна сюрпризов для окружающих. Сегодня она была в огне сгорающей Жанной, а завтра простой учительницей литературы, волею судьбы заброшенной в глухую тайну преступления. Ничего обычного и того, что называется «как у людей»…

Непосредственная и впечатлительная Актриса вносила цвет в серую жизнь людей. Она любила переодеваться в разные костюмы и украшать себя необычными аксессуарами, например, усами… Но более всего она любила играть роли. Могла, например, нарядиться в римскую тогу и с мечом наперевес прошествовать на остановку, сесть в автобус и рассказывать пассажирам историю Юлия Цезаря и Брута «в лицах», со всеми подробностями, будто сама была свидетелем их взаимоотношений... И подобное происходило с ней постоянно: каждый день неугомонной артистки превращался в маленький спектакль.

Нелепая и, в общем-то, безобидная актриса периодически попадала и в разные забавные ситуации. Сам помню, как однажды она вышла из дому в платье из павлиньих перьев, с длинным шлейфом, который вместо дворника подметал тротуар. Ступая царственно, гордо и плавно, она до крайности напоминала павлина. Зрелище было по-настоящему удивительным: диковинное создание, в центре беспокойного города-миллионика, идёт среди толпы расступающихся и любующихся ею людей…

Внезапно из-за угла появилась маленькая бело-рыжая собачонка. Она постояла несколько секунд молча, оценивая окружающее пространство, и затем, заприметив Актрису, резко бросилась к ней навстречу. Злобно рыча и скаля зубы, псина вцепилась в кончик платья и начала тянуть его на себя. Актриса испуганно закричала и беспомощно оглянулась вокруг. За собачонкой из-за угла выскочила полноватая женщина на высоких, тонких каблуках, поспешно сматывающая поводок-рулетку и безостановочно пискляво кричащая:

-Жужа, фу! Фу, Жужа, брось эту гадость!

Собачонка всё не унималась и продолжала мучить платье. Актриса вертелась на месте и хлопала руками-крыльями, пытаясь отогнать её. Вокруг Актрисы, визжа и ругаясь, бегала хозяйка собаки – веселье продолжалось: люди смеялись и снимали происходящее на камеру.

Наконец, устав, две женщины начали тянуть в разные стороны каждая своё имущество: кто собаку, а кто платье. Игра в канат привела к закономерному результату: нитки, не выдержав нагрузки, беспомощно затрещали, и шлейф платья с громким хрустом оторвался. Дама с собачкой и Актриса кубарем свалились вниз в разные стороны. Довольная Жужа, победоносно хрюкнув, подбежала к своей хозяйке, держа в зубах отвоеванный шлейф павлиньего платья.

- Вы напугали мою собаку! – обвиняла женщина. – Я ни за что платить не буду! – Она резко встала с асфальта и, подхватив Жужу на руки, стремительно удалилась с места военных действий, буркнув на прощание парочку неласковых слов поверженной и расстроенной Актрисе, которая сидела на тротуаре. Она окинула окружающих людей каким-то затравленным взглядом: никто не спешил ей помочь подняться. Девушка поджала под себя ободранное колено и, вздохнув, встала на ноги.

- Вы ничего не понимаете в искусстве! – бросила она толпе и, прихрамывая, пошла домой. Перья дождиком рассыпались вокруг всполохами изумрудно-зелёных искр. А люди вокруг громко смеялись и прятали в карманы свои телефоны.

Потом ещё долго по центральной улице города дворники гоняли диковинные павлиньи пёрышки.

Чёрствый мир вокруг Актрису не принимал. Людям в большинстве своём она была понятна не более, чем далёкая от землян инопланетянка, чудом материализовавшаяся в центре глухой сибирской деревни. В своих странных одеяниях, экзотических париках и нелогичных действиях, Актриса отпугивала обычных людей. Как выяснилось позже в одном из наших разговоров, даже родственники активно чурались своей эксцентричной соплеменницы. И это было вполне оправданно - сумасшедшие ведь никому не нравятся.

Так она и жила…

***

Наступило время моего отпуска. В последние рабочие дни я жил его предвкушением, как и большинство людей на Земле. Чувствовал, что наконец-то по-настоящему отдохну, проведу время с пользой: может быть, даже начну заниматься спортом. Более того, я стал ощущать приближение чего-то необычного, что наконец-то изменит мою жизнь. Не знаю, с чем это было связано, но я знал: что-то должно произойти.

Тем не менее, время своё я проводил как обычно, по привычке. Каждый день вставал часов в одиннадцать, завтракал, думал о том, чем сегодня буду заниматься. Иногда даже строил какие-то планы. Например, пойти погулять по городу, выбраться наконец-то в кино или театр. Может быть, даже сходить в ночной клуб – впервые в жизни узнать о том, каково это танцевать и веселиться всю ночь до утра…

Мысли мои прерывал стук соседки наверху – Актрисы. Не знаю, чем она там занималась, но в последние три дня эти звуки не давали мне покоя. Я и так не мог сам заснуть, а тут она мне постоянно мешалась. Невидимая соседка меня страшно раздражала и злила. И я ненадолго забывал о своих перипетиях.

Потом я возвращался на круги своя, забывал об Актрисе, и в голове моей возникали совсем другие мысли – зачем мне всё это? Кому я нужен? Идти мне всё равно не с кем, а легко заводить знакомства я не умею. Проще посидеть дома и заняться чем-нибудь своим: что-нибудь порисовать, посидеть в интернете, почитать. Минут через пятнадцать я удостоверялся в том, что абсолютно ни на что не способен и жизнь моя ужасно бестолкова. Зачем я живу? Просто чтобы жить, дышать и быть никому не нужным и пустым человеком. И вообще я так страшно устал. Мне нужно отдохнуть. Посплю немного и наконец-то сделаю хоть что-нибудь хорошее, стоящее и нужное.

Уснуть сам я уже не мог, поэтому выпивал сонное лекарство и, спустя минут 20, проваливался в эйфорию безмятежности. С каждым разом засыпать мне становилось всё тяжелее – снотворное постепенно перестало оказывать на меня свой эффект. Я знал, что привык к нему и мне вновь придётся искать какое-нибудь волшебное средство для сна. Ещё более сильное.

Как взрослый и достаточно сообразительный человек, я понимал, что постепенно убиваю себя. И это было страшно. Я ведь чувствовал, что делаю что-то неправильное, но не знал, как выйти из этого круга. Как разорвать цепь зависимости от сна и лекарства. В короткие периоды бодрствования мне хотелось что-то изменить в своей жизни, сделать какой-то шаг, который хоть как-то меня оживит. А ещё это ожидание чуда, которое не давало мне покоя. Мозгами-то я понимал, что чудес не бывает, и мир – это закономерный процесс причинно-следственного характера. Но так хотелось просто чего-то необыкновенного, другого, но не во сне, а в реальности…

Время шло, но ничего не изменялось. Каждый день побег из реальности и мой давний наркотик – сон. Прошла уже половина моего отпуска, а я всё не находил себе места. Короткие вспышки бодрствования прерывали моё вязкое состояние бездействия, ненадолго приводя меня к грустным выводам о самом себе: «Ничтожество, тряпка, пустой человек!». Так думал я, но ничего не спешил изменить…

***

Однажды я проснулся около трёх часов ночи. Снотворное или мой организм, что-то из них меня подвело и заставило резко пробудиться. Голова моя была подобна чугунному ковшу, и так же, как и он, гудела от малейшего усилия.

Я встал и решил выйти из квартиры – вспомнить свою давно забытую привычку к курению, а заодно и вынести мусор. Нашёл в сумке пачку сигарет, зажигалку, захватил с собой мусорное ведро и решительно направился на лестничную площадку.

Наверху послышалось тихое постукивание. Такое смутно знакомое, но я никак не мог понять, где я его уже слышал. Постукивание деликатно приближалось, и я впервые с пробудившимся интересом стал напряжённо ожидать, что будет дальше. Напряжение нарастало, я чувствовал, что сейчас случится нечто необыкновенное. Мир вокруг замер, и маленькие секунды времени стали длиннее часов. Воздух загудел, и от этого сердце забилось нарастающей тревогой и сладостью ожидаемого чуда. Я боялся разочароваться и проснуться, но также я понимал, что всё, что со мной происходит, – настоящее и реальное.

На лестнице появилась невнятная фигура, которая медленно приближалась ко мне. Она постепенно вырастала из тени и обретала свою реальную форму. Фигура медленно покачивалась и не спеша спускалась ко мне. Выглянувший из-за тучи лунный свет озарил её. И я понял, что мир раз и навсегда для меня изменился. Передо мной стоял конь. Настоящий, живой конь из плоти и крови. Он не спеша обнюхал меня и лениво двинулся дальше, понукаемый всадницей – Актрисой.

Я молча наблюдал за тем, как странная пара исчезла в темноте неосвещённой лестницы. Ущипнув себя за руку, я понял, что не сплю и всё, что я вижу, – реально. Неожиданно для себя я осознал, что забыл о том, что значит дышать. Шумно выдохнув, я резко вдохнул и уловил ещё теплый аромат конского пота. Здесь действительно был конь. И здесь была Актриса.

Внизу хлопнула подъездная дверь. Я выглянул в окно, напряжённо ожидая появления странной пары. Спустя пару минут на газон перед нашим домом выехала всадница на тёмном, вороном коне. Лунный свет таинственными бликами освещал Актрису, и я увидел, что она не одета. Единственное, что скрывало её наготу, – длиннющие светлые волосы, каскадом кудрей спадающие по плечам и струящиеся по бокам коня. Всадница и конь кружили по газону, гарцуя и вытанцовывая лишь им известные па. Волшебство продолжалось…

Прошло около получаса. Всадница резко направила коня в сторону нашего дома, и дверь внизу ожидаемо всхрипнула. Я услышал уже знакомый стук копыт по лестнице и теперь ждал её появления.

- Хорошая погода! Верно? – крикнул я первое попавшееся, что пришло мне в голову.

Актриса медленно проехала около меня, даже не взглянув в мою сторону.

- Ты не должен смотреть на меня, смерд, ибо я леди Годива! – тихо донеслось сверху, - И таковы правила игры. – Добавила она вновь, после минутного молчания.

Видение растаяло. Всё вернулось на круги своя. Я остался один и медленно стал подниматься на свой этаж. Бредя в темноте, я запнулся о нечто, лежащее на полу. Автоматически подняв это, я дошёл до своей квартиры и уже в прихожей разглядел этот предмет. Это был траурный венок, перевязанный чёрной лентой с бронзовыми словами, так витиевато написанными, что сразу прочитать их было почти невозможно. «Вечно твоя!» - после минутного усилия расшифровал я.

- Забавно – произнёс я в пустоту и пошёл спать.

За окном светало.

***

На следующий день я впервые за несколько лет легко и быстро проснулся. Голова моя была необыкновенно ясна и легка. Сначала я решил, что всё, произошедшее ночью, было лишь удивительным сном. Но нет, рядом со мной на полу лежал тот самый венок. Я улыбнулся ему, как улыбаются родному ребёнку в счастливую семейную минутку.

Умываясь перед зеркалом, я заметил, что причёска моя давно обросла. Я схватил первые попавшиеся под руку ножницы и судорожно начал стричься: отрезал патлатый хвост, подровнял чёлку, кривоватыми пучками остриг всё остальное и, глянув в зеркало, насмешливо понял, что ген парикмахера мне явно не достался. Потом махнув на всё рукой, я достал с полки машинку для бритья и разом избавился от всей растительности на голове. В результате моих трудов из зеркала на меня смотрело яйцеголовое существо с улыбкой до ушей.

Подбежав к холодильнику, я обнаружил, что он пуст. И это не удивительно, ведь я уже целую неделю не выбирался из дому, изредка перебиваясь только покупными консервами из своих запасов. «Всё к чёрту!», подумал я и побежал в магазин за продуктами. На душе у меня было так легко и свободно, что казалось – за моими плечами распахнулись крылья.

Купив необходимое, я прибежал домой, быстро перекусил и стал собираться в путь: я хотел отдать Актрисе её венок. Натягивая футболку, я услышал тихий стук стекла на балконе. Обернувшись, я увидел, что за окном висит некий свёрток, перевязанный пёстрой лентой. Я подбежал к окну, открыл его и взял свёрток, оказавшийся пергаментным свитком.

На его серовато-бежевой поверхности заковыристым почерком было написано:

«Её высочество – Великая Повелительница Нила, хозяйка земли египетской, Царица Клеопатра ждёт Вас в своём дворце в 13 00. Просьба не опаздывать!»

И дальше мелким текстом серебристая приписка: «Иначе на Вас обрушится казнь египетская в виде потопа. Обещаю!».

Я усмехнулся, схватил с дивана свой плед пятнистой окраски, вытряхнул из металлической вазы стеклянную колбу с сахаром и надел оставшийся в руках обод на голову.

«Ну, хорош!» - подумал я, взял в руки венок и пошёл наверх, к своей странной соседке.

***

Дверь в квартиру Актрисы была гостеприимно открыта. Я легонько толкнул её, и она проскрипела для меня своё учтивое приветствие. Тусклая полоска света веером распахнулась на каменном полу, вовлекая меня в полутёмный коридор. Я сделал свой шаг вперёд и почувствовал перед собой нечто, мешающее мне идти дальше.

Нащупав на стене выключатель, я щёлкнул им. Пространство вокруг озарилось светом и проявило мою преграду – огромную паутину, красными нитями которой был испещрён портал коридора. Прикоснувшись к ней, я задумчиво улыбнулся: «И не лень было столько плести? И ради кого? А главное, зачем?»…

Загадок становилось всё больше. По центру рукодельной сети висела записка, прикреплённая к кончику нитки: «Дёрни за верёвочку! Дверь и откроется!». Я последовал совету, и паутина начала медленно, но верно таять под моими руками. Нить распускалась, и постепенно приоткрывала отверстие, в которое я смог протиснуться.

- Э, нет! Распускай полностью, иначе не сможешь пройти дальше. – Раздался голос откуда-то сверху. Я запрокинул голову и увидел вертолёт, паривший в коридоре. Заприметив меня, он досадливо фыркнул и улетел куда-то в сторону.

Повиновавшись приказу, я распустил сеть и на самом последнем узелке обнаружил маленький ржавый ключ, замок к которому мне ещё предстояло найти. К моему удивлению, он не подошел ни к одной из трёх дверей, расположившихся передо мной. Оглянувшись вокруг, я усмехнулся, поняв, что мне придётся перепробовать ещё целую уйму всяких шкатулочек, ящичков и чемоданов, любезно приготовленных Актрисой.

Наконец нужный замок был найден. Внутри красной матовой шкатулки на бархатной подушечке лежал круглый медальон. «Viva Vita!» гласила надпись, выгравированная сбоку.

Дверь за моей спиной скрипнула:

- Ты прошёл проверку на нескучного человека. – Отчеканивая каждое слово, произнесла Актриса. – А это мой тебе подарок. На память, как говорится…

Отзвеневшие слова повесили в воздухе неловкую паузу. Оба мы не знали, что ещё сказать друг другу. Актриса повела худенькими плечами, ёжась от сквозняка, и задала самый обычный человеческий вопрос:

- Может, чай? С яблочным вареньем. – И через короткую паузу продолжила, - а потом я познакомлю тебя с конём!

Мы улыбнулись друг другу и отправились на кухню...

***

Пока хозяйка дома суетилась на кухне, я огляделся вокруг. Квартира Актрисы оказалась фантастическим смешением всего и всех: стилей, эпох, идей и людей: диковинные веера соседствовали со старыми комсомольскими плакатами, рыцарские доспехи с телескопом, стог сена с разноцветными париками, очками, платьями и многим-многим другим.

Большая комната представляла собой просторный зал с царским троном под балдахином. В его изголовье расположился гербовый щит, воинственная дева с которого грозно глядела на меня, понукая присмиревшего медведя. Я подошёл к трону и прикоснулся к его жаркому, алому бархату, вдыхая аромат сказочного средневековья. Позади меня послышался знакомый стук копыт – любопытный конь решил проверить, кто вторгся на его территорию. Он подошёл ко мне близко-близко, и я смог прочитать его имя, выгравированное на псевдобронзовой табличке.

- Стало быть, ты – Титус VIII. Приятно познакомиться! – я сделал изящный, церемонный поклон, и конь ответил мне тем же, а затем, выжидательно на меня посмотрев, как бы намекнул, что аудиенция окончена.

- Всё, всё, уже ухожу – под довольное фырчание большого соседа я направился искать Актрису и обещанный чай. В этот раз меня тянула за собой не таинственная Тезеева нить, а вполне земной аромат свежезаваренного жасминового напитка и ещё чего-то печёно-жареного. Поиск мой увенчался успехом, и, пройдя пару метров по небольшому полукруглому коридорчику, я вошёл в залитую ярким солнечным светом кухню.

Комната эта была невелика, но очень вместительна, так как у дальней стены примостилась вполне себе реальная русская печь, из недр которой доносился потрясающе вкусный запах свежеиспечённых пирожков. Подойдя поближе, я прикоснулся к глиняным бокам великанши и отметил, что она всё же не настоящая, а искусно сделанная имитация.

Звучно дзынькнувший таймер отвлёк меня от размышлений. Актриса, прибежавшая на звук, ловко открыла массивную заслонку и вытащила из спрятанной под ней современной духовки стайку маленьких юрких пирожков, стройными рядами выстроившихся на листе.

- Печь почти настоящая, – обратилась ко мне Актриса. – Не умеет разве что только перемещаться в пространстве, как в сказке про Емелю, но это уже мелочи. Я и без этого как-нибудь… - Актриса слегка задумалась и после мимолётной паузы стала придумывать варианты своего времяпрепровождения, слегка манерно акая и ускоряя произношение – протяну, просижу, пробегу, пропою, простою…

Каждое её слово сопровождалось кивком головы в разные стороны и церемонным взмахом руки:

- пролечу, проооооо….э………. в общем, – маленькая пауза повисла в воздухе, – проживу! Но ты давай уже усаживайся, а то чай стынет.

- Можно я только корону с себя сниму?

-Валяй!

Как только я занял почётное место во главе стола, хозяйка русской печки сразу же подала на стол чай, разлитый в два изящных длинных бокалах. Меня было уже ничем не удивить, ведь с некоторых пор я оказался в мире, где совершенно естественным было то, что в соседней маленькой комнате, справа от кухни, примостился конь.

- Остатки былой роскоши, – таинственно улыбнулась Актриса, подставляя поближе ко мне сахарницу с шарообразным рафинадом.

Чаепитие во славу нашего знакомства началось.

***

Последующие несколько часов мы провели вместе – болтая и общаясь на самые разные темы: о быте, девушках, музыке, книгах и многом другом. Актриса показала мне свой дом: коллекцию шариковых ручек, настольный камин в кабинете, усыпанный звёздами потолок в ванной комнате, телескоп на балконе, недействующий шоколадный фонтан и сотни других, казалось бы, несовместимых вещей. Вместе мы примеряли венецианские маски и строили друг другу смешные рожи в потрёпанном кривом зеркале.

Время в компании Актрисы пролетело незаметно, и домой я ушёл глубоко за полночь. Уже сидя дома на своём диване, я понял, что многое узнал об Актрисе, её жизни, прихотях, логике мышления. Я мог в мельчайших подробностях вспомнить то, как она поворачивает голову, когда смеётся, как хмурит бровь, когда вспоминает о чём-то, как подражает голосам других людей, играя свои роли. Но единственное, чего я не мог вспомнить - её имя. Она мне его так и не сказала, и на мой простой вопрос: «Почему?» - довольно холодно заметила:

- Это не имеет значения. Я могу быть кем угодно: Мадонной, дьяволицей, куртизанкой или везде-нос-сующей старухой. Любой. И ты будешь воспринимать меня именно так, как я того хочу. Узнав же моё настоящее имя, ты перестанешь мне верить и, как все, начнёшь воспринимать меня именно как Машу из пятого подъезда, продавщицу Свету из Ашана или какую-нибудь – чью-то подружку или знакомую. Имя не имеет значение. Его придумывают Другие люди, ещё не зная человека, его чувств, желаний, идей. И, благодаря Им, Их боязни выделиться из массы ходят по Земле Их дети - триста тысяч одинаковых Вань, Мань и Тань, которые хотели бы быть Светозарами или Древомудрами, а вынуждены сотнями оглядываться на своё имя, услышанное в толпе…

Уж кем Актриса не была – так это точно сумасшедшей.

***

Две последующие недели моей жизни незаметно пролетели. Я забыл о снотворном и просто наслаждался своим существованием. Каждый мой день и каждая ночь была наполнена жизнью и свободой. Я учился у Актрисы лицедейству и непосредственности.

Признаюсь, сначала мне было страшно: впервые в жизни я стал действовать открыто и не по правилам. Я одевался не как все, жил не как все. Я начал думать не как все. Это было странно, но чрезвычайно привлекательно.

Иногда мы с Актрисой, наряженные самым чудным образом, выходили в город веселить публику. Мы становились Клеопатрой и Марком Антонием, раздающими прохожим на улицах одуванчики; одевались цыганами, гадая людям на лепестках ромашек; пели песни в метро и автобусах. Фантазия наша была безгранична, а люди в большинстве своём приветливы. Я перестал бояться общаться, и жизнь стала бурлить в моих жилах. И это ощущение мне нравилось.

Две прошедшие недели сблизили меня с Актрисой. Мы стали понимать друг друга как никто другой на свете, и она стала для меня единственным человеком, которому я мог доверять. Общаясь с ней, я сделал для себя два важных вывода. Первый – несмотря на внешнюю лёгкомысленность и странность, Актриса была очень дельным человеком. Единожды взяв на себя обязательство помочь другому человеку, она несла на себе этот крест безропотно и немногословно. У неё был ряд знакомых, которым она помогала: старушка-гардеробщица, для которой Актриса готовила и в чьей квартире убиралась; девочка-сирота из детдома, с которой она беседовала через забор и угощала вкусностями, и пара бездомных собак, которые в определённое время выходили встречать свою благодетельницу с обедом. Актриса упоминала ещё пару ворон, которые жили на нашей улице, но с ними мне познакомиться не удалось – едва заметив меня, они с дикой скоростью разлетались по сторонам. То ли они всегда так делали просто по велению вороньего Бога, и вероятная дружба с Актрисой тут была ни при чём, то ли я им был не симпатичен…

Ещё, как я заметил, Актриса часто размышляла о жизни и о людях:

- Больше всего на свете я не люблю людей, у которых вместо зрачков нарисованы доллары, – как-то изрекла она мне, - такие люди во всём видят только наживу – как побольше заработать, как найти выгоду, как надурить кого-нибудь. Они даже спутников жизни выбирают по этому же принципу – с кем удобнее и легче. Такие люди – мёртвые, и от них дурно пахнет.

В другой раз Актриса убеждала меня, что лучше просто взять и умереть, чем жить без любви. И не важно к кому или чему твоя любовь: к дереву, Богу, Отечеству или человеку. Если любишь – значит, у тебя есть смысл жизни.

В третий – она излагала мне свою точку зрения относительно того, как человек стал разумным.

- Исключительно из-за резинки для волос! Или ленты какой-нибудь. Ну как ты не понимаешь! Представь: вот жили на свете древние обезьяны и у них вдруг стали расти на головах волосы. Они в глаза лезут и лезут – мешаются. И тут до одной обезьяны вдруг дошло: а что если оторвать лиану и завязать ей волосы? Вот и первое орудие труда!

Несмотря на целую кучу тараканов в её голове, порой странные и путаные измышления и костюмы, вывод номер два напрашивается сам собой – я влюбился в Актрису по уши!

***

Внезапно всё изменилось. Актриса пропала. Я ждал её и искал везде: в тех местах, где она любила бывать: в парке у озера, в церкви, мечети, даже на кладбище. Но её нигде не было… Она пропала, испарилась, растаяла, как туман, слетевший с реки.

Отпуск мой давно закончился, и я, побоявшись пропустить её возвращение, решительно бросил свою работу: просто перестал на неё ходить, отвечать на телефонные звонки, читать сообщения и электронные письма. Судорожно вслушивался в звуки, которые не спешили доноситься из её квартиры.

Однажды ночью, спустя две недели от нашей последней встречи, я услышал невнятный звук, донесшийся сверху, – тихое поскрипывание пола. Этот шорох раздался в абсолютной тишине и взбудоражил мой воспалённый ожиданием и бессонницей мозг.

Я вслушался ещё раз, но он не повторялся. Я судорожно вспоминал его, как он прозвучал? Был ли на самом деле или я придумал его, чтобы дать себе хоть какую-то надежду? Вдруг не был? Ах, вот бы он повторился…

- Только бы это было правдой, и она вернулась…

Я резко вскочил на ноги и, накинув на себя первые попавшиеся под руку вещи, пулей выскочил из квартиры, как ребёнок вприпрыжку взбегая по ступеням. Позвонил в дверь, но никто не ответил. Деликатно постучал, но ничего не изменилось… Ответа не последовало. Я решительно забарабанил в дверь ногами, попутно крича, сам не понимая слов и своих мыслей: «Открой! Не бросай меня, ты так нужна мне! Я схожу с ума, я наложу на себя руки!»…

Я кричал что-то ещё, и впервые в жизни не мог остановиться. Я кричал и чувствовал себя пассажиром тонущего корабля, который оказался перед запертой дверью на нижней палубе, чьи ноги уже поглощала безжалостная и холодная вода. Я кричал и чувствовал, как жизнь постепенно уплывает из меня в моём же крике…

И меня услышали. Соседи… и вызвали полицию, любезно предупредив меня об этом… Я не стал ждать дальнейшего развития ситуации, и бросился вниз, в свою крепость – квартиру, попутно обдумывая неясную до конца мысль. Я чувствовал небывалый доселе кураж и эйфорию, от собственной решимости.

Влетев в квартиру и переворошив её вверх дном, я нашёл то, что искал – верёвку, тонкую, длинную и достаточно крепкую, чтобы выдержать вес высокого мужчины. Я понимал, что это глупо, понимал, что делаю что-то опасное, странное, неизбежное. Оборвётся верёвка – потеряется жизнь. Всё просто и логично, и от того ещё более страшно.

Я привязал один конец верёвки к себе, второй – к поручню балкона. Принёс с кухни табурет, перекрестился по-старинке, и залез на край балкона. «Боже, что я делаю? Я же убьюсь, не иначе как…» - промелькнуло в моей голове, но я отбросил эти мысли и подтянулся на руках вверх. Я полез, не чуя под собой земли. Потихоньку, переставляя ноги и подтягиваясь на руках, я приближался к своей цели. «Ещё немного, ещё чуть-чуть… последний шаг - он трудный самый» - проговаривал я про себя. «Хорошо, что балкон у Актрисы не застеклённый… что бы я тогда делал?» - мелькали мысли в моей голове.

Наконец-то я облегчённо вздохнул, наступая на твёрдый пол под ногами. Отвязал верёвку и через открытую дверь вошёл в тёмную комнату.

-Где ты? Я пришёл! – ответом мне было лишь молчание.

Постепенно приглядевшись к обстановке, я на ощупь двинулся вперёд. В углу комнаты, на полу лежала, скорчившись, белая фигура, покрытая зыбкой дымкой ткани. Сердце моё горько сжалось в груди от озарившей меня догадки. «Только не это!». Я подбежал, сорвал с Актрисы саван и судорожно стал нащупывать ниточку пульса. Жива.

Я приподнял её голову и заглянул в молчаливо закрытые глаза. Парик остался лежать на полу. И тут я всё понял.

У моей леди Годивы совсем не было волос…

***

Внезапно в голове моей вдруг стало всё так ясно… Её периодическое отсутствие, утомлённый вид, порой совершенно невменяемое состояние, лицо с блуждающими глазами. Я понял и её особенное желание жить и узнавать новое. Пытаться почувствовать жизнь со всех сторон, прожить её взахлёб, с упоением погружаясь в каждое мгновение.

Она пыталась прожить свою жизнь за тот короткий, отмеренный ей Вселенной срок. Отрезок времени, настолько малый, что большинство людей за него совсем ничего не успевают.

С сакраментальной ясностью в голове моей сложилась вся картина её жизни, такой яркой и короткой. Жизни, разорванной напополам тяжёлой болезнью, которая, несмотря ни на что, не сломила её, не заставила сложить крылья и разбиться о скалы безвременья.

- Я просто устала бороться и хотела… умереть, – тихо и ясно сказала моя Актриса, - я ведь давно уже не живу, так чего тянуть?

- Глупости говоришь, – гаркнул я в ответ, – нужно жить, пока живётся!

Помолчав с минуту, я продолжил:

- Нельзя себя заранее хоронить. Мы придумаем что-нибудь, найдём выход… - я говорил и говорил, не останавливаясь, убеждая не только её, но и себя. Я понимал, что теряю самого дорогого для меня человека на Земле. Теряю не то чтобы на часы или дни – навсегда, на целую вечность.

Я обнимал её и прижимал к себе, как будто только это и сможет удержать её со мной рядом на Земле. Про себя я судорожно продумывал, что делать дальше? Как быть? Как спасти её и не потеряться самому?

Сквозь волну мыслей до меня донёсся еле слышный звук её голоса.

- Не оставляй меня! Я просто больше так не могу! – она затряслась и горько зашептала:

- Я ведь знаю, почему заболела - одиночество свело меня с ума. Я всегда, с самого детства верила и знала, что в моей жизни появится тот, кого я полюблю больше жизни. Но ничего не происходило. Мимо меня проходили и не замечали – я была для всех незаметнее стенки. Все влюблялись друг в друга, встречались, а я всё одна и одна. Стоило мне хоть чуть-чуть начать чувствовать что-то к кому-то, как в мою жизнь сразу же врывалась правда жизни. Для этого я недостаточно хороша, для того не правильная христианка, для третьего просто неинтересна. Даже семьи нормальной не было – отец давно умер, а мать свалила в Майами. Меня попросту никто никогда не любил. А я этого так хотела!

Знаешь, как всё произошло? Однажды, почувствовав всю силу своего одиночества, я придумала для себя мир, в котором жил мой таинственный возлюбленный. Я рассказывала всем знакомым, какой он чудесный, как мы ходим на свидания, он рассказывает мне смешные истории и как мы вместе читаем Шерлока Холмса у камина. Я стала чувствовать себя любящей, влюблённой и такой счастливой!

Моя вымышленная любовная эпопея длилась два месяца. Но всему приходит конец. Мои знакомые припёрли меня к стенке и, по-видимому, догадались, что моя история – сказка. Чтобы оправдаться и не упасть в грязь лицом, я сказала, что он мне изменил. И вот тогда я и сама в это поверила. Сердце моё было разбито, и я поняла, что только смерть сможет избавить меня от страданий…

Придя домой, я включила Concerto grosso №1 А. Шнитке и начала под него танцевать. Я танцевала и танцевала свою мелодию жизни, я рассказывала невидимому миру о том, что чувствовала, как боролась за любовь, как моё сердце разбилось от несчастной любви. Я чувствовала, что неведомые силы окружили меня со всех сторон и начали тянуть в свою тёмную сущность. Я убегала от них и пыталась спрятать своего возлюбленного, который, как мне казалось, был ни в чём не виноват, а просто его околдовали злые силы. Внезапно появился свет – и дал мне надежду, что ещё не всё потеряно, и я его спасу, а затем я услышала, что в моего Любимого кто-то целится и стреляет. Я закрыла его своим телом от пуль. И тогда я умерла в том, выдуманном мире, и страшно заболела в этом.

Вот и вся моя история. Врачи сказали, что жить мне осталось пару месяцев и шансов у меня никаких нет – опухоль разрастается, несмотря на 3 курса химиотерапии.

- Я люблю тебя и знаю, что никогда не брошу, – прошептал я в её дрожащий затылок.

Мы обнялись, а в голове моей сложился странный план.

***

С тех пор прошло чуть больше года. Сейчас в России наступила дождливая осень, но это не повод грустить и убиваться. Ведь в деревеньке, в которой мы живём, всё так уютно и легко. С нами вместе в старом деревянном домике живут бабушка Соня, та самая гардеробщица, и Анечка, девочка из детдома. Ещё всегда вместе с нами рядом собаки Белка и Стрелка, Титус и, вот не поверите, – две вороны. Да, да. Я не знаю как, но они всё поняли и просто полетели вслед за автобусом, который привёз нас в это Богом забытое место.

Тогда, после той памятной ночи, узнав подлинную историю актрисы, я понял, что она сможет сама себя исцелить. Ей нужно просто в это поверить и процесс обратится вспять. Как показало время – моя идея оказалась верна.

Не буду вдаваться в подробности, каким образом мне удалось разобраться со всеми бюрократическими проволочками… Не знаю как, но моя задумка удалась, и теперь у нашей любимой Актрисы есть своя Семья, которая её любит и Жизнь, которую она так ценит.

Я не знаю, сколько времени нам отпущено, и как долго мы будем вместе. Но знаю, что мы будем жить, а не существовать. Мы станем наслаждаться каждой минутой отпущенного нам времени!