Актриса
Глава 1
- Софочка, ты слышала, что Боголюбский собирается ставить в своем театре «Мастера и Маргариту»? – бросила словно невзначай крепкая кудрявая девица, потягивая капучино на террасе зеленоградского кафе «Дачка».
София вскинула на нее удивленные глаза, и вся как-то сразу подобралась, вспыхнула.
– Откуда ты знаешь?
- Из достоверного столичного источника! – подмигнула Нелли лукаво.
Свежий балтийской ветерок развевал ее темные «пружинки», она приглаживала их рукой, но от каждого дуновения, они вновь разлетались в разные стороны. Чайки кружились над мутной водой, не переставая надрывно кричать.
– Но, ты сильно-то не обольщайся!
- Это почему это? Думаешь таланта не хватит? – обиженно надула губки Софочка.
- Главная роль уже утверждена.
- Кто?
- Волчанская! – развела руками Нелли.
- Нет! – застонала София, - она же старая! Голос томный – еле языком ворочает! Какая из нее Маргарита?
- Старая - не старая, а, видимо, влияние на Боголюбского имеет. Ты же знаешь, что он ее по всем своим спектаклям таскает.
- Одно дело по спектаклям таскать, а другое – главная роль, да еще какая! Маргарита у Анатолия Боголюбского! Ты можешь себе представить, какую вакханалию он устроит на сцене? Столичная пресса будет на ушах стоять! Да, что там столичная - по всей стране прогремит! Я должна попробовать, это мой шанс! Иначе я так и буду прозябать в областном театре до конца своих дней.
- На кого пробоваться-то собираешься? На роль Кота Бегемота? – прыснула Нелли.
- Да хоть на роль швабры! Главное, что у Боголюбского!
Нелли только посмеивалась над Софочкиной тирадой. Попасть в спектакль к Боголюбскому было все равно, что схватить удачу за хвост. Об этом нечего было и мечтать начинающей калининградской актрисе без связей и средств.
Закончив в прошлом году Институт сценических искусств, София поступила на службу в областной театр, где довольствовалась ролями молодых, хорошеньких прислуг с подносом и в чепчике, у которых и реплик-то, практически не было. Хрупкая девушка с длинной волной белокурых волос, вздернутым курносым носиком и голубыми глазами в моменты особого гнева переходящими в зеленоватый оттенок, мечтала о признании, славе и главных ролях в столичных театрах. Боголюбский был ее кумиром, ее метром, если даже не сказать Богом театрального искусства.
София Ипацкая бродила по блошиному рынку у башни Врангеля в поисках чего-нибудь такого - эдакого сногсшибательного. Среди тенистых деревьев, на потертых от старости клеенках, пледах, пожелтевших скатертях, разложенных прямо на земле, томились местные сокровища, некоторые еще со времен Кенигсберга. Софочка придирчиво оценивала ассортимент: допотопная электроника, виниловые пластинки, старая одежда, янтарные бусы, ржавые каски, чугунные утюги, гобелены, потертые книжки с замятыми листами, чьи-то награды и ордена, завоеванные с титаническим трудом, а нынче просто лежащие на грязной подстилке в парке. Грустное зрелище! Предметы гордости теперь служили лишь призрачной надеждой потомков героев, выручить хоть что-то за металлические символы былой славы.
София брела вдоль водного рва, двигаясь в сторону парка. Бойкий, седой старичок в протертых, латаных штанах кричал ей в след, что у него есть пуговицы с мундира самого Наполеона и еще много всякого подлинного военного раритета – она лишь недовольно отмахивалась рукой. На что ей этот хлам? Обойдя весь развал и грустно вздохнув, София хотела уже было уйти ни с чем, как вдруг, ее взгляд поймало что-то ярко-рыжее, необычное, висевшее на суку векового дерева. Она подошла ближе – гладкие волосы струились по морщинистой коре дуба, переливаясь на солнце то оттенками карамели, то вспыхивали словно пламя, готовое вот-вот обжечь, то отдавали медью, то словно поток крови струились вниз, к земле. В набегающей тени веток вдруг появлялся пепельный колор, переходящий в каштановый. Рыжая палитра волос была настолько велика, что завораживала бесконечным переливом. Не оставалось никаких сомнений, что волосы были натуральные, ведь придать им такое количество оттенков искусственным путем не представлялось возможным. София протянула руку, чтобы пощупать необычный парик, но тут из-за ствола дерева вынырнула старая, сморщенная цыганка с частоколом золотых зубов и перехватила ее движение.
- Не тронь! – проскрипела еле слышно она.
София вздрогнула от неожиданности. Руку ее сдавило словно клешней. Она почувствовала ледяной холод, который передавался ей от старухи. Он словно вливался через запястье и перемешиваясь с кровью, бежал по венам дальше. Софа ощущала, что тело начинает трясти мелкая дрожь и, не смотря на расходящуюся полуденную жару, у нее зуб на зуб не попадает от холода.
- Отпусти! – придя в себя прошептала она.
Цыганка долго сверлила начинающую актрису глазами, потом сжав запястье еще сильнее, так что София вскрикнула, выпустила его из своей цепкой хватки так же неожиданно, как и схватила несколькими минутами ранее.
- Важное событие ждет тебя в жизни! – вдруг проскрипела она, - большой успех!
София оживилась.
- В столицу надо ехать! Все получится, что задумано!
Улыбка поплыла по бледному лицу актрисы.
- Только вот условие одно есть, – подмигнула цыганка, - видишь парик?
София утвердительно кивнула.
- От француженки! Еще с наполеоновских времен передавался из рук в руки, как реликвия – все, кто надевал его на сцену - имели невероятный успех. Даже с второстепенными ролями затмевали главных героинь.
- Сколько? – прошептала завороженно София.
- Все, что есть с собой! – подмигнула цыганка.
Актриса полезла в маленькую, потертую сумочку, перекинутую через плечо. Не отрывая глаз от огненно-рыжего парика, она вытащила кошелек и протянула его цыганке. Та бесцеремонно выпотрошила бумажник и отдала Софии обратно, не оставив в нем даже железного рубля.
- Еще, – усмехнулась, сверкая золотыми зубами старуха.
Актриса опешила.
- У меня больше нет.
- А пятитысячные бумажки во внутреннем кармане пиджака? – бросила цыганка.
София побледнела. Все ее сбережения, накопленные с таким трудом, взятые в долг у лучшей подруги.
- Но, откуда? – растерянно пролепетала Ипацкая.
- Не обманывай меня, а то хуже будет! – проскрипела старуха, – я тут шутки с тобой шутить не собираюсь. Берешь или не берешь? Уговор был – все, что есть с собой!
София молча вытащила из кармана льняного пиджака свернутую пополам пачку купюр и протянула старухе.
- Да не переживай ты так! – глухо засмеялась карга, - все к тебе вернется в десятикратном размере, помяни мое слово!
И сдернув рыжую копну волос с дубового сука, она спешно вложила ее в руки Софии и испарилась.
Ипацкая стояла завороженная всем происходящим. Не в силах пошевелиться, она только переводила недоуменный взгляд с огненного парика, зажатого в правой руке на то место, где еще минуту назад стояла цыганка. От невольного толчка в спину, она пришла в себя. Молодой человек бросил невнятные извинения и пустился дальше бороздить просторы блошиного рынка. София огляделась – вокруг по-прежнему бурлил муравейник продавцов и покупателей, жизнь текла своим чередом и ничего сверхъестественного в ней не наблюдалось. Молодая актриса трепетно прижала рыжие локоны к груди и поспешила прочь. На выходе она старательно потерла фигурку мамы хомлина на удачу и, загадав про себя желание, помчалась домой.
Глава 2
Знойный июльский день клонился к закату. На Малой Бронной тянулась небывалых размеров очередь, изнывающих от жары и нетерпения, претенденток на одну из ролей в новой постановке известного Булгаковского романа. Скандально-нашумевший режиссер, излюбленное место тусовки золотой молодежи, переполненные террасы модных ресторанов – София будто вышла в открытый космос без скафандра. Она с любопытством разглядывала этих баловней судьбы и всей душой хотела туда, в это яркое и беззаботное общество, где царили блеск и слава. Туда, где шампанское льется рекой, а устриц сменяет черная икра. Но, пока приходилось довольствоваться лишь умопомрачительными запахами, плывущими из ресторанов. Они безжалостно усиливали слюноотделение у ничего не евших с самого утра, актрис. Очередь двигалась томительно медленно. София, в легком белом платье в горошек обмахивалась романом, зажатым в хрупких руках, твердила про себя сценки и всячески пыталась сконцентрироваться на прослушивании, но нескончаемый поток роскошных автомобилей, сигналящих наперебой, с ревущей из динамиков музыкой, сбивали и путали зазубренные реплики в голове. Ипацкая приходила в отчаяние, на поникших ресницах блестели слезы.
Тугая дверь театра поддалась не сразу, лишь со второго раза, гулко хлопнув за спиной Софы. Пройдя сквозь металлодетектор, она с интересом оглядывалась по сторонам. Холодных тонов стены и белые мраморные полы создавали не очень-то дружелюбную атмосферу, лишь один плюс чувствовался в этом бетонно-синем пространстве – здесь было гораздо свежее, чем на раскаленной улице. В гримерке теснились многочисленные разномастные девушки, каждая со своим скарбом и потоком реплик, гвалт стоял непереносимый – у актрис сдавали нервы. Софа стянула с шеи воздушный шарфик цвета безоблачного неба и убрала его в сумку. На коже остался лишь безобразный багровый шрам, искусно нарисованный еще утром. Придирчиво оглядев в складное зеркальце бороздки страшной отметины, она осталась довольна – грим не потек от жары и поправлять его не требуется. Скинув платье, она осталась лишь в маленьком кружевном фартуке и золотых туфельках на тонких шпильках. Выудив из сумки главное орудие – огненный парик и приладив его на голову поверх своих светлых волос, Софа вдруг почувствовала себя необыкновенно уверенной. Волна живительной энергии прокатилась по всему телу, наполняя его силой. Стыд за практически нагой костюм вдруг куда-то улетучился, плечи расправились, фартук натянулся под тугой, упругой грудью, сердце перестало бешено колотиться в груди. В голове была только одна мысль:
«Эта роль моя и точка! Здесь нет мне равных! Я королева бала! Отныне и впредь, я буду примой театра на Малой Бронной!»
И уперев руки в боки, Софа блеснула своей ослепительной улыбкой и выплыла на сцену, явив миру новую ведьму Геллу в своем исполнении.
Ее глаза вдруг приобрели ярко зеленый оттенок и страстно сверкнули своим распутным блеском на Боголюбского, сидевшего в шестом ряду. У измученного режиссера уже рябило в глазах от нескончаемого потока однотипных, незапоминающихся девушек и вдруг на сцене, пламенем мелькнули волосы новой претендентки, и Боголюбский потеряв дар речи, уставился на молоденькую актрису. Софа не узнавала саму себя. Робкая и застенчивая девушка вдруг превратилась в бестию, готовую на все. Она раскрыла тонкие алые губы и запела что-то невнятное, картавя слова. Непонятно откуда взявшаяся хрипота в ее мягком голосе и грассирование слегка смутили Софу. «Но не все ли равно откуда? – подумала она, – главное, что Боголюбский смотрит на меня, не отрывая глаз!»
Волосы струились потоком по обнаженным плечам, переливаясь десятками оттенков рыжего, глаза сверкали в полумраке холодного зала, Софа читала свою партию, пританцовывала и получала невероятное удовольствие от производимого на всех эффекта. Она уже знала, что роль ведьмы Геллы – ее и, в этом нет никакого сомнения!
Боголюбский отсмотрел все, что приготовила София, не прерывая ее ни на секунду. Когда она закончила, режиссер поднялся с кресла и громко аплодируя, выскочил на сцену. Взяв Софу за руки, он долго и пристально смотрел ей в глаза.
- Какой невероятный зеленый оттенок! – растягивая слова произнес Боголюбский, - это линзы?
- Нет, это мой настоящий цвет. Правда, обычно, они у меня серо-голубые, а такой оттенок приобретают только в моменты злости.
Слова лились спокойно и непринужденно из ее уст, не было и тени смущения от близости обожаемого режиссера.
- Да, это же просто фантастика! – восхищался Боголюбский. – Тебе, деточка, надо почаще злиться! – А волосы?
- А вот это уже парик, – прошептала София.
- Не важно! Какой насыщенный цвет! Какая палитра оттенков! Люся, иди сюда, – позвал он костюмершу, – ты когда-нибудь видела что-то подобное?
Люся выскочила из-за кулис и подлетев к Софе, стала разглядывать огненные волны, тереть в руках волоски, подносить их ближе к глазам и даже пробовать на вкус.
– Определенно, парик сделан из натуральных волос, – заключила костюмерша, - но я такого никогда не видела.
- Откуда ты, прелестное дитя? – пропел Боголюбский.
- Из Калининграда, – немного смутилась Софа.
- Янтарные края, дюны, балтийские ветра, – мечтательно тянул режиссер, - в общем, все это не важно! Господа, я представляю вам новую актрису нашего театра! Как тебя зовут? – проскрипел Боголюбский на ухо Софе. Она ответила ему томным шепотом.
- Итак, София Ипацкая утверждена на роль Геллы в моей новой постановке! Прошу любить и жаловать!
Вновь наклонившись к Софе, режиссер сказал:
– А вот твои натуральные волосы придется подстричь, они слишком длинные – выбиваются из-под парика.
Но Ипацкой было уже все равно – хоть на лысо, главное, что ее приняли.
Холодный зал наполнился жидкими аплодисментами.
- Нелька, меня взяли! – визжала в трубку радостная Софа, - ты не представляешь, как я счастлива! Боголюбский просто Бог!
- Софка, да он же маленький, плюгавый и седой! – хохотала в ответ подруга, - какой Бог?
- Ты ничего не понимаешь! У него такая бешеная энергетика. Он просто завораживает одним своим взглядом! Боголюбский - талант, невероятный талант! Я до сих пор не могу поверить, что все это происходит со мной наяву! Правда, волосы придется подстричь, – тихо добавила она.
- Как волосы подстричь? Это же твоя гордость! Ты их с детства отращивала! Да, твоим волосам все завидовали! Ты что с ума сошла?
- Так сказал режиссер, а его слово – закон. Придется пожертвовать, зато я в Москве, Нелька! Сбывается моя мечта – это главное! А волосы еще отрастут!
- Кстати, где ты собираешься жить?
- Сниму квартиру где-нибудь на окраине – это все, вообще, не важно! Приезжай в феврале на премьеру, я тебе достану приглашение!
Глава 3
Потянулись бесконечные репетиционные дни. Ипацкая присутствовала даже тогда, когда ей не нужно было выходить на сцену – она не пропускала ни одного появления Боголюбского в зале. Она знала все роли наизусть, повторяла шепотом реплики за каждым актером, знала кто за кем и когда выходит на сцену, не хуже самого режиссера. Софа не могла напитаться атмосферой театра. В редкие перерывы она, со стаканчиком кофе, любила посидеть в тени у Патриарших прудов, подышать воздухом и подумать о том, как круто изменилась ее жизнь и, как таинственно и невероятно все переплелось. Она бережно хранила свой парик, а в минуты особых волнений доставала его и перебирала руками тонкие, блестящие волоски. Они вселяли в нее уверенность, успокаивали и помогали собраться. Стоило ей натянуть на голову рыжие волосы, как Софа будто начинала жить чьей-то иной жизнью, и эта чужая жизнь ей невероятно нравилась. Она была наполнена победами, успехом, вниманием, аплодисментами и признанием. София чувствовала свою женскую силу и власть в этом образе, которая почему-то утекала, как только парик снимался, а из гримерного зеркала на Софу смотрела простая «серая мышка» с поблекшими глазами и ежиком белых волос. С новой прической она стала похожа на дворового мальчишку. Чувствовала она себя тоже неважно. Появилась какая-то усталость, ломота в мышцах, резь в глазах, но Софа списывала все негативные симптомы своего организма на нервы и усталость. Она теряла свою индивидуальность, свое здоровье - теряла себя по капельке. Истинная Софа становилась призраком. Без парика, Ипацкую начинало мучить чувство неуверенности, порой переходящее в отчаяние.
- Я бездарность, провинциалка. Я простушка, таких, как я - тысячи, – бормотала она, глядя на себя в зеркало по утрам, – мне лучше вернуться в Калининград. Боголюбский ошибся, он обязательно это заметит и вышвырнет меня с позором из театра.
Софу трясло мелкой дрожью при одной мысли, что то, что она сейчас говорит, окажется правдой, а еще хуже – сном. Вдруг она просто спит и это все ей снится. И Патриаршие пруды, и Малая Бронная, и Боголюбский со своей новой постановкой.
Но стоило лишь вновь примерить огненные локоны, как глаза Софы вспыхивали зеленым блеском, плечи круто расправлялись, в движениях появлялась уверенная в себе вальяжность. От боли и недомогания не оставалось и следа. Руки сами тянулись к тонким ментоловым сигаретам, затем ее начинала мучить жажда. Кальвадос - пропустить стаканчик-другой, стало вдруг жизненно необходимым для девушки, которую обычно уносило с полбокала шампанского. С рыжеволосым париком, она не пьянела и с пяти стаканов яблочного бренди. Софа чувствовала себя хозяйкой жизни, для которой нет ничего запретного и невозможного.
По пятницам, когда двери театра закрывались на замок, Софа надевала парик и кочевала из одного пафосного бара на Малой Бронной в другой. К середине осени, ее знали уже все, как завсегдатая. Ипацкую охотно пускали в заведения и даже угощали стаканчиком кальвадоса, ведь она стала, буквально, местной знаменитостью. Публика валила посмотреть на молодую огневолосую нимфу. Она выделялась из толпы, молниеносно приковывала к себе внимание. Все мужчины хотели Софу Ипацкую с зелеными глазами и длинными волосами рыжей бестии. Софа вдруг ни с того, ни с сего начинала петь, в голосе прорезалась томительная хрипотца, репертуар Эдит Пиаф с грассирующей «р» придавали и без того сексуальному образу, пикантность. Веселье заканчивалось глубоко за полночь, но такие праздники Ипацкая могла себе позволить только раз в неделю – все остальное время занимали репетиции.
В театре, все шушукались за ее спиной. Больше других негодовала и нервничала исполнительница роли Маргариты – премьерша Алена Волчанская. Она боялась этой, непонятно откуда взявшейся провинциальной девчонки, с такой легкостью завоевавшей расположение режиссера.
- Что-то в ней не то! – говорила Волчанская Боголюбскому, – я нутром чую, а у меня на такие вещи чуйка наметана, ты же знаешь!
- Не придумывай, – успокаивал ее Анатолий, - ты просто нервничаешь, на носу премьера – это нормально, даже для такой великой актрисы, как ты!
- А тебя не смущает что без парика и в парике – это два абсолютно разных человека? Так не бывает. Невозможно, по взмаху волшебной палочки кардинально поменяться!
- Боже, успокойся, Алена! Тебе вообще не должно быть никакого дела до того, что там играет какая-то провинциалка в третьесортной роли обслуги Воланда. У нее эпизодов раз два и обчелся. Завтра о ней никто и не вспомнит! А вот ты войдешь в историю!
- Может у нее и третьесортная роль, но гремит твоя Ипацкая уже по всей Бронной. Ты знаешь, что вечерами она устраивает шоу в местных барах за стакан кальвадоса, француженка хренова!
- Алена, девочка выживает в столице, как может и что она делает вне стен моего храма искусства, меня вообще не касается! Пусть за нее переживают родственники, а не мы с тобой! Нам главное, чтоб премьера прошла с успехом, чтоб вся пресса на ушах стояла, чтоб в соцсетях лаялись в комментариях, обсуждая мое новое творение, чтоб билеты были раскуплены на полгода вперед, а не вот это все!
Но Боголюбскому не удавалось успокоить Алену. В новой рыжеволосой актрисе она чувствовала соперницу, которая сметет любого на своем пути. Волчанская худела на глазах, так что к премьере пришлось дважды перешивать костюмы. А вот рыжеволосая Софа, наоборот расцветала.
Премьера была назначена на 9 февраля, на финальную репетицию Волчанская не явилась.
- Девочки, позвоните кто-нибудь Алене! Почему я должен ждать главную героиню? У нас завтра выпуск спектакля! У меня чиновников ползала, может сам главный будет, а Маргариту где-то черти носят!
Не явилась она ни к полудню, ни к вечеру – телефон ее молчал. Боголюбский рвал и метал, актеры сидели по своим гримеркам, боясь показаться режиссеру на глаза. То и дело по пустынным холлам театра, эхо разносило гневные ругательства Анатолия Константиновича.
Поздно вечером, удалось выяснить, что Алена Волчанская, направляясь утром в театр, не справилась с управлением своего внедорожника и влетела в автобусную остановку. Она находится в больнице в тяжелом состоянии.
Глубоко за полночь, Боголюбский собрал всех актеров в мрачном серо-синем зале театра. Тусклые лампы создавали полумрак, усиливая и без того гнетущую обстановку.
- Господа, думаю, что все уже слышали о несчастье, которое нас постигло. Положение катастрофическое! Алена Волчанская - актриса от Бога и заменить главную героиню менее чем за сутки до премьеры – это самоубийство! Но выпуск спектакля нельзя ни отменить, ни отложить! Все приглашения уже разосланы, половина государственной думы подтвердили свое присутствие, не говоря уже о…
И Боголюбский многозначительно указал пальцем куда-то вверх.
- Это конечно же, безумие, но выхода нет! Ипацкая! Где Ипацкая? – рявкнул режиссер.
Софа, нервно приглаживая короткие светлые волоски на голове, поднялась с последнего ряда и тихо вымолвила:
– Я здесь.
- Ничего не слышу! Где Ипацкая! Иди сюда! И побыстрее! – злился Боголюбский.
Бледная Софа, с горошинами пота на лбу и трясущимися руками, помчалась на сцену, запнулась о последнюю ступеньку и чуть не упала.
Боголюбский схватился за голову и мучительно застонал. Глубоко вдохнув и смачно выдохнув, он продолжил:
- Как я уже заметил – это, конечно же, безумие, но положение безвыходное. Софа завтра играет Маргариту. И пока Алена находится в больнице, будет заменять ее. По ходу, введем еще кого-нибудь в дублеры.
Зал молчал в оцепенении. Софа тряслась мелкой дрожью на сцене, готовая вот-вот упасть в обморок.
- Никто не расходится. Будем репетировать всю ночь!
- Анатолий Константинович, - прошептала еле слышно Софа, - но у Маргариты короткие, завитые волосы, а у меня ежик на голове.
- Оденешь парик Волчанской. В чем проблема?
- А можно я буду играть Маргариту в своем рыжем парике? – с мольбой в голосе, простонала Софа.
- Черт знает, что! – возмутился Боголюбский, - кто здесь режиссер? Я или эта провинциальная девчонка? – обратился он к залу.
Но актеры молчали.
- Прошу, можно я только попробую, ведь она же ведьма! А все ведьмы рыжеволосые. Анатолий Константинович, у вас современная постановка, почему не добавить главной героине пикантный штрих?
Боголюбский только махнул рукой. Софа сбегала на последний ряд, достала из сумки свой огненный парик и надела его на голову. Когда она обернулась к сцене – это была уже совершенно другая женщина. Хваткая. Властная. Уверенной походкой она медленно поднималась по ступеням, чеканя каждый шаг и, когда Софа встала в центре и осветитель направил на ее хрупкую фигурку с копной рыжих локонов софиты, по залу прокатился вздох удивления. Это была настоящая Маргарита – ведьма.
- Спасены! – вопил радостно Боголюбский.
Глава 4
Премьера прошла с невероятным успехом. Зал аплодировал стоя и отказывался отпускать актеров. Маргарита-Ипацкая выходила на бис девять раз. Корзины цветов заполнили всю ее крохотную гримерку. Она сидела на стуле перед зеркалом и смывала грим. Запачканные спонжи усыпали стол, словно оторванные лепестки пожухлых цветов. В дверь постучали, Софа обернулась и устало обронила:
– Войдите!
На пороге стояла радостная Нелли.
- Софка! Какой успех! Поздравляю! – кричала она, обнимая Ипацкую, – ты затмила всех! Какая там Волчанская? Она вообще и близко с тобой не стояла! Боже, а волосы, а глаза! Софка, да ты же настоящая ведьма! Сколько лет тебя знаю, никогда бы не подумала, что ты можешь быть такой!
Нелли расцепила свои крепкие объятия и уставилась на Софу. Она вглядывалась в родные черты и улыбка медленно сползала с ее лица. Ипацкая была бледная как смерть, с потухшими, выцветшими глазами, она устало взирала на подругу. Глубокие морщины протянулись по ее лбу. Нелли даже на миг показалось, что среди светлых коротких волос Ипацкой, блестит седина.
- Что с тобой? – прошептала Нелли, - ты словно постарела лет на двадцать.
- Голова. Ужасно болит голова. Такое ощущение, что она сейчас треснет, как спелый арбуз! – медленно выговаривала слова Софа.
- Но, откуда у тебя морщины? - не узнавала свою молодую подругу Нелли.
- Это грим, не обращай внимания, - горько отмахнулась Ипацкая, - столько нервов, ты себе даже не представляешь. Я выжата, как лимон. Слушай, мы тут отмечаем в ресторане всей труппой, подожди меня, пожалуйста, в коридоре. Только приведу себя в порядок и пойдем. Будет весело! – простонала Софа и схватилась за поясницу. Нестерпимая боль пронзила все ее тело от кончиков пальцев на ногах до шеи и замкнулась еще большей ломотой в голове.
- Может надо скорую вызвать? – испуганно пролепетала Нелли.
- Все в порядке, иди. Я буду через десять минут.
Как только за Нелли закрылась дверь, Софа, превозмогая адскую боль стала натягивать свой огненный парик. Ломило всю спину, мышцы в руках ослабли до такой степени, что она не могла налить себе стакан воды. Все ее тело горело огнем и разваливалось на кусочки. Лишь только рыжие волосы закрыли голову, как жар отхлынул, силы потихоньку начали возвращаться в измученную плоть, а морщины на лбу разгладились. Софа отдышалась, выпила ледяной газировки и, надев облегающее вечернее платье, расшитое кристаллами, выпорхнула из гримерки, стуча каблучками по мраморному полу.
В ресторане «Маргарита» напротив Патриарших прудов всю ночь отмечали премьеру. Ипацкая пила стакан за стаканом кальвадос и не пьянела. Дымила, как паровоз ментоловыми сигаретами, хриплым голосом горланила французские песни и танцевала на столе. Труппа была в шоке - такой Софы им не приходилось видеть никогда. Все привыкли к скромной, забитой провинциалке, которая бледнеет при одном только виде Боголюбского. Конечно, изменения в поведении рыжеволосой Ипацкой, не могли укрыться от окружающих, да и слухи про ее «концерты» ходили по всей Бронной, но большинство актеров были искренне уверенны, что это просто Софино амплуа – ее альтер эго.
В порыве жаркого танца, Софин партнер случайно зацепил рукой ее длинные рыжие волосы и парик наполовину съехал с головы – Софа чуть не упала в обморок. Лицо ее побледнело, шум в ушах заглушил музыку, а перед глазами полетели яркие звездочки. Мужчине на секунду показалось, что он обнимает безобразную, сморщенную старуху. Он в ужасе отпрянул, отгоняя страшное видение руками. Софа поспешила поправить парик и как только он встал на место – дурнота тут же схлынула и Ипацкая продолжила беззаботное веселье.
Нелли растеряно взирала на то, что творилось с ее лучшей подругой. Осознание, что с Софой происходит что-то страшное, не покидало ее весь вечер.
- Откуда у тебя этот парик? – расспрашивала она Ипацкую в туалете, где было не так шумно.
- Купила, – хохотала, словно сумасшедшая, Софа.
- Где купила?
- На блошином рынке у башни Врангеля. Цыганка беззубая мне его втюхала, обещала невероятный успех на сцене! Не обманула, ведьма!
- Ты что с ума сошла? Неужели ты не видишь, что с этими волосами что-то не так? Они сжирают тебя. От той Софы, что я знала не осталось и следа, не говоря уже про твое здоровье и внешность. Сожги их!
- Иди ты к черту! Ты просто завидуешь мне! Я-то теперь прима одного из главных театров Москвы. У моих ног сам Боголюбский! А ты, как была калининградская провинциалка, так ею и осталась!
Нелли всхлипнула и выбежала прочь, громко хлопнув дверью.
Ипацкая не пропускала ни одного спектакля и не подпускала на пушечный выстрел ни одну актрису, пробующую свои силы на роль дублерши Маргариты. Боголюбский был настолько очарован рыжей бестией, что исполнял все ее желания, совершенно позабыв о бывшей премьерше – Алене Волчанской. Тем более, что спектакль имел оглушительный успех, билеты разлетались не успев появиться в кассе театра. «Новая» Маргарита гремела не только на всю Москву, но и на всю Россию.
Никто уже и не помнил белокурую, скромную девушку, приехавшую на пробы в театр на Малой Бронной. Всем казалось, что она изначально была рыжеволосой и зеленоглазой. Другой, Софу больше никто и никогда не видел. Она может и хотела снять парик, но уже не могла. Стоило ему хоть на сантиметр сдвинуться, как ее начинали мучить страшные головные боли, терзать видения, мерещиться шорохи по углам. Ей казалось, что ее кто-то преследует и хочет убить, что за дверью, непременно, скрывается маньяк, а по комнате летают призраки, которые хотят забрать ее с собой в мир мертвых. Во сне, волосы, так или иначе смещались и тогда, Софа мучилась от жутких кошмаров, стонала, кричала, задыхалась, рвала простыни – ей мерещилось, что ее жгут заживо на костре, что ей режут вены. Дошло до того, что спустя два месяца после нашумевшей премьеры, Софа спала только в кресле – в сидячем положении можно было хоть как-то зафиксировать парик. Она пыталась его приклеить, но состав разъедал кожу, доставляя Софе нечеловеческие страдания. Она расчесывала голову до крови, она сходила с ума, и никто не мог ей помочь и даже не догадывался о том, что творится с молодой знаменитостью. Цена за славу оказалась слишком дорогой, но отмотать события назад было уже невозможно. Софа терпела из последних сил. Днем и вечером она была премьершей, блиставшей на сцене и правительственных приемах, ночью – она теряла рассудок в одиночестве в своей однокомнатной квартире в Бутово.
Однажды вечером раздался звонок, Ипацкая только вернулась со спектакля и еще не успела раздеться.
- Софа, ты меня слышишь?
- Кто это? – уставшим голосом спросила актриса.
- Ты что не узнаешь меня? Это же я –Нелли!
- А! – протянула София, - что тебе нужно?
- Пожалуйста, выслушай меня, – молила подруга, - я все выяснила. Я знаю, как тебе помочь!
- Помочь лишить меня признания и славы? – усмехнулась Софа.
- Не язви! Ты понимаешь, что ты в опасности! Ты можешь умереть!
- Я умру без сцены и без Боголюбского! – бросила Софа.
- Послушай, я нашла ту цыганку на блошином рынке. Этот парик купил у гробовщиков еще ее отец. Волосы прокляты, они взяты с захоронения! Еще в военные годы, вскрыли женскую могилу и нашли там труп девушки с огромной рыжей косой. Гробовщики эту косу помыли, почистили и продали. Волосы надо сжечь, Софа, пожалуйста, услышь меня! Ты в опасности!
- Какая жуткая история! – расхохоталась Софа и отключила телефон.
Глава 5
Ровно тринадцать месяцев с премьеры спектакля, Ипацкая блистала на сцене театра. 9 марта 2019 года она закрылась в своей квартире и больше ее не покидала. Она не могла вынести ничье присутствие рядом. Поначалу ее осаждали любопытные журналисты, смаковали каждую грязную деталь, происходящих с ней изменений. Под окнами обязательно дежурил оператор какой-нибудь дешевой бульварной прессы в поисках шокирующих подробностей. Окна спальни и кухни были плотно закрыты и занавешены темными шторами. Свежий воздух больше не врывался в недра зловещего логова актрисы. Воцарившаяся в квартире атмосфера была пропитана болью, отчаянием и безысходностью.
Тело Софии состарилось и износилось настолько, что, глядя на эту женщину невозможно было даже представить, что ей всего-то двадцать шесть лет. Волосы забирали все жизненные силы, питались энергией, пожирали здоровые клетки изнутри. София не могла смотреть на свое отражение. Огромное зеркало в резной раме, в которое она обычно любовалась собой, возвращаясь, с охапками цветов после спектакля, было разбито. На зеркало в ванной Софа накинула полотенце и только в редкие минуту, когда проблеск надежды, что еще не все потеряно и есть шанс на спасение, мелькал в ее измученной голове, она доставала маленькую коробочку с тенями для глаз и заглядывала в тонкую полоску отражения. Но тут же с ужасом захлопывала, бросала на пол и заходилась отчаянными рыданиями.
В те недолгие моменты забытья, которые уже сложно было назвать полноценным сном, Софе являлась тоненькая, прозрачная фигурка в грязном, полинявшем от старости балахоне. Серые лохмотья с торчащими, распускающимися нитками едва касались Софиного лица, когда таинственная гостья зависала над креслом. Ипацкая пристально вглядывалась в дыру, накинутого капюшона в попытках разглядеть очертания спрятанного там лика, но в ответ лишь непроглядная мгла дышала ледяным холодом. Стоило деве протянуть руку к рыжим локонам, как слабое мерцание начинало пробиваться из черной дыры. Чем больше костлявые, длинные пальцы погружались в пышные волосы, тем ярче горели глазницы уродливого черепа внутри.
Софа захлебывалась немым ужасом. Она разжимала бесцветные, потрескавшиеся губы и пыталась закричать, но в ответ не вылетало ни звука. Да и кто бы ей пришел на помощь? Безуспешные попытки ослабших рук скинуть со своей головы протянутые кисти, приносили ей еще большие страдания. Она устала бороться каждую ночь с непрошенной гостьей.
- Ч-т-о т-е-б-е н-а-д-о? – еле слышно пролепетала Софа, - ч-то т-ы о-т м-е-н-я х-о-ч-е-ш-ь?
Костлявые пальцы замерли и выпустив огненные локоны, приблизились к засаленному капюшону балахона.
Медленно пальцы с грязными, поломанными ногтями тянули накидку вниз, а взору Софы представала желтая кость испещренного темными бороздками черепа. Ипацкая не боялась призраков, но в этом черепе было что-то зловещее. Когда капюшон откинулся назад, рыжий ежик волос замерцал в темноте и Софа поняла, зачем непрошенная гостья преследует ее. Ипацкая распахнула глаза полные ужаса.
Дрожь отказывалась покидать обессиленное тело актрисы, а страх сковывал дыхание. Сделав несколько неудачных глотков теплой воды, поперхнувшись, но все же немного смочив пересохшее горло, Софа обессиленно закрыла глаза.
«Может это просто галлюцинации, - подумала она, - ведь я принимаю столько обезболивающих. Эти волосы сводят меня с ума. Я не могу отличить сон от реальности, не могу понять где я нахожусь в данный момент. А вдруг, нет? Что если этот призрак задушит меня ночью, чтобы завладеть париком?»
Софа не находила ответ ни на один из мучавших ее вопросов.
Жизнь без театра потеряла для Ипацкой всякий смысл, но волосы не давали ей самой прервать это жалкое существование. Они заставляли ее мучиться и страдать, в расплату за такой ошеломляющий, но, увы, слишком короткий успех. Она, словно, падающая звезда, на миг озарила яркой вспышкой небо и тут же, сгорев, погасла.
* * *
- Это Нелли Яковская? – послышался молодой мужской голос в трубке.
- Да, это я, – растерянно ответила Нелли.
- Мне надо с вами встретиться по одному очень деликатному вопросу.
- Для начала, кто вы?
- Мое имя вам ни о чем не скажет, но вопрос очень важный. От него зависит моя жизнь, а возможно, и чья-то еще.
- Я ничего не продаю и ничего не покупаю, – недовольно бросила Нелли.
- Не кладите трубку, прошу вас! – послышались умоляющие нотки, – вы - моя последняя надежда. Могу только сказать, что речь пойдет о парике из рыжих волос.
Нелли охнула и в ужасе прикрыла рот рукой.
- Где?
- «У Гашека» в 18.30.
- Как я вас узнаю? – бросила Нелли.
Но в трубке уже стояла гробовая тишина.
К шести часам, Нелли летела на встречу, понимая, что ее еще никто не ждет и до назначенного времени остается целых полчаса, она не могла усидеть на месте. То, что она услышала в трубке, не давало покоя, бередя ноющую рану. Все попытки связаться с Софой и стремления достучаться до нее заканчивались неудачей и Нелли смирилась. Но в глубине души, ее терзало чувство вины, что она, так просто, сдалась. Девушка забралась в самый дальний угол, подальше от экранов и барной стойки и, прижавшись к стенке красного кирпича, задумчиво оглядывала зал. Народу прибавлялось – пятница, всегда много желающих скоротать вечерок после тяжелой рабочей недели за кружкой пива. В каждом входящем, она пыталась узнать, звонившего ей незнакомца. Но посетители, один за другим, находили свою компанию за соседними столиками.
Она достала телефон и в забытых папках открыла фотографии. Вот они на пляже в Янтарном. Софка, как всегда, хохочет, а ее белокурые локоны развиваются на ветру. В следующее мгновение, она разбежится и бросится с головой в холодные воды Балтики и, когда вынырнет, по ее волосам будут течь стремительные ручьи. А вот они в рыбацкой деревушке празднуют поступление Софы на службу в областной театр. Она щурится от солнца, а, когда распахнет глаза для фотографии, они станут небесно-голубыми и засияют от счастья.
По щекам Нелли потекли слезы. «Софка, что же ты натворила? И даже ничего мне не сказала! Разве мы не были с тобой лучшими подругами с самого детства?»
Она, всхлипывая, утирала лицо салфеткой, как вдруг тень легла на экран телефона и Нелли подняла красные от слез глаза.
Глава 6
Под стянутой шапкой неуклюже лежали короткие темные волосы, приветливое мужское лицо, на вид лет 30-35, худой и высокий.
«А глаза голубые, как у Софки», – промелькнуло у Яковской в голове.
- Игорь, – бросил он, и уселся, напротив.
Нелли кивнула головой. Она заказала капучино, он – пиво.
- Мне нужна ваша подружка, у которой парик, – с ходу выпалил он.
- Зачем? – настороженно спросила Нелли.
- От этих волос зависит моя жизнь. Эти проклятые волосы откопал моей дед вместе со своим напарником на немецком кладбище у Лютеранской кирхи в Советске. Было это после войны. Он контуженный – работы нет, есть нечего, податься некуда, а кладбище старинное – вскрывали могилы и забирали драгоценности. У кого сережки, у кого цепочку – можно было неплохо существовать. Ходило много всяких легенд про эту кирху. Будто бы под ней подземелье с многочисленными ходами, чуть ли не до Польши, а под самим кладбищем помещения, где немцы прятали награбленное. Кирха, понятное дело, уже тогда вся разваливалась, про нынешнее время и говорить нечего – внутри пусто, но в том месте, где раньше был алтарь, предположительно, вход в подземелье.
Нелли внимательно слушала таинственного, но симпатичного ей собеседника.
Молодой человек полез в рюкзак, вытащил оттуда потрепанную серую тетрадь и раскрыв ее на нужной странице, протянул Нелли.
- Это рукопись моего деда. Он подробно описал в ней ту самую ночь, читайте.
Нелли робко потянула к себе исписанные мелким подчерком листы и погрузилась в чтение.
9 июля 1946 года, беспроглядная мгла. Мы с напарником, Мишкой рябым, пошли в очередной рейд по могилам. Одна – совсем заброшенная с низеньким, каменным крестом, на котором и надписи-то все стерлись, стояла у алтарной стены. Бледный полумесяц, протяжный вой собак, доносившейся из ближайшего села, мечущиеся вокруг фонаря нетопыри – даже на такого бывалого мужика, как я, прошедшего войну, наводили панический ужас. Могила никак не поддавалась. Дерн настолько въелся и пустил свои корни, что добраться до земли, казалось, не представлялось никакой возможности. Мы усердно копали в четыре руки и вот, когда, наконец удалось снять ковер из перепутавшихся корней, уставшие от изнуряющего труда, разогнули занемевшие спины и обомлели - женщина в черном балахоне парила у креста и сверлила нас глазами. Мы с Мишкой чуть не отдали богу душу от страха прямо там, настолько неожиданно и бесшумно она появилась.
Черты ее лица сливались, их невозможно было разобрать даже при свете фонаря. Она лишь зловеще бросила: «Могилу себе капаете?» и тут же исчезла, а по воздуху прокатился раскат оглушительного колокольного звона, хотя на кирхе и колокола-то уже давным-давно не было.
Мишка весь побелел от страха, умолял меня бросить эту могилу и не трогать ее, от греха подальше, ведь раньше ничего похожего не случалось – не первый раз копали. Но, я был уверен, что раз такая чертовщина творится, значит внутри что-то действительно стоящее. Я похлопал Мишку по спине, и убедил, что надо копать дальше, а не распускать слюни. В конце концов, мужик он или нет! На войне и не такое видели! Рыли долго, я уже потерял счет времени, но тут вдруг лопата глухо стукнулась о что-то твердое и под слоем земли показалась трухлявая крышка гроба. Сгнившее дерево буквально сыпалось на глазах, стоило лишь до него дотронуться. Мишка поддел крышку ломом с одной стороны, я вклинил острие лопаты у самого изголовья с другой и, поднатужившись мы дернули, что было мочи.
Крышка со скрипом поддалась и сдвинув ее, мы увидели хорошо сохранившейся труп молодой девушки. От ее мертвенно-бледного, кукольного лица не возможно было оторвать глаз. Мы не верили тому, что видели, ведь тело пролежало под землей бог знает сколько лет. Как вдруг, гладкая кожа ссохлась и превратилась в пыль, оголив кости. Глазницы ввалились и опустели. От макушки до пояса скелет обрамляли огненные волосы, которые в свете фонаря поражали своим многообразием оттенков рыжего. Локоны были настолько густые и гладкие, что из них могла бы получиться коса толщиной с руку крепкого мужика. Мишка снял со скелета сережки с изумрудом и нефритовый амулет на тонкой золотой цепочке – больше поживиться было нечем и тогда мне пришла в голову безумная идея срезать волосы и продать их. Все ж какие-никакие, а деньги можно за это выручить.
Мишка ползал на коленях и кричал, что это сумасшествие и мы точно накличем проклятье – одно дело, взять украшения, совсем другое – осквернять труп. Но меня было уже не остановить, словно бес вселился. Я потянул скелет из гроба – тот рассыпался на косточки и у меня в руках остался один лишь череп. Выбравшись из могилы, я уложил его на примятую траву. Стоило мне лишь замахнуться, чтобы перерубить волосы, как налетела стая нетопырей. Я махал руками, черенком лопаты, кричал, отбиваясь от них, но лишь свет фонаря, смог отогнать настырных летучих мышей. Мое лицо было расцарапано до крови их мерзкими когтями. Обозлившись еще сильнее, я размахнулся и отсек копну рыжих волос, перевязал их осокой и столкнул ногой череп обратно в могилу. Закидав землей яму и уложив обратно дерн, мы поспешили прочь с кладбища - уже светало. Я оставил все вытащенные драгоценности Мишке, сам же на следующий день продал эти проклятые волосы цыганскому барону по очень хорошей цене.
Нелли подняла глаза на Игоря, записей в тетради больше не было.
Он молча сунул рукопись обратно в рюкзак и сделав небольшой глоток из пенящейся кружки продолжил.
- Мой дед прожил ровно тринадцать лет с того самого дня и погиб в автокатастрофе, у поворота к этой самой кирхе.
- Тринадцать лет – это все-таки большой срок, вам так не кажется? – прошептала Нелли. - Вы не допускаете мысли, что это был просто несчастный случай, такое неудачное стечение обстоятельств.
- Мой отец погиб при схожих обстоятельствах на том же сама месте, ровно через тринадцать лет со дня смерти деда. В тот же самый день – 9 июля. И вот теперь, на очереди я.
Нелли ахнула.
- Остается месяц - я должен попробовать вернуть эти волосы хозяйке, тогда у меня есть призрачный шанс сохранить свою жизнь.
- А, что стало с напарником вашего дедушки? Он тоже погиб?
- Он сошел с ума и закончил свои дни в местной психбольнице. Ему все время мерещилось, что за ним приходит женщина в серых одеяниях, требует у него назад нефритовый амулет и пытается утащить с собой в могилу. Ночью, он задыхался и кричал, что его забрасывают землей и раскатывают сверху ковер из дерна и при этом не переставая звонит колокол. Но, что самое интересное – его ведения начались ровно в тот день, когда умер мой дед. Никто из родственников даже не придавал значения этой чертовщине, ведь между событиями прошло целых тринадцать лет, но я не могу так рисковать, я должен хотя бы попытаться!
- Все это не укладывается у меня в голове, – развела руками Нелли, - я очень вам сочувствую, но, дело в том, что моя подруга, у которой сейчас этот парик, находится в Москве. Она в ужасном состоянии, заперлась в квартире и никого не пускает, на телефонные звонки не отвечает. Я столько раз пыталась достучаться до нее, но она никого не хочет ни видеть, ни слышать. Я даже не знаю жива ли она.
Нелли всхлипнула, закрыв лицо руками.
- Я знаю, я пытался до нее дозвониться неоднократно. Но, других вариантов у меня все равно нет. Вы моя последняя надежда.
- Игорь, но, даже если получится встретиться с Софой, и она нас выслушает, как вы собираетесь возвращать парик и кому - ведь столько лет прошло.
- Кирху с близлежащей территорией купил столичный предприниматель. Он собирается устраивать там складские помещения, поэтому кладбище скоро сравняют с землей. Но, перед этим, он нанял несколько людей, осмотреть территорию и найти подземные ходы. По неподтвержденной информации в подземелье под кладбищем могут быть спрятаны не только сокровища немцев, но и мины со времен войны. Если это не обнаружить сейчас, то, когда начнутся работы, все может взлететь на воздух. Я нанялся к нему на работу, заступаю через две недели.
Нелли молчала, ее с самого начала встречи мучил один вопрос, который она никак не решалась задать.
- Это все замечательно. А как вы меня нашли?
- Ну, это было не так сложно, как может показаться на первый взгляд.
- И все же!
- Цыганка, что продала вашей подруге этот парик, за хорошее вознаграждение, разумеется, рассказала мне и про то, что вы тоже интересовались этой историей, ну а друзья в органах уже сделали свое дело и раздобыли мне ваши контакты.
Нелли отпила давно остывший кофе и взглянув Игорю в глаза, прошептала:
- А вы сами не боитесь взлететь на воздух?
- Разве у меня есть выбор? Мой отец тоже не верил в мистику, но его уже нет в живых, а у меня, сомнений больше не осталось. Вы поможете мне?
– Если есть хоть один шанс спасти Софу - я готова!
Глава 7
В окне многоэтажки на втором этаже было темно. Они вошли в подъезд – тянуло душной сыростью. Поднялись на второй этаж. Нелли нажала на потрескавшийся звонок квартиры номер 13, но по ту сторону двери стояла гробовая тишина.
- Я же тебе говорила, что это бесполезно. Она не откроет.
Игорь забарабанил кулаком в дверь, потом повернулся спиной и стал дубасить ногой. Из двери напротив показалась молодая женщина:
- Вы к актрисе?
- Да, - хором ответили они.
- Очередная «Желтая пресса»?
- Нет, что вы? – всплеснула руками Нелли, - я ее подруга из Калининграда. Вы что-нибудь знаете о ней?
- Она уже месяца два, если не больше, на улицу и носа не кажет. Забаррикадировалась в квартире и сидит, только курьер ей на ручку двери пакет с продуктами и лекарствами вешает. Ночью, когда все спят, она тихонько дверь приоткрывает, высовывает мертвецки-бледную руку и утаскивает сумку.
Нелли недовольно поморщилась, ей было неприятно слышать такие пренебрежительные слова. Словно речь шла не о Софе, а о какой-то бабке-колдунье.
- Значит, придется дожидаться курьера, - бросил недовольно Игорь.
- Ну, это вам долго ждать придется! Она его раз в неделю, а то и в две заказывает. Если не ошибаюсь, дня три назад уже была доставка.
- Будем стучать пока не откроет, - отрезала Нелли и принялась снова колотить в дверь и жать на кнопку звонка. Она потеряла всякий интерес к соседке и больше не обращала на нее никакого внимания. Та поспешила скрыться за дверью, но продолжила следить за ними в дверной глазок.
Они стучали, звонили и дубасили, пока вдруг по ту сторону затвора не зашевелилась жизнь. Оба затихли и стали прислушиваться к приближающимся звукам. Шарканье ног то затихало, словно брало передышку, то возникало вновь. Движения сдабривалось едва различимыми проклятьями. Глазка в двери Софы не было.
- Кто? – раздался уставший скрипучий голос.
- Софа, умоляю открой мне дверь! Это я, Нелли!
- Убирайся! Не хочу никого видеть!
- Пожалуйста, выслушай меня, я тебя очень прошу! Еще не все потеряно, есть выход. Ну, не могу же я кричать на весь подъезд.
- Нет никакого выхода - уходи!
- Софа, неужели ты хочешь провести всю свою жизнь взаперти и одиночестве? Неужели эти волосы того стоят? Ведь, сейчас ты не играешь в театре, не выходишь на сцену. Подумай, что ты теряешь? Просто, выслушай меня.
За дверью воцарилась задумчивая пауза, а потом голос проскрипел:
- Мне итак недолго осталось мучиться, так какая уже разница?
- Есть разница! По крайней мере, ты проведешь это время в кругу близких людей, дома. Неужели ты не скучаешь? По балтийскому берегу, по ветрам, по крикам чаек, по запаху соснового леса? Ты только представь себе все это! Просто закрой глаза и представь! Вспомни, как мы были счастливы!
Нелли бросила отчаянный взгляд на Игоря и тут, щеколда заскрипела и дверь отворилась. На пороге стояла иссохшая, морщинистая мумия. Обтянутые тонкой кожей костлявые руки, усыпанные старческими пятнами, были настолько страшны, что Нелли невольно вскрикнула. Из темноты на них смотрели бесцветные, потухшие глаза и только огненно-рыжая волна волос струилась по плечам - единственное яркое пятно ее потерявшей краски жизни.
- Кто это? – прошептала Софа, кивая головой в сторону Игоря.
- Можно мы вначале войдем, а потом я тебе все объясню, - сказала Нелли и не дожидаясь ответа, шагнула в темноту квартиры.
Дух старческого тела, запущенного и неухоженного, перемешивался с запахом лекарств и вызывал приступ тошноты. Нелли решительно направилась вперед, распахнула шторы и открыла окно. В комнату ворвался свежий ветер с запахом сирени. Он подхватил смрад жилища и начал постепенно вытеснять его. Казалось, что Софе стало немного лучше, к ее впалым щекам прилила кровь и они слегка порозовели. Она тяжело опустилась в кресло и еле слышно прошептала:
- Только не зажигай основной свет. Я не могу переносить яркие вспышки. Светильника вполне достаточно. И прошу тебя, ни слова о моей внешности!
Нелли кивнула и щелкнула выключателем. Стянув с себя джинсовку, она уселась на пол, у ног подруги и стала гладить ее по костлявым коленкам. Внутри Нелли все сжималось от боли и отчаяния. На Ипацкую было страшно смотреть. Игорь молча стоял в дверях спальни.
- Софка, милая, я так рада тебя видеть, - начала осторожно Нелли.
- Давай опустим все эти телячьи нежности и перейдем сразу к сути, - остановила ее Софа.
Нелли замешкалась подбирая слова.
- Знаешь, не только ты пострадала из-за этих волос, - она кивнула на Игоря, - он тоже в опасности. Но есть шанс спасти вас обоих. Мы должны попробовать.
Ипацкая повернула голову и с любопытством оглядела мужчину с ног до головы.
- Что, он тоже парик носил? – усмехнулась она.
- Его дед откопал эти волосы. Игорь показывал мне дневник, где подробно описаны все события той роковой ночи.
И она рассказала подробно все, что знала.
Софа слушала не перебивая, потом долго молчала.
- Я не могу отдать эти волосы. Адские боли сдавливают мою голову, словно тиски, если парик смещается хоть на миллиметр. Мне плохо и с париком, но и без него я просто схожу с ума, никакие таблетки не помогают.
- Мы поедем вместе в Калининград на эту могилу и будем пробовать все возможные варианты, – вмешался в разговор Игорь.
- Вы думаете я в состоянии перенести такую дорогу?
- У нас все получится! Собирайся! – отрезала Нелли.
Глава 8
Калининград встречал их дождливой погодой. Игорь подхватил Софу на руки и вынес из вагона на улицу. Усадив в инвалидную коляску, покатил ее по шумному перрону. Ипацкая, измученная долгой дорогой, кутала лицо в платок, избегая любопытных взглядов прохожих.
Было единогласно решено остановиться на даче родителей Нелли в Зеленоградске. Возвращение Софии в Калининград держалось в тайне. Чтобы как-то скоротать время ожидания выхода Игоря на работу, они каждое утро выкатывали Софу на набережную в кепке, натянутой на глаза и больших солнечных очках. Волосы обматывали длинным платком и прятали под толстовку. Время тянулось мучительно долго, но она с удовольствием дышала морским бризом, на свежем воздухе ей становилось лучше, главное, чтобы не было солнца. Софа подолгу смотрела на мутные воды Балтийского моря, вглядывалась в безбрежную даль, слушала шум волн, по щекам ее невольно текли слезы. Она не могла простить себе, что променяла свою прежнюю счастливую жизнь на яркую вспышку известности. Этот мимолетный успех не стоил простых человеческих радостей. Как жаль, что раньше она этого не понимала!
- Ну, как? – набросилась Нелли на вошедшего Игоря. Они с Софой не спали всю ночь и ждали его с первой смены.
Он только улыбнулся и помыв руки, уселся за стол.
- Может вы меня хотя бы завтраком покормите? Все-таки, я всю ночь пролазил в подземельях среди мертвецов, – усмехнулся он.
Нелли бросилась к плите готовить яичницу с сосисками и варить кофе. Кухня наполнилась ароматными запахами шкварчащей еды.
- В общем, лаз в подземелье там, где мы и думали – у алтаря. Конечно, все заросло настолько, что не проберешься, да еще в темноте работать на кладбище, хочу сказать вам, занятие не из приятных. Я все время вспоминал деда и ужасался. Только крайняя нужда может заставить человека пойти на такое. Мы перекопали весь алтарь. Крышка лаза спрятана на глубине полутора метров и у самой дальней стены, да еще такая узкая, что худой человек с трудом в нее протиснется.
- Сколько вас там было? – спросила Нелли, выкладывая завтрак на тарелку.
- Двое, включая меня. Это же не официальная работа. О том, что мы роем на территории кирхи, вообще никто не должен знать.
- Видимо, новый хозяин хочет сокровища отыскать и втихаря присвоить, – подмигнула Нелли.
- Это его дело, - откликнулся Игорь, - мне, главное, гроб с рыжеволосой девой найти, больше меня там ничего не интересует, ну или хотя бы череп, на худой конец.
Софа внимательно слушала его и молчала.
Нелли погладила его по плечу. За то недолгое время, что она общалась с Игорем, он стал ей дорог. Она переживала его горе, как свое.
- Ну, так вот, откапали мы крышку, с трудом протиснулись. Внутри множество ходов, такое ощущение, что все подземелье под самой кирхой и под кладбищем изрыто вдоль и поперек, не понятно, вообще, как гробы-то, не попадали в эти лабиринты. Мы натягивали веревки у самого спуска, и исследовали коридоры на сколько позволяла длина бечевки – пусто. Ничего, кроме дохлых крыс, мусора и местами, осыпавшихся камней.
- Ты, вроде, говорил, что могила этой девы была у самой алтарной стены, только с наружной стороны, - бросила Нелли.
- Да, так описывал дед в своем дневнике. По идее, она не должна быть далеко от входа. Но мы не заметили ничего, что, хотя бы отдаленно напоминало похожее захоронение. В такой куче мусора поди-разбери, где там нужные останки.
- Это всего лишь первая попытка! Все получится, обязательно, - подбадривала его Нелли.
- А дед нигде не упоминал, что вообще это за дева такая? – подняла глаза на Игоря Софа.
- Нет, да и могиле уже бог знает сколько лет, сомневаюсь, что в архивах что-то можно найти об этом захоронении. Сама кирха строилась в 1890-х годах, но дева эта явно принадлежит более древней эпохе. А почему ты спрашиваешь?
- Хотела сверить то, что я знаю о н…
- Ты что-то знаешь? – оживился Игорь.
- Сложно сказать на сколько эта информация соответствует действительности, но когда я оставалась взаперти в своей квартире в Москве, ко мне каждую ночь являлся призрак в истрепанном балахоне.
- Почему ты до сих пор молчала об этом? – удивилась Нелли.
- Я принимала столько таблеток, что порой не могла отличить явь от галлюцинаций. Все мои мысли были поглощены этим париком и непрекращающейся болью, я думала только об этом, не удивительно, что и сны отражали мои мысли.
- Этот призрак что-то тебе говорил?
- Нет, кроме того, что это девушка и что у нее на голове рыжие коротко остриженные волосы, я не могу ничего про нее сказать. Она зависала надо мной и тянула руки к парику и как только костлявые пальцы касались длинных волос, от черепа внутри капюшона начинало исходить мерцание. Она словно заряжалась от парика. Я чувствовала как воздух искрится, словно легкие разряды тока витают.
- Но, ты о чем-нибудь ее спрашивала? Задавала какие-то вопросы?
- Я пыталась один раз узнать, что ей от меня нужно, именно тогда она и скинула капюшон, под которым оказались точно такие же волосы, только обрезанные – тогда мне все стало понятно и без слов.
- А какие-нибудь опознавательные знаки? Герб или узор на балахоне – хоть что-то за что можно было бы зацепиться?
- Ровным счетом – ничего. Просто серая, истрепанная накидка, с торчащими нитками.
- М-да… - выдохнул устало Игорь, - она до сих пор тебе является?
- Нет, с тех пор как вы ворвались в мою квартиру – она исчезла.
- Видимо, мы ее спугнули. Хотя, странно, она наоборот, должна нам помогать. Ведь мы хотим вернуть то, что принадлежит ей по праву.
- Подожди, - задумалась Софа, - у меня в голове вдруг мелькнула картинка, я вначале не придала этому значения.
- Что? – нетерпеливо выпалила Нелли.
- Она поднимает правую руку, чтобы скинуть капюшон и показать мне остатки волос, а на манжете словно вышито маленькое белое перышко и на нем несколько капелек засохшей крови. Там могло быть изображено еще что-то, но одежда настолько старая и замусоленная, что сложно разобрать.
Софа потрясла головой, - хотя, может это все мое больное воображение пытается сейчас ухватиться хоть за какую-нибудь мелочь, не знаю.
- В этом деле больше вопросов, чем ответов, - грустно прошептала Нелли, - я думаю, что пока ты будешь отсыпаться, мы с Софой наведаемся в архив и попробуем отыскать все, что связано с изображением пера на гербе.
- Отлично, а я - дрыхнуть! – допивая остывший кофе, бросил Игорь и скрылся в спальне.
Глава 9
Архив представлял собой трехэтажное здание, стоящее в тени вековых лип, чей нежный цветочный аромат разносился по всей улице. София с трудом преодолела три высокие ступеньки, Нелли заботливо поддерживала ее под руку, не давая запнуться. Заказав все возможные книги, журналы и газеты, связанные с историей возникновения города Советск, они уселись в самом дальнем углу пустого читального зала и погрузились в поиски. Софа принялась за дело с энтузиазмом, но пролистав несколько старинных фолиантов, начала шмыгать носом и чихать. Нелли поспешила заменить их на журналы, которые хранили в себе не так много пыли.
- Софка, кажется я напала на след, слушай.
И Нелли начала шептать:
- Оказывается город Советск - это бывший Тильзит, который был основан еще в 1288 году рыцарями Тевтонского ордера. Хотя тут есть и другая информация о том, что городская крепость на реке была возведена значительно позже в 1406 году. Но, это не важно, подожди, где это? А, вот - Тильзит неоднократно брали русские войска и в Первую мировую, и в Великую Отечественную и аж, в Семилетнюю войну.
- Стой, Нелли, чем нам это все может помочь? Это сухие исторические факты, не более.
- Софка, подожди, какая же ты нетерпеливая! Я еще не дошла до нужного места.
- Ну, тогда опусти все лишнее и начинай прямо с этого места. Я не могу провести тут весь день, эта обстановка на меня давит, мне трудно дышать, словно все пазухи забила пыль. И в подтверждение своих слов, она тут же чихнула несколько раз подряд. Нелли сунула Софе в руку платок и продолжила.
- Вот, слушай! Там произошло важное историческое событие, в 1807 году Александр I и Наполеон заключили Тильзитский мир в нынешнем Советске.
Софа, утираясь платком, недоуменно подняла глаза на Нелли.
- Ну и что?
- А то! Софа, очнись! Вспомни, что тебе говорила цыганка про этот парик, кому он принадлежал?
Ипацкая застыла на несколько секунд, а потом вся вспыхнула.
- Француженке, актрисе, еще с наполеоновских времен! Да, она именно так и сказала, я вспомнила! О, Господи, неужели это действительно правда?
- Ты сомневалась?
- Конечно, Нелли, это же цыганка. Она наплетет что угодно, лишь бы получить деньги. А тут невероятно-красивая история – наполеоновские времена, актриса, роскошные волосы таких оттенков, что прославленные парикмахеры впадают в оцепенение.
В одном была точно права, старая карга! – печально вздохнула Софа.
- В чем?
- Что все мне вернется в десятикратной размере! Не обманула, ведьма!
Нелли сочувствующе погладила подругу по руке.
- А пела ты как по-французски? До сих пор мурашки по коже, когда вспоминаю твой концерт после премьеры, - подмигнула Нелли.
- Вообще-то, я пела песни и Эдит Пиаф, в том числе, а она явно не из наполеоновских времен.
- Да какая разница, главное, что на французском, причем так круто, как будто ты сама родилась в Париже.
- По-моему, мы отвлеклись от темы, - покраснела Софа, - давай вернемся к это рыжеволосой деве и постараемся узнать о ней хоть что-нибудь.
Нелли подошла к преклонного возраста библиотекарше в строгом бежевом костюме и попросила все возможные материалы о Наполеоне и его встрече в Тильзите с русским царем.
Пожилая женщина подняла округлившиеся глаза на Яковскую и, помолчав несколько минут, выпалила, что такой информацией они не располагают – никаких официальных документов о столь важном историческом событии в их архиве не хранится.
Расстроенные подруги, добравшись до дачи Нелли, поспешили засесть за поисковик в стареньком ноутбуке. Из спальни доносилось прерывистое похрапывание Игоря.
- Вот дрыхнет, - улыбнулась Софа.
- Он устал и физически, и морально. Все это так тяжело. Что бы ты чувствовала, зная, что можешь умереть в любой момент из-за какого-то дурацкого проклятья? Ой, прости, - осеклась Нелли.
- Страх, животный страх. Я очень хорошо знаю, что он чувствует и понимаю его мучения. Он тебе нравится?
Нелли покраснела и смущенно опустила глаза.
- Да, перестань, подруга, я же вижу, что между вами что-то происходит, - подмигнула Софа, - он хороший парень. Я желаю тебе счастья, от всего сердца!
- Сейчас не время об этом думать, нам надо спасти вас обоих! Только тогда я смогу быть по-настоящему счастлива.
Софа обняла Нелли и поцеловав ее в щеку, погрузилась в просмотр ссылок. Но, не прошло и минуты как в животе предательски заурчало, она не ела с самого утра.
- Нелли, может ты пока что-нибудь приготовишь поесть? Во мне проснулся зверский аппетит от всех этих поисков и передвижений, да и Игорь, думаю, не откажется от сытного полдника, как только проснется.
На кухне загремели кастрюли, вспыхнула ярким пламенем газовая конфорка и тут же потухла. Одна за другой в раковину летели дымящиеся спички, но плита отказывалась оживать.
- Газ что ли закончился? – недовольно проворчала Нелли, - я пойду посмотрю баллон, - крикнула она и вышла на террасу.
Но Софа ее не слышала, все ее внимание было приковано к истории одной из многочисленных любовниц Бонапарта, актрисе - Марии-Маргарите-Жозе-Ваймон, урожденной француженке. С фото на Софу смотрела рыжеволосая кукла с белоснежной кожей и легким румянцем. Мари впервые вышла на сцену, когда ей было всего двенадцать лет и, имела невероятный успех, роли сыпались на нее, как из рога изобилия. Отец нанял для Мари педагога, мадам Рожен, которая преподавала юной девушке уроки актерского мастерства. Мадам Рожен не только хорошо разбиралась в театральном искусстве, но и была известной куртизанкой. Именно она привезла в Париж Мари из провинциального театра и обеспечила ее влиятельными поклонниками, одним из которых и оказался сам Наполеон Бонапарт. Но, связь их была недолгой. Корсиканец не смог простить Мари многочисленных связей с другими мужчинами и в наказание, отправил ее в Тильзит для установления влияния на императора Александра I. Перед отъездом он подарил ей нефритовый амулет и золотые серьги с изумрудами на память. Однако, в Тильзите, Мари начал посещать польский аристократ Станислав Межка. Узнав, о ее связи с Наполеоном, Станислав обезумел от ревности и перерезал девушке вены на правой руке. Актрису нашли только на следующий день, правый рукав ее платья с вышитыми перышками на манжете был весь залит кровью. Мари похоронили на кладбище, где спустя восемьдесят три года была возведена Лютеранская кирха.
- Вот это история, - прозвучал неожиданно голос Игоря. Софа вздрогнула от страха, она настолько увлеклась чтением, что совершенно не чувствовала, присутствие проснувшегося Игоря.
- Теперь понятно откуда у нее капельки крови на правом рукаве, - бросил он.
- Да, а напарник твоего деда, оказывается держал в руках подарки самого Наполеона, - усмехнулась Софа, - знал бы чьи они на самом деле, продал бы подороже.
- О чем это вы тут говорите? – в дверях показалась запыхавшаяся Нелли.
- Кажется, Софе удалось раскопать, что за личность наша рыжеволосая дева.
- Я, как всегда, обо всем узнаю последней, - недовольно бросила Нелли, - поменяй-ка лучше газовый баллон, соня, а то не на чем готовить обед. Конфорки не горят.
- Слушаюсь, - отрапортовал Игорь и посмеиваясь, скрылся в дверях.
Глава 10
На вторую ночь Игорь с напарником вновь пробирались к алтарю кирхи. Шквалистый ветер уныло завывал и разносился эхом по окрестностям кладбища. Мрачный погост в свете фонариков на шлемах выглядел еще более зловеще. Скрюченные деревья, качаясь из стороны в сторону и изгибаясь самым невообразимым образом лишь дополняли жуткую картину этого заброшенного места. Они словно танцевали на костях, захороненных там людей. Тьма стояла непроглядная, небо заволокло тяжелыми тучами. Проходя сквозь разрушенную колокольню, обвитую засохшим плющом, Игорю показалось, что он слышит протяжный звон. Он обернулся к напарнику.
- Ты заметил?
- Что?
- Словно колокол церковный звонит.
- С чего ты взял? – удивился тот, - собаки вдалеке лают – это да, а колокола я не слышу. Пойдем внутрь, надо покончить со всем этим поскорее. Мне самому не по себе от этих ночных похождений.
- А чего тогда устроился на эту работу? – усмехнулся Игорь.
- Деньги нужны, так бы ни за что не пошел!
- Деньги всем нужны!
Крышка лаза на ржавых петлях протяжно скрипнула и откинулась в сторону, Игорь протиснулся в подземелье и спрыгнув вниз, обвязал себя за пояс веревкой. В нос ударил запах плесени и гнилости. Напарник проделал ту же процедуру и моментально скрылся в очередном подземном коридоре.
Игорь вытащил из-за пояса молоток и начал рукояткой аккуратно простукивать потолок, но черенок лишь упиралась в грунт, а то и вовсе, легко втыкался в недра мокрой земли. Он обследовал все пространство вокруг себя, но ничего подозрительного не попадалось. Нужно было идти дальше по коридору и пробовать там. Наклонив голову к поясу и проверяя узел веревки, он вдруг почувствовал странное дуновение, исходящее из самого дальнего хода слева. На долю секунды, ему показались длинные полы грязно-серой одежды и рыжий ежик волос. Холодок пробежал по спине Игоря, а на лбу выступили горошины пота. Сердце неистово билось в груди. Он был не из пугливых, но в такой обстановке, ночью - начнешь верить и в приведения, и в духов. Перекрестившись, он направился в тот самый ход, где мелькнул силуэт. Игорь прощупывал рукой и простукивал каждый сантиметр потолка. Коридор петлял. Создавалось впечатление, что он имеет форму змейки. И вот, когда Игорь почувствовал, как натянулась веревка на поясе, рукоятка молотка ткнулась во что-то твердое. Он попробовал еще в нескольких местах – звук повторился. И отвязав веревку от пояса, стал отбивать землю на потолке. Показались трухлявые доски, покрытые соляными разводами. Игорь продолжал снимать слой за слоем, как вдруг, рассохшийся гроб с треском обрушился на пол коридора и развалился на части. Под обломками сгнившего ящика мелькнул ежик рыжих волос.
- Завтра ночью мы должны пробраться туда все вместе и вернуть волосы, - с возбуждением говорил Игорь.
- А твой напарник? – спросила Нелли, - как ты собираешься ему все это объяснять.
- Очень просто. Вы спрячетесь поблизости и, когда он скроется в туннеле, я подам условный сигнал. Вы проберетесь на территорию алтаря, а я буду встречать вас у входа. Это не займет много времени.
- И во что ты собираешься положить останки, если гроб полностью развалился? – не унималась Нелли.
- В мешок сложим и засыплем землей.
- Игорь, я не знаю, смогу ли снять этот парик с головы, - в страхе шептала Софа, - я столько раз пыталась, но всегда меня пронзала дикая боль. Эти мучения невозможно передать словами, словно в мое тело втыкают тысячи иголок, и оно вот-вот развалится на части. Голова готова треснуть. Боюсь, что это все невозможно или захоронение рыжеволосой девы станет и моим пристанищем.
- Софа, пойми, мы должны попытаться! Все будет хорошо – мы справимся!
Они крепко обняли Софию. Ее худые плечи нервно вздрагивали, а по щекам Ипацкой текли слезы.
Наступила третья ночь. Напарник Игоря отправился исследовать очередной лабиринт. В проеме лаза показалось бледное лицо Софы. Нелли поддерживала ее под руки, помогая усесться на край. Игорь подхватил ее снизу и втащил в подземелье. Ипацкая закашлялась, слишком сырой и спертый воздух был внутри. Нелли прижала палец к губам - София уткнулась в платок, нельзя было выдавать своего присутствия. Друг за другом они медленно шли по петляющему коридору и казалось, что ему не будет конца. Их не покидало чувство, что они топчутся на месте. Но, вдруг, веревка на поясе Игоря натянулась до упора, и он указал пальцем наверх:
– Здесь она была.
- А где сейчас? – спросили девушки одновременно.
Он посветил фонариком вниз и перед ними предстали останки, присыпанные землей. Софа опустилась на пол, она запыхалась от такого марш-броска по подземелью, воздуха не хватало. Ее мертвенно-бледное лицо было мокрым от испарины. Все трое, прислонившись к стене разглядывали серый череп. Он был испещрен мелкими бороздками, будто какие-то жучки точили его. Когда Софа взяла его в руки, волоски вдруг приподнялись, словно тянулись к тем локонам, что переливались у нее на голове. От черепа исходило тепло, а в глазницах появилось легкое сияние. Софа улыбнулась.
- Мне лучше! – воскликнула она, - я чувствую будто мое тело наполняется утраченной энергией, словно электрические токи проникают через запястья и смешиваясь с кровью бегут по всему организму. Будто, ко мне возвращается жизнь!
Софа дотронулась одной рукой до парика и стала аккуратно его сдвигать. Она с ужасом ждала, что вот сейчас ее пронзит мучительная боль, тело скрутит судорога и она начнет задыхаться, но ничего такого не происходило. Она медленно стягивала огненные волосы, а волоски на черепе тянулись к парику словно вьюны, пытаясь сплестись с ними воедино. Было видно, что кожу головы под париком покрывали язвы и болячки, на ней не было живого места. Как Софа терпела эти мучения трудно представить. Чем ближе приближался парик к черепу хозяйки, тем белее становилась кость, бороздки зарубцовывались, поверхность разглаживалась, а свечение из глазниц усиливалось. Когда же Софа одела парик на череп хозяйки волос - он мгновенно сросся с короткими волосками, а сам череп приобрел мраморный оттенок. И, тут вдруг, яркая вспышка озарила темноту коридора – глазницы вспыхнули, а разряды тока побежали закольцованной дорожкой от черепа - по рукам Софы, с удвоенной скоростью. Судорога свела тело Ипацкой, она тряслась мелкой дрожью, крепко зажав останки в руках. Игорь и Нелли в ужасе смотрели на бьющееся в припадке тело, но приблизиться не могли, она искрила, словно поврежденная электрическая проводка. Озарив очередной ослепительной вспышкой коридор, сияние вдруг погасло, и в то же мгновение, Софа упала на пол без чувств. С широко распахнутыми глазами, Нелли взирала на бездыханное тело, лежащее на грязном полу подземелья и не могла пошевелиться. Наконец, опомнившись, она подскочила к подруге и дрожащей рукой коснулась сонной артерии. Нелли отказывалась верить, что пульс не бьется, мотала головой и давилась слезами, пыталась нащупать хоть слабую пульсацию – все было тщетно. Она повернула мертвенно-бледное лицо к Игорю и прошептала:
- Софа мертва!
Привалившийся к стене в немом молчании Игорь лишь устало переводил взгляд с Нелли на бездыханное тело, как вдруг веревка на его поясе натянулась и дернулась три раза. Это был условный знак – напарник возвращался из лабиринта. Нужно было спешить.
Прижатый к груди мраморно-белый череп с копной рыжих волос невозможно было вытащить из рук Ипацкой – они стали единым целым.
Игорь аккуратно завернул тело Софы в холщовый мешок, сгреб труху от досок гроба и присыпал землей. Все это время Нелли рыдала, уткнувшись в рукав куртки. Она не могла смериться с тем, что Софы больше нет. Закончив, Игорь присел на корточки рядом с убивающейся Нелли, погладил ее по спутавшимся волосам и притянул к себе. Волна беззвучных рыданий прорвалась наружу - Нелли хваталась за Игоря, как за спасительный плот, а он, встав на ноги потянул ее за собой прочь из подземелья.
Спустя месяц они сидели в зеленградском кафе «Дачка» на берегу Балтийского моря. Нелли печально следила за чайками, вьющимися у кромки пенящейся волны. Тоска по любимой подруге начинала отступать. Все это время, Игорь был рядом – поддерживал и утешал ее. Нелли стала ему очень дорога. Роковой день миновал и жизнь постепенно возвращалась в обычное русло. Они не обсуждали то, что случилось в подземелье. Игорь видел, как тяжело Нелли переживает утрату, как малейшее воспоминание о недавних событиях отражается нестерпимой болью на ее лице. Когда-нибудь это время наступит, и лавина горечи прорвется наружу, но не сейчас.
Выбрав момент, когда Нелли зажмурила глаза, подставляя лицо ярким лучам солнца, Игорь вытащил из кармана и положил перед ней на стол, бархатную коробочку. От легкого прикосновения уже ставшей родной, мужской руки, она очнулась и обратив взор на подарок, вспыхнула алым румянцем.
- Ты выйдешь за меня?
На глазах ее блеснули слезы счастья.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге