Ахтуба. Дорожные хроники.

Глава 1. Как мы собирались

О речке Ахтубе в Калмыкии, тёплой и рыбной, об астраханских сахарных арбузах и настоящих сладких помидорах, об изумительном харабалинском хлебе слышала я рассказы мужа не один год.

Сухой и жаркой погодой меня, выросшей в Забайкалье, было не удивить. Восторженные рассказы об отдыхе в Ахтубе не особо трогали. Но после трёхлетней жизни в холодной и сумрачной подмосковной квартире я уже начала мечтать о жаре и солнышке.

Собирались мы недолго, несколько дней. Но последние два дня настолько интенсивно, что буквально валились с ног. В последний день у меня кровь пошла носом от переутомления и давления.

Поняла позже, на месте, что много вещей взяла зря. Пылились в чемодане тёплые вещи, какая-то обувь, мои инструменты для лепки и полимерная глина – из-за мелкого песка повсюду, на всех предметах, лепить было невозможно.

Глава 2. Как мы ехали

Путешествие началось в 12 часов ночи, с первого на второе августа 2014 года. Прибыли на место третьего августа в семь часов утра. То есть в пути, считая короткие передышки, были более тридцати часов.

Ехать в прохладе, с открытыми окнами, нравилось. До Москвы от Дмитрова долетели быстро. Помню – бархатная темнота ночи, плохо освещённая дорога, ослепляющие встречные, и вдруг – яркий, совершенно сказочный «Постоялый двор», под старину… Ближе к Москве уже было светло от фонарей. Наша полоса была почти свободна, а вот встречная, в ночное глухое время, была плотно набита машинами, нагружена до предела. Это москвичи ехали на дачи.

Где по навигатору, где по памяти, прошли МКАД. Помню – по обочине идёт девушка, белея кофточкой. А лица и рук практически не видно. Негритянка!

В одном месте поток машин отражался в тёмной, блестящей боковой стене надземного перехода. Так необычно, словно многочисленные огни падали перед нами из небесной темноты…

Прошли платную автодорогу. Но особо большой скорости не было. Зато потом, днём, Лёня постоянно шёл на скорости сто двадцать километров в час, очень лихо и рисково обгоняя грузовики, и мне порою было страшно, я молилась. Да, в дороге вычитала Утреннее правило, вслух, так здорово… Останавливались нечасто, сразу обволакивала духота. Аппетита практически не было.

Когда взошло солнце, мы были уже далеко от Подмосковья, вокруг был иной пейзаж. Порою очень напоминал забайкальский – сосновыми лесочками, полями с редкими берёзовыми колками. Но берёзки – не забайкальские. Более бесформенные, в мелких листьях с головы до пят.

Солнце всходило чудесно. Сначала было огромное небо с хвостатыми тучами вдали. Там сверкали красные молнии, без грома. Потом в тучах стало подниматься огромное тёмно-красное солнце, совершенно не яркое. Одна молния сверкнула над солнцем, казалось, что попала в него.

Солнце поднималось, над тучами сверху появились синие и белые лучи. Края туч засверкали золотом, были участки белые и розовые. Красота необыкновенная!

Я не просила мужа остановиться, но Лёня сам встал, достали фотоаппараты, попытались поснимать меняющуюся на глазах картину. Скоро солнце из красного стало жёлтым, белым, тучи растаяли. Мы поехали дальше.

Пейзаж менялся. Открылись бескрайние поля. Я всё искала сходство с Забайкальем, и находила многое, но здесь совершенно не было сопок. Бескрайние просторы, с полосочками кудрявого леса.

Пошли подсолнечники. Никогда в жизни я столько подсолнухов не видела. Поля, поля, поля… Иной раз очень живописные, но не снимали. Ещё впервые увидела пирамидальные тополя.

Глава 3. Остановки в пути

Останавливались коротко в лесочках, вечно замусоренных, загаженных. Везде бумага, пластиковые бутылки, пакеты и так далее… О том, чтобы полежать на травке и речи быть не могло. Но спина меня так измучила, что я не выдержала. Попросила остановиться прямо посреди полей.

Стоял душный вечер. Дали – в дымке. Краски – коричневые, серые, тёмно-красные. Трава и кустарники – не зелёного, а болотистого, рыжеватого цвета. Мимо пролетали, на страшной скорости, с рёвом, машины. Нашу машину чуть покачивало, каждый раз ударяла воздушная волна.

Постелила куртку на пыльную жёсткую траву вдоль обочины и легла, вытянула ноги, расправила спину. Блаженство было непередаваемое. Лежать на кустарничковой траве – как на пружинном матрасе. Но поплатилась за удовольствие. Едва тронулись в путь, как почувствовала, что какое-то жёсткое насекомое лазит, колюча, под одеждой. С воплями и охами попросила остановиться, сидела в машине, чем-то прикрывшись, пока Лёнечка выхлапывал мою одёжку на обочине. Это происшествие изрядно взбодрило нас, уставших.

Мечталось искупаться. С завистью смотрела я на отдыхающий люд на Волге, вдоль речушек. Но вот и нам повезло. Завернули в какой-то посёлок, оставили машину в проулке, взобрались на высоченный песчаный вал. Люди купались, берег был довольно пустынный. Серый, каменистый, заросли камыша забредали в воду. Лёня заплыл далеко, а я плескалась у берега. Окунулись, сбросили немного дорожную усталость… Но после этого потянуло в сон.

Глава 4. Волгоград, проездом.

Пока добрались до славного города Харабали, наколесили по Волгограду. Я и рада была.

Барахлил навигатор, и три раза ошибались с поворотами. Наш «помощник» молчал, а потом, после долгой паузы, спрашивал бесстрастно: «пересчитать?». Прокладывал новый маршрут, и мы снова попадали не туда. Зато накатались по городу!

Волгоград – своеобразный. Изрезанные холмы, и в зарослях – домики, домики, словно камни во мху. Центр уже похож на московский, есть чем «блеснуть». Зеркальные здания, высотки, рекламы… Старинные здания, с колоннами. Очень интересный город.

А на дальних улочках, провинциально-сонных, скромные девочки, просто одетые женщины. Всё как везде в глубинках.

И, колеся по городу, нет-нет да и увидишь символ города – статую «Родина-мать зовёт», и золотые купола храма, пониже.

Глава 5. Приехали...

Стемнело… На пустынной трассе встречалось немало сбитых животных – лисичек, сусликов… Лисичек видели и живых, промышляют на обочине, не боятся, глупые, пролетающих мимо диких яркоглазых машин.

В Харабали приехали глубокой ночью. Муж сказал, наконец, что засыпает за рулём. Взяли молоко, копчёную курицу в ночном магазине, помидоры и чеснок – у хитрой китаёзы в палатке. Сначала назвала одну цену, а когда стали расплачиваться – сильно завысила.

Уехали за город, в поле. Там перекусили и уснули в машине. Спина моя как-то выдержала всё.

Проснулись утром и поехали искать дорогу, которую Лёня за девять лет подзабыл. Кружили по накатанным колеям по полям, видели много птиц и изумительно красивые, в изумрудной осоке, озёра, тоже с птичками… Спросили у механизаторов, что возились с техникой, дорогу к реке, и добрались, наконец, на место.

Устали, конечно, дико. Муж собрал палатку на пригорке, в кусточках и редких деревцах, с видом на реку, и отсыпался два дня. Питались печеньем, что привезли с собой, маринованной курицей и вкуснющими, переспелыми помидорами, запивая водой из пластиковых бутылей. Костёр, оказывается, здесь разводить было нельзя, а до примуса муж так и не добрался.

То, что наша палатка стояла на юру, на пригорке, в отличие от соседских, которые поставили свои полотняные домики за валом, в углублении, были свои плюсы и минусы. Наше жилище обдувал ветерок, до воды было добраться ближе и легче. Но вот солнце вечернее нагревало тент, светило в палатку, там было нестерпимо душно. И для проезжающих по реке мы были как на ладони.

Глава 6. Жизнь у реки

Река Ахтуба течёт среди обожжённых солнцем полей и несёт прохладу, жизнь. Она – оазис, жизненная артерия. Калмыкия – зона полупустынь. Я, много лет прожившая в Забайкалье, в лесной и степной зонах, быстро поняла, что тут солнца и жары поболее будет. И к жизни тут надо привыкнуть, непросто это.

Мы добирались до реки по длинной-длинной гряде, высокой, в глубоких закаменевших колеях. Муж рассказывал, что тут везде глинистые земли, и в жару дороги – каменные. Но стоит пролиться редкому дождю, как дороги становятся совершенно вязкими, непролазными.

И песок тут необычный. Липкий и лёгкий, больше похожий на густую пыль. Он липнет к мокрым ногам, одежде. Высохнув, осыпается. Есть и настоящие кварцевые пески, участками. В одном песчаном зыбучем месте муж застрял на машине, кое-как выбрался с помощью лопаты и каких-то дощечек, что подсовывали под колёса. И он не первый, и не последний…

В первый день я быстро поняла, что такое ахтубинский песок. Отправилась за водой босиком! Прошла немного – ступни стало жечь. Чем дальше, тем больше. Песок раскалённый! Как я дошла – не высказать! Такая боль! Постояла в воде, пришла в себя. Думаю – а как же я назад пойду?

Набрала воды в ведро и пошагала обратно. Когда песок начинал жечь нестерпимо – лила на ноги воду из ведра. Дошла едва не плача, и ступни дня два болели, обожгла.

В палатке – духота, на улице – тоже. И никуда от неё не деться, разве что в речку забраться.

Путь до воды – не слишком лёгок. Хотя в других местах подъём более крут. У нас был более-менее пологий.

Глава 7. Река.

Глубина Ахтубы посередине, говорят, метров пятнадцать. Она не слишком широкая, хорошо видно противоположный берег. Там сидят рыбаки, по берегу бродят поджарые, блестящие кони, по дорогам ездят, пыля, машины. Далеко, в дымке, призрачные деревья и кусты, солнце садится пыльно-красное. Над горизонтом в темнеющем воздухе мерцают далёкие красноватые огни далёкого посёлка или города. Небо днём дымчатое, а ночью, душной и густой, ярко горят звёзды в чёрном небе.

Берега реки покрыты кудрявыми кустарниками. Рядом с нами росли ивовые кустарники и тополёвые деревья с редкими треугольными листьями. На деревьях – воздушные корни. Я в первый вечер любовалась, восхищённо наблюдая, как эти корни светятся в лучах заходящего солнца. Волшебный был вид!

В речке вода тёплая и мутноватая. Входишь – со дна поднимается лёгкая муть, рыбки мелкие щекочут ноги. На дне у берега полно мидий в острых ракушках, наступать на них больно, поэтому надо идти осторожно, или сразу плюхаться в воду.

Я не люблю глубину, поэтому не заплывала глубоко, плескалась у берега. Выходишь, чуть обсохнешь, и снова хочется в реку. Никогда в жизни я столько не купалась.

Купаются приехавшие туристы, отпускники. А местные рыбаки, загоревшие до черноты, не лезут в воду. У них другое занятие… Рыбачат с берега, с лодок.

Лодок – каких только нет! Катера, катерки, моторки, дюралюминиевые лодки, яхточки… Есть богатые, которые с песнями, гаканьем-свистом, рёвом мотора летят по реке. После них река долго, ритмично, плещется на берег… Чем крупнее проехавшая лодка, тем выше волны.

Рыбаки и их жены чистят рыбу на столиках в воде, недалеко от берега. По реке плывут воздушные рыбьи пузыри, внутренности, дохлые рыбины. Налетают чайки, большие и маленькие, пикируют, с острыми криками отнимают друг у друга еду.

Заметила, что по воде очень сильно разносится звук. Плывут по реке, далеко, разговаривают обычными голосами, а можно разобрать, о чём.

Глава 8. Живность всякая

В песке у воды живут интересные жучки. Они рисуют дорожки, делают круглые ямки, прячутся в них с головой и ловят муравьёв и мошек.

У нас в палатке несколько дней жил богомол, кушал комаров. Потом выбрался, исчез, и я жалела об этом – привыкла к нему и не боялась совсем.

Была фотосессия жука-носорога. Лазил по лодке, пыталась его запечатлеть.

Вдоль берега плавают ужи. Я видела их первый раз в жизни, быстро научилась определять, что это они по жёлтым пятнам на голове. А однажды мы купались и увидели – без пятен, и поняли, что это настоящая, большая змея. Она плыла к берегу, поднимая голову. Чёрная, около метра, охотилась за огромными лягушками. Мы выбрались на берег и наблюдали, как она курсирует между водорослями. Водоросли у берега круглолиственные, пушистые, сидят в воде густыми гроздьями.

На другой день, когда шла редким лесочком, пересеклась с соседским, худым, прожаренным солнцем рыбаком и сказала: «Мы вчера змею видели». Он удивлённо и с любопытством взглянул на меня, потом отвёл глаза и ответил: «Тут их много. Мы недавно убили двух. Они плывут с того берега на наш».

В другой раз я увидела змею, когда фотографировала лягушек. Серая, она ползла вдоль берега, перекатываясь кольцами. Я смотрела заворожённо, и забыла напрочь о фотоаппарате, что висел на шее! Змея уползла куда-то в гору от реки… Позже она спустилась к реке и уплыла.

Довелось увидеть ёжика. Его поймали наши соседи, ночью, и позвали меня сфотографировать. Держали в руках, светили на него фонариком. Он сердился, фыркал… Носишко – маленький, глазки бусинки, необычайно симпатичный и трогательный, очень понравился. Жаль его стало, попросила поскорее отпустить…

Рассказали, что в прошлом году приходил верблюд. При мне такого не случилось, но табуны красивых вольных коней, небольшие стада коров с телятами приходили к нам в гости часто. Коровы лазили в помоечную яму, хрустели арбузными корками. А кони брали хлеб с рук и разрешали себя гладить.

Видели мы разных птиц. В полях много хищных птиц – беркутов, сов. У реки – чайки, крупные и мелкие, серые цапли, вороны, сороки, трясогузки.. Какие-то незнакомые птички, похожие на серых гаечек, размером с воробья, пятнистые… Фотографировала куропаток, улепётывали по дороге, а потом взлетели.

Часто кричат утки, гуси… Пролетали лебеди, кваквы… Пробовала снимать удодов и золотых щуров, но они осторожные, близко не подпускают. И ещё видела не раз удивительной красоты птичку. Синюю, крупную, размером с ворону, с тёмно-красными крыльями и хвостом. Нашла потом в инете название – сизоворонка! Однажды видела её совсем-совсем близко, проезжали мимо, но достать фотоаппарат не успела….

В реке полно рыбы. Плещется, некоторые рыбы (жерех, например) так плюхаются, что издалека слышно. А порою рыбы бегают по воде!

Водятся: щука, упомянутый жерех, сазаны, окуни….

А самая-самая удивительная встреча произошла, когда, возвращаясь из Харабали, спустились по дороге к реке, чтобы искупаться. На шее у меня висел фотоаппарат, и как же он пригодился!

Мы ездили в город, на обратном пути свернули к реке. Недалеко купались дети. Дно в этом месте Ахтубы было песчаное, но буквально через метр-полтора круто уходило вниз, в темноту. А я очень не люблю купаться на глубине, когда нельзя встать на дно. Поэтому, когда муж забрался в воду, я осталась на берегу, с фотоаппаратом на шее. Вскоре Леонид меня негромко окликнул: «Смотри!».

В прибрежном кусте кто-то шебаршился, какие-то зверьки. Я осторожно вошла в воду, и один зверёк, величиной чуть меньше кошки, юркнул в воду, а второй промчался рядом со мной и скрылся в норе над водой. Я замерла, держа наготове фотоаппарат. И вдруг из норы наполовину высунулся светло-коричневый зверёк с белой грудкой, застыл… Шерстка блестела, лапки были в воде. Любопытные чёрные бусинки уставились на меня. И я успела, успела несколько раз сфотографировать!

Возможно, зверёк выбрался бы целиком, но примчалась чья-то жизнерадостная лайка, испортила изумительную фотосессию. Позже, в инете, я нашла информацию о зверьке – это была ласка. Восторг от встречи с ней, от удачных снимков, греет мою душу до сих пор.

Глава 9. Чем питались...

В первые дни жили практически всухомятку.

Готовила салаты – помидоры, огурцы, сладкий перец, лук, чеснок, майонез… Муж ездил в Харабали, привёз беляши, вкусную краковскую колбасу. Российский твёрдый сыр, который от жары стал плавленым, сахарные арбузы, переспелые дыни.

Попробовала я хвалёный хлеб. Похож на забайкальский, и всё-таки не то. Отдаёт кукурузной мукой, с гнущейся коркой. А настоящий хлеб – чисто пшеничный. Он должен быть плотным, не резиновым, с хрустящей корочкой… Но в любом случае и такой – лучше привычных батонов.

Раз в день проплывал катерок, с которого орали: «Ма-га-зин!». Дороговаты были у них продукты, но хорошо, что он был. Я у них молоко покупала.

Наконец приехали соседи, знакомые Лёни. Они привезли газовую плиту. И началось другое питание, вареное-горячее.

Начали ловить рыбу, и мужа моего брали на рыбалку. И меня прокатили один раз на моторке, но об этом позже.

Впервые в жизни попробовала раков. Понравились. Только добывать мясо надо было из панциря, и песок хрустел на зубах.

Часто коптили рыбу. У жереха мясо водянистое оказалось, а сазан, окуни – очень вкусные.

Купили у местных жителей барана и объелись баранины… Я тихонько сокрушалась, что мой пост Успенский полетел… Но перечить мужу и отделяться от общего стола не стала.

Глава 10. Харабали

В райцентре с названием Харабали жара – дикая. В магазинах, на рынках - много калмыков, встречаются и казахи. Но люди любой национальности там, все до единого - загорелые, прожаренные солнцем. Под конец отпуска и мы стали такими. Загар держался долго!

Харабали переводится с калмыкского как «чёрный бугор». Не знаю, почему чёрный, но то, что бугор – точно. Ехали вверх, вверх, и, наконец, распахнулся город.

Дома в райцентре в основном одноэтажные, кирпичные и деревянные, окна сплошь и рядом закрыты фольгированной строительной кровлей. Жилищ бедных, оббитых разнокалиберными досками и кусками фанеры, много, а богатых, основательных и нарядных - мало. Общее впечатление – заброшенности и нищеты. Палисадников нет почти. Вообще – пыльно, жарко и некрасиво.

Но зато вдоль объездной трассы – куча магазинов высокого уровня, процветающих, с кондиционерами, набитых рыболовным и охотничьим снаряжением, автозапчастями. Повсюду автосервисы и продуктовые магазинчики, аптеки. Всё, что нужно для богатых туристов.

Больничка – убогая. Но врачи очень понравились. Внимательные. Лёня там с воспалившимся ухом просил помощи. Приняли, сердечно выслушали, помощь оказали. А я в коридоре ждала и потихоньку заряжала из ближайшей розетки телефон и батарейку для фотоаппарата.

Глава 11. Храм в Харабали

По дороге видели кладбище закрытое, с крестами, и ни одной звезды! А в Забайкалье крест на могилке – редкость. Хотя сейчас, думаю, всё изменилось.

Мы нашли в Харабали православный храм и погостили там два часа.

Основной храм – Вознесения Господня, внутри обшит деревянными брусочками. Росписей на стенах нет, но очень-очень много икон, в том числе и старинных. Обошли их все. Нашла свою святую Ольгу, румяную, больше похожую на картину, а не на икону. Второй храм, в честь святых Петра и Февроньи, маленький. Там – крестильня.

С женщиной из церковной лавки, Ириной, сразу нашли общий язык, и необыкновенную приязнь почувствовали друг ко другу… Я только заикнулась о том, что неловко входить в храм в сарафане с открытыми плечами, как она быстро нашла мне широкий лёгкий палантин, который я набросила на плечи.

Настоятелей в храме – двое. Первый, отец Александр, молодой, круглолицый, голубоглазый, быстро исчез, и общались мы с отцом Олегом. Он – из Волгограда, у него там жена с двумя детьми. Разговаривали, фотографировали много…. Уехали с сожалением.

Глава 12. Житьё - бытьё

Старую прорезиненную лодку мы устроили под деревьями и отдыхали в ней. С ивовых веток, сверху, постоянно летели капельки, как мелкий дождь. Кожа ощущала их приятные прикосновения, но увидеть ни разу не удалось…

Утром 13 августа успела пофотографировать чудесную радугу. Она, огромная, высокая, отражалась в реке. Моторные лодки проносились мимо, и, попадая в радужные полосы, сами становились разноцветными. Радуга исчезла достаточно быстро… Конечно, духота - постоянна, только пара часов перед рассветом немного дарит прохладу …

16 августа, в мой день рождения, был сумасшедший ветер с песком и яростное солнце. На реке – волны с барашками, деревья качались, флаг, что водрузили соседи, трепетал и хлопал.

Съездили с мужем в Харабали, по дороге фотали всё, что вокруг и друг друга, в городе купили мне подарок – маленькие серёжки-гвоздики из белого золота с фианитами… Набрали продуктов – купили пирог-медовик, вино, зефир, квас, колбасы, беляшей и даже мороженое в ведёрках. И потом угощали соседей. Они подарили нам компактную походную газовую плиту. Чудесная вещь!

А на другой день прокатили нас с Лёней на моторке по Ахтубе. Это было нечто! Брызги летели в лицо, лодка неслась по волнам, мы фотографировали… Красота! Обратно плыли не так гладко, трясло на волнах, они казались стеклянными, плотными. Фотографировали небо, отражения….

У меня был «ширик», объектив на фотоаппарате, захватывающий огромные пространства. А муж снимал крупно – уток с утятами, что паслись вдоль берега, лодки, палатки и рыбаков…

Ночь была тяжёлой. Куролесили какие-то отпускники, грохотала музыка, орали: «Взвейтесь кострами, синие ночи!» и прочие взрыво-ночные песни.

Да, во все дни постоянно мучали жара, нехватка кислорода, невозможность нормально выспаться. Днём нормально отдохнуть не давала изнурительная духота, жар, и спастись можно было только в речке. Ночью прохлада приходила только под утро, и снова неуют – комары звенели, громко разговаривали ранние рыбаки… А сплю я чутко…. Но привыкла потихоньку и, бывало, несмотря на всякое движение рядом с палаткой, спала как убитая…

19 августа. У нас, рядом с живительной рекой, жарко, а что делается в городах и посёлках – подумать страшно. Вчера было сорок два, сегодня легче – ветерок… Но воздух – как из горячего вентилятора…

Вечерами в рощице необыкновенно красиво, светятся желто-оранжевым светом воздушные корни, облепленные ивовым пухом… Нереальная картина…

Глава 13. Люблю тебя, Ахтуба

Мы решили, не дожидаясь окончания отпуска, вернуться в Дмитров и сборы прошли ещё быстрее, чем перед поездкой.

Дорогу назад я запомнила плохо, отрывочно. Муж воодушевлённо крутил баранку, а я… отсыпалась, радуясь прохладе. Коротко останавливались в пути, и снова – дорога, дорога....

Дома, стоило только достать из шкафа шерстяное одеяло, много раз прохлопанное, на пол из него сыпался мелкий песок.

...Постепенно забылись духота и комары, жгучее солнце и обжигающий песок. Осталось ощущение праздника. Необъятные просторы, высокое небо, яркие закаты, просто африканские на фотографиях… Да, и много-много удивительных фотографий. На которых не только арбузы, река и моторки, рыбаки и глянцевые от солнца кони…. Главное, на них – мы с мужем, помолодевшие, счастливые. Безоглядно счастливые…

Знали бы мы, что вместе нам быть ещё только полтора года… И мужа моего не станет… Может быть и поберёг бы он себя. Но вряд ли. Он был счастлив, что, уже больной и слабнущий, смог показать мне свою любимую Ахтубу… Которая стала и моей…

Люблю тебя, наша Ахтуба…