Ах, если бы...

Глава 1

-1-

— О, привет! Сто лет не видел.

Радость первых секунд от встречи с одноклассницей разбилась о неловкость двух людей, повзрослевших и отдалившихся. Накатило понимание времени и того, что уже ничего общего нет, кроме дымки смутных и приятных отголосков когда-то прошлого. Эти отголоски, замеревшие под натиском эмоций, скоро расправились и, вдохнув действительность, высунулись, чтобы попробовать её на вкус: «Опасно? Нет. Можно дышать смелее». Взгляды перестали играть в прятки, а слов по-прежнему не находилось. Да и к чему они — слова? Помеха только.

— Я тебя помню, — говорили её глаза. — Кто ты теперь? — проскальзывал в них страх. — Ты же, новый и незнакомый, не разочаруешь меня?

— Я помню этот взгляд. Ты та, с кем легко, кого можно не бояться, — отвечала его улыбка. — Да-да, я тебя помню! Ты та, что всегда отзывалась, но никогда ничего не требовала.

— Кто ты? — шептала она в себе, понимая, что это струнки прошлого заставляют оставаться на месте и не рвать прощанием затянувшуюся паузу. А глаза вдруг напугались и скользнули в сторону, подыскивая дорогу для бегства, а тело под натягом струн не послушалось и подалось вперед. Качнулось, но удержалось на месте.

Заминка растаяла, мозг взял ситуацию под контроль и застучали слова. Обычные. Фон. Обвес всех похожих ситуаций. Слова, которые никогда не вспомнятся, накрыли собой чувства, которые никогда не забудутся.

Эмоции просачивались сквозь пёстрое покрывало сказанного, зыбко плавали в муаре солнечных лучей и теней на полосатой ткани её делового костюма. Мысли, текущие в параллельном эфире, жили в беззвучном разговоре глаз.

— Кто ты? Как ты меня видишь сейчас? Какой я стала?

— Я рад тебе. Мне хорошо тебя видеть!

— Мне неловко от твоей прямоты. Я тебя уже почти не знаю. Как-то всё...

— А я знаю, что рядом с тобой могу не притворяться. Прости за эту щенячью радость, но мне сейчас хорошо. Ты не изменилась.

— Ты же стал такой… сколько лет... Почему ты смотришь на меня так? Господи, глупо как, люди же вокруг.

— Ну вот опять. Ну что ты мечешься? Да это же я!

И снова, поверх важного шум ненужных слов: «работа...», «да, муж...», «в городе случайно...», «а у тебя как?». И вот оно, жирной кляксой: «Пока. Рада была увидеть».

Словно волна, которая, покидая берег, откатывается голубой массой с потемневшего песка, а затем потихоньку забирает себя из него. Снова уходит вдаль и вглубь, делая берег суше и тверже. Так и эмоции после расставания: сначала медленно сходят, оставляя приятное насыщение доброй встречей, а затем, высушиваются ритмом сиюминутных дел и бытовых тревог. И только где-то в глубине, там, куда не доберётся ни ветер, ни солнце, остается и хранится приятная свежесть взятой и отданной радости, лёгкая солоноватость прикосновения близких душ, разнесённых временем и расстоянием. Кто толкнет следующую волну? И толкнет ли?

А как бы всё могло бы быть...

-2-

«Привет! Как дела? Решила написать после нашей встречи летом в городе».

На экране письмо трёхдневной давности от неизвестного контакта. Непонятная картинка на аватаре. Спам? А если нет?

«Привет! Кто это?»

Тишина.

День, второй, неделя...

«Это я:)». — У контакта появилась фотография — простая, неинтересная, но с хорошим и добрым её лицом.

«Привет!))) Я рад..., в прошлый раз…»

И снова слова, слова, строчки, мысли, умные мысли, глупые, информация. Без глаз, без голоса, без случайных неловкостей и оговорок, без последующего смущения. Сухие факты, обдуманные шутки, уместные вопросы.

Дни, месяцы... Слова. И волна уходит всё глубже, и в строках уже ощущается зернистость и хруст песка, и текучесть радости сквозь экран все меньше, и письма всё реже, и глаз не видно, и голос не дрогнет.

А как бы могло всё быть...

И вдруг: «Я буду у вас проездом через неделю. Давай в среду в каком-нибудь кафе?»

-3-

Пять минут от назначенного времени. Официант ждёт сигнала, вышколено косит взглядом в сторону одинокого и неудобного гостя.

Десять минут...

Пятнадцать минут...

А покурить у крыльца не такая уж и плохая мысль. Знак официанту присмотреть за вещами и к выходу. Прохладный металл, ожидание встречи с морозным воздухом, но у самых дверей створы оживают слишком рано и сразу за ними, близко, неожиданно, глаза в глаза, сверху вниз она.

— Ты! — Улыбка растекается по лицу.

Хрусткий холод от одежды и растерянная радость от лица, прохлада и податливость протянутой ладони.

И вот, замелькал красками калейдоскоп сбитой с запланированного ритма встречи: вешалка, сумочка из руки в руку, на спинку кресла, на подоконник, официант, меню, глаза, глаза... Фон звуков и слов. Регламент, написанный смущением — надо пошутить, надо заглянуть в меню. Глаза уходят, связь рвётся, слова обретают звук и силу. Слова обретают власть. Словам приходится доверять и, вот чудо, слова перестают лгать и прикрывать. И от этого опять всё просто. Как раньше. Слова говорят про то, про что хотят сказать глаза, глаза подсвечивают смысл сказанного. Быстрая и честная мимика, легкие жесты, искренняя улыбка. И никакой фальши, никакой игры, всё честно и всё просто.

— Как я рад тебя видеть.

И слова разгружают накопленное на душе. Легко, без обязательств, не перекладывая тяжкое на хрупкие плечи, распыляют в атмосферу ресторана упущенные годы. Выбрасывают гиблое в фонтанчиках шуток и признаний. Выпархивают душегубы под неустрашимые сопла кондиционера, на перемолку, в трубы, в зимний морозный воздух.

И спокойно, и хорошо… И только иногда во взгляде через стол резко и режуще — как боль. Но краткая, не ранящая. И опять взгляд — перина для глаз. Опять принимают целиком, как есть, без поправок и сомнений.

И три часа как пять минут. И клякса: «Ну вот мне и пора».

И как по сигналу — только глаза, отдельно от голоса. А он все дальше, все тише. Фон. Слова. Теплая и податливая рука, метание сумочки.

А как бы всё могло бы быть... Господи, как всё могло бы быть!

Как бы всё могло бы быть, когда студентом, окончательно разругавшись с кем-то забытой, он не пошел бы в этот грязный кабак с липкими столами и жирным барменом.

Как бы всё могло быть, если бы, не напившись до помутнения рассудка, не вломился к ней, той, чьи глаза грели его весь этот вечер.

Как бы всё могло быть, если бы дверь ему открыл её отец, а не хрупкая мать, знавшая его славным мальчиком. Если бы тот отец спустил его с лестницы, или, ещё лучше, избил бы до полусмерти.

Как все могло быть, если бы, тогда, 20 лет назад, понимая и чувствуя её сокровенную и непроизнесенную любовь, оберегая её, в трезвом рассудке, как непостижимое, чистое и неподвластное, как самое нежное на свете, он не воспользовался бы её чувством в пьяном угаре.

Если бы не проснулся следующим утром с больной головой и ощущением страшного, необратимого зла, стыда, залившего всю душу и весь разум.

Господи!!! Если бы нашелся тот гаишник, который выкинул бы его полупьяного из отцовской машины, отнял бы права, посадил за решетку или пристрелил вгорячах!

Как всё могло бы быть, если бы не та, до мыла размытая, обочина.

Как всё могло бы быть... Если бы... Если бы...

Пустой ресторан. Свеча, утопившая сама себя в луже воска. Счет, пластинка жвачки.

Официант, приняв чаевые, заботливо предлагает свою помощь и, получив отказ, облегчённо удаляется. Правая рука вперёд, левая назад — привычное движение, привычный холод металлического обода на ладонях. Когда есть колеса, мир кружится вокруг тебя и катится тебе навстречу. За все в этом мире приходится платить. Он свой счёт оплатил, но не до конца. Ровно настолько, чтобы радоваться мимолетной встрече и без стыда смотреть в глаза. Но не больше, не больше.

Мир двинулся на встречу, мир вовремя раздвинул двери и обдал ледяным воздухом. Декорация, фон. Люди, идущие по ним, несущие каждый в себе свой собственный космос. Там же его и её тени, их мир, уходящий в песок. Тающей пеной её глаза, её взгляд. И понимание, что так может смотреть только тот, кто всё ещё любит. Тот, кого Бог одарил умением любить. Умением, уходящим в бесконечность.

Ах, как было бы, если бы...