Агата. Часть 2. Пятница.

Глава 1

Наступила пятница, точнее суббота, два часа по полуночи в пользу субботы. Суета, суматоха, стоны, разговоры и действа закончились, пациенты уснули исцеляющим долгожданным сладостным сном, предвещающим скорое выздоровление и, помня об обещании, Агата, прихватив пакетик любимых трюфелей, направилась в ординаторскую на обещанную чашечку ароматного чая.

Доктор был готов и, не только к чаепитию, он, прежде всего был полон внимания и ожидания в предвкушении продолжения секретного повествования о судьбе загадочной сослуживицы, которая не оспаривала, так легко даваемые ей прозвища: феникс, челенджер, самурай, княжна. Она просто их не замечала и, привычно отзывалась на все женские имена и на любой призыв страждущего о помощи, возможно, это был её характер, возможно, воспитание, возможно, профдеформация, но это действо имело место быть ежедневно, без комментариев и отлогательств, вне зависимости от степени усталости коллеги.

Так что, продолжим, у тебя остались силы на рассказ или только чай? Ненавязчиво спросил доктор.

Посмотрим, попробую, но без гарантии, ты же знаешь, что…

Знают все, но травма несовместимая с жизнью может быть в любой день и доставить могут любой бригаде, поверь, тебя не выбирали.

От этого нелегче, чувствую себя кастрированным бычком – больно, а почему, не понятно, пока не понятно…

Так, где мой чай?!

Обняв желанную чашку двумя руками, вдохнув аромат излюбленного напитка, Агата, лукаво улыбнувшись, спросила – так ты уверен, что хочешь продолжения рассказа, весело не будет, а завтра домой, в семью, мало работы, ещё и это…

Не увиливай, я три дня ждал этой ночи, говори, женщина ночного рассказа, прошу тебя…а я, не буду мешать, буду пить чай, молчать и есть твои изумительные конфеты, почти как в театре одного актёра. Просим, просим, театрально сказал доктор и погрузил в рот трюфель.

Агата устроилась у спинки дивана, скрестила ноги и начала свой прерванный рассказ…

Надо деньги поделить, днями приедет его сестра, пусть берёт себе это чудо в коконе и растит, надо ей подкинуть немного, на первое время, мы же не знаем, что он ей сказал, а так – вот твои деньги на содержание ребёнка, ничего не знаем. Думаю, конверта ей хватит, не тащить же и ребёнка и чемодан с купюрами, надорвётся, пусть едет в провинцию на легке, это же её родня, мы просто рядом оказались.

Конверт был наполнен казначейскими билетами, а чемодан отправился в подкроватное пространство, позже к нему присоединился и саквояжик. Мужчина и женщина придирчиво оглядели схрон – нет, ниоткуда не видно да и не должны мы отчитываться о том, что под кроватью лежит. Она за ребёнком едет, вот пусть на него и глядит всю оставшуюся жизнь.

Агата хотела есть, пить, спать, но больше всего она хотела чистого белья и такой сладкой свободы, хотя бы на несколько минут.

Помой её и дай воды, что ли, надо, чтобы она не выглядела больной. Согрели воду, налили в какой-то таз, Агата вновь оказалась на столе, путы были сняты и…женщина с короткими пальцами увидела оберег, как же она могла о нём забыть!? Вещица блестящая, старинная, он сказал, что внутри её будущее, наверное, драгоценность, нет, это ей точно оставлять нельзя. Крепкой рукой она потянула шнурок, на котором висела брилиантовая капля, величиной в грецкий орех. Негоже ребёнку такое на шее носить, задушится, а нам отвечать.

Оставь, сказал мужчина, она же круглая сирота. Это материнский оберег. Тебе что мало, оставь.

Нет. Мне лучше знать, продолжая тянуть шнурок сказала женщина с короткими пальцами.

Боль пронзила шею Агаты, она заплакала и оказалась под водой, пузырьки воздуха – вместо плача – всё, что она могла сделать. Её извлекли, опустили вниз головой и снова потянули неподатливый шнурок.

Уши не оторви, давай отрежем шнурок, сказал мужчина.

Нет, шнурок очень хорош, давай потянем вместе, потерпет, дети ничего не помнят до трёх лет. Тяни.

Шнурок подался и надорвав мочку уха и крыло носа малышки, оказался в руках довольной женщины с короткими пальцами.

А ты говорил разрезать. Гляди, какое плетение и штука эта блестящая, там внутри что-то есть, попробуй достать, а я её помою, воды с хлебом и пусть спит, кормилицу ей, сейчас, конечно, за сутки не сдохнет, если не судьба, а завтра, хоть к папуле, хоть к мамуле – на выбор, только не в нашем доме, теперь, это наш дом.

Агата помнила слова папы, его слезу и смиренно молчала, мягкое нельзя сломать.

Получив порцию воды и тряпку с размоченным куском хлеба вместо еды, она уснула, сон должен был придать ей сил, она просто это знала. Опухшие носик и ухо ныли, но Агата молчала, она ждала, когда её унесут из этого дома. Ждала новой жизни, на новом месте и верила, что там непременно будет лучше, ведь оттуда едут именно за ней.

Женщина с волосатым лицом и короткими пальцами вошла в антикварную лавку.

Посмотрите, как открыть эту штуковину, там что-то тарахтит, а достать не могу.

Антиквар замер на мгновение, а по возвращении дара речи спросил тихо, доброжелательно, но настойчиво – откуда, сударыня у Вас эта безделица?

Муж щурёнка поймал, чистила, в желудке нашла, это моё!

Интересный щурёнок был, лет пятьсот в тёплых водах жил, а тут раз, и в Яузе попался. Повезло Вам, хозяюшка. Открыть, правда я это не смогу, здесь семислойная бриллиантовая шкатулка с секретом, открыть её может только прежняя хозяйка, но ведь это рыба. Сдайте её в ГОХран, и Вам и внукам на всю жизнь хватит. Такие вещи не вскрывают, их хранят.

Женщина сгребла шкатулку, закрепив для надёжности шнурок на пальце и, оглядываясь отправилась домой, но не сразу, а зайдя в булочную, мясную лавку проверив, не следит ли за ней хозяин антикварной лавки. Кабы чего не вышло.

Вооружившись гаечным ключом и кувалдой, мужчина и женщина, плотно закрыв шторы, для надёжности в ванной били, давили и крошили неподатливую шкатулку и, их труд увенчался…разочарованием – в сердце шкатулки Леонардо из семи слоёв разноцветных бриллиантов, величиной с грецкий орех, оказалось две агатовых бусины- чёрная и белая, нанизанные на сплетённые прядки волос тёмно-каштанового цвета.

Так это волосы её родителей, оберег, сила, кровь её. Какую дорогую вещь испортили и ради двух бусинок агата.

Верни ей оберег, сказал мужчина. Нет в нём денег. Надень на нитку и повесь на шею, вот и скажем – дитё, игралось, поранилось.

Так и сделали.

На следующий день в дом вошла статная женщина, за которой был шлейф запахов паровозного дыма, дорожного белья, метро и немытого тела, правда, Агата этого всего не знала, она знала, что эта женщина с длинными пальцами и крепкими руками, унесёт её из своего дома навсегда, туда, куда взрослому человеку легко унести десятидневную сироту, без чемодана и саквояжика, налегке.

Так и случилось. И снова была тёплая, отвратительная вода с резиновой зловонной соской, тряпка с размоченным хлебом и ненавистные, грязные путы, избавиться от которых, пока, Агате было не под силу.

Бы стук колёс, много разных людей, голод, грязь, усталость и беспомощность, но, когда обессилевшая маленькая Агата закрывала глаза, она видела те самые тёмно-карие глаза, в которых была вся мощь мироздания, вся сила любви, непоколебимая вера в её будущее и надежда, что она всё сможет, вспомнив Имя своё. На груди, на тонкой ниточке постукивали две агатовых бусинки, правда, уже не скреплённые прядками тёмно-каштановых волос, но и этого было достаточно, она не была одна в этом интригующем таком непростом для понимания мире.

Дверь открылась, её внесли в новую для неё квартиру, положив на диван свёрток с Агатой внутри, женщина с длинными пальцами отправилась привести себя в порядок после тяжёлого пути.

К дивану подошла девочка, лет пяти, Агата её не видела, ей было видно только побеленный потолок, но внутреннее чутьё, скорее предчувствие опасности её не подвело. Девочка потянула кокон к себе, поближе к краю дивана, возможно, предполагая, что это очередная подарочная кукла в упаковке, ещё немного, нет не видно. Приподнявшись на цыпочки, она ухватила кокон и рывком стащила его с дивана. Боль пронзила всё маленькое тело Агаты, но страшнее всего была боль от сильного удара готовой о пол. Девочка и не думала отступать, она удовлетворяла своё любопытство, приподняв свёрток, но, не удержав его, она вновь уронила Агату головой о пол – в глазах появились красные круги, во рту вкус крови, его Агата не забудет никогда, боль пронзила грудь, стало невозможно дышать, свет погас. Очнулась маленькая пленница любопытного тирана от порции ледяной воды, обрушенной на лицо женщиной с длинными пальцами и пощёчины, которую Агата тоже не забудет никогда.

Не роняй её больше, она тебе пригодится, её в дом взяли, за неё денег дали, можешь играться, а подрастёт, будет тебе прислуга и мне помощница, пусть живёт, точно говорю, пригодится.

Так у Агаты появилась семья, во всяком случае по документам и мнению окружающих и дом, правда не свой, приёмно-работный, но она, пока этого не знала, она была слишком маленькой, чтобы всё это понимать и, совсем маленькой, чтобы всё или часть всего знать. Ей было две недели от роду, всего две недели.

Агата тихо плакала, познавая жизнь и мир вокруг себя и узнала, что её слёзы тоже горькие, даже горючие, как слёзы папы. Вспомнила всё, перестала плакать и уснула, надеясь, что всё сложится к лучшему и будет любовь и не будет боли и голода, не будет вечных пут и беспомощности, но детские надежды не всегда и не сразу сбываются. Стук, это бусинки, их пока не отняли, они недорогие, агаты, не бриллианты, но какая в них мощь, власть и сила. Агата вдохнула, улыбнулась – не позволяй себя жалеть! Она могла позволить на удивление всем мучителям спать и улыбаться во сне, как улыбаются только очень счастливые дети, сильные дети, помнящие Имя своё.

Она никогда не сломается, мягкое нельзя сломать. Она никогда не вызовет гнева – кроткие не могут разгневать. Она никогда не будет ровней своим мучителям, зло- удел ущербный, родит зло, она для того, чтобы нести добро. Она многолика, словно агат, неброская, но, её власть столь желанна сильными мира сего, что ею будут стремиться обладать не понимая, почему ей эта власть просто неинтересна.

Так начиналось взросление Агаты. Она была к этому готова.

Чай остыл и конфеты закончились, мне пора, сказала Агата. Доктор сидел молча, в оцепенении, не понимая, как эта статная, всегда в хорошем настроении, всегда улыбчивая, всегда с запасом сил и добрых слов для всех встречных, женщина прошла через то, что в крошечную щелочку позволила увидеть сегодня ночью? В таком аду дети не выживают, хотя, каждое правило имеет исключения.

А дальше? Прошептал сухими губами доктор?

А чай? Улыбаясь ответила рассказчица. Кстати, давай изменим формат, у меня есть весьма достойный кофе, когда мы пересекаемся?

Во вторник.

До вторника, коллега! Смотри на жизнь веселей, это странная, но чудная штуковина, за неё стоит сражаться. Если хочешь, я научу…До вторника, оглянувшись, она снова улыбнулась, ямочки появились на щеках.

У тебя ямочки на щеках, сказал доктор.

Я знаю, папа говорил, признак вымирающего вида, улыбнувшись сказала Агата. До среды, ведь среда приходит в полночь, а не утром после вторника. Кофе, кофеёк к разговору, пожалуй, с печеньками, если не против, приготовлю, прихвачу.