Афган - дорога туда и обратно

Глава 1

Афган — дорога туда и обратно.

Часть первая

1

Валентина и Федор сидели в большой комнате, где стол оставался не прибранным после проводов их старшего сына, Олега. Они только что вернулись с вокзала, где такие же новобранцы, как Олег, стояли на платформе в неровном ряду и ожидали посадки в вагон стоящего перед ними поезда. Прощание закончилось, и родители стояли в стороне, тревожными взглядами провожая своих родных домочадцев, и слезы непроизвольно появлялись на глазах у матерей, но они всячески старались не показывать их своим сыновьям. Вскоре новобранцам скомандовали посадку, и они цепочкой, с легкими рюкзачками или пакетами в руках, двинулись к вагону и быстро заходили в него, стараясь не оборачиваться на своих близких. Они хотели казаться спокойными перед окружающими людьми, как впрочем, и друг перед другом, но грусть и неизвестность армейской службы невольно проскальзывала в их глазах, которую они пытались скрыть своей улыбкой. Валентина, как и большинство матерей, искала в окне вагона Олега и уже не могла сдержать набегающих на глаза слез.

- Не на войну же провожаешь сына, - говорил ей Федор, взяв за руку, чтобы успокоить. Поезд тем временем тронулся, и все провожающие замахали руками и уже не скрывали своих заплаканных лиц, и сквозь слезы они старались улыбнуться на прощание своим сыновьям, глядящим в окна вагона. Поезд набирал скорость и вскоре скрылся за поворотом. А провожающим больше ничего не оставалось делать, как отправиться по своим домам. Они расходились небольшими группами, делясь мыслями о предстоящем армейском распределении их будущих солдат.

Долго пришлось Валентине и Федору ждать первое письма от сына, в котором он коротко сообщал, что служит в Афганистане. Вот после этого письма и сообщений об Афганистане начались их новые тревоги и переживания за сына, и ни одного последующего дня они не знали покоя и только молили Бога, чтобы с Олегом ничего плохого не случилось. Казалось порою, что время остановилось в ожидании следующих писем, в которых он немногословно и сдержанно сообщал, что жив и здоров, и его армейская жизнь протекает нормально. В конце письма, как правило, Олег непременно успокаивал своих родителей, чтобы они не беспокоились. «Мама, папа, со мной все в порядке», - писал он. Родители верили письмам Олега и на некоторое время успокаивались, но проходили дни, и они вновь возвращались к мыслям о войне, и волнения за сына с новой силой будоражили их мысли и сердца. Темными, зимними вечерами они не отходили от телевизора, надеясь как можно больше узнать про военную обстановку в Афганистане и в глубине души каждый день надеялись услышать сообщение о приостановлении войны.

Время близилось к апрелю. Валентина с Федором как будто делали в душе какую-то зарубку - радостную отметку, что вот-вот будет год, как Олег служит в Армии, и все-таки половина срока позади... Неожиданно их небольшой городок потрясла трагическая весть о том, что в соседний поселок пришла вначале похоронка, а вслед за ней и алюминиевый гроб с погибшим в Афганистане солдатом. Это известие по-настоящему взволновало жителей города и поселка, и всем искренне горько было поверить в смерть молодого паренька, единственного сына у родителей... «Погиб при исполнении интернационального долга…», -значилось в сопроводительном письме. Это сообщение сильно подействовало на состояние Валентины и Федора, и ожидание писем теперь превратилось в непреходящее нервное состояние. «Олег, пиши чаще, сынок. Мы с отцом ждем твоих писем больше всего на свете, потому что каждый день встаем и ложимся с мыслями о тебе и молимся, чтобы ты остался живой. Пиши, родной, и береги себя там, на войне», - такими словами начинались и заканчивались их письма сыну в Афганистан. В глубине души они верили в то, что служба Олега пройдет успешно, он преодолеет все опасности и трудности войны в Афганистане, и, конечно, надеялись, что живым вернется домой. Как бы тяжело ни было на сердце и в душе у Валентины, но ее письма всегда были полны оптимизма. Она не упоминала в них ни о своих болезнях, ни о высоком давлении отца, которое порою «зашкаливало» до самых высоких цифр, и тогда он усиленно горстями глотал таблетки, чтобы выйти на работу. Это было в то время неглавное для них, и все их мысли были там, рядом с Олегом, на земле далекого Афганистана, о котором они мало что знали.

Сами они были простыми сельскими жителями, родом с Брянщины, где долгое время жили и работали в колхозном поселке. Федор смолоду был водителем, и их маленькие сыновья, Олег и Миша, с ранних лет зачастую сидели в кабине рядом с отцом, им нравилось это больше всяких детских игр. А когда им исполнилось пять-шесть лет, то, бывало, просили у отца подержаться за «баранку», и были счастливы, если это получалось. Ребячье детство....Теперь же долгими зимними вечерами, Валентина и Федор вспоминали своих детей и часто говорили о них, вспоминая забавные и запомнившиеся случаи из их детства. Миша был на год младше Олега и сейчас заканчивал профтехучилище, как прежде его старший брат, и через год его также ожидала служба в Армии, в чем оба брата никогда не сомневались. Отец с матерью всегда поддерживали их в этом, как все обычные люди из глубинки, где все было по-простому и без обмана.

«Олег, Афганистан...», - об этом были постоянные мысли, которые не выходили из головы родителей. Олег перед Армией окончил училище по специальности электрика, и, как позже узнали родители, перед отправкой в Афганистан он прошел курсы связиста. Служба его проходила в десантных войсках, о чем Олег не мог по военному времени писать в своих письмах. Младший сын Миша в это время как будто отошел на второй план, и внешне он не показывал своих чувств, но как мог утешал своих родителей, хотя в то же время понимал, что через год его ждет судьба брата. Вот только будет ли это Афганистан? Он старался не думать об этом. Год был впереди, а с ним учеба и экзамены. «Все будет тогда, когда будет, а сейчас хватает всем переживаний с братом», - успокаивал он себя и родителей.

2

Южное солнце нещадно палило изо дня в день и, когда они шли по улице, обливаясь потом, то Олегу в первое время казалось, что здесь, в городке на границе с Афганистаном, просто невозможно нормально жить. но, присмотревшись к местным жителям, солдаты понимали, что люди приспособились к данным условиям, обвыклись со здешней знойной, нещадной жарой, и она была для них обычным явлением, ничем не удивляла. В один из таких дней во время очередных занятий поступила команда на срочные сборы, и, когда колонна из военных машин и бэтэров была построена, им сообщили, что их колонна направляются в военную часть назначения, которая находится в нескольких сотнях километров от их «учебки». Послеобеденное солнце нещадно палило, и пот ручьями стекал с их лиц. Они сидели в крытых машинах и чувствовали, как их форма становится мокрой от пота и постепенно сливается с их телом. Ни единого дуновения ветерка, который они пытались уловить всеми клеточками своего тела, не чувствовалось в воздухе. Передвижение предстояло долгим, и Олег, как и его товарищи, думали об одном, как бы поскорей пришли сумерки с просматриваемых вдали гор, а с ними и прохлада, когда солнце пойдет к закату. Тот первый день передвижения к месту дислокации запомнился Олегу больше, чем все последующие дни пребывания в части.

Прошло около пяти часов, как их колонна выступила в путь, но внезапно движение остановилось и возглавляющие передвижение бэтэры развернули свои орудия на придорожный участок, где, по данным разведки, могла располагаться засада вооруженных душманов. На видимом ровном участке дороги, где, как им казалось, все было спокойно, они видели, что дальше дорога делает поворот в сторону расположения части. Поступила команда к боевой готовности, и они крепко держали в руках свои автоматы, но мысли их витали в разряженном жарой и дорожной пылью воздухе, когда послышалась команда покинуть машины и занять оборону. В это время неожиданно над машинами послышался минометный огонь, и тут же они услышали команду своего командира: «Приготовиться к бою!» По его команде они укрылись у края дороги и держали свои автоматы на прицеле. Внезапно загромыхал минометный огонь душманов из-за близких кустарников, недалеко от дороги, и в ответ они услышали непрерывный свист летящих снарядов из бэтэров. Снаряды летели по прицелу, поднимая с земли облако песка вперемежку с дымом, всё это на некоторое время заслоняло видимость. С бэтэров велась бесперебойная стрельба в сторону кишлака, и, наконец, после удачного попадания в цель миномет душманов замолк. Бойцы, находящиеся недалеко от Олега, пытались поднять голову, чтобы разглядеть придорожную обстановку, но тут же последовал приказ командира оставаться в укрытии, пока разведка не проверит, что в кишлаке никого нет… Через несколько секунд они поняли, что минометный огонь велся из-за поворота дороги, где на берегу небольшой речки стоял заброшенный кишлак, который много раз отбивался у душманов нашими и афганскими частями, как они узнали позже. Он расположен был на старой дороге, которая вела в горы, и этот путь к городу К. считался наиболее удобным и коротким. В кишлаке не видно было никого, но вдруг наступившую тишину вновь оглушил рев снаряда, и минометный огонь с нарастающей силой слышался из кишлака. Олегу казалось, что огневая перестрелка, как и грохот орудий наших бэтэров, уже длится долгое время... Наконец, прицельным огнем с бэтэра снаряд удачно попал в цель, и миномет душманов замолчал, из кишлака перестали стрелять. На некоторое время вновь наступила тишина.

Ребята лежали по краю дороги, откопав для себя небольшое укрытие из песка. Из своих укреплений они видели, как разведывательные бэтэры вошли в кишлак, чтобы убедиться, что душманы убиты. Тела пятерых убитых у миномета духов были найдены в заброшенном кишлаке. «Возможно, с ними были еще двое-трое, но они могли уйти по берегу реки в горы, - сказал командир бэтэра. - Разворачиваемся и продолжаем наш путь в часть назначения», - добавил он, запрыгивая на броню орудия. Боевая машина быстро развернулась и во весь опор понеслась к колонне. После боя был дан короткий отдых. Солдаты сидели рядом с машиной и перекусывали, запивая водой сухой паек. Сейчас Олег, как и его товарищи, почти не разговаривали, находясь под впечатлением огневой перестрелки. Вскоре колонна дальше продолжила свой путь, прерванный в схватке с душманами. Только сидя в машине, Олег заметил, что жара спадает и легкий прохладный ветерок тянется с гор. Олег с гордостью смотрел на свой автомат, и у него перед глазами вновь виделся заволоченный дымом кишлак. А рядом с ним сидели его боевые товарищи с автоматами, из которых они вели свой первый бой по врагам. « Вот теперь мы прошли наше боевое крещение», - слышал Олег реплики таких же новоиспеченных бойцов, которые, как и он, впервые приняли бой со свистом пуль и грохотом минометного огня. Олег ещё не мог до конца осознать происходящего, но не испытывал страха, не чувствовал опасности от летящих на них пуль, и только сердце его еще долго продолжало волнительно стучать и успокоилось к концу пути, когда поздно ночью их машины были близки к части назначения. Они еще не видели ни убитых, ни раненых, а их взгляды были полны надежды на то, что все так и будет, и они непременно отобьют любую атаку душманов, и по-другому не будет. Они вспоминали теперь, как послушно, точно первоклассники, выполняли приказы своего командира и прятались в укрытие, а ещё вспоминали тяжелое тело бэтэра, который прикрывал их с дороги. Командир, что принял их из учебки, прекрасно понимал: молодые бойцы, только что прибывшие на службу, не готовы для настоящего боя. Он принимал все меры предосторожности, чтобы его подчинённые не попали под «шальные» пули душманов. «Немного бы им еще подучиться, прежде чем идти в бой», - думал командир, следя за передвижением машин с бойцами.

Постепенно все пришли в себя после боя, только дорожная пыль летела им в лицо, и они отворачивались от дующего ветра, который нёс песок, неприятно и больно покалывающий. Часть находилась среди голой пустыни, и вдали были видны только очертания гор с заснеженными вершинами. Маленькая речка, где завязался бой с духами в заброшенном кишлаке, зеленые деревья и кустарники на берегу реки остались позади - зеленый оазис закончился…

Дальше на всем длинном пути дороги в часть была видна только голая пустыня без единого кустика, с песочными сыпями и каменистой землей вокруг дороги. Они устанавливали свои армейские палатки среди каменистой равнины, и им казалось, что невозможно будет что-либо вкопать в окружающий твердый песок, но вовремя сказанные слова командира и старших бойцов, которые прослужили в Афганистане по нескольку лет, помогали и ободряли.

- Копаем, копаем, бойцы, ибо нет такого дела, которое не смог бы выполнить солдат... Как говорил Суворов, «тяжело в ученье, но легко в бою». И привыкайте к камням и песку, ибо нет здесь другой земли, и на ней, между прочим, простые афганские крестьяне выращивают зерно и овощи, чем и живут. Но главное для вас сейчас и потом — это быстро научиться выкопать себе укрытие от вражеских пуль, ибо придется не один раз рыть окопы, чтобы остаться в живых и уйти от пуль душманов, и в этом будет ваше спасение. В этом вы очень скоро убедитесь сами, когда понадобится идти на боевое задание, и поэтому предупреждаю, что каждый свободный день и свободный час мы будем проводить в занятиях по подготовке к боевым действиям. А сейчас копаем и ставим палатки как можно глубже, чтобы спать спокойно и не бояться душманов. Палатки будут нашим домом, и мы их по возможности обустроим, а со временем постараемся поставить каменные стены, опять же защиту от вражеских пуль, - говорил своим новоиспеченным бойцам командир в первый день и во все последующие.

Олег, как и все молодые бойцы, только что прибывшие в часть, внимательно слушал приказы своего командира и выполнял их, потому как становилось понятно, что обстановка вокруг более, чем тревожная, если судить по их первому боевому крещению. « А сколько еще впереди всего будет за два года службы?»,

- спрашивал себя каждый, долбя камни и песок. Но почему-то именно эти первые дни и первая боевая атака на дороге Олегу запомнились больше всего, и даже потом по возвращении домой он вспоминал камни и песок, которые часто в сорокаградусную жару приходилось долбить саперной лопатой, выкапывая себе укрытие.

К жаре и песчаным ветрам невозможно было привыкнуть, даже прослужив долгие два года. Они замечали, что в горах не с такой силой задувал ветер с песком, а может, они уже просто меньше обращали внимание на это или было не до этого, потому что приходилось напряженно всматриваться в дорогу и в каждый выступ в горах. Горная дорога, по которой они двигались, зачастую была по-хитрому заминирована, в горах скрывались душманы. Обо всех этих происках и засадах они узнавали, когда шли за командиром на боевое задание: снять засаду или не дать пройти каравану с оружием на подступах к К., Таких боев впереди случилось немало, когда раненых и подорванных на мине бойцов отправляли в госпиталь, а случалось, шальная пуля находила свою жертву. Потеря боевых товарищей была самым тяжелым испытанием для всех. Невозможно было смириться с мыслью, что ты потерял друга, человека, с которым только что разговаривал и был рядом...

Каждый день службы был заполнен до предела: они благоустраивали свою территорию и жилье, как и обещал их командир, палатки со временем обложили кирпичом. Но большая часть времени уходила на боевую подготовку, где прорабатывались все моменты, которые могли возникнуть в бою, и каждый раз, возвращаясь с боевого задания, они понимали, как необходима им та каждодневная тренировка, без которой они не смогли бы выжить. Это Олег четко понял, когда солдаты охраняли стратегически важную части дороги, которая вела в К. Это дорога «жизни», по которой голодающему афганскому народу возили зерно, продукты, одежду, медикаменты. Душманы были хорошо информированы о передвижениях таких колонн и, как правило, устраивали засады в наиболее уязвимых местах, прекрасно зная все пути и специальные ходы в горах, норы, которыми они пользовались при отступлении, и где их трудно было зачастую обнаружить. Бойцы обязаны были обеспечить безопасность продвижения колонны с оружием и продуктами к опасному участку дороги. Олег вместе с группой солдат с рацией в руках находился рядом с командиром, когда разведка доложила, что на узком участке дороги обнаружены душманы, которые готовят захват колонны. В колонне в это время был отдан приказ развернуть бэтэр, и под его прикрытием разгромить засаду противника. После первого выстрела бэтэра душманы поняли, что они обнаружены и открыли мощный ответный огонь из минометов и крупнокалиберных пулеметов. Пули засвистели над головами солдат, которые следовали за бэтэром. Олег и его боевые товарищи залегли у обочины дороги и оттуда вели интенсивный огонь по врагам. «Похоже, что в засаде там большая группа душманов, значительно больше, чем мы предполагали, возможно, к ним ещё подошла вооружённая группа. Придется нам вызывать подкрепление, одним не справиться»,- услышал Олег слова командира, когда с рацией находился неподалеку. Пока командир докладывал обстановку и просил подкрепление, бойцы прикрывали его и отстреливались в ответ на непрекращающийся минометный огонь, который шел из-за скалы. Пули рикошетом летели от камней и со свистом пролетали мимо него, а когда Олег решил сдвинуться к соседнему камню для надежности, его неожиданно сильным ударом по голове его откинуло, и он потерял сознание. В это время командир закончил говорить по рации и заметил, что замолк автомат Олега, который находился слева от него. Он повернул голову и увидел, что солдата отбросило в сторону, и он лежит неподвижно. Командир подозвал ближайшего бойца и показал на лежащего Олега: «Помоги Олегу, а я прикрою тебя», - и открыл огонь в сторону несмолкающих орудий душманов. Через некоторое время на дороге показался второй бэтэр, который спешил к ним на подмогу и своей тяжелой броней заслонил бойцов от обстрела душманского миномета, и вскоре удачный прицельный огонь с машины заставили замолчать душманское орудие. Душманы занимали выгодную позицию, и наши бойцы были для них настоящей мишенью. И вдруг с неистовой силой из укрытия противника вновь послышался грохот крупнокалиберного пулемета и посыпался огонь, и пули вновь засвистели над головами. Бойцы от неожиданности тут же прижались к земле, отыскивая удобную позицию для ответного огня и ожидая дальнейшего приказа своего командира. Тем временем оба бэтэра начали наступательное движение и вели нещадный огонь по противнику, а затем прозвучала команда бойцам о наступлении и разгроме душманов. Все пошли в атаку. Бой длился около получаса, когда, наконец, банда была разбита полностью, и орудие душманов замолчало. Место засады было проверено, и по большому количеству убитых возле минометов, было понятно, что никому из душманов не удалось на этот раз уйти. Когда атака стихла и бойцы поднялись, то выяснилось, что двое из бойцов ранены: один – в плечо, другой - и грудь, и им оказали первую помощь - обезболили и наложили повязки. Олег к тому времени начал приходить в себя, и его, как и других раненых бойцов, положили на бэтэр и повезли в часть. По дороге Олег окончательно пришел в себя, но не мог вспомнить, что с ним случилось, и он едва сдерживал себя, чтобы громко не застонать от сильной головной боли...

- Похоже, что контузило тебя, Олег, когда духи вели прицельный минометный огонь и снаряды летели в нашу сторону, - сказал один из бойцов, который сидел рядом с ним, готовый в любую минуту оказать ему помощь.

- Снайпер вел прицельный огонь, но ребята следили за ним и не давали ему выполнить главную задачу — убить командира, а с ним и связного вместе с рацией. Твои руки, ноги, голова - целы. Олег, как ты себя чувствуешь? - все спрашивал его друг Коля, подсевший рядом. Они вспомнили, как внимательно командир всматривался в лицо Олега перед отправкой в часть, и больше всего был рад тому, что никого не убило из его бойцов и все остались живы. В медсанчасти Олега осмотрел врач, и на все вопросы солдат отвечал, что у него ничего не болит, «разве что стоит шум в голове и кружится голова, а боль в голове от уколов прошла», говорил он и просил не отправлять его в госпиталь, а полечить на месте.

- Я хочу служить дальше и смогу продолжить службу, - добавлял он каждый раз, когда его осматривал врач. Около десяти дней отлежал Олег в медсанчасти, как он сам говорил друзьям, «отдыхаю от занятий и физподготовки». Он чувствовал себя с каждым днем все лучше и просил отпустить его на службу, и хотя ребята навещали его, но он скучал на больничной койке от бездействия. А главной причиной его задержки было то, что он не слышал на одно ухо, и теперь медленно, но постепенно слух его восстанавливался. Наконец, его признали годным к службе и отпустили в часть.

- Временно, Олег, тебе придется послужить на кухне, кашеварить, пока слух твой окончательно не восстановится, а потом снова пойдешь с рацией вместе со всеми, - сказал командир, когда Олега выписали из госпиталя. До окончания службы оставалось долгие пять месяцев, но по-прежнему Олег, как и его товарищи, считал каждый день до демобилизации. В первое время ему вовсе не нравилась служба на кухне. К своему питанию Олег всегда относился спокойно, и ему всегда хватало армейского обед и сухих пайков, которые им выдавали в части, а вот общения с боевыми друзьями на боевых заданиях теперь не хватало, и он жалел, что не может пойти с своей рацией на задание, как раньше.

Еще до того, как Олега перевели на кухню, он с другом Колей, который был родом из Питера, часто бегал в свободное время в ближайший афганский духан, местный магазин, где продавалось все, вплоть до оружия: и продукты, и одежда. И однажды Олег, как и многие из бойцов, решили попробовать афганскую травку, которую местные жители использовали как жвачку или курительную траву. Попробовав такую травку, Олег и его друг поняли, как хорошо такая выкуренная сигарета снимает напряжение, и, как им показалось, все волнения отходят на задний план. Эти походы в духан не были самоцелью, и не было у них на это ни свободного времени, ни денег, да и относились они к такой «травяной» покупке спокойно, больше с любопытством. Иногда после тяжелого боя или потери в бою товарищей, они не находили себе места от напряжения и переживаний и тогда искали возможность расслабиться афганской травкой, и никто из них не придавал этому особого значения, потому что видели, как старики афганцы не выпускают изо рта эту зеленую травяную жвачку. «Живут же люди, не умирают от этой травы, а мы хотим просто выжить в этих жестких условиях», - думали они, когда в очередной раз пробовали травку.

- Круче кашу посоли, - смеялись ребята, когда приходило время обеда. Олег легко освоился с премудростями полевой кухни и перчил блюда теперь уже

по-восточному, от души, и с тех пор сам полюбил остроту полевых блюд. Слух его на одно ухо полностью не восстановился, и он оставался все так же служить возле полевой печки. Время шло к концу службы, до «дембеля», как говорили ребята, оставалось чуть больше месяца, и по-прежнему боевые задания проходили в обычном режиме. Но мысли солдат были о доме, о близких, и тем тяжелее и неохотнее они шли на очередное боевое задание, потому что не однажды видели и слышали, как незадолго до окончания службы кого-то из ребят убило. «Как обидно», - говорили они, и в душе у каждого все переворачивалось от обиды за бойца, который прослужил два года, и пуля душманская нашла его в последние дни службы. Олег тоже все последние дни думал об одном: « Поскорей бы вернуться домой». Но время для них как будто застыло на месте, и дни не бежали, как им хотелось, и солдаты по-прежнему шли на свое боевое задание освобождать кишлак от душманов. Олег, наловчившись, как заправский повар, кормил ребят, переживая в душе за непригодность идти в бой вместе с ними.

- Не переживай,- успокаивал его Коля, - ты все равно рядом с нами, а коварные духи могут подкараулить где угодно, и ты всегда с автоматом, как и мы.

В эти последние дни перед отправкой домой, они с Колей все чаще стали наведываться в местный духан, чтобы купить травку.

- Нервы не выдерживают что-то совсем, - говорил Николай, а Олег, который легко поддавался влиянию друга, соглашался с ним.

- Эх, скоро дембель, и мы поедем домой. Обещай, что заедешь ко мне в Питер. Мы с тобой соседи, всего-то триста километров между нашими городами. Неужели такое вот-вот случиться, и мы окажемся дома — даже не верится. Хоть бы ничего не случилось, и нас вовремя отпустили, как положено, - продолжал рассуждать Коля, когда они сидели на окраине их части, выкуривая травку.

Долгожданные дни их отправки из Афганистана наступили, и теперь они ожидали скорой погрузки на машины, чтобы колонной двинуться на Родину. Они хлопали друг друга по плечу и улыбались, но много слов не говорили от переполнявшего их душевного волнения. Они все больше смотрели на горы, на их заснеженные вершины, и перед глазами живо вставали картины походов в предгорья, где они отбивали мирные кишлаки от душманов. Они еще зримо помнили злые, с прищуром, глаза душманов, которые жестоко, с лютой ненавистью бились с нашими бойцами, пользуясь всеми способами убийства. Они вырезали целые кишлаки обыкновенных жителей, которые принимали советскую гуманитарную помощь и доброжелательно относились к русским солдатам. Олег вспоминал сейчас, как холодными ночами подолгу приходилось стоять на посту, чтобы не пропустить караваны с оружием в Афганистан, к бандитским формированиям. Наши бойцы не понаслышке знали, в бою видели, как душманские снайперы охотятся за советскими командирами, и как метко они стреляют, и как много жизней они отняли у наших парней...

Сейчас, когда они должны вот-вот отправиться с колонной домой,

в последний раз смотрели на эти горы и с содроганием отводили свой взгляд от них, с одним желанием - поскорей забыть этот жуткий кошмар войны. Их колонна, охраняемая бэтэрами, на этот раз спокойно доехала до Т., где они провели несколько часов в ожидании поезда в Ташкент, и уже к ночи большая группа солдат, закончивших свою службу в Афганистане, ехала в поезде домой, на Москву...

3

Послевоенные будни

Стояли теплые солнечные дни начала июня. Валентина и Федор сияли от счастья, встречая родных и близких на улице их небольшого городка, и радостно говорили им о возвращении их сына, Олега, из армии.

- Он вернулся из Афганистана, - с гордостью за сына добавляли они, и тут же рассказывали о красивой парадной форме Олега. А больше всего восхищались голубым беретом десантника, который Олег не снимал с головы ни в дождь, ни в солнце. Это была его воинская гордость, особенно, когда он встречался со своими сверстниками, друзьями и одноклассниками. Встречи с друзьями были особенно радостными, но Олег скупо и коротко говорил им о службе в Афганистане, о местных жителях в кишлаках, с которыми им приходилось встречаться за годы службы. Парни с любопытством расспрашивали Олега об этой неведомой для них стране, которую они с трудом себе представляли, разве что на карте по географии, и никто из них не бывал даже близко в тех краях.

- Жара там 40 -50 градусов днем, просто нечем дышать, и ты обливаешься потом, как в парилке, а если идешь груженый на задание, то и того хуже. А в вечернее и ночное время, когда заходит солнце, температура опускается до 5 -10 градусов, а в горах и того ниже. Среди горных перевалов, где нам часто приходилось бывать, можно было запросто замерзнуть, и тогда могла согреть только теплая одежда. Вот и приходилось тащить в горы поклажу до тридцати — сорока килограммов, - рассказывал Олег, не касаясь ничего другого, хотя, ох, как хотелось парням послушать про бои с душманами, но Олег ограничивался рассказами о быте простого афганского народа в кишлаках, бедных жилищах, в которых они живут большими семьями. Бедность простых афганцев была видна во всем: простая крестьянская одежда, босые ноги или в стоптанных тапках, часто пустые столы и незатейливая пища в домашнем очаге. В те кишлаки, которые были более благополучными или пользовались гуманитарной помощью, зачастую врывались вооруженные банды душманов, отбирая продукты и скот, а нередко и убивая все семейство, не щадя стариков и детей, и забирали все из дома. На этом, как правило, рассказ Олега заканчивался. Он долго молчал и смотрел вдаль застывшим взглядом, и что было в этом затаенном взгляде оставалось для всех загадкой, но в этих глазах застыла боль. Ему не хотелось вспоминать о пережитом на войне, а больше всего давила грудь память о потерянных боевых товарищах, которые не вернулись домой с войны. Это были самые тяжелые воспоминания, он закрывал глаза, чтобы скрыть тягостное волнение. Чаще всего он попросту уходил от расспросов друзей и только в ответ улыбался своей чуть смущённой улыбкой, или брал гитару и шёл с ребятами на берег Ладоги, где пел негромко афганские песни, которые запомнились и полюбились ему за два года службы. Но, бывало, он с несколькими товарищами уходил куда-либо за город, на лесное озеро, где они сидели у костра. И вот только здесь, вдали от городских стен, Олег делился со своими друзьями рассказами о привычке афганских мужчин использовать местную коноплю в качестве особой жвачки, которую они держали за щекой, и это интересовало парней не меньше, чем служба Олега. Так он познакомил друзей про обычаи в далекой стране, а потом он предложил парням попробовать его подарок из Афганистана, который сумел купить вместе с другом Колькой из Питера в г.Т. на привокзальном рынке в ожидании поезда на Москву, когда они возвращались домой со службы.

- Я вам покажу, как это делали мы в Афганистане, когда возвращались из тяжелого боя или когда теряли наших боевых товарищей, - тихо говорил Олег, вытаскивая из кармана своих брюк зеленый кусочек сухой травы. Один из парней признался, что он пробовал такое зелье здесь в городе, когда они праздновали Новый год в компании.

- Это не проблема, и здесь можно достать при желании курительную травку, - говорил парень, пока Олег готовил самокрутки.

- В точности я не знаю, что это за трава, но по мозгам бьет сильно. Я купил ее на рынке, и местный торговец сказал, что трава сильная, - добавил Олег, когда протягивал всем по самодельной сигарете, в качестве подарка из Афганистана. Они попробовали это афганское дурманящее курево.

- Больше мне вас угощать нечем, но у меня есть идея, которая тоже привезена из Афгана. Я знаю, что у многих в садах и огородах растет мак, а это как раз самое хорошее средство для того, чтобы расслабиться. Так что в следующий раз мы сделаем вылазку по местным садам, но желательно еще днем заприметить такие шарообразные цветочки, - в пылу запальчивости сказал Олег.

Сначала они рассказывали друг другу какие-то городские истории, но через некоторое время расслабились настолько, что могли только лежать на земле, и каждому из них виделся свой сон или видение, от которого они смеялись, или кричали, иногда вскакивали или садились, бормоча несвязные слова.

Солнце клонилось к закату, и уже не грело, и костер погас, когда Олег почувствовал холод и быстро пришел в себя.

- Эй, ребята, просыпайтесь, а то замерзнете. Пошли домой, путь неблизкий, придем только к ночи, - сказал Олег, прикидывая, за сколько времени в расслабленном состоянии они пройдут шесть километров от этого озера.

- Мы с другом Колей баловались такой травкой в Афгане не единожды, а вообще-то по одному разу попробовали ее, можно сказать, все наши ребята из части, но кому-то эта затея пришлась не по вкусу, а мне такое курение даже нравилось, потому что снимало страх и успокаивало, действовало как наркоз. Я видел местных жителей, которые все дни ходили с травой за щекой и были вполне нормальными людьми, не выглядели какими-то наркоманами, - рассказывал Олег о своих впечатлениях про жизнь местных жителей Афганистана. Ребята слушали Олега и медленно брели домой по лесной дороге, чтобы успеть до ночи добраться до дома.

- Ничего страшного в таком курении нет, - говорили у нас ребята в части, и многие после боя выкуривали по сигарете, чтобы прийти в себя от страха быть убитым, - добавил Олег, когда впереди показались огни города, и они не спеша отправились по домам.

Летние дни пролетали быстро и незаметно, время было заполнено встречами и разговорами с друзьями. Олег чувствовал себя необыкновенно счастливым, оттого что живой вернулся с войны к родителям, которые с теплотой и радостью встретили сына. Он чувствовал любовь родных и близких и гордость за него, видел уважение в глазах друзей. Окружающие гордились боевым солдатом, его голубым беретом. И на этом взлете всеобщей любви и внимания к себе он неожиданно встретил юную, белокурую девушку в их городке, которая влюбилась в него с первого взгляда, когда увидела его в военной форме и голубом берете, который сливался с голубизной его глаз. Она влюбилась впервые, восторженно и сильно, и эти чувства переполняли ее с такой силой, что она не хотела видеть никого вокруг, кроме Олега. Все дни своих летних каникул она старалась быть рядом с Олегом, а когда он неожиданно куда-то исчезал с друзьями, она всячески пыталась отыскать его и искренне верила всем его объяснениям.

- Наташа, все у меня нормально. Извини, что не предупредил тебя. Мы с ребятами ходили на дальнее озеро порыбачить и пройтись по лесу. Не обижайся на меня, - успокаивал ее Олег, улыбаясь своей искренней и доброй улыбкой. Наташа тут же успокаивалась и была рада, что Олег рядом. Он пел ей песни под гитару, что-то веселое рассказывал про свою жизнь и очень редко касался только что отгремевшей для него войны. Наташа восторженно, влюбленными глазами смотрела на любимого и слушала внимательно обо всём, о чём рассказывал ей Олег. Трудным было для нее расставание, когда наступил сентябрь, и надо было ехать на учебу в соседний город, но радовало то, что весной она окончит техникум и будет свободна. А пока она успокаивала Олега и себя, что будет часто приезжать на праздники и выходные, и все у них будет хорошо. Так и случилось: Наташа не отпустила от себя Олега. Наступил Новый год, и состоялась их свадьба.

- Ты такая красивая, Наташа, как куколка, с большими голубыми глазами и белокурыми локонами, - говорили ей подруги, когда она готовилась к свадьбе, и родные и близкие не переставали восхищаться ее юной красотой.

Она была влюблена горячо и пылко, и это делало ее еще более красивой. Олег с присущей ему добродушной улыбкой соглашался во всем с Наташей и подчинялся полностью своей возлюбленной.

Прошел год. Олег и Наташа устроились на работу и ждали пополнения в своей семье. Но им недолго пришлось жить в родном городке, где Олег успел поработать водителем грузовой машины, куда его рекомендовал отец, водитель с большим стажем. Благоприятное стечение обстоятельств помогло им вскоре переехать в строящийся перспективный город при большом горно-обогатительном комбинате. Благодаря удачному обмену квартир, сразу по переезде они начали жить в новом красивом доме. И с работой у Олега не было проблем, его взяли сразу, как участника Афганской войны, водителем на комбинат. Жизнь их завертелась в круговороте новых желаний и забот, потому что в скором времени они ожидали первенца в своей семье. Наташа ходила по квартире с округлившимся животиком, не торопясь, но с любовью и желанием устраивала их новое семейное гнездышко. В общем, судьба улыбалась им в полной мере, и они пребывали в состоянии удивительного счастья, которое наполняло их жизнь изо дня в день на новом месте. Постепенно к ним приходило душевное успокоение, которое сменилось на другое волнительное ожидание — скоро-скоро должен появиться их малыш. Олег был старше Натальи на три года, но в житейских вопросах именно на неё ложились все житейские вопросы, а Олег только мирно соглашался с ней, выслушав очередное решение, ласково улыбаясь при этом, и иногда, в присутствии друзей и близких, привычно пожимал плечами и говорил: «Вот, Наташа так решила».

Олег был на работе, когда Наташу увезли в больницу, и на следующий день на его очередной звонок ответили, что у него родился сын. «Сын! У меня теперь есть сын!» - Олег не мог прийти в себя от радости и так растерялся, что не знал, куда ему идти и что делать. Счастье переполняло его сердце, и широкая улыбка не сходила с его лица, и он пошел к близким ему людям, чтобы поделиться с ними своей радостью. Мужчины, как водится, отправили новоиспеченного отца за бутылкой, и этим волнительный жизненный момент был отмечен за дружеским столом и зафиксирован добрыми пожеланиями всему семейству.

А дальше, как и в каждой семье, жизнь потекла в обычном русле житейских забот, где главное место и внимание отводилось малышу, от которого Наталья была особенно счастлива. Всю свою сознательную жизнь она мечтала о маленьком братике, о котором могла бы заботиться, но этого не случилось, и теперь она с удвоенной любовью и вниманием занималась своим собственным малышом. Олег, уходя на работу, радовался тому, что работает по сменам и не надо рано подниматься каждое утро, что он крайне не любил делать. Все его устраивало в жизни на новом месте: и работа, и товарищи, которые с пониманием и уважением относились к Олегу. Они понимали, какие нелегкие, а порою и смертельные испытания выпали на его армейские годы, и особо не донимали его вопросами об афганской войне, потому что, будучи старше по возрасту, прекрасно представляли ту боевую обстановку, которая складывалась в Афганистане. Коллеги по работе явно замечали, что Олег, как и другие афганцы, не любил рассказывать про то, через что ему пришлось пройти, разве что про жару в сорок градусов да про жизнь местных жителей. Когда молодёжь задавала вопросы о войне, Олег только отмалчивался или неопределенно пожимал плечами...

Так прошло около трех лет. Работа и домашние хлопоты занимали большую часть их времени, и ничто не выдавало легкой военной контузии, которая случилась с Олегом в Афганистане и про которую он уже забыл. Правда, легкое заикание при волнении напоминало о последствиях той войны. Казалось, что ничто не могло помешать их семье, особенно теперь, когда малыш подрастал и радовал родителей своим присутствием. Но через какое-то время Наташа почувствовала неладное в поведении Олега, когда он начал по несколько часов пропадать с друзьями неизвестно где и по возвращении домой вел себя несколько странно, был «не таким, как всегда», замечала про себя Наташа. На ее вопросы начинал отвечать грубо и иногда раздражался до крика, или начинал загадочно улыбаться и как-то неопределенно и неуверенно отвечать...

Такие сцены с криками и раздражением после очередного общения с друзьями становились все чаще, и вечерами маленький сын, сидя в кроватке, начинал плакать, когда слышал грубый голос и крики отца, и долго не мог заснуть. Тревожная обстановка в доме из месяца в месяц нарастала, словно снежный ком. Порой Олег не мог контролировать свои эмоции и поведение, гнев и раздражение захлёстывали его, и тогда он начинал угрожать Наталье, замахиваясь на нее с ножом в руке, при этом запугивая ее тем, что применит особые военные приемы, от которых не спастись... Такие действия пугали Наташу, она видела неуправляемость в поведении Олега в эти минуты, и никакие ее уговоры не действовали на него. Скандалы становились все чаще и чаще. Молодая жена просила Олега не встречаться с подозрительными друзьями и прямо спрашивала Олега про «травку», которой он, видимо, обкуривается. Она помнила, как он проговаривался, что пробовал в Афгане курить местную наркотическую травку, и теперь Наташа поняла, что он все чаще стал возвращаться к тому афганскому увлечению. Но уговоры ее бросить курить «травку» были бесполезны. Олег еще чаще, всё более настойчиво, преследуя одну и ту же тайную цель, периодически уходил из дома, возвращаясь только для того, чтобы поспать и пойти на работу. Его раздражительность и вслед за этим семейные скандалы стали чуть ли не ежедневными с каждым новым возвращением из компании друзей. Все чаще он начинал терять над собой контроль, а нож в его руках становился все более страшным и опасным для Наташи с маленьким сыном. Она вспоминала, как любил Олег гулять с сыном в свободное время, когда сын начал ходить, но последние полгода Наташа боялась оставлять ребенка наедине с отцом.

Вскоре Наташа узнала от одного из его приятелей о прозвище Олега, когда тот однажды позвонил в дверь и спросил её мужа, но назвал его не по имени, а Душманом. Это явилось для нее еще одной неприятной новостью, и сердце вновь сжалось от боли за их семью. Было понятно, что до сих пор осталась та неприятная и горькая связь с Афганом, с употреблением «травки» - все теперь эхом отозвалось в этом прозвище. Она долго не могла успокоиться и снова переживала за Олега, за этот жестокий след афганской войны, за эту зловещую связь с дурманящей травой...

Подтвердились её подозрения в пристрастии Олега к наркотикам. Всё, что происходило с ним, убеждало её в том, что он серьёзно болен…

В откровенной беседе с родными, отцом и матерью, он успокаивал их, что не злоупотребляет травкой. « В Афганистане местное население курит такую траву всю жизнь»,- говорил он им, веря в то, в чём, как ему казалось, был убеждён сам.

- Я в Афгане попробовал курить травку, и это мне понравилось, потому что все страхи и волнения уходили из головы долой, и там, где шли бои, курение травы было, как порция водки перед боем, - порою рассказывал Олег своим друзьям. Родители и младший брат ругали Олега при встречах за слабый характер. Родители каждый раз приводили в пример брата, который также прослужил в Афганистане два года, но вернулся домой и сейчас активно работает, увлекаясь плотницким делом и строительством. Но братья редко встречались, живя в разных городах, и мало общались друг с другом. Они были различными по характеру, по взглядам на жизнь, у каждого были свои интересы. А после службы в Афганистане и возвращении из армии с годами все больше отдалялись друг от друга.

Наталья прилагала все усилия, несмотря на свою работу и занятость с ребенком, чтобы доказать Олегу всю пагубность его увлечения. Она умоляла Олега ради сына, ради работы, которую он по-прежнему любил, наконец, ради собственной жизни забыть про наркотики...

Случалось, что он вроде бы оставлял травку и реже встречался с друзьями, больше времени уделял семье. Но через какое-то время друзья-наркоманы вновь находили его и с удвоенной энергией тянули в свою компанию. Все чаще Наташа ночью звонила своей маме и горько плакала в трубку, давясь слезами, рассказывала, что Олег опять бросается на нее с ножом. Было слышно, как ребенок плачет вместе с мамой. После подобного телефонного звонка Олег успокаивался, остерегаясь иметь дело с милицией, и ребенок мог спокойно уснуть.

Так прошло длительное время, и никакие уговоры не могли остановить Олега в его увлечении наркотиками. Он очень похудел, но старался внешне не отличаться от других, и только Наталья знала, что он по-прежнему не хочет жить без наркотических средств.

Однажды, когда Наташа вернулась из отпуска, она обнаружила обкуренную травами квартиру, а в кастрюлях на кухне — несмываемые следы зелени, где готовилось какое-то наркотическое зелье. Олег отрицал все, чтобы ни говорила жена, но было понятно, что не единожды в эти летние дни Олег приводил своих приятелей в квартиру, чтобы принять свои «дозы зависимости». «Боже мой! Что же делать?» - спрашивала себя Наташа, наводя порядок в квартире, и слезы выступали на ее глазах. Она понимала, что Олег не отступится от своего пристрастия, сколько бы она его об этом не просила, и лечиться он никуда не пойдет, потому что считает, что он свободен в своем выборе, и жизнь свою менять не будет.

Вскоре они развелись, но продолжали жить в одной квартире. Олег по-прежнему не поддавался ни на какие уговоры близких ему людей и подолгу уходил из дома, пока, наконец, не почувствовал себя больным. С трудом он проработал еще некоторое время слесарем, и все чаще обращался в поликлинику, чтобы лечить постоянные простуды и ставшую больной от наркотиков печень. Семь лет прошло после его возвращения из Афганистана, и за все эти годы Олег не смог и не захотел заставить себя избавиться от пагубной привычки к наркотическим травам и веществам. Это было его тайным грехом, о котором он никому из родных не рассказывал.

Сын Иван ходил в садик, но рос капризным и нервным ребенком. Наталья устроилась учителем пения в школу, но вскоре маленькая зарплата заставила перейти ее на сменную работу на горном комбинате, где платили больше, и зачастую ей приходилось брать с собой на ночное дежурство Ивана. На работе женщины сочувствовали молодой женщине, помогали советом, с пониманием относились к ее житейским бедам. Наташа боялась оставлять сына с Олегом, хотя видела, что он был добр к своему ребенку и не обижал его. В шесть лет Ваня пошел в музыкальную школу, и частенько, когда он брал в руки виолончель, отец с гордостью называл его Ростроповичем. Сам он давно забросил свою гитару и не пытался играть или петь, как раньше, и было видно, что здоровье его резко пошатнулось. Он старался из последних сил, чтобы сохранить свою работу, которую любил по-настоящему. Оставить своё пагубное пристрастие он никак не стремился, и оно росло, как снежный ком, становясь все более значимым для него. По-прежнему никакие слова и уговоры матери и отца не действовали на Олега. Он слушал и понимал все, что ему говорят, но продолжал вести прежний образ жизни, все с теми же друзьями, которые увлекались» травками» и наркотическими веществами. Наташа боялась, что однажды за долги Олега она может потерять квартиру, и предложила ему попросить комнату в общежитии комбината. Олег так и сделал, и вскоре он переехал на новое место жительства. Теперь он приходил к сыну, чтобы пообщаться с ним и иногда погулять, и их отношения оставались добрыми и дружескими.

Недолго Наташе с ребенком пришлось пожить спокойно, как тяжело заболела ее бабушка, и они вынуждены были к началу учебного года переехать к ней в другой город, чтобы Иван мог пойти в школу. Город был родным для Наташи, потому что там прошло ее детство. Иван должен был оставить занятия виолончелью, так как не оказалось учителя по этой специальности. Не было и тренера по самбо, о чем все жалели. Зато Наташа быстро нашла себе работу следователя в местном отделении милиции. Они жили со своей бабушкой, помогая ей во всем, заботясь о ее здоровье.

Так прошел год или два. Жизнь вошла в нормальную колею: Иван взрослел, а Наташа решила не терять времени даром и поступила в юридический техникум, чего требовала ее новая работа. Олег не приезжал и не писал, но от родственников они знали, что Олега уволили с работы за прогулы, но больше по состоянию здоровья. Он не мог справляться с работой слесаря. Он продолжал по-прежнему «обкуриваться» травками и другим «зельем», но теперь и не скрывал свое пагубное увлечение, потому что периодически проходил лечение в больнице, хотя безуспешно. Тут же к нему начинали приходить его друзья, и он бросал лечение. Его общежитская комната становилась похожей на притон, где ночевали многочисленные его приятели, с которыми он употреблял злосчастные наркотические вещества. Олег окончательно потерял свою былую привлекательность, и как все наркозависимые люди терял зубы, был худым и немощным. За какие-то десять лет после Афганистана он превратился в дряхлого старика... Выжить ему помогало мизерное афганское пособие и добрые парни, соседи по общежитию, с которыми он легко сдружился в силу своего безотказного, доброго, но, как оказалось, слабого характера, из-за чего он превратился в того, кем он теперь был, — в наркомана.

В один из таких осенних дней, когда Олег спокойно пребывал в своей комнате, ему сообщили, что скоропостижно умер его отец, а его маму похоронили тремя днями раньше, но тогда не смогли отыскать его. Олег тут же попросил в долг у друзей денег на дорогу и поехал на родину. Там, на месте, тетушки рассказали все подробности смерти Валентины, его матери, от инсульта, а его отец, Федор, не смог пережить потерю жены, с которой они прожили около тридцати лет. В день похорон Валентины Фёдору стало плохо, не выдержало сердце от горя, да ещё и высокое давление… Родные были в шоке от случившегося двойного горя в семье, и беспрестанно говорили о том, что Федор ушел вслед за женой, потому что они всегда были неразлучны, всегда вместе. И он не представлял себе жизни без нее...

Олегу было тяжело в старом родительском доме. Он не видел родителей несколько лет, и теперь случившееся неожиданное горе, потеря обоих родителей, сковали его мысли. Он разговаривал с родными о происшедшем и в то же время с трудом все воспринимал. И спрашивал себя: «Как такое могло произойти, что я вдруг, неожиданно, потерял своих родителей?» - и не находил для себя ответа...

Олег мог остановиться у брата или у тети, но его тянуло к сыну. Наташа с Иваном жили неподалеку от его родительского дома, который теперь оставался пустым...И он пошел к ним, потому что не видел их около трех лет. Иван сильно вырос, и хотя внешне он не проявлял эмоций, было видно, что он рад видеть отца, говорить с ним, особенно сейчас, когда большое горе пришло в их семью. Иван откровенно и просто отвечал на вопросы отца, как будто и не прошло трех лет разлуки.

Тяжелые дни похорон прошли, но Олег попросил у Натальи разрешения побыть у них некоторое время, чтобы помочь по дому. Он видел, как тяжело загружены ее дни работой, и рабочий день мог затягиваться до полуночи, а порой случались ночные вызовы на криминальные ситуации, и тогда ей приходилось оставлять сына на больную и немощную бабушку. Но время распорядилось так, что короткое пребывание затянулось на несколько лет. Олег выглядел здесь совершенно другим человеком, вначале подавленным, а потом тихим и мирным, согласным со всем, о чем бы ни говорили или ни просили его близкие. Он выполнял всю домашнюю работу отлично, как хорошая домохозяйка. Готовя, и неплохо, обеды, вспоминал армейскую кухню, где научился готовить. Все замечали, как сильно он перчил свою пищу, и это тоже оставалось афганской привычкой. Он не причинял никому ничего дурного, и Наташа молчаливо соглашалась на это затянувшееся присутствие в их доме, потому что для неё это было даже спасением. Ей становилось все труднее справляться с подрастающим Иваном, которому все больше требовалось отцовское присутствие и слово.

Время шло, и постепенно стало очевидно, что дом – это то, что было необходимо Олегу. Другую часть своего времени он по-прежнему отдавал друзьям, которые и здесь быстро его окружили, у которых не было недостатка в наркотическом зелье. Было видно, что его физическое и моральное состояние становилось всё более безнадёжным. Ни о какой работе на производстве речи не шло, хотя его брат Миша не единожды пытался помочь ему куда-либо устроиться. Только домашнее тепло, родные стены теперь могли отогреть его дряхлеющее тело. А он все больше зависел от наркотиков, и никто уже не мог остановить его, но главное, что он сам не мог справиться. Слабым и безвольным человеком он становился, не имея никакого желания измениться.

После Афганистана прошло около пятнадцати лет, но Олег продолжал тянуть эту канитель с наркотиками, то приостанавливаясь на время, то снова увлекаясь надолго. Он как-то приспособился к своей тихой жизни, ему нравилось быть домохозяйкой, и это новое положение удерживало его от скандалов и угроз с Наташей. Они оставались друг для друга только товарищами по дому и родителями Ивана, о котором одинаково заботились и переживали за его будущее. Бабушка вскоре умерла. Наташа продолжала учиться и повышала карьерный рост. Она смирилась с тем, что Олег больной человек и не надо от него требовать больше, чем домашняя работа, но ей было горько от того, что он не прекращал употреблять наркотические вещества. Теперь она точно знала, что все эти годы по возвращении из Афганистана, Олег увлекался сначала травками, а позже и другими наркотическими средствами. Чаще всего она молча смотрела на него, когда он возвращался домой от своих друзей, и понимала, что не может никаким образом противостоять его длительному и смертельному увлечению. Как и раньше, он только виновато улыбался в ответ, а чаще быстро уходил в комнату и ложился спать. Он по-прежнему надеялся, что сможет максимально дольше отдалить неминуемый конец, к которому приведет его «наркота». Он понимал свое зависимое положение и невольно думал об этом. Наталье попалась в руки записка, написанная Олегом в минуты его сокровенных раздумий о своей жизни, где он написал горькое свое признание: «Боже уже близко от меня…» Брат и родственники устали от бесед с Олегом за долгие годы его пагубного пристрастия и виделись с ним редко, и то если он сам напоминал о себе.

Время шло. Иван заканчивал десятый класс, и впереди оставался год до выпускных экзаменов и определения дальнейшего пути. Сам Иван конкретно не определился, что его больше привлекает, но, как часто бывает, со школьными друзьями решили поступать вместе. Его никто не отговаривал от служения в армии, но родители мечтали о его дальнейшей учебе после школы. Наташа мало обращала внимание на Олега, потому что работа следователя не давала ей совершенно свободного времени, и она была только рада, что Олег был рядом с Иваном и держал их дом в тепле. Со временем все домашние дела легли на Олега: он и готовил, и закупал продукты. Наташа не пересчитывала мелкие деньги, на которые Олег мог купить со временем курительную травку, но у Наташи выбора не было. Она смирилась с жизненными обстоятельствами, потому что видела, как с возрастом Иван тянется к отцу, хотя хорошо знал и понимал пагубное увлечение отца, опасное, затягивающее увлечение. Так, их корабль не семейной, но совместной жизни плыл по течению неопределенного и непредсказуемого времени...

Стоял май, весеннее солнце пригревало почти по-летнему. Иван торопился домой из школы в предвкушении того, что впереди два выходных дня и можно хорошо отдохнуть, расслабиться и не думать об уроках и зачетах. Он о них и думал и не думал одновременно, но был уверен, что сдаст все зачеты непременно. Дверь дома была открыта, и это означало, что отец дома. Иван легко взлетел по лестнице, и в коридоре с радостью бросил рюкзак в кресло. Отца не было видно, и Иван пошел в комнату, где они с ним спали. Отец лежал на своей постели, и Иван увидел, что его голова, руки и все тело словно мечется в каком-то страшном сне. Пот каплями выступил на его лице, но глаза оставались закрытыми, а все тело судорожно дёргалось... Иван окликнул отца, тронул его за плечо, но безуспешно, отец не открывал глаза и не отвечал ему... Бледный вид, измученное лицо отца испугали Ивана, и он опрометью бросился к соседям, чтобы вызвать скорую помощь. В считанные минуты «скорая» стояла возле их дома, и врач с помощником торопились в дом. Они увидели Олега в бессознательном состоянии и начали быстро осматривать его. Они задавали Ивану вопросы, пытаясь что-то узнать о том, что могло привести его отца к подобному состоянию. Кто его отец и чем занимается? Все эти вопросы сыпались на Ивана, но он находился в паническом состоянии и не мог ничего сказать или вспомнить. «Помогите моему отцу»,- только и повторял он. Медики переложили Олега на одеяло, и тут врач заметила на венах рук его белые тонкие рубцы и спросила Ивана, не употреблял ли его отец наркотики. Иван вначале не мог понять, о чем его спрашивают, но потом его осенило, и он вспомнил, как много раз слышал разговоры близких о травке, которую отец курил. Он сказал об этом врачу и потом добавил: «Отец служил в Афгане». Врач согласно кивнула, поняв ситуацию, и медики быстро понесли больного, держа за края одеяла, из дома к машине. Олег по-прежнему не приходил в себя. Иван поехал в машине вместе с отцом и со страхом смотрел на его судорожное подергивание, когда врачи ставили ему капельницу. Иван не понимал, что случилось с отцом, и с болью смотрел на его потное лицо, которое стало почти неузнаваемым от не проходящих ни на минуту судорог...

Иван вернулся домой разбитый и подавленный. Он лежал на диване в ожидании матери, и слезы от жалости к отцу сдавливали его горло, и он сдерживал себя, чтобы не закричать... Так он пролежал в отчаянии некоторое время и как будто забылся на несколько минут, когда вдруг услышал голос матери:

- Что ты лежишь? Кушал что-нибудь? - Она увидела его бледное лицо и встревоженно добавила: - Что случилось? У тебя бледный, нездоровый вид. Не заболел?

Иван в ответ покачал головой:

- Нет, мама. Отца увезли в больницу. Я пришел из школы и увидел, что он лежит в постели, весь в поту и не отвечает мне, он был без сознания. Я вызвал от соседей «скорую». Так его и унесли на одеяле в машину, и он не приходил в себя. Я поехал с ним в больницу, там его быстро определили в отделение для тяжелых больных и сказали, что мы можем узнать о его здоровье по телефону, - рассказал Иван об отце.

Они сели на диван в грустном раздумье о случившемся.

- Жалко папу. Что с ним будет, мам? - спросил Иван. Наталья сидела, опустив голову и долгим, потухшим взглядом смотрела в одну точку. Иван никак не мог понять того, что все эти годы, пока отец был с ними, мама тяжело переживала. Для неё было очевидно то, что выбранный Олегом путь был дорогой в никуда, когда его мозг, его здоровье подвергались постоянному разрушению от влияния «травок» и наркотических средств. И вот теперь это случилось... Значит, очередная порция наркотиков оказалась убийственно сильной для него, и теперь он в тяжелом состоянии мечется между жизнью и смертью... Эти мысли вновь больно ранили ее сердце, как и все эти долгие семнадцать лет, которые они прожили рядом друг с другом. Эти годы прошли в слезах, печали и переживаниях за Олега и их разрушенную семью.

- Мама, что же ты молчишь? - Иван тронул мать за плечо. - Скажи, что будет с отцом? Он придет в сознание? Не молчи, мама. Слезы выступили у него на глазах, и он уже не мог больше сдерживать чувство страха, жалости и боли за отца. Он закрыл лицо руками. Наташа прижала его голову к себе, гладила его волосы и тихо говорила:

- Успокойся, сынок. Мы будем звонить в больницу, узнавать о его самочувствии и надеяться, что все обойдется, и отец скоро вернется. Будем надеяться...

Двое суток врачи боролись за жизнь Олега, но после того как он пришел в сознание, отказали почки, и, как признали врачи, причиной тому послужила большая доза наркотика, с которой организм не смог справиться.

Наталья, как никто, понимала, что два десятка лет Олег «отравлял» себя этим пагубным зельем. Та афганская травка, которая стала началом его конца, когда он служил в Афганистане, теперь, как застрявшая пуля, нашла здесь, на больничной койке. Понимал ли Олег в те роковые минуты, когда ему стало совсем плохо, когда он терял сознание, что приближается конец его жизни, и никто уже не сможет ему помочь зацепиться за неё, жизнь уходит от него безвозвратно...

Это произошло с ним неожиданно, когда Олег оставался наедине с самим собой, и те вопросы, которые могли возникнуть в его в голове, он мог задать только себе... Видимо, где-то в глубине души он все же побаивался подобной ситуации, потому что беспрерывно слышал от близких людей предупреждение о трагическом конце, но хотел надеяться, что с ним беда не произойдёт... Он продолжал безвольно плыть по течению своих жизненных будней, как брошенная лодка на быстроходной реке; ее крутило и вертело на быстрине, но она безнадежно и без сопротивления приближалась к роковому каменистому берегу, о который ей неминуемо суждено разбиться...