Афериада, или чур меня

Глава 1

Каринка ревела и грызла ногти, как будто ей не сорок с хвостиком, а лет одиннадцать. Грызла и забывала выплевывать, глотала, как семечки.

Тогда, в детстве, она тоже рыдала, билась в истерике и ругала мать. Зачем родила такую страшную, себя, что ли, в зеркале не видела?! У матери большой, кривой нос, с возрастом плотно наехавший на верхнюю губу, кривые же зубы с торчащими вперед клыками, которые теперь были поменены на дорогие протезы. Нрав, правда, у матери смешливый, что и спасало ее от переживаний по поводу собственной внешности. А вот дочь не такая веселая, или время не такое, чтоб смеяться над собой. Одноклассники дразнили бабой Ягой, и как ни держись, делая вид, что не замечаешь их издевок, а все равно сорвешься. Она и срывалась время от времени. Мать тогда набирала по блату всяких дефицитных конфет у знакомой завмагши и давала в школу с наказом делиться с самыми наглыми пацанами и красивыми девчонками. Такой спецоперации по задабриванию актива класса хватало на месяц-полтора, а после опять начиналась травля.

Вот и сейчас муж ушел, и его последними словами было: «Что ж ты страшная-то такая!» Почти двадцать лет прожили, а всё не привык. Пока мать, его теща, работала на хорошей чиновничьей должности да связи имела правильные, он мирился с наружностью жены, а теперь ушел, прихватив машину. Правильно мать предупреждала, чтоб на его имя ни дачу, ни гаражи, ни дом не оформляли – всё на нее, на родную маму, которая не предаст. Только машину всё же сам купил, сам на себя и записал. Но да ничего, совместно нажитое в браке делится пополам. «Так что пусть возвращается или быть ему без машины!» – кричала Каринка.

Старуха-мать не знала, как утешить дочь. Пожалуй, нажмет на пару старых связей, которые в свою очередь нажмут на свои связи, чтобы вернуть дочери мужа. Всё-таки зарплату он приносил в дом, и очень хорошую зарплату, – ведь это она его в свое время устроила в перспективную фирму по перевозке грузов – а деньги лишними никогда не бывают. Кроме того, как мужик он много чего делал и на участке, и в доме – кто теперь это делать будет?! А не вернется, можно его такой грязью облить, что из города точно сбежит, ни работать, ни жить тут не сможет. Но для начала надо переговорить с ним, выяснить, что случилось, вдруг дочь-истеричка что-то не так поняла. Сколько трудов стоило двадцать лет назад уговорить его жениться на ней, всё же нормально было, сына даже родили. Что не так?

– Устал я от вас обеих! Высосали всю жизнь из меня, до дна почти. Что той жизни осталось-то, лет пятнадцать, по статистике. Хоть с нормальной женщиной поживу, а не в логове кикимор. Всем кости моете, всех проклинаете. Всюду выгоду ищете, деньги постоянно пересчитываете, свои и чужие. Дело даже не в ваших лицах, а в том, что вы в душе уродины! Я тогда по молодости повелся на красивую жизнь, за деньги и связи ваши душу свою продал. Но сейчас хоть опомнился. Поживу напоследок чистым.

– Да что ты говоришь?! – презрительно выдала скороговоркой старуха, издеваясь над словами оппонента. – Дождался, как Максику восемнадцать исполнится, чтоб алименты не платить?

– Что вы несете! Я от сына не отказываюсь и буду помогать ему…

– Да кто тебе даст сына! Ты смотри, скоро тебе самому помощь понадобится. И с работы я тебя, как устроила, так и уволю, и машину отберу. Был нищим, нищим и помрешь!

– Тех людей, которые двадцать лет назад в фирме были, нет уже давно, третьи хозяева тут, и я всем нужен. А вы никому уже не страшны и не нужны! Отстаньте от меня!

– Посмотрим, кто нужен, кто не нужен. Если по-хорошему вернешься к Каринке, я гараж на тебя перепишу.

– Нет!

– Хорошо, треть дома могу на тебя оформить, в дар, но с условием, что не разведешься никогда.

– Отстаньте от меня, сказал!

* * *

Стеша уже три года, как жила с дедом в областном центре в его трехкомнатной квартире, бывшей коммуналке. Более сорока лет назад завод, где трудилась бабушка Стеши, дал пару комнат молодой семье с ребенком. Потом стартовала программа расселения коммунальных квартир, и их одинокая соседка, что называется, вовремя умерла. Таким образом, расселение этой квартиры не потребовалось, она полностью досталась семье будущего отца Стеши. Три комнаты на троих – неплохой вариант.

Когда сына забрали в армию, Стешин дед приватизировал квартиру на двоих, на себя и жену. Жена предлагала дождаться сына, чтобы выделить долю и ему, но расчетливый отец полагал, что новое время открывает сыну новые возможности заработать жилье самому, а не довольствоваться подачками от завода. Новые возможности принесли отцу Стеши безработицу и тяжелую форму алкоголизма. На границе двух веков он «колымил», как говорил дед, в городке, откуда родом Стешина мама и сама Стеша. Ребенка признал, оформил удочерение, потом пропал, видимо поехал искать счастья на другой вахте.

Сначала умерла бабушка, мать отца Стеши, а потом деду пришло извещение и о смерти сына. Говорят, он даже поплакал, но на могилу сына не поехал. И вот через восемь лет после смерти единственного наследника вдруг объявляется внучка и сообщает, что будет учиться в центре, в университете, а жить у него – родного деда. Хотел сразу прогнать, но потом передумал. Конечно, они с женой знали о дочке своего сына. Женщина, мать внучки, присылала им фотографию малышки, приглашала в гости. Но сын тогда уже бросил ее с ребенком, уехал в поисках хлебного места, и дед решил, что раз ребенок внебрачный, значит отношения к его семье не имеет. «Да нагуляла, а наш дурачок лопоухий на себя записал», – убеждал он свою жену, которая хотела поехать повидать внучку.

– Откуда я знаю, кто ты такая?! Мошенница, может. Кругом одни мошенники, то звонят, то приходят. Кто ты такая вообще? Не слыхал о тебе! – старик лукавил.– Квартиру у меня отнять хочешь? Не надейся!

– Да нет же, дедушка, ничего отнять не хочу. Просто жить будем вместе, я помогать тебе буду. Я точно твоя внучка. Вот и документы, и фотографии.

– Что ты мне суешь? Сейчас на фотошопе хоть что нарисовать можно!

– Фотографии же старые, смотри. Узнаешь сына?

– Ну и что? У него детей, может, по всей стране настругано, и что? Ко мне все приедут жить? Оно мне надо?

– Так ведь я одна приехала, больше никого.

– Кормить тебя кто будет?

– Мама и бабушка помогут, да и сама работу найду. Говорят, у вас тут много вакансий разных для студентов.

– Слушаться меня не будешь, выгоню. А там хоть на панель иди.

Так Стеша прижилась у деда. Убирала, стирала. Варил он сам, еду предпочитал собственного изготовления, остальное ему казалось невкусным, особенно внучкино. Стеша же как раз не могла есть то, что готовил он. Вкусовые рецепторы деда были безнадежно сожжены спиртом и перцем, его стряпня была слишком острой и жирной.

Девушка устроилась работать на полставки в копировальном салоне, хозяин которого взял ее с условием, что она расширит ему клиентскую базу за счет студентов своего университета. Действительно, кому-то из молодежи не нравилось стоять в очереди в «универовском» салоне, и они отдавали флэшки на распечатку своих работ Стеше.

Дед хвастался внучкой перед соседями: и учится, и работает, и его обожает, и он не какой-то забытый и ненужный никому пьяница, а уважаемый родней человек, незаменимый даже. Старый жук понимал, что короля делает свита. Раньше у него из всей свиты были друзья-алкаши, а теперь молодая, красивая, современная внучка-студентка. В магазин старался ходить с ней, чтоб все видели, какая девушка рядом.

Первое время Стеша пыталась расспрашивать деда о своем отце и умершей бабушке, думала услышать семейные истории, понять характеры. Но дед был настолько зациклен на себе, что все его воспоминания были сплошной обидой на всех, даже на нее, на Стешу. Он пенял ей, почему раньше не приезжала, не интересовалась, каково ему тут одному живется, доводы о несовершеннолетии его не впечатляли, это было несущественным моментом для него.

* * *

Мать Каринки, потыкавшись по старым связям в поисках способа отомстить зятю, утешала свою дочь:

– Красивые бабы все несчастливые. А ты у меня симпатичная, интересная женщина, вся в меня. У меня три мужа было, любовников вообще как перчатки меняла. А на должности какой была! Просто характер надо иметь правильный, крутить ими, как телков на веревочке водить. Ты ж молодая! Да ты еще два раза замуж выйдешь и три разведешься!

– Я так не умею, – хлюпала распухшим носом Каринка.

– Да чего там уметь-то. Сейчас вообще все проще, через интернет. Зарегистрируем тебя на сайте знакомств, и сиди копайся в мужиках, выбирай.

– Не умею я так! Это ты даже мертвого уговоришь, а я не могу.

– Вредная какая, – мать начинала злиться.

– Сама регистрируйся!

Каринка опять заревела.

– Хорошо, сама зарегистрируюсь и покажу тебе, как мужиков брать тепленькими. Никакая молодость и красота не нужны для этого, дура ты!

Максик в глаза звал бабку генералом, ей льстило прозвище, а вот за глаза предпочитал называть «вырви кадык», но ей бы польстило и это. Он обработал на фильтрах несколько ее фотографий, которые она хотела использовать в соцсетях, бабке понравилось, и они залили их в профиль на сайте знакомств.

– Мать, учись у генерала нашего! Активно юзает сеть, а ты в ферме застряла, как нуб, – Максик хихикнул, обнажив кривые семейные клыки, стянутые брекетами.

Юноше было слегка некомфортно, что отец ушел. Теперь ему приходилось выполнять просьбы матери и бабки, а раньше всё делал отец. Да еще дурное настроение женщин – то есть совсем дурное, хуже, чем оно у них обычно бывает. «Наверное пора и самому валить», – думал Максик. При регистрации на сайте знакомств парень вбил бабке никнейм «Генеральша Стобитова», намеренно исказив фамилию, чтобы знакомые не нашли. Перед тем, как ускользнуть из дома, услышал окрик:

– Максик, найди мне девчонку, полы мыть в доме, только недорогую!

–Yes, my general!

– Да-да, и на генеральную уборку тоже!

Максик не понимал, зачем бабке аккаунт на этом сайте, ведь разводится мать, а не она. Но бабка всегда знает, что делает, значит так надо, так лучше. Он повеселился, пока регистрировал ее, но дал слово никому не говорить об этом. Секреты семьи хранить умел, потому что еще в детстве ему доходчиво объяснили, что от этого зависит всё, что они имеют, и если он не хочет остаться нищим и пойти служить в армию, то язык за зубами надо уметь держать. Максик хотел в клуб, в армию совсем не хотел.

– Каринка, иди смотри, как профессионалы работают! Выбери любых пятерых. Я даже настоящий возраст напишу. Слышь? – мать позвала дочь к своему ноутбуку.

– Ну, этот... этот вот…

Каринка вяло тыкала пальцем в фотографии мужчин.

– Ты чего?! Не себе же выбираешь, давай постарше кого.

– Не хочу я, мама! Сама выбирай! Зачем тебе это вообще? Еще раз замуж собралась?

– Может, и собралась. Скучно в доме без мужика.

Каринка психанула и убежала из комнаты матери к себе. Еще и издевается старая стерва! Восьмой десяток разменяла ведь, а всё не угомонится. Скучно ей! Это она довела Алика, из-за нее ушел. Туда-сюда ее отвези-привези, то ремонт сделай, то новую веранду ей построй на участке, будто прежняя плохая. Два дома обслуживал, в черте города и за городом. Совсем ему отдыхать не давала, гоняла будто раба, а он уже не мальчик. Так уставал, что секса лет пять не было.

* * *

За три года работы в копировальном салоне Стеша зарекомендовала себя как ответственный и непроблемный человек, хозяин оформил ее уже официально на сокращенный рабочий день. Стеше казалось, что жизнь налаживается. Экзамены сдает вовремя, работа постоянная. Даже дед стал последнее время меньше шуметь, чаще бриться и надевать дома не рваную футболку, а рубашку. Общается с кем-то по интернету. Он передвинул стол с компьютером так, чтоб при разговоре через вебкамеру сзади него был виден ковер, висящий на стене, а не пространство комнаты, где царил холостяцкий бардак.

Чем меньше дед пристает к Стеше, тем ей проще. На старших курсах всё тяжелее и тяжелее учиться, и ей по вечерам нужна была тишина, а не истории пьяного деда о том, какой он прекрасный человек и сколько рядом неблагодарных тварей живет, пользующихся его добротой. Когда на летних каникулах она уезжала домой, он звонил туда через видеосвязь, и при разговорах с матерью Стеши не стеснялся своего беспорядка или рваной футболки. А тут и запираться стал, и тише разговаривать, только слышно, как недовольно бубнит – не то поучает кого-то, не то жалуется опять. В принципе, у него было две любимых песни: «Делай, как я сказал» и «Все вокруг дураки, неблагодарные твари».

Когда Стеша обнаружила в квартире богато одетую пожилую женщину, она подумала, что пришел кто-то из администрации, возможно дед допек их своими жалобами, которые он строчил и рассылал по разным чиновникам. Однако это оказалась подружка по переписке, которая приехала в их город по делам и заскочила «на огонек». По каким делам она приехала и из какого города, женщина не сказала.

– Имя-отчество у меня очень сложное, поэтому называй меня просто Галина Ивановна. Меня всю жизнь так все называли. Я, знаешь, на каких высоких должностях работала, – она многозначительно указала вверх. – Я людей насквозь вижу. Ты хорошая девочка, учишься, знаю. Учиться надо обязательно, без диплома никуда.

Галина Ивановна завалила деда вкусными и дорогими подарками. На столе появилось то, что никогда там не бывало при Стеше: красная рыба, красная икра, какой-то импортный сыр, дорогая колбаса, коньяк, а из ресторана доставили горячее. Женщина вела себя по-хозяйски и наиграно ухаживала за дедом, называя его настоящим полковником, интересным мужчиной. Дед захмелел, но видимо не от вина, а от комплиментов, и громко хохотал. Стеше было очень неудобно присутствовать при играх пенсионеров, и она отпросилась под предлогом подготовки к семинару. Пусть флиртуют наедине.

Позже окажется, что приезжала Галина Ивановна вовсе не мимоходом, а специально, причем из другого региона. Но пока что Стеша слушала откровения пьяного деда после того, как его знакомая ушла.

– Видала, да? Вдова генерала, генеральша. А богатая какая! Вот смотри, как люди живут. Тебе надо тоже замуж выйти, за кого-то богатого, солидного, со своим бизнесом и связями. Что ты там со своими студентиками гуляешь? – дед презрительно скривился. – Толку никакого. Надо в жизни уметь устроиться, чтоб вечно не побираться по людям.

– Я не побираюсь.

– Ну да, а у меня живешь!

– Так ты же родной!

– Ну да, ну да…

Дед о чем-то задумался и прикрыл глаза.

Стеша помнила другого своего дедушку, отца матери. Вместе играли, ходили есть мороженое в парк, сидели на скамеечке, она болтала ногами, а дедушка рассказывал ей сказочные истории. Тепло, светло, как-то по-особенному уютно в этих воспоминаниях. Умер он рано, инсульт, упал на улице, и никто не подошел помочь. С другой стороны, этого деда, пьяного, обмочившегося, кто-то да приводил домой, не бросал на улице. Почему так судьба распоряжается? Стеша не находила ответа и грустила.

* * *

– Разведка боем удалась. Квартира у него действительно в центре и трешка, не обманул. Думала, врет старый хрен, в кадре же только ковер твоего возраста, – докладывала Каринке мать. – В общем, считаю надо брать. Там, кроме внучки, никто мешаться не будет.

– А она что?

– Да обычная овца, глазами хлопает, улыбается, вопросов не задает. Такую отвадить, раз пернуть в ее сторону. Это не проблема. Проблема он сам.

– Как это, мама?

– Мерзкий алкаш. Еще и облапал меня, представляешь! И чую, что не доверяет мне. Глаз один щурит на меня, все спрашивает о связях. Я, конечно, его закидала должностями, фамилиями и кошельком потрясла перед носом, когда в ресторане ужин заказывала. Фотографии свои все показала, с отдыха и с фуршетов. Ты еще вечно недовольна, что я много фотографирую. Я тебе говорю, пригодится всё! И пригодилось. Он, знаешь, еды приличной не видел, не то, что отелей заграничных. Кстати, а вот фотки с ним!

– Фу, мама! Да ты еще и смеешься тут, будто счастливая такая.

– А что делать, дочка, так надо. Максик придет, пусть замылит барахло на заднем плане, и я выложу в сеть.

– Да ты что! Позориться перед знакомыми! Это же убого!

– Ничего ты не понимаешь ни в тактике, ни в стратегии, поэтому я генерал, а не ты, – мать весело подмигнула дочери и побежала на выход. – Вечером договорим, мне надо маникюр новый и прическу. Переходим к фазе два. Учись, доча!

Мать упорхнула, как только может упорхнуть активная семидесятилетняя старуха. Каринка ворчала в одиночестве: «Учись. Легко ей говорить. Ей вообще всё легко. Здоровая какая, только зубы вставные, а так и не болело ничего никогда. Сердце-то есть вообще? Не жаловалась ни разу, а у меня болит постоянно». Она набрала сыну, он сбросил звонок на голосовую. Каринка терпеть не могла все эти голосовые и эсэмэски, будто нельзя по-человечески общаться. «Максик, бабушка попросила тебя ее фотографии поправить, которые она в поездке делала, ей надо сегодня… Чего на обед не пришел? Ты сытый?» – женщина немного помолчала, ожидая ответа на свои вопросы, вздохнула и дала отбой.

«Надо бы взять себя в руки и пропылесосить в гостиной на первом этаже, вдруг мать кого-то в гости приведет», – думала Каринка, разглядывая палас в своей комнате, на котором валялись какие-то крошки. После ухода мужа на нее навалилась апатия, делать ничего не хотелось, разве что отомстить его любовнице и ему самому. Мать обещала месть, но пока что молчит, не говорит, что задумала, вместо этого занялась какими-то мужиками. Этот алкаш с трешкой. Зачем он? Подарит ей, что ли, квартиру? На что она рассчитывает? Непонятно.

Мать, действительно, вернулась не одна, а с главным врачом районной больницы, сын которого был местным депутатом и подавал большие надежды на продвижение выше. Главврач подвез ее до дома, и она затащила его в гости. Каринка подумала, что раньше мать обрабатывала именно таких мужчин, а сейчас опустилась до интернет-знакомств с алкашами. Ей стало резко жаль свою старую и некрасивую мать, и она чуть не заплакала. Но мать была по-прежнему шумной, веселой, будто не догадывалась о своем возрасте.

– Как тебе моя прическа, Каринка? – мать напрашивалась на комплимент.

– Очень хорошо, освежает так, просто красотка!

Выучка держать перед чужими марку, изображать счастливую и успешную жизнь не подвела, Каринка широко улыбнулась.

– Так ты, Галина Ивановна, ездила куда-то? – спросил главврач.

– Ездила, по делам, по важным, меня попросили кое-что уладить кое для кого, но, сам понимаешь, сказать не могу, – старуха заговорщически подмигнула.

«Надо же, как складно врет, – подумалось Каринке, – вот вечно любую ерунду представит будто подвиг или великий секрет, умеет же».

– Ты не смотри на возраст, я всё еще в седле, – хвалилась мать Каринки перед гостем.

– Я и не сомневаюсь в тебе. Мы, старая гвардия, в седле! Кто, если не мы!

Врач решил, что сейчас он произнес тост, и опрокинул залпом очередную рюмку.

Через час посиделок речь зашла о вреде алкоголизма и циррозе печени. Гость рассказывал со знанием дела, что надо предпринимать, чтоб не допустить цирроза, и что его провоцирует и уводит печень в состояние точки невозврата. Уже подошел Максик, и бабка заставляла его слушать излияния доктора, будто бы боялась, что внук сопьется и плохо кончит. Ее повышенный интерес к смертельной болезни выглядел как профилактическая беседа с подростком.

* * *

Стеше пришлось перебраться жить в студенческое общежитие. К концу текущего лета дед вдруг сообщил, что больше ее жить к себе не пустит. Стеша, ее мама и бабушка были ошарашены, не понимали, что случилось, дед ничего не объяснял, криво улыбался и щурил глаз. Стеше в спешном порядке пришлось искать место в общежитии, оно нашлось просто чудом, ведь заявки на заселение надо было подавать еще весной. Подруги участливо расспрашивали Стешу о произошедшем конфликте.

– Ты пришла за вещами, а там эта Галина Ивановна уже живет?

– Да, ходит в халатике; такой атласный, черный, с огромными красными цветами, титьки вываливаются. Бабушки ее возраста носят что попроще, поскромнее, а тут старуха-молодуха.

– Сколько ж ей?

– Старше деда лет на десять, наверное, на вид.

– Ничо так, тренд, ага: она старше его. Прям любовь у них?

– Откуда я знаю. Он в жизни никого не любил, одни деньги на уме. И про нее все только и бубнит, что она богатая и со связями, что он пожить хочет для себя наконец-то.

– Вот жжет старик. А ей-то он зачем? Я ж видела его, он же, прости, стремненький такой и злой, пьющий тем более.

– Не знаю. Но раз меня выгнала, значит нужен он или квартира его.

– Так он же не дурак у тебя, не отдаст ей квартиру.

– Да мне плевать! Мне обидно за отношение. Вы б слышали, какие гадости она мне прямо в лицо говорила, а он делал вид, что не слышит. А у самого уши локаторами встали, шею тянул и глаза косил.

– Что говорила-то?

– Ты, говорит, о деде совсем не заботишься, только живешь за его счет. Ничего кушать не готовишь ему, говорит, не убираешь в его комнате. Представляете?! Он меня к себе в комнату и не пускает, а как я убираться там должна? Окна мыла у него, когда просил.

– Как это за его счет?! Стеша, ты ж работаешь!

– В том и дело! Деньги с меня за квартплату и еду брал. Еще говорит, он болеет сильно, а ты даже здоровьем не интересуешься. Чем он болеет? Не жаловался никогда, только с бодуна ему плохо было. Как я должна была узнать, что он болеет?

– Значит врет, что ты, как маленькая. Можно подумать, он бы скрыл от тебя, если бы что-то болело.

– Короче, девчонки, меня такой грязью никогда в жизни не поливали. Не пойму, это он врет или она. Попросили бы по-хорошему, я бы ушла, зачем так подло поступать?

– Стешенька, миленькая, успокойся, – одна из подруг обняла Стешу, – не знала ты этого чудака раньше и сейчас забудь, будто не было.

– Как это забудь?! Она его единственная внучка! – возмутилась другая девушка. – Появилась какая-то мутная баба, гёрлфренд, блин, виртуальная, и квартиру заняла. Ясно же, что не ради любви на старости лет! Так-то это Стешино наследство, подумайте сами. То отец ее кинул, алименты не платил, сейчас вот дед кинет. Вы что?!

– А что Стеша сделать может?

– Не знаю, но что-то надо делать, – настаивала опытная подруга. – Давай эту лучшую подругу одинокого пирата в соцсетях найдем для начала, помониторим. Стеша, есть ссылка?

– Да, она у деда вот тут в друзьях.

Стеша открыла профиль, показала. Подруги склонились над экранами смартфонов, начали листать страничку женщины.

– Стеша! Так тут же две сотни фотографий с ним! Когда они успели?!

– За это лето, даже меньше, чем за всё лето. Я не следила ни за ним в соцсетях, ни тем более за ней. Сама в шоке, как узнала, – ответила Стеша.

– И смотри, она всё виснет на нем, в обнимку они всюду. Еще бы ножку подняла и готовая инстатёлка. Фальшиво улыбается своими белыми зубищами, акула.

– Ой, Стеша, меня тошнит. Видно же, что переигрывает тетка.

– Девчонки, а меня как тошнит! Поэтому я даже смотреть не буду. Пусть дед живет, как хочет.

– А если это брачная аферистка?

– И что? Что я сделаю? Он меня не слышит. Она его завалила подарками, приодела, он теперь не водку дешевую пьет, а виски и коньяк. Ходит по квартире, изображает из себя олигарха с бокалом в руке. За всю жизнь ума не нажил, откуда сейчас взяться? Обновление же не закачаешь, не смартфон, в конце концов. Он ищет, за чей счет жить, а я много дать не могу.

– Ты хотя бы ее фамилию знаешь, адрес?

– Я даже ее имя-отчество не знаю.

– Как это?! А Галина Ивановна?

– Это такой никнейм, только для жизни в оффлайн, – грустно пошутила Стеша.

– Точно аферистка! – резюмировали подруги.

* * *

Каринка еле дождалась, когда мать вернется. Нехорошо ей одной в таком большом доме, мысли тяжкие, тени какие-то по углам шевелятся, приходится свет включенным держать, так страшно. Максик улетел на отдых в Европу как студент по обмену, а она без мужа никуда не поехала этим летом, сидит имущество караулит. Можно было с матерью слетать куда-то, но та свою «фазу номер два» поехала исполнять к этому противному алкашу.

– Так, Каринка, мне ванну с пеной. Буду неделю отмокать. И на спа меня запиши, всюду запиши. Надо эту вонь как-то убрать с тела, с волос. Какой он вонючий, ты не представляешь!

– Мама, зачем ты себя изводишь? Обойдемся мы без этой квартиры.

– Дура ты, доча. На счетах денег всего ничего осталось, на пару годков жизни. А потом на что жить собралась, работать пойдешь?

– Дом загородный продадим или гаражи.

– Да что ты говоришь?! Ты это покупала? Распродавалась тут.

Каринка обижено замолчала. Ждала мать, так скучала, а та опять ворчит. Почему с другими она такая веселая, а с ней вечно ворчит? Даже с этим мужиком на фотографиях веселая, счастливая, будто молодожены, а с дочерью единственной неласковая. Нет, если люди рядом или сфотографироваться надо, то всегда и приобнимет, и улыбается, и с поцелуем лезет, а так, наедине, будто чужая. Каринка пошла делать ванну матери.

– Кстати, о гаражах и доме. К нотариусу пойдем, я на тебя всё перепишу. Мне на третью фазу надо быть «гол, как сокол». Только дарение с условием, конечно, что берешь меня на полное содержание, – кричала мать из своей спальни.

– Как скажешь, мама.

– Этот твой, бывший, алименты перевел?

– Перевел, – Каринка недовольно поежилась.

– Чего ты расстроенная? С паршивой овцы хоть шерсти клок. Ты инвалидом по сердцу из-за него стала.

– Мама…

– Не настоящим, тьфу-тьфу, но ему знать об этом необязательно. Максик звонит?

– Я ему звоню. Всё хорошо у него. Развлекаются с друзьями.

– Умница мальчик! Моя кровь. Не унывать, искать возможность, а нашел, так хватай.

– Рви кадык, – буркнула себе под нос Каринка.

– Чего говоришь?

– Ванна готова, говорю.

Каринка пошла в свою комнату и потихоньку отхлебнула из бутылки. Пока матери не было, она начала помаленьку выпивать, так лучше засыпалось. Уснуть без помощи алкоголя не удавалось, мучили воспоминания, страхи, а поговорить-то и не с кем, подруг не было. Мать категорически не выносила женщин, ведь все они красивее ее самой и ее дочери, поэтому в круге общения были одни мужчины. Каринка же и с мужчинами не могла установить отношения, возможно потому что мать всегда была рядом. Каринка включила на планшете свою любимую певицу, которая заунывно тянула про боль одиночества, и стала ждать, когда мать выйдет из ванны. Песня закончилась, Каринка услышала голос матери, пошла в ванную, но мать звала не ее, а разговаривала с кем-то по интернету:

– Да, вот лежу ванну принимаю, как видишь, с дороги устала, освежиться надо, пыль же кругом и грязь, – мать весело смеялась и кокетничала. – Пены много, потому что много, люблю я так, ну и что, что тебе ничего не видно. Не насмотрелся за месяц-то?

Каринка поняла, что мать опять на связи с тем мужиком, который сейчас у нее в плотной разработке. Всё идет к тому, что будет он мужем номер четыре. Мать как раз сменила свой паспорт недавно, чтоб последнюю печать о браке из него убрали. «Так что без судебного запроса этот старый идиот и не узнает, что никакая она не вдова генерала», – думала женщина. Генералом был второй муж матери и какой-то там по счету, Каринка их не считала, любовник. Все мужчины оставили в жизни их семьи след – материальный, конечно, – кроме первого мужа, отца Каринки. Хотя, ведь ребенок это тоже материальный след, капитал какой-никакой.

* * *

Дед позвонил Стеше, ему надо что-то купить, и он хочет, чтобы она ему помогла. Его пассия поехала домой, там приболела дочь, что-то с сердцем, и матери пришлось срочно уехать. Дед грустил в одиночестве. Он хотел бурных разговоров за полночь, тех же самых дорогих продуктов и той же выпивки, что ему покупала гостья, но скудной пенсии не хватало. Он грубо намекнул Стеше, что она должна отблагодарить дедушку за щедрость и купить ему коньяку. Стеша купила, но от разговоров за рюмочкой и посиделок с ним отказалась, ей было действительно некогда.

– Дед, у тебя не болит ничего?

– Душа у меня болит.

– Я про тело. Сердце или живот? К врачу тебе не надо?

– Что вдруг тебя заботить это начало? Смерти моей ждешь?

– Нет, конечно. Твоя Галина говорила, что ты болеешь…

– Не наговаривай на нее! Она одна нормальная среди вас всех! Она меня понимает!

– Ясно. Если заболеешь, то говори, к врачам сходим.

– Не дождешься! Я лучше Галку позову, чем тебя.

– Так она пока приедет из своего города?! Можно ведь и не дождаться.

– Вот, о смерти моей мечтаешь!

– Наоборот. Как раз и прошу тебя звонить мне, чтобы быстрее, если что.

– Правильно Галка о тебе говорит, – дед сощурился и презрительно посмотрел на внучку.

– Что говорит-то?

– Что тебя только моя квартира интересует, что хочешь ее оттяпать побыстрее. На самое святое замахиваешься.

Стеша расстроилась, рассердилась и ушла. Самое святое, оказывается, у ее деда это квартира, имущество. У них в семье самым святым были люди, свои родные, их жизнь и здоровье, а у этого деньги, деньги и деньги. «Свела же жизнь с таким меркантильным родственником, никогда б не узнала, что такие бывают, если б не поехала сюда учиться», – думала Стеша.

Через несколько дней ее вызвали в деканат. Заместитель декана не знала, как начать разговор, мялась, спрашивала, где живет Стеша, чем занимается во внеурочное время. Потом рассказала, что звонил ее родной дедушка и жаловался на нее, что она не ухаживает за ним, бросила, что хамит ему, старому и больному.

– Понимаешь, по голосу понятно, что он пьяный, но нас от работы отвлекает. Что хочет непонятно. Угрожал жаловаться, если к тебе не примем мер. Он видимо застрял в прошлом и думает, что мы тебя из комсомола исключить обязаны. Пьяный он или умственно нездоровый, мы тебе сочувствуем, но хотели бы, чтобы он нам больше не звонил. Понимаешь? Решай свои семейные проблемы сама.

Стеша была в моральном шоке. Дед сам ее выгнал, сам наговорил ей гадостей, в ответ не услышал от нее ни одного плохого слова, но звонит с жалобами. С такой низостью она столкнулась впервые. До этого весь ее опыт немотивированной агрессии ограничивался виртуальным хейтерством, а здесь родной человек решил отравить ей жизнь, просто на пустом месте, от скуки.

В общаге девчонки обсудили эту историю и решили сходить к деду на разговор, при этом снимать его тайком на камеру. Затея была провальной с самого начала, потому что дед был тертым калачом, прошедшим школу доносов, очковтирательства и приспособленчества. Он сразу понял, что из института пришли с проверкой, как он ведет себя с внучкой, какие у них отношения. Начал он с тирады о том, как соскучился, почему так долго Стешенька не заходила, зачем вообще жить в общежитии, когда такая большая квартира и такой милый старый дедушка, которому нужна помощь.

– Так ты же сам и твоя Галина Ивановна меня и выгнали!

– Когда это?

– Ты же позвонил нам, мне и моей маме, и сказал, что не можешь меня пускать к себе больше.

– Я говорил фигурально. Раз ты летом не живешь, то возможно и осенью не приедешь.

– Не фигурально ты говорил, а вполне себе прямо. Как и твоя подруга Галина Ивановна.

– Не могла она выгнать, тут я хозяин, во-первых, а, во-вторых, она интеллигентная женщина. И она просто гостья, а ты же у меня родная внучка, единственная, красавица, как и твои подружки, – старик наигранно улыбался и сыпал комплиментами студенткам. – Я ж для тебя все сделаю, что не попросишь.

– Но я тебя не просила звонить в универ!

– А как я должен поступать? Ты не заходишь ко мне, не звонишь. Я не в курсе, что с тобой, а я очень скучаю. Беспокоюсь.

На обратно пути девушки обсуждали ситуацию.

– Слушай, Стеша, да это же газлайтинг в чистом виде, хоть курсовую пиши, – заявила одна подруга.

– Спасибо. Лучше не надо, – ответила Стеша.

– Надо с преподом с психфака посоветоваться, что делать.

– Позориться еще, ты что!

– Думаешь, дед оставит тебя в покое?

– Буду ему денег давать…

– Ну, так себе идейка. Уверена, что таких поощрять нельзя, не отстанет никогда.

– Хорошо б, как в сети, забанить его, и ноу проблем, – вставила другая подруга.

– Да и в сети от них не избавишься, создают другой аккаунт и снова-здорово, они же больные. Давайте сходим на психфак, девочки. Стеша?

– Подумаю я. Хорошо, девчонки, вы у меня есть, что б я без вас делала, – чуть не ревела Стеша.

– Да ты что! Не вздумай реветь. Всего лишь старый дед, хорошо, не какой-нибудь влюбленный фрик, вот это был бы ужас.

– Умеешь ты утешить, Ира.

– Я реалист, обычный реалист.

* * *

Максик откровенно веселился от новости, а Каринка возмущалась:

– На Новый год позвала?! Мама, зачем он нам тут?! Еще с каким-то чучелом не встречали.

– Так надо, я говорю. Он отдаляться начал, обижается, что не приезжаю и к себе не зову. Уже с какими-то проститутками переписку ведет, к себе в гости их позвал.

– Так он специально это делает, чтоб ты прочитала и ревновать начала.

– А если кто-то из них откликнется? Думаешь, я одна умная? Одинокий старик с трешкой в областном центре! Включи соображалку!

– Ты у нас генерал, они против тебя сержанты, не та весовая категория, не потянут, – вставил свою реплику Максик и засмеялся.

– Каринка, он должен увидеть, что у меня все настоящее, что это не декорации или фотошоп. Он же почву прощупывает, старый мошенник.

– А если украдет у нас что? – Каринка не знала, как отговорить мать от затеи позвать на новогодние праздники чужого, сильно пьющего мужика.

– Да что он, дурак, по-твоему? Я для него золотая курица, он мечтает о такой жизни, как у меня. Он на мне жениться хочет, а не обокрасть и сбежать.

– Но теперь-то всё-всё на меня записано.

– Ну и что? Старые документы на мое имя он случайно увидит в моей комнате, а дальше копать не станет, – мать весело подмигнула Каринке, оскалившись в кривой улыбке. – Учись, доча, учись, всю жизнь тебе говорю. Мать плохому не научит.

– А солдат ребенка не обидит, – опять вставил Максик.

– Как ты его обратно выгонишь? Ему ведь понравится у нас, – продолжала гнуть свою линию Каринка.

– Легко! Скажу, что соседей стесняюсь, что они осуждают, что чужой мужчина живет долго. Я знаю, на какие кнопки нажимать, поверь. Уж если я заставила его выставить вон внучку, то тут я на своей территории, уедет сразу, – старуха махнула рукой, изображая метлу.

– И что там несчастное дитя? – ерничал Максик.

– Ничего она не несчастная, – огрызнулась старуха. – У нее мать есть и бабка в родном городе, там у нее наследство, а тут ей делать нечего! С кем жила, с тем пусть и делит имущество. А то ушлая какая! Жила всю жизнь где-то, дед ей нужен не был, а тут вдруг приперлась, вспомнила, что родня. Может, она и не внучка ему вовсе, экспертизу не делали! – старуха продолжала свою гневную тираду. – Я за эту трешку такое терплю и еще сколько терпеть буду, так что никому не отдам! Она молодая, у нее всё впереди, пусть работает, зарабатывает, нечего стариков беспомощных обирать.

Слово «беспомощных» комбинаторша произнесла через лишнюю «о», как «бесопомощных», то ли из-за вставных зубов, то ли из-за особенностей своего говора.

– Я на твоей стороне, мой генерал! Это будет забавно даже, – поддержал свою бабку внук.

Каринка пошла к себе и сделала несколько больших глотков мартини, потом спустилась в гостиную и налила себе немного виски, выпила. Мать увидела и напряженно спросила:

– Ты, доча, не часто ли прикладываться начала? Не пойму никак.

– Пару глотков в день, не чаще, чем ты сама.

– Не скажи. Я пью только в компании и по нужному случаю.

– У меня тоже случай. Какой-то мужик приедет к нам на несколько дней. Я в стрессе, между прочим.

– Вот и хорошо, будешь естественно играть роль инвалидки-сердечницы. За сердце только почаще хватайся.

* * *

Стеша сидела с Олегом, своим молодым человеком, когда позвонил дед. Она устало поморщилась и ответила на звонок. Оказалось, что старик уезжает на Новый год к Галине Ивановне, будет там ходить по ресторанам, саунам, в гости к ее статусным друзьям.

– Я рада за тебя, весело отпразднуешь, – от души поздравила Стеша.

– Я возможно на месяц или два еду, – важно растягивал слова дед. – Мне надо цветок поливать.

– Хорошо, буду заходить, только ключ оставь мне.

– Не надо никуда заходить! Что тут твой хахаль устроит без меня. Забери цветок к себе.

– Как это к себе?! – искренне удивилась Стеша. – Куда? В общагу?

– И что такого? Это же не собака.

– А как я его донесу до общаги? Зима вообще-то, мороз.

– На такси. Что, у твоего хахаля денег нет на такси?

– Слушай, дед, попроси соседку забрать цветок.

– Зачем я буду просить чужого человека, когда у меня есть родная внучка?!

Олегу был слышен разговор, и он тихо прокомментировал: «Ну, зашибись, логика. Как жить пустить к себе, так никто, а как ему помочь, так родная». Олег очень расстраивался, что у Стеши такой дед. Он вообще не понимал, как Стешу можно не любить, она же лучший человек на земле, дед должен гордиться внучкой. Хотя вряд ли она ему родная – не бывает такой разницы в характере у близких родственников, был уверен парень.

– Я тоже собиралась поехать навестить маму и бабушку в каникулы.

– Ничего, подружки твои поливать будут. Когда зайдешь за цветком? Подарок ты мне вряд ли подаришь, старику, пусть хотя бы это новогодним подарком будет. Заодно соседи увидят, что ты приходила, а то все считают, что бросила меня одного.

– Ты как рассказываешь, так они и считают.

– Поговори еще. Заезжай за цветком, жду.

Стеша стояла в подъезде на первом этаже и собиралась вызвать такси, чтобы довезти цветок до общежития. Вызывать машину из квартиры деда не стала, он абсолютно не умел молчать, громко тарахтел без умолку, сбивал с мысли. В подъезд зашла пожилая соседка деда, проживающая внизу под ним, тетя Валерия. Она обрадовалась, увидев Стешу, остановилась поговорить.

– С молодым человеком, что ли, живешь? Не видно тебя давно.

– Нет, живу в студенческом общежитии.

– Как так?! Отчего не у деда? Он сказал, что ты ушла, я и подумала, что к парню.

– Не ушла я, – честно ответила девушка.

Стеша помнила совет преподавателя с факультета психологии, что правду от людей скрывать нельзя, и стесняться позиции жертвы тоже нельзя, чтобы не стать реальной жертвой.

– Выгнал спьяну? Ох, как он много пить стал без тебя! А задираться как стал! Всегда был хамом, но последнее время просто с цепи сорвался. Стеша, что за женщина у него жила? Высокомерная мадама, старая уже, но шустрая такая.

– Кто она ему? Не знаю, тетя Валерия, как назвать. Роман у них.

– Вот что-то такое и предполагала я, судя по звукам, – покачала головой соседка. – Наверное, она его и подговорила тебя выставить. А он нам всем говорит, что ты сама ушла, его бросила; а он якобы только рад, если вернешься.

– Конечно, рад! Именно потому не я к цветку переезжаю, а цветок ко мне, – ответила Стеша сарказмом. – Даже ключи не хочет оставить, чтоб цветок поливать приходила.

– Уезжает, что ли, куда? Не в психушку ли? А то давно пора.

– К своей мадам и уезжает, вроде на месяц. Цветок отдал мне, чтоб ухаживала, – Стеша кивнула на поклажу, замотанную в газеты и пакет.

– Совсем из ума выжил! Давай цветок мне, не тащи ты его в мороз никуда.

– Рассердится, если узнает.

– Не скажем ему, козлу старому! Над родной внучкой так издеваться, совести нет, – тетя Валерия дала команду подниматься к ней. – Как ты приехала, все только рады были. Ведь он на человека похож стал, пил меньше, нас топить перестал. Но если по бабам, по рукам пошел, то прощай мужик. А жених-то он с приданным, охотницы найдутся. Эх, Стеша, – тяжело вздохнула соседка, – неужели тебя без всего оставит? Ради бабы Яги залетной? Добро бы, молодка была, красотка, а то старая и страшная. Не понимаю!

– Вообще-то, я ни на что и не претендую.

– А вот это зря! Нажитое должно оставаться в семье, потомкам. Сына выгнал, жену укудумил, тебя не признает. Зачем жил человек? Ему сколько сейчас? Шестьдесят пять вроде? Помирать скоро, а он о бабах думает, бес в ребро. Жил же как-то до этого лет десять без женщин, только пил и буянил. Что поменялось в его организме?

– Я ему компьютер старый подарила, в соцсетях зарегистрировала.

– А! Ну, ясно! От этого всё зло и есть! Или в казино играют, или срам всякий смотрят.

* * *

Новый год решено было праздновать в загородном доме. Там и баня хорошая, и веранда с мангалом для шашлыка; воздуха больше, а глаз соседских меньше, чем в городе. На второй день обещали подъехать главврач с женой, местный писатель с женой, и возможно будут какие-то друзья Максика из перспективных семей. Максик заранее отвез в дом девушку из одной клининговой фирмы, которую нашел по просьбе бабки для уборки. Девушка была расторопная, симпатичная, Максик иногда доплачивал ей за особые услуги. Она вычистила дом и еще осталась на ночь с Максиком.

Каринка вышла из душа. Пока мылась, никак не могла отделаться от мысли о том, что гость, которого они ждут, может остаться у них надолго, а то и навсегда. Она вновь высказала это опасение матери:

– Мама, вдруг этот мужик решит жить у нас, когда вы распишетесь? Продаст свою квартиру и переберется. Ни денег, ни квартиры не увидим. Возможно не надо с ним расписываться?

– Риск всегда есть, конечно. Поэтому вам с Максиком будет задание: надоедать нам своими разговорами, не оставлять нас наедине, доводить капризами. Надо, чтоб он видел, что когда я рядом с вами, у него шансов нет на мое внимание, что мне не до него совсем. Тогда он захочет обратно к себе, и я с ним поеду. Пусть считает себя хитрее меня, он ведь не прост, совсем не прост.

– Я думала, он мозги давно пропил.

Каринка включила фен, чтобы просушить волосы.

– Смешная ты! Хитрость к мозгу отношения не имеет, она гораздо ниже, – мать со смехом хлопнула дочь по ягодицам. – Мозги это в науке хорошо, а в жизни нужна чуйка.

– Чурка? Чушка? Что? – из-за фена Каринка плохо слышала.

– Интуиция, где что плохо лежит. Поняла? Это либо есть, либо нет, такое не пропьешь. Хотя пропить можно всё, конечно, но исчезает это в последнюю очередь, когда уже вообще ничего не осталось. Кстати, о выпивке! – старуха отодвинула фен подальше от головы дочери и почти в ухо ей строго сказала, – не вздумай пить из бутылки, которую я ему подарю! И вообще лучше не пей, ты же сердечница. Поняла?

– Да. Поняла, поняла я, – послушно закивала Каринка.

– Седину тебе пора закрашивать, сходи сегодня-завтра в салон!

– Мест нет у них перед праздниками.

– Значит, сама покрась. Перед людьми неудобно, что придут к нам. Почему я заранее подумала, сходила на блондировку?

– Да, ярко так стало. Белая блузка, белые волосы. Снегурочка ты.

– Эффектно! – престарелая модница тряхнула головой, глядя в зеркало. – Раньше волосы черные были, плохо их выжигали до блондинки, рыжина всё равно оставалась. А сейчас седина на всю голову, можно любой цвет выбирать, хоть белый. Ищи позитивное в любой ситуации, учись! Вон у нашего писателя опять новая жена, моложе прежней, не унывает после разводов. Вот бы тебя с ним свести.

– Ну, мама!

– Шучу. Тебе кто-то посерьезнее нужен, на постоянку. Буду искать.

В праздник на даче Каринка и Максик выполняли данное им задание – надоедали бабке изо всех сил, не оставляли ее наедине с приехавшим «женихом». Каринка то и дело что-то теряла и спрашивала у матери, где что лежит и как поступать с едой, вещами. Максик лез с рассказами о том, как у него обстоят дела в университете, что говорят преподаватели, и демонстрировал разные видеоролики из Сети, благо, их было бесконечное количество. «Невеста» извинялась перед ухажером: «Всё на мне в этом доме, всё буквально на мне, ничего без меня не могут». Однако гость стеснительностью не страдал и горлом, нахраписто брал свое:

– Да что ты, Каринка, сама не можешь ничего решить?! Ставить или нет фрукты в холодильник, разве это проблема для взрослой женщины? Матери посидеть не даешь! Дай нам пообщаться, мы столько не виделись.

– Ничего, ничего, Паша, мы ж общались по интернету с тобой, – улыбалась хозяйка.

– Что там по интернету, мне тебя приобнять хочется, – мужчина лез с объятиями.

– Держи себя в руках, мы не одни!

Старый ловелас, проводив взглядом вышедших из комнаты женщин, решил пообщаться с внуком своей пассии:

– Макс, а девушка у тебя есть?

– Конечно!

– Почему с ней не встречаешь Новый год?

– Потому что это семейный праздник, и мы его всегда встречаем семьей, – отрапортовал заученный ответ Максик.

– Молодцы! Моя внучка вот со мной не встречает, с хахалем и подружками ей интереснее.

– Ну что вы, для нас главное семья! Бабуля наше всё, мы без нее не можем, никак.

В глаза Максик улыбался гостю, а про себя думал, что из-за этого старого черта у него сорвалась поездка на базу с друзьями: «Тухну тут со старичьем, лишь бы не весь год так прошел». Он надеялся, что первого января под вечер бабка разрешит ему уехать, ведь у нее будут гости. Если не разрешит, то придется второго января звать пацанов к себе на дачу.

– Ой, мама, он невыносим. Мы с Максиком вдвоем его переговорить не можем, – жаловалась Каринка.

– Да, балабол еще тот.

– А как громко разговаривает, орет просто, у меня уже голова болит. Как ты с ним месяц выдержала?! – Каринку передернуло.

– Понимаешь теперь, да, какие муки терплю? Всё ради вас.

– Не надо! Другой подвернется. Мне этот очень не нравится, даже воротит от него.

– Да что ты говоришь?! – в привычной издевательской манере произнесла мать свою любимую фразу-дразнилку. – Он идеальный вариант, подарок судьбы! Прекрати сопли пускать!

– Жалко тебя, – глаза Каринки наполнились слезами.

– Ну, что вы тут застряли? Мы без вас скучаем! – ворвался на кухню старик.

– Да вот у Каринки что-то сердце прихватило. Ты иди, иди, сейчас лекарство ей накапаю и приду.

Под бой курантов все выпили за то, чтобы мечты сбывались. И все четверо загадали материальное благополучие, кто сделку с квартирой, кто богатую жену, кто просто поток денег. На телефон деда пришло сообщение: «Поздравляю с Новым годом! Пусть твои желания сбудутся! Целую. Стеша».

На следующий день, ближе к вечеру подъехал писатель с женой, ждали еще главврача с супругой, они отзвонились, что уже едут. Максик подпрыгивал от нетерпения, испрашивая глазами у своей начальницы разрешения уехать к друзьям. Те закидывали его видеозвонками, демонстрируя, как им весело, какие они пьяные, юные и активные, и как им не хватает Макса. Бабка разрешила с условием, что завтра он привезет нужных ей парней на дачу, на обед. Молодежь должна была утомить старого мужлана, не давать ему возможности приставать к ней с нежностями.

Паша пил всю ночь, потом уснул, к обеду проснулся, ему снова щедро налили. Его радовало, что ни за еду, ни за выпивку ему не приходится платить. В конце концов, он потратился на билеты, чтобы осчастливить своим приездом женщину! В ее загородный дом подъехали солидные люди, и он старался соответствовать: шумно балагурил, навязчиво ухаживал за дамами, выдавал свои соображения о политике главврачу, а писателю о воспитании молодежи. Паша сначала старался меньше пить, зная за собой, что может сболтнуть лишнего, даже начать ругаться. Но все пили, и он пил, не отставал. Его богатая подруга просила называть себя при людях Галиной Ивановной, а не Галкой, как он привык, и он выполнял эту просьбу, не хотел ссориться с такой женщиной. Галина Ивановна затопила баньку, как и обещала своим гостям.

Пашу понесло. Он стал высмеивать «гнилую интеллигенцию» за телесную слабость, что не умеют париться в русской бане, что проверку парилкой не пройдут. Старая хозяйка поняла, что перепоила своего жениха, он пошел в разнос и начал оскорблять ее гостей. Она пыталась уложить его спать, извинялась перед своими людьми за его выходки, но он был возбужден и спать не хотел. Ей пришлось даже припугнуть его тем, что сейчас же увезет его с дачи домой в город, если не перестанет задевать других – это подействовало.

Мужчины с неохотой делили с новым знакомым пространство бани. Он уже ушел внутрь, а они все мялись в предбаннике, рассуждая на какие-то отвлеченные темы, думая дождаться его выхода вон. Вдруг в парилке что-то сильно грохнуло, похоже, упало тело. Врач сразу кинулся внутрь.

Каринка и ее мать прибежали на зов врача. Двое мужчин вытащили из бани третьего в обморочном состоянии, лицо красное, раздутое. Врач хлопотал над телом, писатель принес из бани ведро с водой. Старуха сильно испугалась, вдруг помрет прямо сейчас, еще до брака, да еще у нее в гостях.

– Что с ним? Инсульт? Инфаркт? – шептала она, и на ней от страха не было лица, руки тряслись.

– Нельзя в таком состоянии в баню вообще, да еще и перегреваться так сильно. Я ему говорил, а он заладил, что я ничего не понимаю в здоровом крестьянском теле. Деды у него в баню ходили и ему велели. Соль земли, епта.

– Ты уж не дай ему помереть!

– Не волнуйся, Галина Ивановна, откачаю. В это раз он проскочил мимо костлявой, но надо бы завязывать с экстримом.

Упавший в обморок пришел в себя, его вырвало. Хозяйка обрадовалась и затараторила: «Что ж ты, Паша! Как напугал меня! Как напугал! Разве можно так? Ведь не молоденький уже, беречь себя надо!» Она заботливо обтерла его и увела в дом, там уложила и суетилась вокруг, приносила питье и холодное полотенце. Подумать только, ее затея чуть не сработала раньше времени. А писатель с врачом пошли сплетничать в баню, которая была наконец свободна.

* * *

Стеша принесла деду его цветок в целости и сохранности. Вернулся старик быстро, погостил чуть больше недели. На вопрос внучки о скором возвращении скрыл, что «генеральша» купила ему билет обратно и буквально выставила, ссылаясь на то, что соседи косо смотрят на нее и спрашивают, что за интересный мужчина проживает у них в доме, где имеются две незамужние женщины. «У нас так не принято», – твердила ему Галка.

– Суматошно у них, не отдохнуть.

– Ты говорил, у них дом большой, можно было найти место для отдыха.

– Два дома, – гордо ответил дед, будто это была его собственность. – Галку загоняли ее родственнички, не давали нам вместе побыть. Да гости у них постоянно.

– Что за родственники?

– Дочка, непутевая размазня, да внук-спиногрыз. Не работают, живут за ее счет.

– За ее счет? Она же старая! На пенсию, что ли, живут?

– Много ты понимаешь! У нее связи, бизнес был, деньги крутятся в деле до сих пор. Богатая.

– Хорошо.

– Ремонт буду делать, приходи помогать обои клеить.

– Что вдруг?

– Галку к себе перевезу. Будем пока у меня жить, а то загонят ее в могилу.

– Ты влюблен, что ли, дед? – Стеша хихикнула.

– Не твоего ума дело. Она в меня влюблена, как кошка, – дед расплылся в улыбке. – Ты б видела, как она вокруг меня бегала, когда я бане в обморок упал. Прямо трясется вся, белая, языком еле ворочает. Меня так никто не любил, никогда.

– В обморок?

– Ерунда. Поддатый был, не рассчитал градус.

– А бабушка разве тебя не любила?

– По молодости да, а потом стала какая-то брезгливая, морду скорчит, отворачивается.

– Как ты можешь?! Морду! – Стеша занервничала.

– Ну, лицо скорчит в морду, вот так, – дед показал.

– Наверное ты сам виноват, не думал? Пил бы меньше да не дрался…

– Начну жизнь сызнова. Женюсь.

– Ой, а жениться зачем? – удивилась Стеша. – Сейчас так можно жить.

– Во-первых, если она помрет раньше меня, то я буду наследником, а во-вторых, это ее желание такое. Как отказать женщине, которая в тебя влюблена? А? То-то же!

– С чего это ты будешь ее наследником? У нее дочь и внук.

– С того, что я продумал план, – дед прищурился и поднял указательный палец, – мы сделаем свадебный обмен завещаниями. Я ей всё свое имущество завещаю, а она мне. Вот так.

– Не может такого быть! Не станет она обижать свою дочь и внука, я уверена.

– Она любит меня! Слышишь? Я видел ее дикий страх в глазах, когда она решила, что я умираю. Ты думала, дед старый, никому не нужен, а вот на тебе – какая богачка клюнула. Поживу напоследок, покатаюсь по курортам. А как она помрет…

– Да с чего она-то помрет?! – поразилась Стеша.

– Потому что старше меня, и потому что я здоровый. Вот у нее зубы вставные, а у меня свои.

– Ты б, кстати, к стоматологу сходил, подлечил зубы, пахнет.

– Не болят! А пахнет чесноком. Ел в дороге, чтоб заразу не подцепить.

В дверь позвонили, пришла тетя Валерия с визитом.

– Слышу, ты, Паша, дома и Стеша тут. Решила поздороваться зайти, узнать, как дела. Давно тебя не видела, – женщина делала вид, что не общалась со Стешой полчаса назад, когда отдавала той цветок. – Где был? Не в больнице ли?

– Не дождешься! Отдыхать ездил по приглашению. Отдых по системе «всё включено».

– Молодец. А чего Стешу не пустил присмотреть за квартирой? А вдруг бы нас топить начало?

– Тебя не спросил, ага.

– Стеша очень хорошая девочка, ты на нее всегда положиться можешь. Старый ведь, нужен свой человек рядом.

– Вот и будет со мной свой человек.

– Да кто ж таков? – соседка выманивала правду.

– Тебе знать необязательно!

– Как необязательно? Мы рядом живем, должны понимать с кем.

– Ты кто такая есть? Чего в жизни добилась?

– Я уважаемый человек, верная жена, мать троих детей, бабушка, трудового стажа 38 лет. Сам-то ты кто?

– Ты узко мыслишь, привыкла, что за тебя заводские думают и государство подачки раздает. А я свободный мужчина с хорошей квартирой в областном центре. Сейчас никто про стаж не спрашивает. Спрашивают про то, есть ли у тебя квартира, где у тебя дом стоит, есть ли машина и какая. Поняла?

– Так у тебя и машины нет.

– Будет, всё будет. Уже летом будет.

– Откуда ж возьмешь? На работу устроился или бизнесом занялся?

– Женюсь.

– Ах ты! Неужели на той страшной старухе?!

– На себя посмотри!

– Из-за денег женишься?

– Не твое дело, иди уже домой.

– Ты только Стешу не обижай! Обдерет же тебя эта ведьма, как липку, обдерет. Ни машины, ни квартиры у тебя не будет. Помрешь под забором. Квартиру-то не тебе давали, а всей семье! Так что сыну твоему, отцу Стешиному, треть принадлежит, то есть Стешиного тут треть, как минимум.

– Ты чужое не считай! Захочу, всё продам и перееду в гостиницу жить. Тебе какое дело до моего имущества? Иди давай.

– Ой, беда, беда бедовая, – причитала соседка, уходя. – Как так можно к своим детям относиться? К родненьким!

– Иди отсюда, раскудахталась! – дед стукнул дверью. – Дура!

– Я тоже пойду, – сказала Стеша.

– И ты дура. Неблагодарная.

* * *

Каринка решила больше не выходить из дома. Она столкнулась с бывшим мужем и его любовницей в торговом центре и чуть не задохнулась там же. Трясти начало, сердце через горло выпрыгивало, ноги подкосились. Не помнит, как до дома добралась. «Почему они не сдохли?» – только эта фраза и билась в ее голове. Мать обещала отомстить, а он ходит счастливый, довольный, смеется. Конечно, нашел моложе, отчего не радоваться.

– На ней ни одной брендовой шмотки, нищебродка! – жаловалась Каринка матери. – Я всегда перед ним и в макияже, и в прическе, на каблучках, а эта лахудра идет по залу, будто на картошку поехала, джинсы, кроссовки. Мне кажется, даже без маникюра. Я б заметила.

– Прекрасно! Значит денег нет. Надо Максику сказать, чтоб побольше у отца выманивал. Бросит она его, без денег никому не нужен, а он к тебе прибежит, еще в ногах валяться будет. Не переживай. Посмотри на это с другой стороны. Если б не ваша история с разводом, я б с Пашкой не познакомилась.

– Тоже мне радость, – проворчала Каринка.

– Ну, знаешь ли, доча, если тебя такие деньги не радуют…

– Ты сколько уже на него потратила, на этого Пашку? А сколько еще потратишь?

– Ты совсем уже?! – старуха выкатила глаза на дочь. – Ну, потрачу сто-двести тысяч, а хата стоит не менее пяти миллионов! Думай о чем-то, кроме своего Алика!

– А ты кроме своего Пашки! – закричала в ответ Каринка и закрылась в своей комнате.

Она привычно присосалась к бутылке, не замечая крепости напитка. «Почему они все не сдохнут?» – шептала она сквозь слезы, лежа на кровати. Глаза слипались и от слез, и от слабости, вызванной действием алкоголя. Хотелось обратно в детство, когда не было никаких проблем, когда еще разговаривали игрушки, а не люди.

Опытная комбинаторша держала старика на эмоциональном поводке, активно переписывалась с ним в мессенджере, звонила. Единственный человек, с которым он общается, должна быть она; допускается общение с ее родными и знакомыми. Все его прежние связи должны быть отрезаны, дискредитированы. «Старый дурак решил, что я испугалась за него, когда он в бане чуть не окочурился, – смеялась она про себя. – Как же повезло с этим приступом! Вообще я по жизни везучая, это замечено, наверное поэтому бог или природа отобрали красоту. На что красота, красота увянет, уж лучше удача».

Вот и сейчас, прочитав сообщение жениха о конфликте с соседкой, одобрила его поступок, что выгнал ее, поддержала, какой молодец и правда на его стороне, а также посоветовала ему рассказывать всем в округе, что соседка странно себя ведет, видимо выжила из ума. «Эта Валька станет гадости про тебя разносить по двору, пусть люди знают, что ей верить нельзя!» – строчила свои указания престарелая невеста. Ее опыт интриг в партийно-чиновничьем мире был обширен, вряд ли кто-то из соперников пересилит игру брачной аферистки. Тем более, что ее ставка это пять миллионов, а у них ничего, одно голое чувство справедливости.

Чтобы занять мужика делом, чтобы он не рвался к ней, ушлая старуха потребовала перед ее приездом сделать ремонт в квартире. Запретила нанимать кого-то, тратить большие деньги.

– Ты по верхам сам пройдись. Обои переклеить, потолок побелить или покрасить. Энергетику освежить, а то со смерти первой жены наверное ничего не делал. Нехорошо это, мне неприятно, я очень чувствительная к таким вещам. Хлам выкинь тоже. Но не траться много, подешевле делай, лишь бы свеженькое, – убеждала она Пашу перед его отъездом домой.

– Понял, Галка, сделаю для тебя всё. Стешку с ее хахалем подключу, пусть помогают.

– Как хочешь, но лишь бы они потом тебе претензии не предъявили.

– Как подвалят с претензиями, так и отвалят. На меня где сел, там и слез.

– Ты молодец! Тебе бы полком командовать, Паша, – мягко стелила лестью старуха.

Поскольку поводок держит обе стороны, то и сама махинаторша сидела плотно на эмоциональной связи с жертвой и перестала замечать, что происходит в ее доме с дочерью и внуком. В прицеле был большой куш, поэтому дети со своими капризами могут подождать. Она рассчитывала окончить игру осенью, примерно столько спрогнозировал тот самый врач, когда осматривал бессознательного пациента после бани: «Галина Ивановна, смотри, как печень у него из-под ребер выпирает. Так будет пить, то до следующего Нового года не доживет. Пусть притормозит с алкоголем и анализы все сдаст». Женщина клятвенно пообещала все исполнить после новогодних праздников, а через несколько дней выпихнула надоевшего пьяницу из своего дома, подальше от глаз знакомых.

Через две недели после этого она сообщила Паше, что простыла, будет отлеживаться и всерьез лечиться, все-таки возраст, не стоит рисковать. Еще через три недели он узнал, что дочь его пассии заболела, сердечный приступ, и за ней требуется уход.

– У тебя, Паша, пока дело есть, потихоньку ремонтом занимайся. Не скучай.

– А я скучаю! Давай приезжай уже!

– Станет легче Каринке, и сразу поеду к тебе. Покажи, что сделал!

– Ничего пока, только вот мебель сдвинул, чтоб обои клеить, барахло перебираю, что выкинуть, что оставить.

– Ну вот! Куда мне ехать?! Ты не приготовил ничего, не ждешь меня совсем, – старуха играла в обиженную девочку.

Каринке действительно было плохо, но мать предпочитала не вникать. Считала, что по весне хандра дочери закончится, зимой просто темно, холодно и уныло, все в депрессии той или иной степени, не только дочь. У Максика образовалось несколько хвостов на сессии, надо было решать эту проблему, при чем не Максику, конечно, а бабушке. Этим и занималась, а ее будущий муж подождет. Однако она не забывала заказывать жениху подарки в алкомаркете – то в честь какого-то праздника, то в честь годовщины знакомства, то просто так – благо, в современном мире существует дистанционная служба заказов с последующей доставкой по адресу. Старики сидели каждый у себя дома перед камерами, разговаривали и пили: она чай, он алкоголь. «Меня никто так не понимает, как ты», – слюняво откровенничал престарелый Ромео в микрофон.

* * *

– Стешенька, милая, зачем мы будем звать его к себе на свадьбу? Он ведь расписался со своей Галиной и даже не сообщил об этом, даже для приличия на чай не позвали тебя, – Олег пытался отговорить любимую от приглашения деда к ним на торжество.

– Да уж, узнать такое случайно из соцсети через месяц, – расстроено отозвалась Стеша. – Возможно она так решила? С другой стороны, именно она и выложила эту новость и фотографии из загса. Что творится у деда в голове? Все какие-то планы строит, мечтает о красивой жизни, о машине, о поездке заграницу.

– Он ведь любитель выпить и побуянить. Что мы делать будем, если скандал устроит?

– Будем надеяться, его новая жена не даст ему много пить и буянить.

– Вряд ли она приедет, учитывая, что и с ним-то прожила весной всего месяц, видимо только до оформления брака. А сюда, в твой родной город, точно не поедет.

– Наше дело пригласить, – неуверенно говорила Стеша. – Как быть? Он же родной дед.

– Он не уважает тебя, ненавидит меня…

– Я спрошу у бабушки и мамы, смогут ли они, если что, взять его на себя. Если решат, что никак, то звать не будем. Тем более он сейчас всё время болеет.

– Вот именно! Куда ему ехать в другой город.

– Главное, я ему говорю, давай сходим к врачу, а он одно заладил: «Не лезь, Галка больше тебя понимает, у нее лучшие доктора в друзьях». Сосет какие-то пастилки постоянно, она присылает. Как все неприятно.

– Мутно. Очень мутно. Но ведь он взрослый вменяемый мужик, дееспособный, насильно не потащишь по врачам.

– Зачем расписываться надо было, если бросила его одного?! Он болеет, а она уехала спокойно и не появляется. Ты или к себе его забери, к своим друзьям-врачам своди, или у него живи. Что за отношения такие?

– Фиктивные. Фиктивный брак это называется, Стеша.

– Тебе как будущему юристу виднее, конечно. Но ведь те же ее друзья, они всё видят и понимают, что происходит! Неужели ей не стыдно совсем? Взять первого попавшегося старика, женить на себе и бросить. Предположим, он умрет раньше ее, и она получит его квартиру. И что? Людям в глаза смотреть не стыдно? Своим же друзьям, которые видят, что она его не любит и не заботится о нем, не живет даже с ним. Только переписывается в мессенджерах.

– Какая ты наивная у меня! Стыд бывает у людей с совестью, а у бессовестных его нет. И друзья у нее, уверен, точно такие же! У таких людей очень развита круговая порука, они держатся друг друга. Поэтому и прошу тебя, не надо их на свадьбу звать, только пачкать такой светлый праздник.

– Ты абсолютно прав. Но мне как-то жалко деда, не знаю почему. Он самый противный человек, которого я знаю, а она-то еще хуже. Возможно это расплата его, наказание ему за жену и сына.

– Чтобы нечто стало наказанием, субъект должен воспринимать происходящее именно как наказание. Он понимает то, о чем ты говоришь?

– Вряд ли.

– Уверен, что нет. Он рад женитьбе, считает, вытянул счастливый билет. Так что…

* * *

– Ты абсолютный кретин! – орала на Максика бабка. – Как ты мог?! Ну, хорошо, захотелось перепихнуться с девкой, могу понять, но презерватив! Ты что-то слышал о таких резинках? Сколько раз тебе говорила, спишь с кем, обязательно натягивай резину по самые брови! Нищая гастарбайтерша, без гражданства! Как?! Что люди скажут? Кто за тебя теперь дочь отдаст?!

Максик молча увернулся от запущенной в него туфли. Вину признавал, а что делать теперь – не знал и, как всегда, надеялся на опытную бабку.

– Почему аборт не сделал?

– Она не говорила тогда, что от меня.

– Значит, не от тебя. Разводит тебя, как терпилу позорного.

– Угрожает экспертизой, говорит, ни с кем больше не спала, только со мной.

– Сколько ей надо, чтоб забыла о тебе и уехала на родину?

– Она не хочет уезжать. Хочет гражданство. Ей для этого замуж надо, за меня, значит.

– Ах ты ж, проститутка какая!

Старуха начала материться. Крыла матом внука и уборщицу, потом перешла на отца и мать Максика, что не сумели воспитать единственного ребенка.

– Умоется пусть, вот ей, а не гражданство, – бабка сунула кукиш в лицо Максику. – Если экспертиза покажет твою кровь, то с тебя, студента, много алиментов не наскребет. А надо будет, так в армии спрячем, будешь вон в штабе где-нибудь бумажки перебирать.

Максик испугался: даже в штаб он не хотел. Бабка подобрала туфлю, надела и перешла на более спокойный и холодный тон:

– Зови эту шалаву ко мне на разговор! Либо деньгами пусть берет и уматывает сама, либо я найду способ, как выкинуть ее из страны еще до родов. Мне хоть так, хоть так – равные расходы.

Парень от радости кинулся на шею к своей генеральше, но ее это не растрогало: «Одни убытки от тебя!» – проворчала она, отстраняясь от непутевого внука.

Раздался входящий звонок. Звонил ее новоиспеченный муж. Теперь не надо было выдумывать отговорку, почему она никак не приезжает к нему, любимому мужу, а торчит у взрослых детей. На эмоциях рассказала ему новость про мошенницу-уборщицу из чужой страны, которая решила оженить богатого мальчика, соблазнила неопытного пацана, затащила его в постель и забеременела, а теперь хочет жить с ними. «Я тут разгребу маленько и сразу к тебе, Паша, – сладким голоском вещала манипуляторша в трубку, – так соскучилась по тебе, ты не представляешь. Как все эти проблемы надоели!»

Проблем же в ее семье действительно было предостаточно. Уже лето пришло, а Каринка продолжала находиться в депрессии, много пила. Мать убрала весь алкоголь из дома, но дочь, ранее ненавидящая цифровые технологии, научилась заказывать доставку через приложение, а когда мать спрятала планшет и смартфон, то Каринка шла и покупала алкоголь сама. Вид Каринки пугал соседей и порождал пересуды, которые порочили образ статусной чиновницы на пенсии и ее примерной семьи. Поэтому старуха сдалась, алкоголь в доме появился снова, лишь бы опустившаяся дочь никуда из дома не ходила.

На дом же был вызван специалист, который выписал женщине антидепрессанты, но с условием, что надо воздержаться от употребления спиртного. Каринка между таблетками и выпивкой выбрала выпивку – последняя лучше помогала снизить общую тревожность и переживание ненужности. И всё же Каринка согласилась на путевку в санаторий, пройти курс реабилитации, сменить обстановку – там сейчас и находилась. Вроде бы бабке полегчало, одной проблемой меньше, но тут внук преподносит сюрприз. «Одни расходы! – в ужасе подсчитывала она. – Всю жизнь тянула, как ломовая лошадь, чтоб на старости пожить достойно. Сколько всего перетерпела ради состояния, крутилась, вертелась, на риск шла, думала, нажитого не только себе, еще и детям хватит! А они что творят?!»

– Нет! Ни копейки не дам, – резко отвечал Алик бывшей теще. – Я еще в прошлый раз сказал, когда вы по экзаменам звонили, что ни дам ни копейки. На еду, лечение, одежду помогу сыну, но не на его капризы. Натворил – пусть отвечает. Мужчина должен уметь платить по счетам сам! Вы из него альфонса делаете.

– Ты не понимаешь? Максику целых восемнадцать лет платить не понять кому!

– Это его ребенок? Если его, то пусть платит. Женится пусть, раз у него отношения с девушкой.

– Да что ты говоришь?! Ты сам-то сразу женился?

– Если не любит, то пусть не женится, конечно. Но ребенок есть ребенок.

– Она мигрантка! Подумай сам!

– Не понимаю. Какая разница, из какой она страны?

– Максика в зятья ни один приличный человек не возьмет с таким прицепом.

– Ваши мутные схемы меня достали. Не втягивайте ни меня, ни Максима! Тем более я уже дал на лечение Каринки…

– Да сколько ты дал? Одну четвертую от путевки!

– Сколько смог, столько и дал. Я Вас предупреждаю, что эти вымогательства мне надоели. Я теперь все наши разговоры записываю на диктофон, вот так.

– Умный ты стал, посмотрю. Ничего, и на умников гайки находятся.

– Угрожаете?

– Предупреждаю, и всего-то. Я старая, больная женщина, чем я могу угрожать сильному мужчине со связями? Не хочешь помогать сыну – значит такой ты человек, гнилой. Общаться с тобой не о чем.

* * *

– Стеша, это тетя Валерия звонит.

– Да, здравствуйте! Что-то случилось?

– Увезли твоего деда сегодня на «скорой».

– Что с ним? – испугалась Стеша.

– Особенно не волнуйся. В психиатрическую его повезли. Он тут у нас что учудил!

– Слушаю, тетя Валерия.

– Допился все-таки до чертиков. Выбежал в подъезд с криками, гонялся за кем-то по всем этажам. Пытался на крышу вылезти, там закрыта дверь, не смог. Потом разбил почтовые ящики, кричал, что в них прячутся агенты, которые его хотят из дома выжить, подглядывают и пишут доносы. Кричал, что у него умершие жена и сын хотят хату отнять. Видит их, что ли? Считает, что живы. Мда.

– Ужас какой. Он всё один? Галины нету рядом?

– Нет, конечно! Больно ей этот упырь нужен. Она свое дело сделала, прописалась и завещание получила.

– Что делать-то?

– Ничего. Врач сказал, прокапают его два-три дня, да вернется домой. Ключ от его квартиры у меня.

– Мне приезжать?

– Зачем? У тебя вроде бы медовый месяц? Не надо. Мы с мужем отнесем ему передачку и одежду завтра. Я тебе просто звоню, чтоб ты в курсе была. Отдыхайте!

– Позвоню ему сейчас.

Врач, осматривавший пациента, заметил признаки гепатита, назначил анализы и, получив результаты, пришел разговаривать в палату к больному.

– Дела у Вас неважные, прямо скажем. Алкоголь категорически противопоказан. Скорее всего, цирроз печени. Вы с кем живете?

– Один я, совсем один. Никого нет, все умерли. Потому и пью. Одиноко мне.

– Нельзя больше пить. Диету надо строгую и обязательно к гастроэнтерологу, возможно госпитализация понадобится.

– Так лечите! Я же в стационаре.

– Я нарколог, направление к гастроэнтерологу дам. Острую интоксикацию мы снимем, но потом обязательно надо лечить печень.

– Лечите! Или взятку вымогаете? Так я одинокий пенсионер, у меня нет денег.

– Какую взятку?! Ты о чем, дед?! Ты в ПНД лежишь. А нужна гастроэнтерология.

– Я в этом не понимаю! Нашли болезнь, значит лечите!

– Вылечим! Всех вылечим!

Врач встал и вышел из палаты.

Паша трясущимися руками взял телефон и набрал, уже в который раз, своей новой жене. Наконец она ответила. Он скорее запричитал в трубку больным голосом, начал жаловаться на врача, что тот пугает его страшными болячками, а сам не лечит.

– Ерунду говорит! Конечно, взятку вымогает! – откликнулась дистанционная жена. – Если нашел какое-то заболевание, то обязан лечить. Жалуйся!

– Я не могу. Я лежу под капельницей. Приезжай ко мне, мне плохо.

– Приеду, как смогу. Мне самой плохо, давление высокое. Немножко подлечусь и сразу к тебе. Жалобу на твоего врача напишу! Сейчас выйду на портал вашего минздрава и напишу. Издеваются над беспомощным пенсионером. Где лежишь?

– Вроде бы в психушке…

– Что?! Кто упрятал?! Внучка твоя?

– Не знаю. Кто-то вызвал «скорую», и сюда вот привезли.

– Кто вызвал-то?

– Соседи вроде бы.

– Значит, Валька эта! А я предупреждала тебя, что она подлая, ходит вынюхивает, докладывает все Стешке. Сговорились против тебя обе, клевещут. Уходи оттуда.

– Не могу я. Мне плохо. Приезжай забирать меня.

– Сейчас жалобу напишу, что насильно держат. Не имеют права. Ничего там не подписывай. Требуй, чтоб отпустили.

– У меня одежды нет. Меня в трусах забрали.

– Скажи Стешке, чтоб принесла.

– Так она в отъезде, у них этот, медовый месяц.

– Дедушка в больнице! Какой еще отдых?! Пусть прервется, ничего с ней не станется.

– А мы когда в медовый месяц поедем? Ты обещала.

– Скоро. Вот ты поправишься и поедем. Давай, пока отбой. Пойду жалобу писать. Мне одной до тебя дело есть, остальным плевать.

Примерно через час деда разбудил звонок его телефона, он, сонный, схватил трубку:

– Галка?

– Дедушка, это Стеша, звонит. Ты в больнице? Как дела? Что врач говорит? Как самочувствие твое?

– Спал я…

– Разбудила? Прости.

– Слабость такая. Наверное, накачали меня чем-то. Капельницу ставили.

– А с каким лекарством?

– Откуда я знаю! Они со мной не разговаривают, между собой шепчутся и смеются. Меня обсуждают. Хорошо, у меня нечего воровать, у соседа деньги украли.

– Что такое говоришь? – недоверчиво замялась Стеша. – Тебе показалось, наверняка.

– Ты ко мне придешь?

– Мы же в другой стране сейчас, у нас свадебное путешествие. Вернуться раньше срока это проблема.

– Путешествие у них, – проворчал дед.

– Я, как приедем, сразу к тебе.

– Все вы только обещаете.

– Что врач говорит?

– Что печень надо лечить.

– Конечно, лечить! Как приеду, сразу займемся этим. На УЗИ сходим, к гастроэнтерологу.

– Умная ты больно, – беззлобно сказал дед.

– Завтра тетя Валерия тебе передачу принесет и одежду, мы с ней обсудили. Ключи от твоей квартиры у нее.

– Ну, пусть несет. Ключи тоже пусть несет. Всё, небось, обшарила уже.

– Зачем ей это? Она порядочный человек.

– Знаю я этих порядочных. Она меня упекла в психушку?

– Ты пытался с крыши спрыгнуть…

– Слушай их! Врут все, – дед рассердился, дал отбой и бросил трубку.

* * *

– Ты совсем уже, Каринка?! – отчитывала мать вернувшуюся из санатория дочь. – Ты зачем подралась с этой бабой?

– Надоела она мне.

– Мне много кто надоел, я же не кидаюсь лицо царапать. В такое хорошее место тебя устроила, чтоб ты подлечилась, развлеклась, а ты подралась.

– Что ж сама там не развлекаешься?

– Что с тобой не так? Я всё для тебя всю жизнь делаю, а ты вечно недовольна!

– Что всё?!

– Шмотки импортные, поездки к морю, вип-салоны, институт; с людьми за тебя всюду договариваюсь, чтоб пристроить, отмазать; дома, гаражи, деньги – всё тебе останется! Мало тебе?! Сейчас вот моральный ущерб заплатила за побои, договорилась, чтоб без претензий и заявлений в полицию, – тараторила старуха.

– Ты меня видишь только, когда деньги тратишь.

– Да что ты говоришь?! А, может, это я тебе нужна только потому, что деньги на тебя трачу? А я ведь не мужик! Это мужик на тебя раскошеливаться должен, а не мать!

– Мать?! А кто меня такую уродину родил, никому не нужную?

– Опять начала? Это комплексы твои, тебе же врач сказал. Выдумываешь всё.

– Сама ходи к своему мозгоправу! Тебе нужнее! Ненавижу тебя!!!

Каринка убежала к себе, а старая хозяйка нервничала: «Как всё не вовремя, то с Максиком бесконечные проблемы, то с Каринкой! Без меня там этого алкаша уже внучка взяла в оборот, по врачам водит, того и гляди вылечат. Ехать к нему надо срочно. Из-за дурости детей могу столько потерять. А сколько я уже вложила! Неужели всё прахом пойдет?» – ее бросило в холодный пот. Она набрала Максика: «Срочно билет мне на самолет купи! Какие Мальдивы?! К Пашке лететь надо!»

Явилась сюрпризом, без предупреждения, и с порога, по-хозяйски, напала на Стешу, которая готовила на кухне:

– Что тут варишь?

– Дед на строгой диете, вот готовлю ему, чтоб нежирное, нежаренное. А то он нарушает, надо следить за ним.

– Не надо тут командовать, мужем своим командуй.

– Вы о чем? Я у деда дома. А вас как раз нету.

– Не учи меня! Я болела. Я старый человек. Не долечилась сама, прилетела на самолете, рискуя жизнью. Теперь я буду ему готовить, можешь не утруждаться больше, – шипела старуха наедине со Стешей.

В кухню зашел Паша, старуха сразу широко заулыбалась и весело сказала:

– Муж тебя заждался, дорогая, молодожены всё-таки. Мы сами управимся, веселитесь, отдыхайте, – она отодвинула Стешу от плиты.

Когда Стеша ушла, старуха прошлась по комнатам, окинула взглядом хозяйство. «Слушай, – сказала она Паше, – давай сходим в ресторан, поедим нормально, а не эту диетическую бурду, выпьем за долгожданную встречу хорошего вина! Людей посмотрим, себя покажем, сфотографируемся, выложим на твоей страничке – пусть друзья видят, как нам хорошо». Паша обрадовался, засуетился, побежал собираться. Как ему повезло, что он сумел подцепить такую веселую и богатую женщину. Без нее он в ресторанах лет двадцать не бывал, а с ней уже который раз идут, и всё она знает, и что заказать, и как называется. И платит она!

– Ты пастилки сосешь? Гомеопатические, которые я покупаю для тебя.

– Конечно. Освежают очень хорошо. Без них во рту такая гадость, будто кошки нассали.

– Съешь вот, это веточка мяты, полезно.

Женщина подцепила вилкой зелень, украшающую ресторанное жареное мясо, и передала Паше.

– Так у меня тоже есть, – показал он на свою тарелку.

– Ничего, лишней не будет, – изображала деятельное участие комбинаторша.

– Ох, как надоели эти каши и паровые котлеты, ты не представляешь, – дед вгрызался в кусок остро приправленного мяса.

– Представляю. Видимо ты решил себя уморить?

– Почему?

– Не ешь нормально, – обиженно дула губы старуха, как будто хотела поцеловать свой большой нос, нависающий как раз над верхней губой.

– Диета, это доктор прописал.

– Хорошо, но всё надо в меру. И диету тоже в меру. А то жить зачем, если постоянно на диетах сидеть? Скучно же! Но как знаешь, твоя жизнь…

– Согласен, Галка, от жизни надо брать всё! Тебе налить?

Стеша увидела фотографии из ресторана на страничке деда и чуть не разревелась:

– Что творит-то?! Ему же нельзя! А она его в ресторан потащила, смотри, что на столе у них, кошмар! – показывала она фото своему мужу. – Я скандал устрою, всё ей выскажу!

– Ты не умеешь скандалить, а вот она да. Так что не стоит и начинать. Выставят тебя вон и оскорбят в который раз.

– А делать что?

– Напоминаю, он взрослый, он дееспособный, он знает свой диагноз и прогноз. Это его личный и свободный выбор. Ты ничего не можешь сделать. Запереть? Посадить на цепь? Зашить рот? Что?

– Как это всё страшно. Видишь, что человек себя губит, и не можешь помешать.

– Именно так, милая. В этом и заключается свобода воли индивидуума.

* * *

– Он сдохнет когда-нибудь? Или опять будем с ним Новый год встречать?

– Каринка, держи себя в руках. Если кто-то услышит! – шикнула старуха и оглянулась по сторонам, высматривая, нет ли поблизости в торговом зале знакомых.

– Сколько можно?! Ты обещала осенью.

– Не я обещала, а наш знакомый врач. Тише, говорю тебе!

– Чего тише? Приехала последний раз от него вся больная, чуть не прибил тебя. Зачем это нужно?

– Тьфу, ты! Что за бестолочь. Хватит, говорю тебе! Не понимаешь ничего, так ходи и тряпки выбирай, вот в них ты понимаешь.

– В следующий раз он пырнет тебя ножом по пьяни, и буду я черные тряпки выбирать.

– Ты за собой следи. Думаешь, ты до такого состояния не можешь дойти? Гляди, что пьянство с печенью делает. Может, хоть его смерть отвернет тебя от алкоголя.

– Я не бухаю, как он, литрами всякую дрянь.

– Тише! Ты молодец. Посмотри, какая кофточка хорошенькая, с блестками.

Мать старалась отвлечь дочь от опасного разговора, одновременно думая: «Хорошо, что Алик свалил из города со своей новобрачной, а то и на шопинг не сходить нормально, Каринка шарахается от каждого похожего мужика».

Максик сломал ногу, сильно сломал. Да сразу не почувствовал, что сломана, так как был обкуренный, и еще ходил на ней, пока кости окончательно не сместились. Теперь лежал на вытяжке в больнице. Бабка и его мать даже были рады его постельному режиму – теперь не натворит ничего, лежит прикованный, под присмотром. Прогнозы были нехорошие, наверное останется хромым. Этот факт также устраивал женщин, потому что они боялись, что парень вылетит из вуза за неуспеваемость и отправится в армию. Пока что они получили передышку, и пошли «шопиться», снимать стресс.

– Максику что-то присмотреть бы надо, – сказала Каринка.

– Что? Ему ведь не угодишь. Мы с тобой в их моде ничего не понимаем. Рваное и грязное носят, словно бомжи. То узкое, что ни сесть, ни наклониться, то короткое, будто сироты какие, то всё наоброт.

– А мы с ним на видеосвязь выйдем и покажем по телефону.

– Ой, не знаю. Пустая трата денег. Выздоровеет, так сам и купит. Не угадаем с размером или, пока он лежит, мода пройдет. Не надо, у него и так полно всего, больше, чем у нас двоих вместе взятых. Себе подыщи, я ради тебя сюда пришла! Чтоб настроение тебе поднять, чтоб ты, – мать хотела сказать «красивой», но вовремя спохватилась, – радостной была в Новый год.

В этот раз они никого к себе не приглашали на праздник, так как был риск, что Каринка выпьет лишнего и разболтает что-то или опять сцепится с какой-нибудь женщиной. На пятом десятке она решила начать мстить всем красивым и просто симпатичным женщинам, особенно моложе себя. Саму главу семейства позвали в гости, но только после того, как точно выяснили, что ее иногородний муж не приедет, Каринка же приглашения не получила и в это место. Старуха нервничала, ее влияние и репутация среди знакомых сильно упали в рейтинге. Она очень надеялась всё восстановить, став вскорости вдовой и обналичив наследство. Деньги творят чудеса в определенном круге лиц, к которому всегда принадлежала комбинаторша и выпасть из которого она панически боялась.

* * *

Подруги сидели рядом со Стешей, выражали ей свои соболезнования. Стеша очень расстроилась из-за смерти деда. Последние три месяца им с мужем пришлось жить с ним, обслуживать умирающего, видеть, как он мучается. Тяжелый уход потряс молодых людей. Казалось бы, со смертью отмучился и старик, и они, но Стеша плакала.

После поминок подруги помогли Стеше вынести ее вещи из квартиры деда. Новая хозяйка сказала, что вещи надо вынести срочно, потому что она вечером улетает к себе домой, а квартиру Стеше не доверит, пусть квартира стоит полгода запертой, пока наследство оформляется. Сказала она это ровно тогда, когда муж Стеши ушел после поминок на работу. Девушки упаковали вещи в сумки, тяжелые оставили у соседки, а более легкие понесли в общежитие.

– Как так?! Даже венок не купила? Хороша вдова.

Подруги обсуждали ситуацию, которую только что наблюдали изнутри.

– Ага, прискакала, позыркала на нас, будто сжечь хотела, и ускакала. Главное, квартиру закрыла.

– А как она тетю Валерию обозвала! Ты слышала, Ира?

– Слышала. Я в шоке, просто в шоке.

– Тетя Валерия стол накрывала, на поминки готовила всё, пока Стеша похоронами занималась, а эта веселая вдова просто явилась в последний момент, прошлась, как надзиратель…

– Точно! Я всё думаю, кого она напоминает. Надзирательница! Ходит, сверху на всех презрительно смотрит, носищем туда-сюда водит.

– Бедная Стеша.

Стеша молчала. Ей было обидно и за деда, который последний год своей жизни захотел провести с таким откровенно нечистоплотным, ненавидящим его человеком, и за себя, чья любовь деду не пригодилась.

Вечером, когда муж, находящийся на практике в одной из юридических фирм, пришел, то сообщил Стеше, что его начальник сказал, непременно надо оспаривать завещание по всей совокупности обстоятельств.

– Я не смогу, Олежка. Дед решил так, значит решил. Не хочу в этой грязи копаться.

– Это не грязь, Стеша! Разве твой дед решил умереть в первый же год женитьбы? Разве рассчитывал умирать брошенным женой? Нет, он думал, что поездит с ней по миру, весело погуляет напоследок, что она его любит. Пусть не за себя, но ради истины ты должна выйти в суд. Нельзя, чтобы аферисты побеждали. Если им всё будет сходить с рук, то разве мы построим правовое общество?

– Не хочу сейчас об этом думать, не могу.

Муж обнял Стешу, понимая, какие чувства она сейчас переживает.

– Ты ни в чем не виновата!

– Почему люди выбирают зло? Неужели нравится вот так, страдать, ненавидеть, унижать других, делать хуже себе только ради того, чтобы кому-то другому стало вдвое хуже? – девушка искренне задавала эти вечные вопросы. – Почему нельзя просто жить в мире, в согласии?

– Милая, я об этом же говорю. Если безропотно позволять издеваться над собой, то значит развращать злодея и способствовать его превращению в настоящего преступника. Сегодня он безнаказанно хамит, завтра ударит, а послезавтра и убьет.

– Как всё сложно. Я устала.

На следующий день Олег пришел к тете Валерии за вещами, та обрадовалась его приходу. За те месяцы, что они были соседями, она оценила молодого мужчину как хорошего, отзывчивого человека.

– Попей со мной чайку, Олег. Когда еще увидимся, может, никогда.

– Ну, что вы! Если вам что-то надо, то вы обязательно звоните.

Женщина суетилась, устраивая чаепитие с гостем, и постепенно разговор перешел на острую тему.

– Я, конечно, Стеше бы такое не сказала, но тебе скажу. Плохо жил Паша, плохо помер, плохое после смерти оставил. Мадама его заявила, что она единственная наследница. Правда всё-таки? Не наврал Паша, чтоб меня позлить?

– Скорее всего, правда; мы еще не ходили к нотариусу.

– Я ему говорила, что оберет его прошмандовка заезжая, вот и обобрала. Не им заработанное оставил какой-то чужой бабе, а не внучке единственной! Никого не любил в жизни. Жену свою, бабушку-то Стешину, да сына гнобил, бил. Уйти она не могла от него. Комнаты дали на заводе именно ей, ничего нового она бы уже не получила, а он уходить от нее не хотел. Участковый придет на скандал, разведет их по разным комнатам. Вот, говорит, мать с ребенком будут жить в той, что побольше, а кухонный боксер в той, что поменьше. Только уйдет, Пашка опять напьется и кидается драться. Думаю, что и соседка их старенькая умерла раньше срока, сердце не выдержало скандалов. Эх, – вздохнула тетя Валерия, – чур меня от таких родственничков.

– Хорошо, хоть на Стешу не кидался, я б не знаю, что сделал.

– Да, удивительно даже. Орал, но не замахивался. Можно ли что сделать, чтоб вам квартира досталась?

– Я попробую. Начальник говорит, что хорошие шансы, по сути, это брачная афера. Если Стеша не откажется, то в суд пойду.

– Правильно! Надо будет показания дать суду, мы все сходим и дадим, всё, как есть, опишем. Как вы за дедом ухаживали, как возили по больницам, а этой Яги и рядом не было. Зови нас!

– Спасибо, тетя Валерия.

– А видел, как ее трясло на отпевании? Всю дергало, будто по спине жук ползал или уголек за шиворот засунули. Мне даже страшно стало.

– Заметил, когда священник замечание сделал. Да, очень неприятно; она неприлично себя вела.

– Она просто не могла спокойно стоять! А после службы, видел, как ее лицо перекосило? Еще до отпевания она жалкое лицо пыталась сделать, типа, ой, я бедная, несчастная вдова, хороню любимого мужа, поддержите меня. Потом же всю перекосило, не могла скрывать, что всех нас ненавидит, меня оскорбила, на вас смотрела волком. Вот так, Олег, сила молитвы что делает! Хочешь верь, хочешь нет – бесноватая она.

– Просто она из другой религиозной культуры. Возможно атеистка вообще.

– Религия тут не при чем. Хорошего человека любой религии так не корежит на молитве. Сколько атеистов видела на похоронах, все спокойно стояли, уважительно участвовали в панихиде. Это бесятина, я тебе говорю. Она не смогла больше скрывать свои намерения после святой молитвы!

– Хорошо, тетя Валерия, тогда за разрешение дела в суде помолитесь!

– Обязательно, мой хороший.

* * *

Каринка разбирала вещи приехавшей матери, пока та нежилась в ванне.

– Маловато что-то вещей, мама. Ты сказала, что всё оттуда забрала.

– Еще две посылки отослала, чтоб на себе не волочь, – ответила вдова и вдруг спохватилась: – Каринка! Там пастилки гомеопатические, ты их не трожь! Слышь? Вообще не трожь, я сама с ними разберусь.

– Поняла.

Часть вещей Каринка принесла в стирку, зашла в ванную комнату и продолжила разговор, начатый много дней назад:

– Я не верила, что твоя колдунья поможет, а, выходит, помогла. Как обряд сделали в новогоднюю ночь, быстрее дело пошло, пару месяцев и всё. Я на впечатлениях вся.

– Ну так, думаешь, я зря деньги плачу ей столько лет. Она супер, к ней даже магистр Урджуна ездила за консультациями.

– Я всё же думаю, что ты сама очень сильная женщина, всего сама добилась, а не она тебе помогала.

– Я сильная, но сильным тоже помощь нужна. Удача, как и красота, вянет со временем, ей обновление нужно, толчок. И запомни, я никогда просто так деньги не трачу!

– Пастилки от нее, что ли?

– Да, заговоренные. Что не израсходовали, надо у нее же утилизировать, а не то навредят уже нам. Завтра съезжу. Надо отблагодарить ее за работу. Только всё это тайна.

– Да знаю я! Чего ты опять.

– Напоминаю, на всякий случай. Семейные секреты священны. Ты Максику академический отпуск оформила?

– Да. Отнесла заключение комиссии в универ.

– А где Максик?

– С друзьями на лыжную базу поехал. Они кататься будут на каком-то мотоцикле, такой на лыжах. Забыла, как называется, – доложила Каринка.

– Хорошо! Жизнь налаживается! Заживем, как прежде, даже лучше прежнего! – весело подмигнула старуха дочери.

– А внучка не оспорит завещание?

– Овца эта? Не должна. Хотя у нее муж такой хваткий, противный. Вот он может всё. Закажу на него порчу, пожалуй.

– А другие варианты?

– Какие варианты? Адвокат у нас есть. Он сказал, что всё хорошо, что завещание составлено дееспособным, доказать обратное невозможно. По соцсетям видно, что я с ним жила в счастливом браке, а она нет. Эта лупоглазая даже не фотографировалась с дедом! Так что ее претензии необоснованны вообще. Прописана она в общежитии. Дед на нее жаловался в деканат несколько раз, этот ход я провела очень четко. Так что запрос сделаем и установим, что плохие у них отношения были, она его бросила одного. Не переживай даже! Всё под генеральским контролем, победа будет за мной.

– А соседи там?

– Что соседи? Я таких соседей пучок куплю! Тьфу на них. Надо бы отметить заключительный этап, но без алкоголя! Белую новую блузку мою приготовь!

– Ты же вдова, может, синюю? Вдруг кого встретим из наших.

– Ой, Каринка! Кому какое дело. Всем на всех наплевать. Белую хочу, она мне идет.

Старая мать и немолодая дочь сидели за столиком ресторана, заказали фрукты, овощные салаты, рыбу. Максик почти месяц провел дома после больницы, это помогло Каринке забыть про алкоголь – она самоотверженно ухаживала за сыном, исполняла его малейшую прихоть, бегала по дому, по магазинам, аптекам. Он ходил уже без костылей, но с палочкой. Как ни странно, но парень сам себе нравился в таком положении. Он публиковал историю своего выздоровления, собирал внимание молодой публики в соцсети. Трость выбрал себе очень дорогую, из какого-то редкого дерева, со стальным наконечником и ручкой в виде змея. Девушки были в восторге и называли его магом, повелителем змей.

Каринка, сидя в ресторане, время от времени набирала номер сына, но он был недоступен. В соцсети увидела новое видео сына, где они с друзьями на базе выбирают что взять в прокат, сноубайк или снегоход.

– Оставь ты парня в покое! Дай ему отдохнуть. Наконец вырвался из дома за три месяца. С девчонками, пацанами гуляет. Подышит в лесу.

– Как он там? Вдруг не поел или боли вернулись.

– А то он не в курсе, что надо покурить, чтоб не болело. Хватит меня нервировать, говорю! Настроение не порти всем своей гиперопекой, ни мне, ни Максику. Кушай вот рыбку, салатик. Всё легкое, диетическое.

– Как-то мне неспокойно…

– Вина не куплю, не намекай даже! Хурму съешь, чтоб успокоиться. Или валидол пососи, ты же у нас инвалид по сердцу, – старуха хохотнула, отправляя в рот кусок рыбы. – Телефон дай сюда! У меня побудет, а ты расслабься.

Рано утром сработал сотовый вдовы. Она увидела, что звонит бывший зять Алик, и сбросила вызов. «Этот паразит решил меня доводить, хочет вывести на эмоции и записать на диктофон!» – думала она с ненавистью. Но зять набрал ее снова, и звонок не прекращался. Старуха подумала, что надо унять злость и отвечать жалобным, больным голосом, хотя ей хотелось грубо проорать: «Что тебе?!» Она ответила на вызов и пискляво произнесла:

– Алло!

– Галина Ивановна, звоню вам, вы уж Карине как-то сами скажете...

– Что ты так рано звонишь, голубчик? Я больной человек, меня нельзя тревожить, – перебила она.

– Послушайте меня, пожалуйста. Максим разбился на снегоходе, сейчас в реанимации.

– Что ты врешь! Как ты смеешь! Совсем уже опустился в своей ненависти к нам! – повысила голос опытная интриганка, у которой в голове крутилась одна мысль: «Провоцирует!»

– Я таким шутить не буду! Говорю вам, Макс в реанимации, голова разбита сильно, был без шлема. В общем, его матери сами сообщите, я еду туда, в больницу.

И он прекратил разговор, а бабка сидела и не понимала, разговаривала она сейчас с кем-то или ей просто приснилось.

* * *

Каринка кормила с ложечки своего сыночка, наконец, он стал таким, каким был в раннем детстве – послушным и беспомощным, когда она, его мама, была тем самым единственным человеком, который был ему нужен, и от которого он зависел полностью. После черепно-мозговой травмы Максик поправился за полгода, теперь он весело гулил, пускал пузыри и кушал кашку. Мамина радость. Только сыночек и мамочка, вместе против всего мира.

Примерно месяц назад их избавила от себя главнокомандующая семейной жизнью. Как-то очень быстро угасла на фоне событий с внуком, сначала сгорбилась, начала шаркать ногами, потом заговариваться, потом ее разбил паралич, и всё. Каринке было не до нее в это трудное время, она отчаянно ухаживала за сыном, поэтому не сразу заметила, что мать лежит во дворе дома недвижно. Возможно, приедь «скорая» раньше, ее бы спасли.

Каринка продала загородный дом и один гараж, чтобы сыну не было отказа ни в чем – лучшее оборудование для лежачих пациентов, лучшее питание. Она совершенно не притрагивалась к алкоголю, даже просветлела лицом. С людьми общалась только в свете необходимости для сына, стараясь ни на минуту не оставлять его без своего внимания. Адвокат что-то пытался объяснить по спору за квартиру, который ее мать вела при жизни, но Каринке это было абсолютно неинтересно, и она занесла адвоката в черный список, чтобы не отвлекал от важных дел. Соседи занимались похоронами и пообещали помочь с памятником уважаемой женщине, Каринка с улыбкой поблагодарила. Люди жалели ее, а она была по-настоящему счастлива.