А вы встречали кикимору?

Глава 1

Не может быть, неужели попался?

Сидит там в кустах, хихикает. Пытаюсь затаиться, а сердце предательски громко стучит, и мурашки бегут по спине. Может, всё-таки ушла?

Выглядываю из камышей - нет, на месте и глазищи, и копна соломенная.

Пригибаюсь обратно. Вот, называется, в автолавку за хлебом сходил! Засмотрелся в телефон, куда-то не туда свернул - и на болото вышел.

Варвара Петровна меня, конечно, предупреждала, что в местном болоте кикиморы водятся, да только кто ж в это поверит!

А, пожалуй, стоило.

Зубы стучат, не знаю уж, от страха, или уже и от холода. Солнце скоро сядет: редкие пятна света, с трудом попавшие под полог елового леса, почти растворились, едва заметно дрожат на ветру.

Прислушиваюсь. Ветер шумит, стволы скрипят, комар прямо над ухом гудит. Присел мне на нос, а я пошевелиться боюсь. Эх, пей, мелочь - может, хоть какой толк от меня перед смертью да будет.

Ай! Хлопаю рукой по носу. Прости, не хотел: рефлекс.

Ветер стих, и хихиканья не слышно: сумерки будто проглотили все звуки. А по кустам вдруг как зашуршит! Кручу головой: справа - нет, уже слева… Стог чёрного сена на ножках из одних кустов в другие перепрыгнул. Ну, всё, конец мне. Поминайте, как звали. Сглатываю ком в горле.

Вот она, кикимора настоящая: глаза сверкают, в темноте светятся. Приближается, причём скачками, и всё по кустам.

- Динь!

Телефон в нагрудном кармане зазвонил. Ух, сердце ёкнуло! А кикимора?

- Динь!

Тоже заметила, и прямо ко мне - прыг! За телефон лапами с длинными потрескавшимися когтями схватилась. А тут и мелодия заиграла.

Чёрная копна довольно оскалилась, сверкнула на меня глазищами, и одним скачком скрылась из виду. Я только и услышал, как кусты зашуршали и трясина ухнула.

Вот тебе и на.

Под приглушенные, но до боли знакомые ноты пытаюсь отползти в сторону дома. Руки и ноги едва слушаются, затекли совсем. Подумаешь, хлеб, подумаешь, телефон! Жить буду, ребята!

Из жимолости выбрался, встал во весь рост и побежал догонять последние солнечные лучи. Подождите, родимые, ещё немного!

Повезло, на дорогу вышел. Вижу линию электропередач, и такое чувство меня взяло, необычайно тёплое, мол, люди тут живут, заботятся друг о друге, электричество в дома доставляют - я столб обнял и сел прямо на обочину. Грею щекой холодный бетон.

А на краю леса кусты подозрительно зашуршали. Смотрю - тихо. Показалось, вроде. Собираюсь с силами и иду домой.

Варвара Петровна, конечно, ругалась, что хлеба не принёс. Какая картошка с селёдкой без хлеба? Я только руками развожу: кикимору, мол, встретил, насилу ноги унёс, как тут, Варвара Петровна, о картошке думать?

Поужинали и без хлеба. Не то же самое, конечно.

Посуду мою, в окно смотрю, на кусты малины у калитки, освещенные фонарём. Листья на свету блестят, будто мокрые, и даже ягоды видно. Одна большая на ветру качается, будто дразнит меня. Вот домою посуду и съем!

***

Подхожу - а малины моей заветной и не видать, только хвостик остался. Что ж такое! Вздыхаю, а кусты вдруг как зашуршат! Неужели опять?

Начинаю пятиться назад к двери и вижу, как между листьями глаза сверкают. Пришла за мной, окаянная!

Впрочем, тут уже моя территория! Хватаю грабли, брошенные на газоне, выставляю зубьями вперёд:

- Выходи, чудо болотное! Не боюсь я тебя!

Да что там, боюсь, конечно. Только отступать уже некуда, и Варвару Петровну впутывать нельзя.

Кусты шуршат, и вижу - выходит. Чёрная копна, ноги, когтистые лапы и глазищи сверкучие.

- Ну привет, кикимора! Чего тебе надо?

Вместо ответа чудище к моим ногам комок болотной травы бросило и заскулило. Гляжу, в нём между стеблей что-то гладкое и чёрное виднеется. Неужели телефон?

Скулит кикимора, на комок пальцем когтистым показывает.

- Ты давай без всяких там штучек! - говорю ей.

Удерживаю грабли в направлении копны и присаживаюсь телефон взять. Кикимора не двигается. Хорошо.

Аппарату, естественно, конец пришёл. Вода из отверстия для зарядки капает.

- Всё, - говорю, - сломался.

Кикимора явно не понимает, скулит и тычет, скулит и тычет.

- Уходи по добру, по здорову!

Скулит, тычет.

- Проваливай, чудо болотное!

Замолчала копна на секундочку, а потом снова взвыла. Да не просто так, а как будто мелодию напевает. До боли знакомую.

- Да понял я, понял! Только телефону-то всё, каюк!

Бросаю безжизненный прямоугольник на землю, для эффекта. Вдруг дойдёт?

- Каюк!

- Ка-ю-ю-юк! - заскулило чудовище, рухнуло у кустов на колени и затряслось в рыданиях. - Ка-ю-ю-ю-юк! Ка-ю… ю… ю…

Не знаю что и делать, даже грабли опустил. Стог сена у малины дрожит и всхлипывает.

Жалко.

Подкормить её что ли?

Спиной к двери подхожу, кикимора на месте, сидит и воет, рыдает. Ага.

Хватаю блюдо с остатками картошки, возвращаюсь на улицу.

Одну картофелину бросаю кикиморе - прямое попадание в коленку.

Сверкает на меня глазами, шипит. Ладонь вперёд выставляю, - успокойся, мол. Беру ещё один клубень, откусываю, - показываю пальцем на валяющийся у её ног.

- Ешь! Вот так! - и ещё откусываю.

Поняла чудо болотное. Сверкучие глаза до размеров блюдца увеличились, зубастый оскал-улыбка до ушей (если есть там уши) растянулся. Хрум - и нет картофелины.

Облизывается. Язык розовый, не раздвоенный. Бросаю и свою - ловит.

Хрум! Миску на землю ставлю, к ней подталкиваю. Хрум-хрум-хрум - и нет ничего. Фыркнула, подскакивает ко мне, обнюхивает.

- Нету больше, - развожу руками.

Опять чудо трясётся и воет:

- Каю-юк, каю-юк!

- Да не каюк! Не каюк! Погоди ты.

За плечо (плечо ли?) хватаю, как лёд холодное, а она меня - кусь!

- Ааааррргх! - кричу.

До кости, хорошо руку не оттяпала.

- Да чего ты?

Пытаюсь грабли нащупать:

- Проваливай, чудо болотное!

Рука болит страшно, свинцом наливается. В глазах темнеет. Вижу, как Варвара Петровна, от вопля моего проснувшись, из спальни во двор спускается, кричит:

- Ванюша!

А нет больше Ванюши. Проваливаюсь в темноту.

***

Не знаю, сколько времени прошло, да только чувствую, пирогами пахнет. С капустой и яйцом. И сыростью болотной немного. Пироги - хорошо, болотная сырость - не очень, что всё-таки происходит?

Пытаюсь разлепить глаза - получается, на руку смотрю - к моему удивлению, цела. Немного ноет, и вся в чём-то липком и влажном, сыростью пахнущем. Лежу на диване под шерстяным цветастым пледом.

- Варвара Петровна, - хриплю.

Из кухни доносятся быстрые шаги, и вот я уже вижу обеспокоенное лицо Варвары Петровны.

- Очнулся, Ванюша! Наконец-то! Два дня проспал.

- Я вообще думал, что каюк, Варвара Петровна!

- Ка-ю-ю-юк! - донеслось из кухни.

Я аж на диване подскочил. Задрожал.

- Варвара Петровна, берегитесь! Кикимора на кухне!

Та только засмеялась.

- Знаю я, голубчик! Знаю! Ты что же думаешь, я одна тебя на диван втащила?

А я уже и не знаю что думать. Руками только развожу.

- Голодный небось? Пироги сейчас будут.

***

За столом сидим втроём. Над пирогами ароматный пар поднимается, а я на кикимору смотрю, и взгляд отвести не могу. Глазищи всё такие же сверкучие, улыбка такая же зубастая, но вместо стога чёрного сена - кудри каштановые светлое лицо обрамляют и по узким плечам струятся. На плечах белые рукава и лямки от джинсового сарафана - откопала же где-то Варвара Петровна. Лапа - да нет, тонкая ручка, уже и не когтистая - за куском пирога потянулась.

Хрум! Улыбается зубасто и продолжает уплетать.

Старушка сидит, тоже на кикимору смотрит:

- Кушай, дитятко!

А той только этого и надо. Знай - хрум да хрум.

- Как так-то, Варвара Петровна?

Смеется старушка, и рассказывает:

- Вышла я тогда ночью к вам, да по всем статьям кикимору отчитала! Гляжу, а она, бедная, и без того вся распереживалась и только вокруг тебя, Ванюша, безжизненного вертится и скулит. Схватила руку прокушенную, да давай облизывать. Эка чертовщина, думаю, схватила веник и давай её отгонять, по голове лупить, а она шипит, не даётся, не уходит. Только через минуту сама отползла в кусты и заскулила. Я на руку твою смотрю - рана затягивается сама собой.

- Это она меня, - бросаю на кикимору суровый взгляд, - покусала!

- Ну как покусала, так и полечила, - пожала плечами Варвара Петровна. - Так вот, понимаю я, что оставлять тебя на улице нельзя, пытаюсь домой втащить. Кричу, помогите, помогите - а до соседей поди ж дозовись, то ли спят крепко, то ли и сами боятся. Девчушка эта, как поняла, что я делаю, за ноги тебя схватила, и мы с ней разом до дивана тебя и донесли. Ух и сильная!

Гляжу, сидит сильная, хрум-хрум!

- А как я её отмывала, это отдельная история! Вроде сытая, а мыло и шампуни так и рвалась попробовать. Но я быстро её отучила. А как только горячая вода пошла - и за уши от ванной было не оттащить. Целый день плескалась, насилу я потом листья и мох из слива повытаскивала, да все отмыла.

Улыбается кикимора зубастенько. Понимает что ли?

- А когти, - спрашиваю?

Кикимора встрепенулась:

- Каюк когти! Каюк, - и еще кусок пирога - хрум!

Наелась и мелодию свою единственную мычать начала. Достаю со стены гитару, на диван сажусь и киваю кудряшке:

- Сыграем?

Полились знакомые ноты. Кикимора будто в транс входит, раскачивается под музыку. Подошла ко мне, гитару понюхала, фыркнула. Забралась за спину, обняла. Я сжался весь, потом чуть успокоился - девчушка мягкая такая, тёплая.

Варвара Петровна зовёт:

- Кирюш, посуду мыть иди помогай. Водичка - тёпленькая!

Кикимора (Кирюша? Ну вы, Варвара Петровна даёте!) с дивана спрыгнула, и понеслась на кухню вприпрыжку, стуча по деревянному полу босыми пятками, хлопая в ладоши и радостно приговаривая:

- Тёпленькая! Тёпленькая!