А в целом было превосходно

Глава 1

А в целом было превосходно

Владислав Кузякин

Высокий длинный бойкий свист раздался в небе. Бежала сверху вниз бойкая капля, гадала в небе на кофейной гуще, рьяно стремилась достичь дна человеческого.

Затем раздался глубокий широкий раскат грома. Полетели шершни в стороны, поднялась ветхая пыль мирская. Отлетели брошенные душою тела, полетели кто куда.

Люди привыкли жить на этом заводе мёртвых сыновей. Сыновья единственных и неповторимых, таких молодых и ранимых, новоиспеченных старушек, теперь лежали без духа и взгляда полного жизни. Меж тем прохожие шли на свои важные работы, иногда останавливались, проходя мимо еще теплых и разорванных тел. Иногда не только останавливались, иногда еще и кричали что-то про врагов, иногда этих мертвецов жалели, будто им есть до этого дело, иногда их могли и уж наконец завернуть в цинковые коробочки (если им повезет), да отправить вперед ногами их матерям. Матери же после страшной встречи будут ждать день, когда они увидятся не в нашем мире. А меж тем лица прохожих все такие гладкие и скучные, такие неживые, все манекены похожие меж собой. Настолько похожие, что кажется будто и нет там людей вовсе, кажется, будто все, как один, все вроде бы разные, с разными текстурами и формами, а всё равно зверь один и тот же.

Однако одно лицо было. Лицо полное страха за себя. Лицо это избавили от своей топорности на время. В это лицо чуть не прилетел тот самый снаряд из первого абзаца. Это самое лицо чуть не оказалось вместе с теми военными в обломках истории. А теперь оно стало похоже на человеческое.

Билось сердце очень быстро и резко. Посмотрев по сторонам, владелец сердца увидел свою родную улицу. Родное поле, где шла битва. Решило лицо поехать дальше в свой дом, скоро уже ведь ужин!

Сев на свой велосипед, он поехал дальше по земляному полю. Закрутил заводные педали, а крутить их было тяжело, всё же по голющей земле катит! Однако он не думал об этом, просто крутил. Немного времени прошло – еще один выстрел ударил где-то, но он его и не услышал. Лицо, обратно каменея, аккуратно объезжало военных, которые были в самом разгаре наступления. Он их и не замечал как-то, будто есть, а будто их и нет. Будто они где-то там, далеко. Будто нет никакой войны. Будто нет жужжания дрона – парящего зудящего комара над головой. Всё же педали крутились легко и непринужденно.

– Петька! Аккуратней, тут дорогу чинят! – Крикнула соседка сквозь звуки выстрелов. Не то из доброты, не то из-за недостатка общения.

– Знаю! – звонко крикнул мальчик.

Петька ловко объехал кратер, помахав рабочим, которые закапывали его. Они помахали в ответ да продолжили работать. Тем временем где-то звонко появился новый. В этот раз попало не в военных, а куда-то по людям. Народу побольше собралось, это же ближе: «А я ведь этой дорогой каждый день ходил! А вот сегодня не пошел! Точно бог уберег!». Жалко-жалко было сирот, оставшихся без кормильцев, да только про них почти сразу забыли.

Языки будут лишь нигилистично обсуждать, кто и когда. Будто их слова чего-то стоят и кому-то важны, такой простой вопрос «А как помочь?» и не вспомнят. Они задали вопрос: «Как наказать того, не знаю кого!».

А тем временем Петька всё ехал, война была еще до его рождения, он не знал другого мира. Ему жизнь посреди поля боя – дом. Родная реальность. Да и таких слов, как «война», он не знал. Оно стерлось из мира, для них война стала состоянием вселенского «мира». Страшно представить, что должно было произойти, чтобы обыватель там назвал это Войной.

А тем временем мальчик приехал к себе домой. Он быстро запрыгнул в довольно широкую кишку «траншеи» прямо с велосипедом, опер его на стену. А там его матушка уже накрыла на стол, наспех сделанный из каких-то старых гнилых досок, плащ-палатку деда, и само собой еду! Она сидела, плача. На столе помимо еды и импровизированной скатерти лежало неприметнейшее письмецо. Оно лежало, слегка колыхаясь от ветра. Недогадливость, а возможно и желание не догадаться привели паренька к вопросу: «Мама, почему ты плачешь?».

Бедная женщина лишь крепко обняла ребенка, она не могла ни слова выдавить из груди, пережатой стальной егозой. В этот момент Петька уже не мог не понять. Он слышал о таком от других, однако никогда не думал, что такое произойдет с ним. Да и что греха таить, когда кто подумает, что с ним произойдет тот самый ужас.

Мальчик не мог уже игнорировать, что-то было не так. Эта мысль с ним давно была, но каждый раз она забывалась. Ему хотелось, чтобы его отец жил, но вышло вовсе по-другому, а что он мог сделать, чтобы изменить всё? Не вина же Петьки в том, что отец-военный погиб на войне. Есть ли вина отца в том, что он исполнял свой долг?

А кто всё же виноват в войнах? Всё довольно просто, каждый раз виноват человек. Не какой-то определенный, сама концепция человека. Только человек с огромной радостью будет убивать себе подобных по абсурдным причинам, чаще всего с отговоркой, что они убивали не людей, а нелюдей.

Петька плакал: пример для подражания, герой его жизни спит вечным сном. Этого не поменять. Эту мысль не отмахнуть рукой, не забыть, не утопить. Детская простота просто хотела жить счастливо со своими любимыми.

И всё же что-то в этом не так! Украденное детство не резало ребенка без ножа, а всего лишь рвало гранатой. Что же может быть хуже, чем ребенок без детства.

А ведь так не должно было быть, что-то здесь было не так. Ребенок начал догадываться, что что-то идет не по плану. Ему довелось прочитать некоторые классические книги, подвергнутые цензуре, сожженные в пламени безрассудства. Cреди них была «Завтра была война». Мальчик вспомнил её, он её прочел тайком, однако не понял, был слишком маленьким. Петьке книжку дала его покойная бабушка, она хранила её зная, что однажды её нужно будет передать. Да вот только пришлось передать «азбуку» слишком рано. Увели бабулю куда-то. Петя уже и не помнит, как и почему.

Какую же великую печаль подарила мальчику судьба: в полной мере понять эту печальную книгу. Жаль, что война уже сегодня. Всегда будет где-то в мире война.

Волей не волей, мальчик обнял единственного оставшегося родного человека, он пытался успокоить свою маму. Самую любимую, самую милую маму.

Что-то ловко ударило по затылку: то ли безумие, то ли благоразумие. Он выпрыгнул с велосипедом из окопа, из той крупицы безопасности. А на часах было только шесть. В его глазах всё прояснилось. Всё не должно быть таким, это всё неправильно! Он со всех ног поехал на своем велосипедике туда, где людей побольше! Детская наивность забила ключом! Петька начал видеть усталых солдат, выжженную землю! А то как здесь шумно! Тот постоянный звон в ушах и глухоту уже нельзя было игнорировать!

Те чувства: страха, грусти, ненависти, голода. Та душевная боль, которая грызла с неимоверной силой всю полость груди. То желание сделать так, чтобы никто никогда не почувствовал себя также…

Мальчик вбивал педали в землю, эх, родная Земля… Ты центр всего мира, ты та самая яма, куда сброшен человек, который стремится к звездам, то ли от желания достичь высот, то ли от желания сбежать от себя и своей натуры.

К тому времени Петька приехал, он кинул велосипед рядом с местом, где встали очередные манекены, теперь и ему они такими виделись. Он встал перед толпой. Впереди тел очередных погибших, мальчик еле сдерживал ужас.

Петька крикнул: «…».

Вне сомнений, вне независимости от того, что бы он крикнул, его благому начинанию пришел Дахау. Зеваки вгрызлись в его плоть. Они были злы. От чего? Может от того, что они всё замечали? Может они знали жизнь лучше, может они раньше не знали грязь под ногтями да хлеб из пальто. Может потому что они просто были беспомощны. Может потому что они не могли себе позволить такого же, не могли они услышать свою совесть. А может причиной было то, что им просто нужно было злиться, они услышали, что захотели. Они хотели злиться, они хотели быть жестокими, им было плевать, что скажет мальчик ведь всё их нутро жаждало найти хоть какой-то повод выдавить свою злость. Самые жестокие манекены откусывали по кусочку от мальчишки, те, что потрусивше кидались камнями издалека, боясь за свою тушу. Где-то были люди, не манекены, но среди зевак их никогда не было.

Петька слышал лишь возгласы: «Грязный шпион!», «Не ты это начал, не тебе заканчивать!», «Там все должны сгнить!»

Они услышали, что захотели, а мальчик лишь сказал: «Давайте любить друг друга! Помогать друг другу! Может тогда мы заживем лучше! Может мёртвый сезон кончится!».

Но словам мальчишки не удалось пронзить сердца людей. До самого конца Данко призывал к любви, но всё же его кости обглодали до самого конца.

Если зеваки их не услышали, может услышишь ты, читатель?

А ведь я наврал, насчет первого абзаца: та самая капля приблизилась к самому дну, иронией судьбы первая капля с озорным свистом упала прямо в ту самую толпу. Кто знает, может какому-то высшему существу было печально смотреть на то, как горящее сердце не сгорает, а растаптывается.

Да обвалился же ядерный дождь громкой рябью по твердыне людской, странная любовь человека к насилию обошла землю 3 раза, стерев всё.

Вот к чему привела вселенская злоба человеческая. С ней бороться очень тяжело, почти невозможно. Однако, мы можем хотя бы попытаться, начав с самих себя.

Может война – это не когда стреляют, а когда люди перестают видеть и слышать слово «любовь».

Почта: vdkuziakin@gmail.com

Спасибо, что прочли мою сырую рукопись.