9-я заповедь
Глава 1
Пролог.
- Мой старый любезный друг! Поверьте, и это море, пляж, и солнце, и даже эти две загорелые красотки – хэллоу, девочки! - не более чем мираж, изыски воображения, не имеющие нечего общего с реальностью. Все это – ложь мироздания, мой друг. Простите, мне звонят… Алло…Здравствуй, дорогая… Я? В филиале Марина-бей… Освобожусь примерно через час… Буду на Атлантик-эйв… До вечера, дорогая. Да, так вот, все это - ложь мироздания, его основа. Вся наша жизнь, как и вся вселенная, построены на незыблемом основании лжи, обмана. Без них не прожить в этом мире ни дня…
- Да-да. Хотя, на счет «ни дня» - я бы поспорил. СЕГОДНЯ солгите супруге, что вечером уезжаете на сутки в другой город, а ЗАВТРА отключите телефон, запритесь с бутылкой «Шато Ля Лагюн» и коробкой канапе от «Бернардина» в номере какого-нибудь «Парадайз-бич» с табличкой «Не беспокоить» - вот Вам и день без лжи!
- Оригинально, надо будет попробовать. Да, день, пожалуй, можно прожить, не спорю, тут я допустил гиперболу. Но больше – неделю, месяц… Только если запереться на необитаемом острове с табличкой «Берегись людоеда!».
- Или притвориться немым… Хотя, попросят написать…
- А неграмотным немым?
- Скажут – кивни, если согласен.
- А неграмотным глухонемым?... Хотя - это бессмыслица. Да, мой друг, социально адаптированное существо без лжи жить не сможет.
- Помилуйте, да что там некое гипотетическое существо! Сами Вы давно ли последний раз лгали? И не делайте на меня такие глаза, будто уже неделю идете по жизни с гордо поднятой головой честного человека! Я же слышал Ваш последний телефонный разговор…
- Да не делаю я Вам никаких глаз! И это - не ложь. Я – не святой и, конечно, я вру… Как, между прочим, и Вы, мой честный друг.
- Туше. А вообще, как Вы считаете, часто ли Вам приходиться лгать?
- Честно?
- Соврите - и я узнаю правду.
- Если быть искренним – частенько. Я даже вот что подумал, наверное, наш мир устроен так, что мне лгать приходится гораздо чаще, чем говорить правду. А как у Вас с этим, мой друг?
- Что ж, откровенность за откровенность, я – тоже не вольтеровский гурон. Изрядно приходится и «заливать», и «звонить». Я даже краснеть при этом давно разучился. Точнее, научился не краснеть. Естественно, все вышесказанное не касается наших с Вами отношений!
- О, да, несомненно, мой друг!
- И я вот что подумал. Если абсолютная правдивость по модулю равна абсолютной лживости (ведь верно же?), то чем больше лжешь, тем ближе ты к абсолютной честности!
- Да, мой просвещенный друг! Но учтите, что все мироздание без ОДНОГО электрона – уже не ВСЕ мироздание…
- А все же…Если, как мы убедились, нельзя всегда говорить только правду, то возможно ли всегда лгать? Точнее, всегда ПРАВДУ НЕ ГОВОРИТЬ?
- Интересный вопрос, весьма напоминающий задачу для практического опыта по психологии.
- Или для лабораторного эксперимента. Вот только кролики, к сожалению, не умеют лгать.
- Друг мой дорогой, да они и правду-то… не очень. А не-то люди про себя такого бы наслушались!
- А если не на кролике, а на человеке? А? Никакого риска, ходи себе – и ври.
- Только с риском вскоре свихнуться, потерять всех друзей и разориться…
- А нужно заинтересовать этого кролика весьма не крольчачьим бонусом - например, миллион в случае успеха эксперимента!
- Думаете, мой любезный экспериментатор, риск свихнуться и потерять друзей стоит какого-то паршивенького миллиона?
- Не судите со своей колокольни на 40-м этаже Рикс-бильдинга, вспомните что для Вас был миллион еще двадцать лет назад. Думаю, за такую сумму вполне реально найти претендента в «кролики», который согласится…э-м-м… неделю непрерывно врать.
- Точнее, НЕ ГОВОРИТЬ ПРАВДЫ, мой друг. Тут имеется существенная схоластическая разница.
- Ну, пусть так, не возражаю по сему непринципиальному вопросу. Так вот, кролик все время врет – жене, детям, любовнице, боссу, а за ним при этом ведется наблюдение - постоянно и незаметно (дабы инструмент не влиял на результат).
- Действительно, какая захватывающая идея. Друг мой увлеченный, нам стоило бы уйти в тенек с этого солнцепека, а то что-то у нас с Вами какой-то бред начинается…
Глава 1.
В понедельник, 7 апреля 1975 года, обязательный, как восход солнца, молодой и стройный юноша Луи Вилсон прибывает к огромным, медленно вращающимся дверям «эНэНКей-билдинга» ровно без четырех минут девять. Через три минуты, вознесенный бесшумным лифтом на шестнадцатый этаж, он входит в незакрывающиеся двери адвокатского бюро «Смейзер&Левингстон», бросает легкое «хэлло!» секретарше босса Кэрол и скрывается за дверью офиса с табличкой «Вилсон Л. Дж., адвокат».
В это утро босс вызывает Вилсона уже в десять минут десятого, притом не через Кэрол, а сам, по телефону. Луи, обжигаясь, допивает свою чашку кофе и идет к боссу.
Зная старика уже больше года, Луи понимает, что к такому вызову его что-то подвигло, ведь босс вообще-то начинает работать обычно не ранее десяти утра, когда окончательно разгонит тремя чашками крепкой «робусты» утренний туман плохо проведенной ночи.
Так и есть. В кабинете директора бюро присутствует некоторая нервозность, старик, обычно флегматичный, ходит вдоль широкого окна с озабоченным видом, а на столе остывает недопитая первая чашка кофе.
- Луи, мальчик мой! – начинает босс, беря адвоката за руку. – Только что нам позвонили с 40-го этажа… (директор делает многозначительную паузу) и не из этого здания… (пауза еще сокровеннее) и попросили сегодня к двенадцати часам прислать к ним молодого адвоката. Они, правда, сказали «честного», но я перевожу их слова на понятный нам, адвокатам, язык.
Луи, немного растерянный, садится без приглашения на стул, но босс, весь погрузившись мыслями в свои расклады, не обращает внимания на это вопиющее нарушение правил.
- И я, естественно, подумал о тебе, Луи, – подытоживает он и пристально смотрит на молодого адвоката.
Тот встает, не зная, что ответить – поблагодарить за лестную характеристику или сразу перейти к подробностям дела. Вежливость берет свое:
- Мистер Левингстон, – начинает Луи. – Я искренне признателен Вам за столь высокую оценку моей скромной персоны…
- Брось, парень, - перебивает босс, - я же назвал тебя «честным», а это звучит для адвоката почти как обвинение в непрофессионализме! Но именно этого и хотят на 40-м этаже НЕ ЭТОГО здания. Видимо, им нужен кто-то без кучи пороков, присущих нашему брату, как геморрой – таксисту, кто-то неискушенный, со свежим взглядом. Зачем им весь этот хлам – не знаю, не спрашивал. Что вовсе не означает, что мне это не интересно. А посему ты, мой мальчик, к полудню едешь на 40-й этаж ТОГО САМОГО здания на Атлантик-эйв и делаешь там все, я подчеркиваю, ВСЕ, что от тебя потребуется, вплоть до интима.
Мистер Левингстон подходит к Луи вплотную и говорит с интонацией грустной зависти старика к пылкому юноше:
- Запомни, сынок. Это – ШАНС. Шанс из тех, что выпадают раз в столетие. Не упусти его…А после визита на Атлантик-эйв я жду тебя с докладом до восьми вечера – здесь, в кабинете, а после – дома. Все, свободен…Хотя, постой!
Босс придирчиво осматривает Вилсона и добавляет:
- Можешь пройтись прямо сейчас по магазинам, поискать себе галстук в тон к обуви. И не скупись, здесь каждый цент вернется с такими процентами!.. Подстригись, маникюр сделай… В общем, иди.
И адвокат Вилсон уходит навстречу неизвестности, которая удобно разместилась в кабинете размером с округ Коламбия на 40-м этаже известного всем здания на Атлантик-эйв...
…В час пополудни того же дня, спускаясь в скоростном лифте, кабина которого декорирована не хуже люкса в «Уолдорфе», Луи Вилсон пытается трезво осмыслить то, на что он только что дал согласие в том огромном, пронизанном светом кабинете-зале на 40-м этаже…
* * *
…- Мистер Э-э…
- Входите, юноша, присаживайтесь.
Луи Вилсон присаживается на уголок венского стула перед столом из карельской березы в форме саркофага, в котором можно разместить мумии всех египетских фараонов веков эдак за десять.
- Старина Леви, Ваш босс, посоветовал нам Вас как человека порядочного и искреннего, – начинает беседу один из владельцев кабинета, седой и тучный. – Мы с моим компаньоном отнюдь не считаем честность лежалым товаром. Поверьте, она может принести очень и очень неплохую прибыль – при правильном вложении. Но мы сейчас хотим поговорить не о правде, а совсем наоборот. И в этой связи мы хотели бы предложить Вам одно небольшое соглашение.
- Это соглашение весьма не обременительно для Вас, а небольшое оно только по длительности,– вступает в разговор второй из «Даби-Э», высокий и сухощавый, с аккуратно прилизанным рыжеватым пухом вместо волос на голове. - Мы предлагаем Вам в течение одной недели жить обычной, я подчеркиваю это, ОБЫЧНОЙ жизнью, но при этом говорить, писать и любым другим способом выражать ТОЛЬКО ЛОЖЬ. Ни слова правды ни при каких обстоятельствах. Если Вам, как выясняется — искреннему человеку, удастся прожить неделю без единого проявления искренности, мы, - говорящий делает рукой полукруг от себя к компаньону, - компания «Е&Е Ink.», выплатим Вам премию – или моральную компенсацию, как будет правильнее к тому времени сказать, в размере одного миллиона долларов...
В кабинете воцаряется полная тишина. Кажется, что эту сумму слышит даже город за окном – и замирает от изумления. Ни гудка автомобиля, ни грохота строительных машин на соседней стройке, ничего, все стихает.
Луи прокручивает в голове услышанную сумму – и никак не может вернуться к началу разговора, к сути соглашения. Что-то про обыденную жизнь… Уф! На него вдруг накатывает осознание того, на каком жизненном переломе он вдруг оказывается. Верно говорит его босс, Гарри Левингстон – это и есть шанс – из тех, что выпадают один раз в столетие. Миллион! Почти десять лет адского труда, и при этом во всем себе отказывая!.. Но постойте, я же не младенец, я прекрасно знаю все «о сырах и мышеловках». Где же тут подвох? Не может же его не быть!
Хозяева кабинета неторопливо о чем-то беседуют между собой, почти не обращая внимания на Луи, который сидит, уставившись взглядом в прихотливую игру древесного рисунка на столешнице. Но адвокат краем заполненного ошеломлением сознания понимает, что вряд ли у него имеется много времени на раздумья. И надо что-то решать. Но – миллион!..
Луис Джеймс Вилсон, выпускник Принстона образца позапрошлого года, холостой любитель морской рыбалки и южноафриканских винтажных вин, адвокат без имени и связей, со счетом 12:8 в пользу проигранных дел, поднимает глаза на двух китовых акул Великого Бизнеса, лениво дожевывавших остатки какой-то транснациональной корпорации, и изрекает, пустив «петуха» на первом слове:
- Господа! Есть ли у меня время для анализа сделки?
Оба «Э» смотрят на адвоката с одинаковым выражением лица – смесь интереса и удивления: «Оно, оказывается, не такое простое!». И отвечает за обоих высокий:
- Конечно, мой друг! Сколько Вам надо времени, чтобы ПРОАНАЛИЗИРОВАТЬ сделку на один миллион?
Вилсон мысленно покрывается обильным потом, чувствуя подвох в вопросе магната. Тут надо было не перебрать, не недобрать, попасть в точку. И Луи, изобразив глазами некоторое раздумье, совсем не мучительное, говорит:
- Могу ли я где-то посидеть, перечитать контракт? Я думаю, через пол-часа я смогу сообщить Вам о своем решении.
Седое «Э» смотрит на Луи с откровенной иронией – сколько адвокатов из контор, съеденных им за последний год, отдало бы одну тестикулу за всего лишь возможность «проанализировать» подобное соглашение! Но богатым присуще чудить, а у сверхбогатых и причуды сверхчуднЫе. Луи остается жив. Оба «Э», не сговариваясь, кивают и высокий отвечает:
- Прошу, пройдите вот в эту комнату, поанализируйте. Если захотите чего-нибудь – снимите трубку интеркома и скажите обслуге. А мы подождем Вас… пол-часа… - последнее слово мультибиллионер, не удержавшись, отчеркивает паузой, все же речь идет ни много, ни мало, а о сорока – пятидесяти миллионах долларов прибылей, которые «Даби-Э» получают каждые пол-часа.
В итоге ничего подозрительного или опасного в этом невероятном соглашении Луи так и не находит. Конечно, будь у него изощренный ум адвоката с десятилетней практикой, он наверняка раскусил бы сей золотой орешек. И, как истинный прожженный адвокат, все равно согласился бы на эту немыслимую сделку. Так что, результат оказался бы тот же - змеистая подпись «Л. Вилсон» под соглашением на одном листе голубоватой бумаги с золотым тисненым гербом великих «Даби-Э»…
* * *
…Лифт падает в бездну – тихо и неощутимо. Луи, постепенно отходит от шока, понимая, что ничего изменить уже нельзя. Надо действовать. Такой приз стоит любых усилий!
Но как доложить своему боссу Левингстону, что двое сбрендивших от несметного богатства мультибиллионеров готовы отвалить целый миллион НИ ЗА ЧТО – за неделю обычной жизни адвоката?!
В тщательно проанализированном Вилсоном соглашении не оговорено никаких неустоек, никаких штрафных санкций или судебных преследований в случае невыполнения условий этого невероятного соглашения. Даже более того, лично он, Луи Вилсон, не остается в накладе при любом исходе, ведь теперь, во-первых, он лично знаком с самими владельцами «Е&Е ink.», во-вторых, даже проигрыш покажет, что он, адвокат Вилсон, человек с врожденной и непреодолимой порядочностью, а таким куртуазным персонам, как «Даби-Э», всегда может понадобится столь редкое существо, как честный адвокат…
Но босс. Как быть с боссом? Что солгать ему и как сделать это таким образом, чтобы старая адвокатская лиса не учуяла подвоха? Или сказать всю правду, ведь соглашением не оговорено соблюдение тайны сделки. На то, чтобы решить этот ребус, у Вилсона есть только день и день этот стремительно, как скоростной лифт к заказанному этажу, движется к завершению.
На улице Луи хочет поймать такси, чтобы ехать в контору, но тут же понимает нелепость этой идеи и направляется по широкому каньону Атлантик-эйв в сторону железнодорожного вокзала, где на Тачер-стрит имеется множество уютных баров, кофеен и бистро, так подходящих для продолжительных раздумий в одиночестве – кофе, немного коньяка, и никакого вина, от которого глаза сами начинают ласкать изящные формы проходящих за окном девушек…
* * *
Не дождавшись своего подопечного, мистер Левингстон в девятом часу вечера уезжает домой, на Бич Поинт Плейс.
Когда он закрывает гараж, его супруга, Ливия, зовет мужа к телефону. Мистер Левингстон входит в дом, снимает трубку в прихожей и сухо говорит:
- Да.
- Босс! - слышит он сквозь шумы в трубки. – Босс, это я, Луи. Звоню Вам с Коламбия роуд. Пришлось незамедлительно уехать по делу известной Вам особы, не успевал даже позвонить Вам, думаю – Вы поймете. Дело прежде всего.
- Да-да, малыш. Не мог – так не мог. Естественно, о деле мы говорить по телефону не будем, скажи только – на долго ли ты уехал и не нужна ли тебе помощь, я могу прислать Френка или Вилли, – старик озабоченно морщит лоб.
- Нет, сэр, к сожалению условия сделки я не могу разглашать никому, кроме Вас. Может, Вы сами подскочите. Будет возможность сходить на яхте на острова Калф, – предлагает в ответ Луи.
- Увы, сынок. Я не могу сейчас оставить контору. Но если будет худо – звони, прилечу хотя бы на день. Когда тебя ждать?
- Не раньше следующего понедельника, сэр, – отвечает адвокат расстроенным голосом.
- Ну, ничего, Луис, держись, мальчик. Раз сами … - старик запинается, - …раз тебе доверили это дело – значит оно твое, ты справишься, – заканчивает мистер Ливингстон и, услышав гудок в трубке, вешает ее на рычаг.
А Луи Вилсон крутит верньер радио, поставленного им перед звонком на «белый шум», находит волну с легкой музыкой и откидывается в любимом кресле – он находится в это время в уютной квартирке своей давней подружки – Рири, всего в четырех кварталах от дома босса...
… Решение приходит к нему, когда мимо бара «Коллонел Кассад», где Луи уединился для раздумий, проезжает пикапчик, катящий за собой трейлер с небольшой ярко-синей яхтой.
Точно! Надо «уехать на архипелаг», тем самым исключив возможность обсуждения с хозяином подробностей сделки. А намек на необходимость морской прогулки на острова Калф гарантирует Луи от возможного визита босса, беспокоящегося за судьбу столь важной сделки, ибо старик Левингстон, страдающий от морской болезни, боится морских путешествий даже больше, чем авиаперелетов, с которыми по прошествии лет вынужден смириться, как с неизбежным злом.
Луи допивает кофе и, пройдя до ближайшей станции саб-вея, уезжает в район Касталь-Кей, богемное нагромождение галерей, театриков, салонов и элитных апартаментов...
* * *
Поговорив с боссом, Луи встает с маршем победы на губах и направляется было в ванную, но его останавливает трель телефонного звонка. Так как Рири еще не вернулась с репетиции, то Луи решает не снимать трубку – звонок, конечно, адресован не ему. Луи уходит в ванную и, раздеваясь, слушает непрекращающиеся звонки телефона. Включив и настроив душ, Луи совсем было решает отдаться приятной процедуре омовения после напряженного дня, но тут его осеняет – так долго может звонить только тот, кто знает, что в доме обязательно кто-то есть! «Рири звонит мне!» - соображает адвокат и, обернувшись полотенцем, подбегает к телефону:
- Рири, любимая, извини, был в ванной, - выпаливает он в трубку.
И слышит в трубке до ужаса знакомый, но совершенно неуместный в этой ситуации голос:
- Мой чистоплотный друг, простите, что помешал, но у нас есть для Вас важное сообщение.
Луи опадает в кресло с отвисшей челюстью.
- Дело в том, мистер Вилсон, что Ваша идея со срочным отъездом на острова Калф, куда можно добраться только катером или вертолетом, путешествий на которых так боится старина Леви, идет в разрез с нашим с Вами соглашением. Вы должны вести ОБЫЧНУЮ жизнь, что подразумевает Ваше ежедневное пребывание в офисе вашей конторы, занятие повседневными делами и так далее. Даже обедать Вы должны в том же ресторанчике «Бенин», где Вы всегда обедаете.
Луи молчит, пораженный до глубины души. «Откуда «Даби-Э» знают о квартире Рири, о звонке боссу по поводу отъезда на острова, об этом маленьком африканском ресторанчике в довольно заштатном районе по-соседству с респектабельной Атлантик-эйв?..» Конечно, сии вопросы есть суть риторические. Что может быть невозможного для людей, которые не знают, куда бы еще потратить миллион?!..
А в трубке звучит по прежнему бесстрастный чуть хрипловатый баритон:
- Поэтому, мистер Вилсон, я от имени нас обоих сообщаю Вам, что мы считаем контракт вступившим в силу с нулей часов завтра, так что у Вас еще есть время все поправить и приступить к выполнению Вашей части соглашения. Всего доброго, мой юный друг.
…А Рири, придя домой в половине одиннадцатого, обнаруживает свою квартиру пустой, а на столике у телефона находит записку от Луи, в которой он просит прощения за необходимость срочно уехать по делу и обещает завтра непременно не позднее десяти вечера заехать за ней и провести чудный вечер в «Блек рок кафе», присовокупив в конце записки миллион плюс один поцелуй, а что за «один» – она, яко бы, знает, хотя и не догадывается, насколько это будет прекрасно, и так далее, в том же духе на десяти строчках до конца листа. Ирен Яровски, прима одного из местных маленьких театриков, утомленная после генеральной репетиции модной пьесы и в силу этого не очень огорченная не состоявшимся свиданием, принимает ванную и ложится спать…
Глава 2.
Дальше повествование поведет сам герой этой удивительной истории, адвокат Луис Дж. Вилсон, который в тот же вечер, после того, как чуть не сорвал выполнение обязательств по контракту на миллион, достал подаренный подружкой на полугодовой юбилей знакомства большой блокнот с золотым обрезом и патетически написал на первой странице: «23 часа 35 минут, 9 апреля. До первого миллиона – семь дней и 25 минут…»
«8 апреля. Вторник.
Кто-то мне однажды сказал, что важные решения нельзя принимать в понедельник. А может, никто и не говорил, а я сам сделал такой вывод из опыта мимолетных явлений бытия? Но, так или иначе, судьба предоставила мне шанс принять, по-видимому, самое важное решение в моей жизни именно в понедельник. И я его принял. И винить в этом некого, ведь фактически и выбора-то у меня не было.
И, как показал день прошедший, я о многом в себе не догадывался, пока не прожил этот день.
Поверил ли старик моему рассказу о новых обстоятельствах в деле, которые заставили меня изменить планы и всю полночи гнать машину обратно – не знаю. Похоже, что он не нашел оснований усомниться в моей искренности. И день первый начался!
Но прежде я, как всегда, встал в половине седьмого, размял члены легкой пробежкой в сквере у реки, выпил кофе… Прихлебывал и размышлял – что день грядущий мне готовит?.. Подготовил рассказ боссу, не забывая сдерживать легкую зевоту… Лицо, все-таки, могло бы быть и поутомленнее. Ничего, дело молодое, я и раньше приходил после бессонной ночи розовощеким и звенящим. По-моему, старик даже отметил как-то этот факт, не без тени зависти.
Выходя из квартиры, столкнулся с миссис Блеквуд, соседкой. «Как дела, мистер Луис?» Первый тупик, точнее, так себе, узкость. «Плохо, миссис Би, старик меня уволил, буду перебираться на запад, к другу…» Ушел, оставив бедную женщину в изумлении. Поехал в офис, отчего-то не радостный…
В офисе – милашка Кэрол. «Хэлло, Кэрри! – Хай, Луи!» Ничего не спросила. Уф! В кабинет! Задраить переборки, срочное погружение! Кофе-раз, кофе-два, кофе-три… Старею. 42 минуты сквозь минные поля. Ба-бах! Есть касание! «Луи, зайди к боссу». Буль-буль-буль… Крестный путь, вот и она, Голгофа, только отчего-то табличка на ней - «м-р Гарри С. Левингстон, С. О. К. А., директор»… Дальше – только прямая речь, никаких смайликов-эмотиконов…
- Утро доброе, Луи. В чем дело, мой мальчик? Случайно узнаю, что ты – в конторе. Хотя, по моим данным, должен рассекать морскую гладь в направлении островов Калф.
- Простите, босс … (сдерживаю зевок)… Пришлось срочно вернуться. Нужный мне человек вчера вечером улетел в столицу.
- Улетел с островов?
- Да-да…У-у-ххх, простите… Всю ночь за рулем. Он на рейсовом вертолете улетел. В 19.50, последний.
- Ну и как ты, сможешь работать? Лучше, наверное, отдохни до обеда?
- Ничего, сер. Устал, конечно, что и говорить, но кофе, я думаю, меня поддержит.
- Тогда садись, за кофе и расскажешь о деле...
- … Прекрасный кофе, босс!
- Еще бы! Это вам не растворимый суррогат. Настоящая «Робуста», сам мелю каждое утро.
- Итак, суть дела в двух словах…
- Можешь и подробнее, не торопись.
- Вопрос касается прав на торговую марку.
- Всего лишь? А причем здесь молодой, точнее честный адвокат. Дело, как я понимаю, обычное.
- Не совсем, босс. Тут завязаны честь семь, древний род, не хотят огласки, трепания имен в желтой прессе.
- Тогда ясно. Но ты уже подписал какие-нибудь бумаги?
- Сегодня в 15 часов у меня встреча с «Даби-Э», должен сообщить свое решение.
- Как! Ты вчера взял тайм-аут?! И ОНИ тебе его дали?!
- … (невинный взгляд ребенка)
- Сумасшедший. Наверное, ты им действительно, понравился. И именно в том качестве, за которое я тебя и выбрал. Ну-ну, поподробней, в чем суть дела.
- Босс… Они дали мне подробную инструкцию, ЧТО именно я имею право Вам сказать…
- ??..
- Да-да, сэр. Они так и сказали: «Если старина Леви спросит о твоем деле – а он, естественно, спросит, – скажешь, что бывшая жена Вальтера Гиверса, единственного сына знаменитого Банедикта Гиверса – Хиллари, оспаривает права на торговую марку «Гиверс-Лотто». Дело несложное, ее позицию развалить – раз плюнуть, но нужно избежать скандала и утечки информации. Сам Гиверс-старший готов выкупить у Хиллари Брокенспир-Гиверс право на торговую марку, которого она фактически не имеет, за хорошие деньги. За очень хорошие деньги. Надо оформить эту сделку – и все».
- А что ты не должен мне говорить?
- Сэр…
- Брось, малыш! Я знавал тайны и пострашнее. Говори.
- Дело в том, босс, что никакой тайны и нет. Верите мне? Все именно так, как я сказал. Просто, я получил инструкции, да и я же еще не дал своего согласия на участие в деле, так что подробностей мне не сообщили.
- Хорошо, сделаю вид, что я тебе поверил. Но, Луи, дело касается еще и чести фирмы. Поэтому, я требую, чтобы ты держал меня в курсе того, как будет продвигаться процесс – я могу увидеть мель или подводную скалу там, где ты и не предположишь подвоха. Понял, сынок?
- О-кей, босс! Я буду информировать Вас о ходе дела.
- Ну и молодец. Можешь идти. Думаю, о твоем решении мы договорились, ты подпишешь свое согласие и все, что с этим связано. Удачи тебе.
* * *
…Беседа оказалась совсем не трудной. И у меня есть, как минимум, день на обдумывание дальнейших шагов.
Когда я вернулся в кабинет, то обнаружил, что вспотел. Сменил сорочку, сел за стол - и тут зазвонил телефон. Это был Сэм, приятель из «Тиби Лойерс». С каким нездоровым удовольствием я ему врал! Легко и непринужденно. Вот перед кем не придется потом извинятся!
В двадцать минут третьего сообщил боссу через Кэрол, что уезжаю в «Е&Е» - и пошел пешком на Когресс-стрит, где немного побродил по магазинам, приценился к роскоши.... Уж в чем я совершенно уверен, так это в том, что старик не будет справляться у «Даби-Э» о моем визите…
* * *
…На Чарльз Ривер Эспланейд погулял по парку, по улицам, свободным от транспорта, пытался без особого успеха не мечтать – что сделаю с миллионом… Спросили, как пройти на Стенфорд-стрит, чуть не подсказал… Паранойя какая-то! «Не знаю, извьенити». Врал почему-то с немецким акцентом. После этого посерьезнел, стал видеть во всех прохожих агентов «Даби-Э» и удовольствие от прогулки постепенно улетучилось. А так было хорошо! Весна, солнце…
К 19 часам, изнывая от безделья и бесчисленных чашек кофе во всех попутных кафе, зашел в таксофон и позвонил боссу: «Все отлично, сэр!... Я тут в центре, в одной патентной конторе… Есть кое-какая полезная информация по делу… Нет, до двадцати не успею… Да, завтра, в офисе… До встречи, босс.»
В общем, день удался. В холле удачно разминулся с миссис Блеквуд, принял душ, переоделся и поехал в Касталь-Кей, легко и непринужденно врать любимой и такой наивной Рири…
Вспомнил еще эпизод в такси…
Таксист, взяв сотенную, спросил: «А помельче не будет?»
А у меня, как на зло, только шесть сотенных в бумажнике. Сказать, что нет, только такие – значит сказать правду. Окрепшая за день паранойя не позволяла это сделать. Нашелся – и сказал, что это последняя купюра. Рири заплатила таксисту двадцатку из своих, за что я тут же купил ей букет роз на тридцатку…
9 апреля. Среда.
Судный день… Тихое весеннее утро не предвещало грозу! На розовеющем небе, как будто застигнутые врасплох светом встающего солнца, замерли редкие серые облачка…
Проснулся по сигналу наручных часов. Чмокнул спящую Рири, быстренько оделся и уже в шесть часов был дома. Душ, кофе… Может, пора самому перейти на «Робусту», как босс? Дорого? Надо привыкать жить роскошно. Построю Рири театр!... Стоп, стоп! Опять трачу незаработанные деньги. Табу!
Выходя из дома опять удачно разминулся с соседкой и ее скотч-терьером, но на автостоянке встретил Джимии Финка. Ему срочно нужен был совет специалиста по бракоразводным делам. О, боги! И что не скажи – все может оказаться правдой, как и то, что я не силен в подобных процессах. Просто пообещал подумать – и перезвонить. И честно сразу же выбросил это из головы. Интересно, может ли Финк быть агентом?..
…В офисе – нате вам, Кэрол соизволила спросить меня, не знаю ли я некого Ленни Оффенгейма? А я впервые слышу это имя! «О, да, Кэрри! Это же заместитель президента «Бирс Лойерс». А что, он мною интересовался?» «Нет, босс просил узнать, где его контора, почему-то в «Быстрых и полных» нет такого имени». «Увы, я с ним не контактирую, так что ищи через «Инфо-Люкс». И ушел к себе, предчувствуя скорую развязку. Ладно, опять совру, скажу что перепутал фамилии. И вообще, я не давал Кэрол обязательств исполнять для нее задания босса! Пусть поднимет свою изящную попку и поищет на главном терминале «Инфо-Люкс»!
В кабинете с полчаса решал дилемму – пойти к старику самому или дождаться вызова. Пока решал – он меня вызвал. Ох, этот путь на эшафот!..
Кэрол, как ни странно, смотрела на меня без негодования и даже вроде бы как слегка улыбнулась. Боже мой, а вдруг я угадал этого Оппенгеймера, или как там его! Ведь бывают же совпадения! А вдруг я где-нибудь давным-давно уже слышал это имя и подсознательно «соврал правду»?!
Слава богу, все оказалось проще. Когда Кэрол предупредила босса, что уходит на главный терминал искать адрес этого Оффенбаха, старик сказал ей, что уже нашел все, что нужно и Кэррол не нужно никуда ходить.
Босс сидел с третьей чашкой в руке и смотрел на какую-то распечатку. Когда я зашел, он посмотрел на меня пристально и протянул листок с каким-то небольшим текстом, не более десяти строк. Ни слова ни сказав при этом.
Предчувствуя недоброе, я взял распечатку – это была копия газетной статьи. И пока я читал ее, подо мной начинали приходить в движение тектонические плиты, а со своих орбит сами по себе сошли десятка два астероидов.
Новости светской жизни. Свадьба века. Английский медиа-магнат Бенедикт Гиверс выдал свою ЕДИНСТВЕННУЮ дочь Патрицию за сына короля витаминов Шиллинга. Тра-ля-ля, тра-ля-ля. Сливки, лайнер, фейерверк…
Пауза, достойная эпохи. Кто первым разверзнет врата молчания?
Так пусть это буду я! Не сметь отдавать инициативу врагу. Натиск и мощь! Броневой кулак и огонь! Всех – посмертно в рыцари! Орден Подвязки – каждому на грудь!!..
- Босс! (изумление, непонимание, никакой опаски, сама невинность) Что это?
Босс, не ожидая такой реакции, смешался и ответил:
- Вообще-то это Я хотел тебя спросить, сынок – что это?
- В каком смысле?
- Что значит, в каком смысле? – начал повышать температуру босс. – В том смысле, что у Гиверса нет никакого сына Вальтера! Что вы там задумали с этими «дублями»? Обвести вокруг пальца старика Левингстона? А ну, выкладывай, чем ты занимаешься! И не смей крутить, я теперь без проверки ничего не приму! Ну, говори, что тебе поручили «Даби-Э»?
- Но, босс…
- Никаких «но, босс»!!! – рявкнул старик Левингстон, повысив давление в котле сразу на пару сотен бар. – Твоя брехня дает мне основания думать, что они затеяли что-то против меня. Постой, постой… Уж не решили ли эти два педераста слопать мою контору? А тебя запустили ко мне, как резидента?! Сколько он тебе пообещали, иуда!
На старика было страшно смотреть. Побагровевший, вращающий глазами, как одна из инкарнаций волшебника страны Озз, он вот-вот готов был взорваться. Надо было срочно что-то предпринять. В такой миг одно верное движение может обратить весь пыл противника в твою пользу, как в айкидо.
И я сел, откинувшись, и тихо сказал:
- Босс. Лучше успокойтесь. Если «Даби-Э» решат НАС проглотить, чего пока что не происходит, то ВАМ останется только подороже продать свою контору. Не Вам с ними тягаться и Вы это знаете.
Босс, еще кипя и негодуя, сел в кресло и сказал:
- Что-то нервы сдают. Причем тут ты, честное слово. Для того, чтобы свалить меня, им не нужны услуги какого-то сосунка. Прости, сынок, за вспышку. И за сосунка. Ну, так поведай мне, чего ради «Даби-Э» устроили эту «операцию прикрытия», что они от тебя хотели, на самом деле.
- Вы мне просто не поверите, босс.
- Еще чего!
- Все так странно, даже не знаю как Вам все рассказать.
- Брось юлить, юнец. Я на вывертах и ухищрениях нажил золотые зубы, не тебе меня облапошивать. Что, две лисы зачем-то велели скрывать от меня детали дела? А ты боишься нарушить приказ?
- Нет, сэр. Все не так. Просто дело такое…э-э… необычное. Да это даже и не дело, скорее, какой-то эксперимент. Помните, он просили Вас прислать им ЧЕСТНОГО адвоката. Вы еще перевели это слово, как «молодого».
- Ну.
- Так вот в этом-то и состоит суть их эксперимента. Видимо, они там между собой поспорили, может ли адвокат обходиться без лжи. И велели мне попытаться именно так и жить, никого не обманывая.
- А им что с этого. Ну придешь ты там через месяц, год и скажешь: «Здрасьте, перцы! Я такой весь из себя ничуть не Пиноккио и нос у меня пуговкой!» И что? Кто из них победил? Кто твои слова проверит, кто подтвердит, опровергнет?
- А они организовали контроль за мной.
- А как?
- Я не знаю, да и не должен знать. Но сказали, что контроль будет постоянный и незаметный.
- Так а тебе какой толк изводить себя ради их потехи?!
И тут я честно скажу, засомневался – а верный ли я выход нашел из тупиковой ситуации. Пусть я перевернул суть соглашения, но я уже сказал о постоянном контроле за мной – а это было правдой. Хотя, если вспомнить, как «Даблы» сказали об этом: «Мы всегда узнаем о том, что Вы сказал правду, пусть даже это будет ответ на вопрос о том, выходите ли Вы на следующей остановке». То есть напрямую они не говорили, что будут меня контролировать. И мало ли, как они смогут все обо мне знать, может, по окончании контракта проведут мне мнемоскопию, при их финансовых возможностях я поверю в любое фантастическое предположение. А может, на мне микро-жучек прицеплен, и они все видят и слышат. Короче, пока что я не свернул с истинного пути беспрерывного вранья. Но как сказать о том, что мне обещан приз за побуду. И что этот приз – большая… ОЧЕНЬ большая… БЕЗУМНО ОГРОМНАЯ сумма денег! Стоит мне сказать о призе – и плакали мои денежки! Ведь это будет ПРАВДОЮ, как не крути…
И я нашел единственно верное решение. Я солгал.
Потупив взор, заметно терзаясь угрызениями совести, я пролепетал:
- Они… Они обещали устроить меня в … «Зигмунд Крейзер Энд Партнерс». Поймите, босс, это же тот самый шанс, о котором Вы мне говорили! Это имя, это практика! Конечно, Вы такой опытный адвокат, но в нашей конторе я буду расти десять – пятнадцать лет до своей практики, а в «ЭсКейПи» - через пять лет смогу открыть свою фирму. Простите, босс, но нельзя добиться чего-то, не мечтая, да?
Босс смотрел в мои ясные честные очи и думал. Пыл его уже угас и он глядел на меня хотя и без приязни, но умиротворенно. Может, опять крутил в голове расклады, вычислял, какой клок шерсти может он поиметь с такой паршивой овцы, как я, в случае, если я сорву банк.
А я стоял и молил демонов (о Боге тут и речи нет) о том, чтобы на этот раз босс мне поверил, а главное, чтоб не уволил меня в сей же миг.
Ибо я не знал, как расценят две акулы с Атлантик-эйв мой уход, пусть и невольный, из конторы «Смейзер&Левингстон». Скорее всего, сочтут это нарушением контракта и – театр для Рири построит какой-то другой миллионер…
И я удивился, как легко и просто у меня получалось сейчас врать. Никогда ранее я не блистал таким умением и вообще часто страдал от излишней правдивости и прямолинейности, а сейчас ложь и полу-правда выстраивалась в стройные ряды мгновенно, объясняя все, что требовалось объяснить.
…В общем, босс мне поверил. Нехотя. С оговорками. Условно. Будем. Считать. Что.
А из всего этого следует, что, коль скоро никаких дел мне «Даби-Э» не поручали и где я мотался два дня, чем занимался - никому не известно (кроме меня, конечно, но кто же станет меня слушать…), а также учитывая, что я не занятый адвокат его конторы, мне было поручено незамедлительно ехать … да, пожалуй, в суд, там через час, начинается слушанье по делу «Народ против Джона Смита», врать там почти не придется, Финк уже там, он введет тебя в курс дела и вернется в бюро.
Вперед, адвокат, тебе предстоит нелегкий день…
* * *
…Страшно вспоминать тот суд. Почти в каждом из участников я видел агента. Попытка соврать во спасение о неготовности подсудимого была им самим же опровергнута. На вопрос: «Есть вопросы у защиты?» я не смог ответить: «Да», так как они у меня в самом деле были. И дело-то было плевенькое, если бы не Великое Соглашение – поправил бы счет до 12:9 в не свою пользу. Но, слава Богу, слушанье отложили до вторника и с не полностью утраченными шансами на успех, уж как я не старался своей ложью все испортить…
После суда, выжатый как канарейка в чай, я позвонил в контору и передал боссу через Кэрол боссу, что еду в префектуру уточнить кое-что по делу Смита. Выгадал себе два часа передышки. Провел их в баре на Тачер-стрит.
А потом, звеня веригами, кровяня босые стопы об острые камни, гонимый ветром, палимый солнцем, я тронулся в контору – пасть в неравном сражении…
…И воссиял день! И расступились тучи, прогоняя смертельный мрак и холод!!
Босс с обеда уехал в пригород, на встречу с оч-ч-чень перспективным клиентом! Босс! Боссушка!!! Поцелуйте этого клиента в … ну, куда-нибудь поцелуй – от меня!..
Конец рабочего дня был не интересен и уж ни в какое сравнение не шел с его началом!.. Хилые струйки лжи тихо журчали и исчезали в песках…
Глава 3.
Разрешите представиться. Адвокат Никто Н. Никакой, средней руки, ноги и прочих частей тела. Пролетая над Нагасаки, был сбит упавшей сверху атомной бомбой – с тех пор вру, не переставая, и делаю стойку пойнтера при слове «миллион»… Миллион, миллион, ю лав ми?..
Будучи человеком честным, а следовательно, бедным, пошел в адвокаты, чтобы научиться врать и разбогатеть. Где и был привлечен к интенсивному обучению брехне на платных курсах «Е&Е Ink.». Плата за обучение – один миллион в неделю… Платит учитель ученику...
Вечер трудного дня. С удовольствием поставил на проигрыватель и опять послушал эту вещь, как же она в тему! Не хочется думать о том, что будет завтра, хотя и надо, надо что-то придумать для очередного смертельного сражения при провинциальном Брехляндском городишке Четверг, которого не на всякой карте и сыщешь-то. Канониры, чистить орудия, картузы шить. Инфантери, байонет ауффлянцен! Эрстен колонне маршиирт, цвайте колонне маршиирт… Линкс! Линкс! Линкс, рехтс, линкс!.. Прива-а-ал!..
Брехнею сыт по горло, на десятилетия вперед – поэтому ни Рири, ни бара вечером себе не позволил, послушал «Битлз», несколько романтичных композиций – и спать. Улегся где-то около девяти...
…И встал – в 5.00, 10 апреля, в четверг. Боже, мир еще не врет, он просто спит!..
Вставай, Земля, твой Принц Лжи уже скинул с себя покровы сна…
Что будем делать сегодня? Вопрос, конечно, который стоит обдумать, но чисто из спортивного интереса. Почему? Ну, во-первых, не мне решать, что делать, а, во-вторых, ответ лежит на поверхности, чуть присыпанный ровно одной тысячью тысячных купюр – сегодня будем ВРАТЬ!..
В 7.30 – звонок. Ла-ла-ла… Только держи себя в руках, надо же когда-то начинать Праздник Великой Брехни, чем этот миг плох?..
- Хелло, Чарли, привет, старина!.. Все хорошо (черт!.. а впрочем, кто сказал, что это – правда?..) Как у тебя?.. В субботу?! В эту субботу?.. Да ты что! Поздравляю, от души. А кто она? Я ее не знаю?.. Пол-года назад?.. А-а… Нет, нет, свободен, конечно, свободен, я сейчас временно без работы… да так, решил сменить контору… Буду, обязательно буду… Где? Олбани-стрит… 1888… Записал, о-кей!.. Счастливо, до встречи!..
Ну вот, Чарли Вайсберг женится.
А я, возможно, через четыре невыносимо долгих дня поеду на Райские острова и найду себе там невесту, слепленную из солнечного огня, лазурной воды и соленого морского бриза… А через неделю найду себе другую… и третью… или всех сразу… Стоп! Опять я граблю не захваченные города…
На работе юркнул в кабинет, едва шепнув Кэрол традиционное «хэлло!». Мой кабинет – утлый домишко Ниф-нифа в лесу, полном матерых волков. Один раз дунуть…
Долго ли, желаючи! Босс и «дунул» коралловыми губками Кэрол…
- Луи, зайди к патрону.
Когда я проходил мимо нашей красавицы, она отметила с не девичьей проницательностью:
- Что-то рано, похоже, после первой чашки. Недобрая примета, Луи, будь осторожен.
С чего бы это она вдруг так обзаботилась обо мне? За прошедший год я убедился, что абсолютно не в ее вкусе и теплота наших отношений никогда не переходила нулевой отметки.
Может, вчерашний шум в кабинете она сочла проявлением моего достоинства? А, об этом ли мне сейчас думать!
Я толкнул дверь кабинета и вышел без зонтика под тропический ливень…
* * *
Ну, это я так считал. А на деле все обернулось легким грибным дождиком. Несколько вопросов о деле Смита, изящно соврал, что отложили до среды по заявлению обвинителя… Народ всеобщим тайным голосованием постановил – дело Смита отложить! Босс не уточнил дату, ну среда, так среда, и перешел к более сложным моментам…
…Я понял, на что я потрачу миллион. Открою школу брехни… Нет, Академию Брехни, вот так, и ни чуть не меньше! И как обидно будет узнать, что старина Гарри – не агент «Даби-Э», столько сил потрачено на лавирование и увиливание под градом его вопросов!..
* * *
…Так или иначе, линчевание завершилось вничью, повесили и сожгли чучело, а бедняжка Том, побитый и голодный, удалился в свою хижину, зализывать раны и ныть постылой жене о том, какие мерзавцы, эти янки…
Кажется, был один прокол, и если все же босс в сговоре с комитентами – я могу пролететь мимо миллиона, как бумажный стаканчик в февральский шторм мимо урны. На вопрос о наличии в деле Фарелла заявлений от работников по поводу ядовитых паров, я сказал, что их, этих заявлений – двенадцать. Их-то пока одиннадцать, но завтра должен подойти еще один работник и написать двенадцатое заявление. И будет правда, голая бесплатная правда. Может, занять под миллион пару тысяч да нанять бригаду ниггеров, чтоб они отправили этого заявителя на неделю в больницу. Или подкупить на эти же деньги пару клерков из компании Фарелла, чтобы заявлений стало не двенадцать, а тринадцать, четырнадцать.
Зная, что ни первого, ни второго я не сделаю, удалился в домик из ветвей, тоскуя и моля о скорейшем наступлении вечера.
До обеда противник активных действий не предпринимал, только изредка, ведя беспокоящий огонь, посылал в сторону нашего переднего края очереди из крупнокалиберного пулемета…
Обедал в моем любимом африканском ресторанчике «Бенин» на Хокинс-стрит.
Обед неожиданно преподнес мне неожиданную задачку на сообразительность.
Официант был молодой, столь же старательный, сколь и неискушенный. Не дав мне самому сделать заказ, он спросил:
- Что будете есть, мистер?
Это был прямой вопрос, ответить на который можно было только правдиво или лживо. Но как солгать, как? Я закажу, он принесет. Амба! А ведь «Даби-Э» говорили, что знают о моем пристрастии к этому кафе!
Глядя на его явно «агентскую» физиономию, я решил поступить хоть и некрасиво, но зато бесчестно.
Заказав мое любимое африканское блюдо — мароканскую хариру, я дождался заказа, а когда на стол была поставлена глиняная миска аппетитно пахнущего рагу со странноватым на наш слух названием, я склочным голосом сказал:
- Что это?
- Мароканская харира, Ваш заказ, - не подозревая подвоха отрекомендовал блюдо паренек.
- Что? Я ЭТО заказывал? Да у меня от одного названия будет заворот кишок! Уберите эту свинячью жратву.
Официант опешил, не находя, что ответить.
Инициатива была в моих руках и я решил не дожимать:
- Ладно, бой! Не напрягайся. – развязным тоном бросил я. – Унеси этот натюрморт и принеси что-нибудь на твой вкус. Понравится – прощу…
Официант сгреб со стола миску со ласкающим мое обоняние ароматом куркумы и удалился в сторону кухни, по пути решая ребус – как со мною быть? А так как он был еще молод и в жизни не хамил еще ни одному клиенту, то через десять минут он вернулся с лицом разоблаченного агента и блюдом из говядины с сыром и бананами. Нерешительно поставив блюдо на стол, он сказал:
- Такое Вам нравится?
Ну это было совсем просто:
- Не знаю (ха-ха, да я в воскресенье это заказывал!), посмотрим. И что-нибудь попить, что к этой рыбе подойдет.
- Это говядина, - с допустимым металлом в голосе уточнил паренек, - к ней предлагаю взять Бариста Пинотаж. Принести?
Не дождавшись от меня ответа (хватит задачек на сообразительность!), паренек ушел и вскоре принес бокал южноафриканского красного. Не дешево, конечно, вышел обед, но что эти семьдесят шесть баксов перед миллионом!..
Когда я доедал, официант спросил, не желаю ли я еще что-нибудь заказать.
Я ответил, что не знаю, а это с равным успехом могло быть и правдой, и нет.
Постояв в ожидание заказа с минуту, официант положил на столик счет и получив деньги, удалился.
Когда он вернулся со сдачей, я понял, что паренек побоялся сам взять традиционные чаевые, и, забирая сдачу, оставил ему пятерку. Совесть же у меня есть!..»
Глава 4.
Наш герой мирно излагает перипетии своей суетной жизни равнодушному листу мелованной бумаги, и мы продолжим знакомится с превратностями жизни молодого лгуна...
«11 апреля, пятница.
Утром сделал традиционную зарядку с пробежкой (погода сегодня теплая, не весна, а летнее утро в Провиденсе) и отправился на службу. «Хэллоу, Кэрол!» «Мур-мур» в ответ, что-то нечленораздельное. О боссе не спрашивал, почуяв у девушки недоброе в настроении — видимо, ПМС, каким он бывает у молодых, красивых и незаслуженно обласканных.
Потихоньку, из косвенных фраз, витающих в офисе, понимаю, что босс на выезде, в какой-то правительственной конторе в центре. Размышляю — куда смыться, пока он не вернулся. И в итоге решил остаться в офисе — с боссом я вроде бы все текущее обсудил, «сверхзадачу» мою он понял, главное, чтобы он не попытался проверить мою сверхискренность. Интересное же явление и редкое, как удержаться от соблазна.
А моя беспрерывная ложь, к сожалению, может оставаться не разоблаченной только в «белом шуме» повседневной текущей информации — пристальное внимание мгновенно разрушит мои хрупкие как яичная скорлупа, построения лжи и похоронит меня под ними, как под гранитными глыбами...
И вот где-то в районе полудня в воздухе комариком прозвенело: «Не расслабляться, Луи!..»
Все началось с мальчишки-курьера, проскочившего в кабинет босса без приглашения. Босс как-раз минут с десять как вернулся из города и я ошивался в приемной, чтобы быть в курсе его дальнейших телодвижений. Кэрол едва успела крикнуть в след курьеру что-то типа «Куда? Нельзя!!..». Но дверь кабинета уже закрылась за ним.
Бормоча что-то грозное, Кэрол решительными шагами направилась к дверям босса и распахнула ее со словами: «Босс, я не успела, он сам...». Однако, возмущенные оправдания девушки растворились в тишине пустого кабинета. В нем никого не оказалось!
Кэрол нерешительно прошла вперед и оглядела офис. Никаких признаков присутствия ни ранее находившегося здесь хозяина, ни курьера - нарушителя спокойствия, не наблюдалось.
Я зашел в кабинет следом за секретаршей и тоже осмотрелся.
Большой стол. Кожаное кресло. Книжная полка. Сервировочный столик с мини-баром. Настенные часы. Глобус. Кушетка, пара кресел и несколько стульев попроще, для простых посетителей и совещаний персонала. Все привычное, как всегда. Спрятаться здесь негде. Да и зачем?
Кэрол вопросительно посмотрела на меня. Я пожал плечами и медленно пошел по кабинету.
Одна стена офиса представляла из себя сплошное стекло, с перемычками рам через каждые полтора метра. И хотя это северная сторона здания и солнце здесь не угнетает своими лучами с утра до вечера, все равно, стена-окно задрапировано немного старомодными портьерами с неброским геометрическим рисунком. Босс как-то говорил, что вид на город у него прекрасен, но и от него надо иметь возможность иногда отдыхать. Портьера задвинута на половину стены и можно было видеть только район Чарльстонской верфи с мешаниной строений, портовых кранов и всеразмерных судов.
Пока мы, а точнее — Кэролл, решали — что предпринять по поводу внезапного исчезновения босса из кабинета, я подошел к стеклянной стене и обнаружил то, чего я раньше в кабинете не замечал. За стеклом находлся узкий, не более метра в ширину балкон с перилами из стекла. Видимо, это был элемент путей пожарной эвакуации, своего рода незадымляемая лестница, которая где-то уходила в глубь здания и вела вниз. Я приблизил голову к стеклу и посмотрел вдоль балкончика. И все стало понятным. Немного левее меня у стеклянного парапета стоял босс и мальчишка-курьер. Босс курил сигару и о чем-то оживленно беседовал с посетителем.
- Вот они, Кэрри! - сказал я секретарше и указал пальцем на портьеру. Видя на лице девушки непонимание, я прошел вдоль портьеры и сдвинул ее на пару метров. Босс с мальчишкой обернулись и Гарри довольно улыбнулся.
Я заметил аккуратную плоскую ручку на стекле и потянул за нее. Створка двери мягко откатилась и в кабинет ворвался весьма свежий весенний ветерок.
- Босс, - начала оправдываться Кэрол. - Я ничего не могла сделать, он так быстро пробежал... - секретарша замолкла в нерешительности, потому что своеобразность ситуации стала понятна уже и ей.
- Кэрол, - сказал шеф покровительственным тоном. - Познакомься. Мой старший, Юлиус. Ты знала о нем, но видеть его никому из вас не довелось. Он живет со мною только 6 недель, переехал от матери с побережья.
Я смотрел на младшего Левингстона и поражался, как информация преображает реальность. Сейчас я прекрасно понимал, что это — сын Гарри Левингстона. Даже при наличии характерных для их народа семитских черт, это — Гарри-два, значительно моложе, но узнаваемый сходу. А пять минут назад мальчишка был совершенно чужим, пройдешь — и не обратишь внимания.
- Юл, ты беги и передай тете Ливии все, что я тебе сказал, - напутствовал сына босс и легким тычком направил его на выход. Послу ухода мальчишки, Гарри возвратился в кабинет и закрыл створку двери на ключ из своей большой связки.
Задернув портьеру, Гарри подошел к столу и устроился в кресле, выжидательно гладя на нас с Кэрол.
Девушка, сочтя за возможное, выскользнула из кабинета, пробормотав что-то оправдательное. Я не посмел исчезнуть без разрешения и остался стоять перед столом, ожидая, что скажет Гарри. И как назло я не припас в рукаве ни одного завалящего козырного валета какой-нибудь эффектной и правдоподобной лжи...
- Луи, малыш, - начал равнодушным тоном босс. - В позапрошлое воскресенье я был Перл-стрит-десять и не нашел там никакого офиса «Лэнч-Триплекс Стью». Но я помню, что ты мне дал именно этот адрес, не мог бы ты объяснить эту странность; я тогда забыл тебя спросить, а сейчас опять появились вопросы по «Лэнч-Триплес» - хотелось бы ясности.
Слова шефа меня всерьез озадачивают. Мало того, что прошло уже почти две недели, в течение которых таких вопросов-ответов было несчитано, да еще и половину этого срока я провел в горячечных боях на поле «брехни», поди вспомни. Одно ясно — в позапрошлое воскресенье я еще не врал.
- «Лэнч-Триплес» говорите, босс?, - начал я. - Сейчас соображу. Это которые три арбитража подряд против наших клиентов проиграли?
Вероятного своего обидчика и причину неприятностей надо в первую очередь унизить и низвести в прах в глазах босса. Чтобы связанные с ним проблемы тот посчитал суетными и не стоящими внимания.
- Босс, я тогда смотрел в «Быстрых и полных», хотите — я проверю еще?, - и я принял позу «быстрого старта по срочному заданию»: голова смотрит на Гарри, живот — на угол стола, ноги — на выход из кабинета. Руки слегка подогнуты, кисти напряжены и готовы хватать информацию и расталкивать вероятные препятствия.
На самом деле я вспомнил — я тогда впал в меланхолию с мерехлюндией, и, когда посреди выходного мне позвонил босс, я решил воспользоваться поводом - днем дурака 1 апреля, и выдать шефу адрес совершенно «левого» офисного центра где-то в западном районе города.
Думал — он и не припомнит, откуда получил адрес, ан нет! Мой босс ничего не забывает! Вот разве что про обещанное повышение жалования с этого квартала подзабыл как-то...
- Лучше уточни адрес, возьми у Кэрри пакет с документами и поезжай в «Лэнч-Триплекс» сам. По пути почитаешь — там все просто, поймешь. Побеседуешь с их юристами и расскажешь мне по возвращении — что да как. Усек? Думаю — в этом деле у них опять мало шансов. Давай, удачи! - подбодрил меня патрон и я счел возможным быстро смыться из кабинета от греха подальше.
Мне сразу стало ясно, что вариант с вечерним звонком Гарри домой, как в тот судьбоносный понедельник, не пройдет. К боссу придется в любом случае зайти в конце дня и что-то правдоподобно и красиво солгать по делу, которое боссу известно гораздо лучше меня. И при этом быть благостно отпущенным на уик-энд, как сотрудника, добросовестно выполнившего задание!..
Традиционно не загружая мозга несуществующими проблемами — я всегда считаю, что их надо решать по мере поступления, - забрал у секретарши не очень толстую папку с бумагами «Лэнч-Триплекс Стью» и направлился к себе в кабинет.
До конца рабочего дня оставалось несколько часов, а где располагается этот «Лэнч-Триплекс» я даже примерно не представлял. Может туда-назад одной дороги три часа!..
В «Быстрых и мертвых», как мы называем между собой объемистый справочник местных фирм «Быстрые и полные страницы», напротив «Лэнч-Триплекс Стью» стоял только номер телефона. Адреса нет. Терзаемый недобрыми предчувствиями, я набрал на диске десять цифр.
После некоторой неприятной паузы, наполненной странными звуками телефонного зазеркалья, в трубке пошли гудки вызова.
Где-то на четвертый-пятый гудок щелкнула снятая трубка.
Не очень приветливый мужской голос произнес:
- Лэнч-Триплекс слушает.
«Несолидная фирма,» - подумал я. - «Уж на телефон можно было бы какую-то «Кэрол» поприветливее усадить!»
- Это адвокат Вилсон из «СмайзерЭндЛевингстон». Мне необходимо встретиться с вашими юристами, скажите — как к вам добраться?
После непродолжительно паузы, голос ответил тем же неприятным баритоном:
- Наш юрист находится не здесь. Мы пользуемся услугами сторонней конторы, это «ЭфЭфДжей» в центре города. Адрес мне надо уточнить, вы можете подождать минуту?
«Дальше-больше,» - мое раздражение продолжало расти. - «Даже своего юриста нет, что за шарашкина контора?»
- Хорошо, я подожду... минуту! - сакцентировал на последнем слове я свое раздражение.
Мужик на том конце никак не среагировал на мои акценты и, пробормотав «С-час!», положил трубку куда-то на стол. Я слышал тихое радио где-то в помещении или на улице, чьи-то шаги, разговоры.
Неожиданно я услышал довольно внятно сказанную кем-то фразу: «Из фирмы Гарри интересуются юристом. Связывать их с ним?»
Я весьма удивлился — уж не какой-то зашмыганной фирмульке без юриста и элементарной секретарши так себя вести. «СмейзерЭндЛевингстон» - это имя! Да к нашим услугам, черт возьми, сами Даби Э обращаются!!..
И я продолжил ожидание ответа, копя в себе гнев и справедливое возмущение.
В конце-концов, нам теперь мне известно, кто ведет дела этих «Лэнчей» - мужик из телефона назвал фирму «ЭфЭфДжей», а там можно найти их юриста-аутсорсера.
Прогрохотала неаккуратно взятая со стола трубка и голос, не прибавивший ни на градус приветливости, почти скороговоркой прочитал мне длинный номер телефона юристов из «ЭфЭфДжей»... Я не высказал в ответ своей благодарности. Да и меня, похоже, уже никто и не слушал — в трубке пикал отбой.
По «Быстрым и мертвым» выходило, что «ЭфДжеи» располагаются в квартале от нашего билдинга, в новостройке на Блоссом-стрит. Прогулявшись по полуденной прохладе липовой аллеи, я вошел в модерновый вестибюль офисного здания. Удобно и ярко на одной из стен расположилось табло со сменными табличками фирм, ютящихся здесь — фирмочки, по большей части были невеликие, экономят на всем, на чем придется, а особенно — на аренде. «ЭфДжеи» забрались повыше, на 42-й уровень. Ну, хоть вид из окон им попался красивый — и бесплатный.
Лифт пришлось дожидаться почти 10 минут, их в здании всего два — не густо, для стольких-то уровней. Ох, экономия! Лифт не был оснащен внутренним зеркалом, и я, позевывая, смотрел на серую пластиковую панель, скучную, как инструкция по пользованию гардеробной вешалкой.
Мелодичный звон оповестил что кабина достигла цели, двери бесшумно отворились и перед моим взором возникло двухметровое число «42» на стене напротив лифта. Указатель приглашал влево к возрастающим номерам офисов. «ЭфДжеи» облюбовали для своих нужд кабинет 4242. Явно, не из любви к красивым номерам, просто кабинет в конце коридора на повороте и хорошо виден от лифта.
Я прошел по коридору и решительно открыл двери офиса «ЭфДжеев», не стуча. Все-таки статус моей фирмы существенно выше этих «карасиков» большой адвокатуры.
Наспех просмотренные документы дела оставили в душе ощущение какой-то недосказанности. Хотелось прочитать еще раз несколько страниц выводов, найти царапающую глаз занозу.
В офисе все было под стать фирмочке — простенькая модульная мебель, фанерно-стеклянные перегородки и модные голландские полиуретановые стулья а ля Петер Гичи.
Народу внутри оказалось совсем мало — один клерк был глухо погружен в текст на листе, заправленном в печатную машинку, сидел, почти не трогая клавиши. Девушка в мини-юбке возле кофе-машины что-то мудрила с двумя чашками, явно готовя кофе боссу. Она посмотрела на меня, но, занятая кофе, ничего не спросила. А пока я соображал и оглядывался, она вообще скрылась с двумя чашками напитка за одной из дверей.
Решив взять инициативу в свои руки, я двинул по офису в направлении одной из двух дверей. Той, за которой скрылась девчонка. Легкий аромат кофе еще витал перед дверью, я стукнул по ней костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, толкнул от себя.
Офис оказался не очень большим, но из незашторенных окон лился яркий свет апрельского полдня, делая помещение воздушным и просторным.
- День добрый, - поздоровался я сухо, без высокомерия, но и без фамильярности. Пока что фирма сия не получила у меня прописки в «termini eius». - Я адвокат Луис Вилсон из «Ливингстон Энд Смейзерс». У меня есть разговор к юристу «Ленч-триплекс Стью», я правильно попал?
В кабинете кроме вошедшей секретарши с кофе наличествовал невысокий полноватый мужчина с пышными бакенбардами. «Интересно, что он компенсирует их размером?» - с сарказмом размышлял я, а паренек ответил мне звонким тенорком:
- Тэд Смит к вашим услугам, мистер Вилсон! Мы ждали вас.
Я присел на свободный стул около стола этого «короля бородатых», как сказали бы в Индии из-за пышной растительности на щеках, и решил начать беседу сам, во избежание прямых вопросов, вынуждающих меня грубо лгать. Однако мистер Смит опередил меня на секунду:
- Будете кофе?
Девушка, приятно улыбнувшись, поставила передо мною одну из чашечек, не дожидаясь моего согласия. Вторая уже стояла на столе у хозяина кабинета.
Избавившись от необходимости врать хотя бы по поводу своих желаний, я промурлыкал что-то в позитивно-благодарственных интонациях и окунул нос в кофе. Кстати, в весьма недурную «арабику» из молотых обжаренных зерен.
Когда первый натиск вопросов разрешился благополучно, я взял инициативу в свои руки:
- Мистер Смит. Наша адвокатская контора ведет дело по иску компании «Кэп'н'Кранч» к «Ленч-триплекс Стью» о праве...
...Ну, не буду утомлять вас скучными подробностями судебного иска двух крикливых малышей бизнеса друг к другу по смехотворному поводу. Визит к «эФДжеям» прошел безвкусно, кроме чашки хорошего кофе, и забылся сразу за дверьми их офиса. И та самая царапающая память заноза из их дела, на поверку оказалась никчемной коллизией арендаторов и субарендаторов. Даже приятно было мило врать этому недотепе с пышными бакенбардами русского царя Алекса Второго. Пили мы кофе минут сорок-пятьдесят и уже в третьем часу я оказался перед необходимостью пылить в контору пред ясны очи любимого Босса...
И конечно я не торопился вернуться в офис. Надо было все точно рассчитать — и явиться тогда, когда уходить еще рано, а затевать серьезное дело — совещание или просто брифинг по итогам дня уже как-то поздновато. И я пошел в офис пешком по той же липовой аллее. Один раз я задержался — какой-то ветеран рассыпал по тротуару все свои значки и буклеты, я остановился, чтобы помочь ему собрать его сокровища.
Почему-то ветеран решил, что я тоже имею отношение к компании в Европе — пришлось его переубедить, рассказав, что в 44-м мне было всего 5 лет. Полнею я что ли, за пожилого принимают? Наверное, на челе моем печать тяжелых дум и брехливых забот, они-то меня и старят. Так или иначе, недолгий мой крестный путь опять завершился и я взобрался на свою Голгофу с удобствами кондиционированного лифта.
Гарри еще был на месте, но слава Иисусу, указаний — пригласить меня к нему по возвращении, Кэрол не получала. Так что у меня образовалась передышка, чтобы собраться с мыслями и силами.
И когда я уже почти уверовал, что босс меня сегодня не возжелает, почти в пол-восьмого мне заглянула наша красавица, уже одетая в свой модный радужный плащик, и сказала:
- Босс меня отпустил, но просил позвать тебя к нему. С материалами по «Блю Риббону». Ты же знаешь, что это за тряпочка? - вопросительно округлив глазки замерла Кэролл, ожидая моей реакции.
Я понял, о чем говорил босс, и отпустил ждущую секретаршу:
- О-кей, Кэри, я в курсе, сейчас буду, - а что еще я мог сказать?..
Кэрол упорхнула в сторону лифтового холла, а я... Ну, что я? Бодро и счастливо поскакал к любимому патрону? Конечно, я отыскал в шкафу сегрегатор с наклейкой «Блю Риббо Спортс», и, изо всех сил стараясь не смотреть на часы, потопал к Гарри.
В его кабинете присутствовал аромат кофе и дорогих сигар — все указывало на хорошее настроение босса.
Действительно, на стеклянном столике для журналов наличествовала початая бутылка 12-летнего «Шиваса» и хайболл с глотком виски на дне. Гарри же переместился с сигарой за свой рабочий стол и пересматривал какие-то записи в рабочей тетради. Меня он встретил благодушно, где-то на уровне пяти-шести неспешных глотков виски:
- Заходи, Луи, заходи. «Шивас» не предлагаю, ты его не любишь, да и не по чину он тебе, - начал босс, не вынуждая меня пока ни на какие вопросы врать. - Тут появилась возможность представить интересы «Блю Риббон Спортс» в одном очень перспективном судебном деле, я просил тебя взять их досье, чтобы померковать — можем ли мы, учитывая прошлый позитивный опыт работы с ними, а также тот факт, что они к нам обратились сами — возможно ли повышение наших расценок в работе на них? Конечно, «Блю Риббон» — это имя, это модные «Найк», это транснейшнл, и расходы на нас у них стоят где-то между скрепками и бумагой, но это как раз-таки и позволяет нам стать немного дороже — вряд ли они сравнят нашу цену тогда и сейчас. Главное — мы для них в разделе «Толковые парни», а это гораздо важнее.
Слава богу, прямых вопросов, требующих немедленного ответа пока озвучено не было и я, не расслабляя сфинктер, ждал и слушал пьяненькие размышления патрона.
- Они быстро идут в гору и вариантов нашего соучастия в их удачах и участия в их проблемах с неплохим для нас гешефтом предвидится множество — Филу нет еще и сорока, он стоит крепко, идет смело и с помощью вездесущих япошек оседлал неплохого олимпийского конька. Еще год-два — и за право представилять его интересы в множество судов со всякими неудачниками будет лихая грызня. Но не с нами, мы уже в их юридической обойме и будем пожинать плоды и упрочать положение, верно, малыш!
Я рискнул просто блаженно улыбнуться в ответ с видом полного согласия, но вполне похожим на полное непонимание и удивление.
Моря мина была истолкована позитивно и Гарри улыбнулся в ответ.
- Ты все понял, Луи? - спросил он, глядя мне прямо в лоб.
- А что же тут непонятного? - в ответ спросил я.
Гарри, как истинный еврей, воспринял этот мой уклончивый и насквозь лживый (я надеюсь!) ответ как должное и закончил аудиенцию:
- Тогда свободен, в понедельник в 9 встречаемся на Кембридж-стрит. Отпускаю тебя на уик-энд с твоим обещанием все продумать и быть готовым к беседе с их вице-президентом в понедельник.
И легким взмахом руки я был отпущен вполне так себе живым...
Глава 5.
12 апреля. Суббота.
Я проснулся неожиданно рано — за окнами чуть посветлело небо, по улице разъезжала машина-уборщик, жужжа как рассерженный шмель. Рири сладко свернулась клубком в уголке кровати и тихо сопела о своем, о женском. Я не стал ее будить, при ее артистическом ритме она становится вменяема не раньше 9-ти - 10-ти часов утра. Заварил кофе в джезве, как меня научила Рири, а ее — польский предок, по-варшавски, с сахаром и щепоткой соли, доведя до кипения три раза, а потом смешав с теплым топленым молоком. Прихлебывая божественный и прекрасно взбадривающий нектар (по этому рецепту хороший напиток получается из любых молотых зерен кофе), я запахнул халат и прошлепал к северному окну, к огромному меховому креслу, где сел и начал тихо наблюдать пробуждение города в это последнее утро субботы нищего клерка Луиса Дж. Вилсона и будущего миллион... так, тихо, пей кофе и готовься к бою! Мечты о конглезской робусте Куилу пусть пока полежат под спудом...
...Тьма отступала за реку, цепляясь и путаясь в тросах, блоках, талрепах, решетчатых стрелах портовых кранов, тая под лучами пробуждающегося солнца. Наступления уик-энда, по хорошему, мегаполис и не чувствовал, это же не аризонская глубинка. С утра свистел саб-вей, перегудывались машины на проспектах и локомотивы в Норт-Плейс. Сонно дремал пока только район Сити, устало отдыхая от своих суетных клерков и прочих адвокатов. Тишину раннего утра постепенно наполняли звуки большого города — близкие и далекие, не разделенные еще на правду и ложь.
Вчера Рири не оставила мне возможности отдохнуть от вечной брехни — взялась фантазировать о будущем, нашем с ней, видимо, под влиянием легкого, но обильного алкоголя, выпитого в «Джиакомос».
Оказалось, строить планы в ожидании миллиона и без него — это весьма разное удовольствие. Рири скромно мечтала о части дома в хорошем районе подальше от промзоны, а меня постоянно заносило в расходы покруче — свой дом в элитном зеленом районе Ридвилл, отпуск на Мальдивах и прочие изыски богатеев.
И хотя она принимала мои фантазии, как полный нонсенс — на них мне предстояло пахать адвокатом у старины Леви не один год, я же понимал, что мечты мои имеют под собой крепкое основание. А впрочем, кто сказал, что я получу свой миллион в понедельник? Тьфу-тьфу! Не сметь!..
Ощутив прохладу пустоты рядом с собой, раньше обычного проснулась Рири. Хрипло спросила в потолок:
- Лу-у-у-у.... Ты здесь?
«Вот и ответь ей!», - лениво размышлял я.
- Нет, - негромко солгал я. «И вроде бы ложь, и без обид.»
Давно пора было вырваться из махрового плена и отнести чашку в мойку. Я проследовал в кухонный угол, сполоснул чашку под краном и сунул в посудомойку. Рири наблюдала за мной из постели, сладко щурясь.
Упреждая возможные вопросы, перехватил инициативу и спросил:
- Как спалось, милая?
- Чудесно! Мне снился Париж. А когда мы поедем во Францию, Лу?
Я решил не уступать ей в этой игре в вопросы-ответы и ответил ей вопросом:
- Рири. А чем тебе тут плохо? Ты звезда и никакие некошеные-непаханные Елисейские поля тебе этого не заменят.
Я, конечно, лукавил, никакая Рири не звезда. Но кто сможет сказать ей это без гарантированного скандала? Во всяком случае я — не камикадзе. Да и что мешает мне сейчас лгать ей напропалую о ее таланте и других мнимых достоинствах?
Рири приняла мою лесть, как само собой разумеющееся, и спросила в свой черед:
- А кто угостит звезду чашкой кофе в постель?
- Намек понял, - отозвался, и это — не было ответом на вопрос — ни правда, ни ложь, так себе, констатация факта.А вот брякни я героически — Я! - реально бы себя подставил, будь Рири агентом «Дабл-Э» или подслушивай они нашу субботнюю утреннюю беседу. Вообще, подобные лингвистические уловки стали за прошедшую неделю у меня неплохо получаться. Вспомнил, как в студенческие годы развлекались с друзьями-лингвистами, сочиняя невозможные фразы, типа, полноценного предложения только из пяти глаголов: «Решили послать сбегать купить выпить».
Но в этот раз беспрерывная ложь и уловки надоели мне довольно быстро. И как не пытался я превратить это в веселую игру, коллизии созревали вполне себе нешуточные.
Ближе к 11 часам Рири предложила мне не сидеть в пыльной квартире (хотя, где она тут пыль увидела? Ее домработница пани Тереса все вылизала еще вчера), у телевизора с надоевшими рекламами каждые 10 минут, а, пользуясь хорошей погодой, пойти в парк Паблик-гарден — погулять по молодой травке.
Аргументов против я не приберег и, пользуясь тем, что Рири не спросила моего согласия на пикник, а я не смог бы на него согласится, ибо желал этого, мы быстро собрались и через полчаса ехали в сабвее в сторону района Бикон-хилл.
Парк был полон такими же, как мы, отдыхающими парочками и семействами с разнополыми разновозрастными детьми. Рядом с нами не было видно пока домашних любимцев, всяких шпицев, мопсов, модной новинки — джек-расселов, и тому подобных четвероногих друзей человека. Возможно, они появятся позднее, после полудня, когда солнце получше прогреет лужайки парка. Так или иначе, но мы с комфортом и без помех расположились с Рири на траве возле куста испанского дрока. Зелени в парке было еще немного и цветов на кустах и деревьях еще не появилось. Рири достала из корзинки бутылку легкого вина от Саттер Хоум и два винных бокала. На платок она выложила сыр, бисквиты и соленые картофельные чипсы — любимое свое баловство.
Она протянула мне автоматический штопор и бутылку:
- Мсье! Ваш выход!
Я легко откупорил бутылку и понюхал пробку — аромат вина был чуточку смешан с запахом пробки. И пока я сотворял в уме подходящую сентенцию в духе сомелье из «Джиакомос», Рири просто спросила меня:
- Хорошее вино, не кислое?
- Попробуем, пахнет нормально, - ушел я от прямого ответа.
Разлив вино по бокалам, я протянул один девушке, выдав наконец свою сомелье-сентенцию: «На дно бокала ты нырял за истоною винной, немало истин растерял на дне, в тиши глубинной, но истинная глубина доступнее не стала и в этом не вина вина, и не вина бокала...»
- Это твои стихи?, - уважительным шепотком пролепетала девушка.
Я подумал: «Прости меня, о, великий Омар Хайам, но так вышло...» и ответил:
- Это из моего студенческого.
Рири почтительно промолчала, принимая от меня бокал с ароматным напитком.
То что с Рири я расстанусь, я уже давно понимал. Она и при моем не очень почтительном денежном статусе, заявляла весьма крутые аппетиты, а жить ради прихотей модной артисточки я не желал. Но пока у меня не было ни малейшего, хотя бы плевенького, предлога порвать с ней.
В постели она проявлялась нежно и изобретательно благодаря своим славянским корням, была чистюля и аккуратистка вопреки этим корням, общего быта мы не имели и мою свободу она не ограничивала. И я еще не решил, как в итоге я разорву нашу с ней двухлетнюю связь.
Но в самом деле, пора уже было начинать думать о будущем, как говорит мой друг Гарри (не тот, что мне босс, он мне совсем не друг никогда, а друг детства Гарри Гловер, работник одного из припортовых логистических предприятий): «Женишься на красоте, а живешь с характером». В плане характера Рири ну никак не вписывалась в мой образ жены и матери нашего, я надеюсь, будущего множества моих детей. Ветрена, самолюбива, не желает заботится ни о ком, кроме себя, любимой.
По-хорошему, расстаться надо бы прилично, без истерик и скандалов. Но с Рири — и без истерик...
В общем, я отложил эту заботу на «послевторник», когда, я надеюсь, мне уже будет плевать с колокольни Фанейл-холла на нюансы расставания с артисточкой второразрядного театрика, без связей и поддержки. И без толпы поклонников-ниггеров, готовых разобраться с каждым ее обидчиком лишь по мановению наманикюренного пальчика...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге