4 рассказа о жизни

1) Когда пройдут дожди

Этот рассказ об одном самом обычном студенте, которых в любом провинциальном городке сотни, а то и тысячи. Зовут нашего героя Степан Серый. Фамилия весьма странная, она ему досталась от прадеда. Раньше, при Советском Союзе, когда в деревнях было много однофамильцев, власти, воизбежание ошибок в документах и лишней волокиты с ними, предлагали поменять людям свои фамилии на новые. Так, Аристарх Матвеич Иванов стал Серым, и его дети стали Серыми, и дети детей тоже стали Серыми, и их дети стали, конечно, Серыми, и даже их дети, наверняка, будут Серыми...

Так, о чём это я? Ах, точно... значится, этот самый Степан учился неплохо, можно сказать даже, хорошо. Он успешно сдал последнюю сессию и готовился к каникулам. Но весь июнь был холодным, дождливым, надоедливым. Люди все дни скитались по улицам с зонтиками, и у Степана тоже был зонтик, большой и чёрный. Сам студент был очень высоким, и, стоя, например, на светофоре, ожидая когда все машины проедут, он забавно возвышался над остальными ждавшими пешеходами. А когда зонта с собой не оказывалось, и вредный дождь мочил серую куртку и джинсы, и, конечно, моросил прямо в лицо, то с большого и длинного носа Степана постоянно падали капли. Сначала это сильно раздражало студента, но потом он привык и только изредка чесал свой нос.

Каникулы начались, но погода оставалась прежней. На улице было сыро, лужи становились всё больше, они сростались и переплетались друг с другом, люди ходили хмурые, машины ездили чаще, было шумно и скучно, и именно это настроение поселилось в голове у каждого человека. Наш герой не был исключением, он сидел дома и хандрил, немного болело горло. Он спал, пил чай, смотрел телевизор, опять немного спал и опять пил чай... Но однажды Степану захотелось помечтать, и он подумал, как бы ему было интересно научиться играть на губной гармошке! Он довольный весь день ходил с этой мыслью и на следующий день проснулся тоже довольным и опять с ней, а на третий день он понял, что хочет ещё и научится играть в бадминтон.

"Вот, когда пройдут дожди, - думал Степан, - обязательно всему научусь!". Но дожди не кончались.

Не кончались они долго, оба желания студента начали отходить на второй план, он с ними уже не просыпался и не засыпал. Но в голове всё же время от времени крутилось: "Когда пройдут дожди...", крутилось стабильно пару раз в день.

В какой-то момент погода испортилась ещё сильнее, начались уже ливни, иногда гремело. Тучи из слегка серых превратились в совершенно серые, они будто зависли над городом и давили на него сверху. По новостям передавали, что реки опять выходят из берегов, что разные деревни топит, что в некоторых районах даже действуют спасательные операции. Казалось, только где-то там, на далёком юге, солнечно, поют птицы, и жужжат мухи. О, как все соскучились даже по обычным мухам! Лето, а их нет и нет...

А Степан опять подумал: "Когда кончатся дожди, пойду в музыкальный магазин и куплю губную гармошку, а потом пойду в "Спорттовары" и куплю там ракетки и воланчик! Или нет... Сначала пойду в спортивный магазин, а потом в музыкальный. Да, точно так и сделаю! Точно так!". Студент погонял эти мысли и пошёл пить чай, горло всё ещё болело, и почему-то опять хотелось спать. Он уснул, и бадминтон с гармошкой снова куда-то улетучились до следующего дня...

Неожиданно для всех, дожди закончились. Вышло долгожданное солнце, запели птицы, зажужжали мухи, люди улыбнулись и убрали зонтики. Небо стало ясным и голубым. Температура воздуха повысилась, стало даже немножко припекать, но все были и этому рады.

Степан проснулся, выглянул в окно, тоже улыбнулся, но когда вспомнил, что теперь ему надо идти в два магазина, улыбка медленно сползла с лица. "Не, ну, сегодня суббота - выходной... Так неохота куда-то идти... Хочется полежать на диване, погреться на нём на солнышке... Посмотреть телевизор в конце концов! Гармошка - это дело хорошее, но точно не в субботу... Суббота - это выходной! А, вот, в понедельник... В понедельник, пожалуй, можно сходить и в спортивный, и в музыкальный магазины... Да, однозначно в понедельник!".

Но в понедельник опять начались дожди.

2) А он всё грустил

Есть такие люди, которые не только грустят сами, но и "заражают" своей грустью всех вокруг.

А он всё грустил

Жил в городе Н. один пожилой мужчина самый обыкновенный - низенький и пузатый, волосы редкие и седые, глаза серые и грустные. Жил, в целом, как все - утром просыпался, вечером засыпал. А днём он грустил. И сам не знал, почему на него вечно находила тоска... Дети его выучились, живут хорошо, внуки иногда гостят, сам на пенсию не жаловался... Жена еду готовила, телевизор каналы показывал, даже радио вещало. Жизнь его была не самой плохой, но одинаковой уже много лет, потому и меланхолия была вечной и стала, что самое страшное, привычной.

Жизнь проходила за окном быстро. Снег падал, соседские дети весело смеялись, катались с горки и играли в снежки. Прилетали птицы, дети весело смеялись, пускали кораблики и бросали в лужи камни. Солнце припекало, дети весело смеялись, играли в догонялки и строили шалаши. Листья падали, дети весело смеялись, месили грязь и собирали букеты.

А этот пожилой мужчина всё грустил. Он когда-то давно, где-то в прошлом, потерял улыбку и теперь даже перестал замечать её у других. Дни его слиплись в одну большую серую массу. Апрель нельзя было отличить от августа, понедельник от пятницы, а утро от вечера.

В какой-то момент эта его вечная грусть стала распространяться вокруг. Жена начала постоянно вздыхать, все соседи сделались какими-то задумчивыми, и даже родственники, друзья, знакомые - одним словом, все - тоже всё чаще и чаще беспречинно грустили.

Но не одолела тоска только детей, они по-прежнему день ото дня весело смеялись, играли во дворе и возились в песочнице. Дети всегда будут весело смеяться... Пока наконец не вырастут.

3) Иной

Рассказ о том, как восприимчивы творческие и живые люди, и как их легко потерять.

Иной

В Петербурге, почти на самой его окраине, жил школьный преподаватель русского языка и литературы. Звали его Евгений Евгеньевич Иной. Больше всего в жизни он любил две вещи: свою работу и театр, в одном любительском он как раз и играл. Например, однажды ему повезло перевоплотиться в Акакия Акакьевича, чем Иной при удобном случае гордился. Работа же Евгению Евгеньевичу нравилась из-за любви к своим предметам, сплочённому коллективу и из-за общения с детьми, в которых он, к слову, души не чаял. Ученикам Евгений Евгеньевич тоже очень даже нравился, о нём всегда хорошо отзывались, оно и понятно, почти все отличники, ещё и на уроках весело. Коллеги тоже его любили - задорный, вежливый, душевный, искренний, простой и самый, что ни на есть, настоящий человек. Иной действительно был иным.

Понится, соседские ребята мне рассказывали, как однажды Евгений Евгеньевич, возвращаясь с работы, засмотрелся на их незамысловатую игру - "Царя горы". Он положил портфель на снег и довольный, с улыбкой на лице отправился к снежной горке где игра и проходила:

- Господа-товарищи, ну-ка, разрешите присоединиться к вам?

Ребята отказывать не стали, где ж это видано, что учитель с детьми в такие игры на улице гоняет? Конечно, сил у Евгения Евгеньевича было больше, и он пару раз стал Царём, что сильно его забавляло. Но, разумеется, он решил в конце поддаться. Ребята весело отправили учителя вниз по склону, и даже запрыгали от счастья, что одолели столь сильного противника. Евгений Евгеньевич, сидел на снегу, смеялся, следил за игрой. Как она закончилась, он подошёл к ребятам, пожал каждому руку и с некоторой грустью сказал:

- Ну что, господа-товарищи, мне пора идти. Весёлые вы, ещё бы остался играть, но, вон, в портфеле тетрадок куча. Проверять ещё полночи...

Иной быстрым шагом пошёл в сторону подъезда, там пробежался по только что вымытым лестницам, поздоровался со старенькой соседкой, открыл дверь, и вот он уже дома. Разделся, вымыл руки, поставил чайник, включил любимую песню:

Причудливый мир во мне,

Условие жизни - бег.

И не удержать коней,

Когда я наедине.

Я загнанный человек,

Когда я в твоей руке,

Я тающий снег.

Квартира Евгения Евгеньевича была достаточно маленькая: очень светлая прихожая, ведь там почему-то было целых пять лампочек; прямо была небольшая комната, где возле двери стояла кровать, у супротивной стены был шкаф с вещами, на полу лежал ковёр, у окна же, с сине-бело-красными занавесками, находился стол с разными бумажками - чего там только не было! и контрольные пятых классов, и квитанции, и черновики, и сценарий постановки, и лежали даже те записи, которые при всём своём желании, Евгений Евгеньевич бы не вспомнил; налево была кухня самая обыкновенная: стол, пара табуреток, холодильник, всякие шкафы, электрическая плитка, старенький телевизор; а направо же была ванная комната, наверное, самая маленькая комната, ведь туда еле-еле помещалось всё необходимое. Жилище Евгения Евгеньевича было совсем не большим, но таким уютным и располагающим...

Вечерами Иной писал стихи, проверял тетради, смотрел телевизор, слушал музыку и читал книги. Сейчас, к слову, он в очередной раз перечитывал "Нос" Гоголя. Рассказ казался ему таким странным, загодочным и потому очень привлекательным. Иногда, в самые весёлые и интересные вечера, у Иного были репетиции в театре. Их он особенно любил и не пропустил ещё ни одной. И вот опять, намечалась одна такая репетиция.

Чайник уже вскипел, Евгений Евгеньевич налил воду, молока, насыпал молотого кофе, хорошенько всё размешал, задумался и начал пить, кстати, свой любимый напиток. "Печенюшки кончаются... Следует зайти в магазин да прикупить немного. Благо, сейчас увидел и всяко не забуду про них потом!". Кофе скоро тоже закончился, и вот, пора выходить.

Любительский театр, где играл Евгений Евгеньевич, существовал на базе одного из многочисленных Домов культуры. Репетиции проходили на обычной такой, небольшой сцене, но зато за кулисами находилось достаточно много реквизита: и разноцветные штаны, и бутафорские пистолеты, и шинели, и одежда петровских времён, и ростовые костюмы, и всякие ширмы - чего там только не было! А всё нужное, всё дорогое сердцу и до боли знакомое всем актёрам театра, а Евгению Евгеньевичу особенно, ведь он играл здесь уже дольше всех.

Итак, Иной вышел из квартиры, прошёл дворами пару кварталов, подошёл к светофору, стал ждать. "Снег сегодня крупный, вон, какими хлопьями валит! - думал Евгений Евгеньевич - Суровая нынче зима, давно такой уж и не было...". Зелёный свет загорелся, актёр начал переходить дорогу, не замечая, что к нему стремительно приближалась машина чёрного цвета, рассекая снегопад. Водитель не сигналил, он просто следовал своей, только ему понятной, цели. Перед самым моментов столкновения, которое, чуть было, не случилось, Евгений Евгеньевич всё же успел отпрыгнуть назад, избежав тем самым долгих недель в больнице, а то и... М-да. "Куда это он так торопится? Ничего не замечает... Да мы, признаться, все куда-то всегда стремимся. Вот, даже я сейчас шёл и не видел ничего вокруг себя. Странно всё это..". Дальше происшествий по дороге не случилось.

Иной подошёл к своему любимому ДК, по привычке постучался. А кому? Да так, совершенно машинально. И зашёл внутрь.

Войдя уже в зал, тут же поздоровался со своим приятелем.

- Здравствуй, Евгений Евгеньевич!

- Привет-привет!

- Как поживаешь, что нового? А то давно не виделись, сам знаешь, перелом у меня был. А это - дело такое...

- Живу хорошо, потихоньку. Я вот, признаться, последнее время просто одержим одной мыслью!

- И какой же?

- Ну, вот, смотри, я очень люблю музыку. Дома всё слушаю, слушаю... И, вот, на днях задумался: "А что это я её слушаю, если могу играть!". В общем, я хочу приобрести себе гитару.

- О, так это же замечательно! Конечно, отличная мысль, покупай!

- Так, зарплаты-то у меня не хватает, чтоб вот так вот просто взять и купить. Буду копить...

- Ну, дело хорошее, удачи тебе, Евгений Евгеньевич!

- Спасибо, спасибо...

Репетиция длилась около 2-х часов, ставили они десткую сказку "Колобок". Новая, так сказать, интерпретация.

Домой Иной вернулся только часов в 10 вечера, печенюшки, к слову, купить забыл. "Пу-пу-пу... Ещё и кипа тетрадок лежит... Придётся проверять, ребятам обещал всё же!". Спать Евгений Евгеньевич лёг только в начале 3-го, а вставать нужно было уже в 06:23. Да-да, именно такой будильник он ставил почти каждый раз. Но проснулся Иной вовсе не от него, а от странного звонка посреди ночи - в 04:04.

- Что это? Кто это? - медленно приходя в себя, проговорил Евгений Евгеньевич, - Номер неизвестный... Не нравится мне всё это.

Вызов прекратился, но через несколько секунд начался снова.

- Хм... Алё? - наконец взял трубку Иной.

Ему что-то сказали, видимо, что-то очень страшное, будто что-то случилось. После слов с другого конца провода Евгений Евгеньевич поблелнел, съёжился, его начало потряхивать:

- Хор-рошо... Я-я п-понял, спас-сибо... - только и смог сказать он.

В школе учитель не появился ни на этот, ни на следующий день, он только сидел дома, что-то иногда выкрикивал в окно, слушал музыку:

Снова горит письмо,

Снова сгорит в углях оно.

Я так долго его терзал.

Снова не спит весь дом,

Снова открыто то окно,

В которое я хотел сбежать и сбежал.

Лишь на 3-й день утром Евгений Евгеньевич весь в чёрном вышел на улицу и исчез в неизвестном направлении. Вернулся только к вечеру весь заплаканный и крайне грустный, будто вся его радостная и счастливая жизнь стала в один миг бессмысленной, холодной... неживой... Соседи приметили, что он нёс на спине гитару, когда возвращался домой - всё же купил. Пытались с ним заговорить, но Иной молчал и лишь глядел вникуда помутневшими глазами, в которых были только лишь страх и отчаянность. "Может, умер у него кто? - могли только догадываться соседи - Верно, так и есть...".

Из школы уже начали звонить, но утром 4-го дня пришла СМС-ка о том, что Евгений Евгеньевич должен прийти в школу в срочном порядке и подписать заявление об увольнении. После этого сообщения, музыка в квартире заиграла ещё громче и заунывнее. Гитару, к слову, никто из соседей ещё ни разу не слышал. Оно и немудрено, у человека горе, по всей видимости, случилось, нет ему дела до игры.

На 6-й день у Иного стало совсем тихо. Ни одного звука, только холодная, проедающая всё живое, тишина переполняла, что прихожую, что небольшую комнату, что кухню, что ванную. Соседи обеспокоились таким положением дел и вызвали полицию. В 16:04 вскрыли дверь и нашли мёртвого Евгения Евгеньевича, он мирно лежал в своей кровати. Он умер во сне от сердечного приступа, который вполне был обоснован последними происшествиями в жизни Иного. Казалось, Петербург навсегда уснул вместе с ним, на улицах стало тихо, школа погрузилась в траур, театр закончил свою работу навсегда, дети перестали появляться и играть во дворе, чёрная машина вдруг остановилась, так и не доехав до своей цели, а гитара всё висела на стене нетронутая. Висела долго, пока однажды не упала и не расскололась, и вот тогда стало абсолютно по-настоящему тихо, холодно. И страшно...

Песни:

1) Кукрыниксы - Артист

2) Кукрыниксы - Последнее письмо

4) День рождения

Рассказ о человеке, жизнь которого поглотила рутина, всю, кроме одного единственного дня.

День рождения

За окном низкое тихое серое, местами даже совершенно чёрное, вечернее небо, оно, бесконечное во всех направлениях, выглядит скучно и обречённо, от него всем воистину не по себе. Закат же ничуть не делает эту картину краше, скорее всё наоборот. Он, обычно розовый, сегодня превращается в жалкий багряный отголосок солнца, похожий на окровавленное лезвие, полоснувшее надменную тушу неба.

Город же погружается в сон, присущий ему по таким вечерам. Люди рано ложатся, желая убежать от своих назойливых мыслей, которые им так надоели за этот нескончаемый день. Потихоньку в домах, во всех квартирах по очереди, отключается свет, затихают звуки, разве что редкий храп иногда нарушает тишину. Даже уличные собаки и кошки попрятались и сидят по холодным подвалам, животным тоже знакомо чувство обречённости. Машин на дорогах нет, только в лужах, образовавшихся во многочисленных ямах и колдобинах, отражается гнусный свет уличных фонарей и редкие чёрные птицы. Осень.

- Невесёлый сегодня вечер, - сказал сам себе Пётр Семёныч, - грустный. Улицы пустые, серые, и дома скучно... А ведь завтра у меня день рождения! Надеюсь, все гости придут, и никто не захворает и не захандрит от такой напасти. Эх, да... Ну, пойду-ка я спать...

Пётр Семёныч Хмуров был скорее хорошим человеком, нежели плохим, но, видимо, ему часто не везло в жизни. Выглядел он лет на сорок, а то и на сорок пять, но на самом деле исполнялось ему лишь тридцать два. Жены и детей у Петра Семёныча не было, как и остальной семьи - сирота. Работал он на большом заводе, не то грузчиком, не то наладчиком, усердно трудился там достаточно много лет, пару раз даже получал премию. Увлечений у Хмурова не имелось, разве что иногда он любил послушать музыку, разных бардов, которые нередко передавали его настроение. Сам он был добрый, честный и спокойный. Роста невысокого, слегка полноватый, лысенький, но усатый. Часто Хмуров ходил в очках, в клетчатых штанах с подтяжками, в бледно-бледно-голубой, будто выцветшей, рубашке, в слегка грязных коричнивых ботинках. Кому-то покажется странным, но так он одевался и дома, разве что, обувь менялась на тапочки.

Наступила ночь с 23-го на 24-е октября. Сначала подул сильный северный ветер, он пробежался по улицам, заглянул во все дворы и на все парковки. Затем небо стало совсем низкое и чёрное, начался шторм, вода лилась с неба в колличествах невероятных, ранее невиданных. Где-то вдалеке отчётливо послышался гром, потом громыхнуло ближе, и ещё ближе... И вот молния с огромной силой ударила где-то совсем рядом, у всех машин в округе повключались сигнализации, слушать их было невыносимо! Мужчины повскакивали с кроватей, повыглядывали с балконов, а женщины лишь сильнее свернулись калачиком и залезли с головой под одеяла. Грозу в своей жизни видели все, но эта была какой-то особенной. Она нагоняла настоящий, первородный страх, тот самый, который всё это время хранился где-то глубоко-глубоко в наших душах и в самых тёмных и дальних уголках разума.

Ночь была тревожной, гроза стихла лишь к восходу солнца.

Пётр Семёныч проснулся рано, нужно было готовиться к приходу гостей. Он встал с кровати, потянулся, сходил умыться, позавтракал.

- День сегодня праздничный. Музыку что ли включить? - Пётр Семёныч нашёл нужный диск, сунул его в пыльный магнитофон, стоявший на подоконнике уже несколько лет. И заиграл "Вальс-Бостон":

На ковре из жёлтых листьев

В платьице простом...

- Красивая песня. Добрая.

Утро проходило в суматохе. Нужно было и порезать салат, и наварить риса, и успеть купить торт, и многое, многое другое.

В 11:00 Пётр Семёныч вышел из дома и отправился в магазин докупать всё необходимое. Он быстро шагал по дороге, и везде, где только можно, старался срезать путь, обходя и перепрыгивая лужи, в которых отражалось голубое чистое небо. В магазине Пётр Семёныч нагрузил целую корзину вещей:

- Ну, раз в жизни можно и набрать столько, - довольно щурясь, как кот, приговаривал он.

На кассе была длинная и долгая очередь, состоящая из серых угрюмых жителей микрорайона, во всём магазине лишь один Пётр Семёныч улыбался, из-за чего на него все недоумевая посматривали.

- Пакет нужен? - спросила опять чем-то недовольная кассирша.

- Нет, спасибо, у меня свой, - приветливо ответил ей именинник.

К 14:00 был нарезан мясной салат, приготовлена большущая сковородка риса, наварена кастрюля киселя, даже нарезка из колбасного сыра уже ждала гостей, которые обещали прийти к 5 часам.

Пётр Семёныч достал из серванта самую красивую посуду, протёр её, помыл, на всякий случай, и протёр ещё раз. Начал расставлять на стол:

- Так, считая меня, нас пятеро будет, ага... А зачем я тогда 6 тарелок взял? Ну, ладно, положу на неё что-нибудь...

А, тем временем, в магнитофоне уже играл другой диск:

Как ветра осенние подметали плаху,

Солнце шло сторонкою, да время — стороной...

Пётр Семёныч знал и любил эту песню, но, правда, никогда над ней не задумывался. Он, слегка подвывая, возился вокруг стола, что-то доделывал, что-то приносил, что-то перекладывал. Вот он уже расставил стаканы, они блестели под лучами большого и яркого, будто летнего солнца.

На часах 16:55. В домофон позвонили, именинник тут же побежал открывать дверь, пришли его друзья - семья Ульяновых, Дуся и Егорыч. Уже через минуту все обнимались:

- Здорово, Пётр!

- Здорово!

- Привет!

- Привет-привет!

- Помойте руки и проходите в большую комнату. Там уже накрыто, садитесь на понравившиеся места, - трепетал Пётр Семёныч.

- Хорошо.

Ещё 5 минут, и в домофон позвонили Алексеевы, Лёхыч и Люда. И вот опять все обнимаются:

- Пётр, здравствуй!

- Здравствуй!

- Привет!

- Привет!

- Помойте руки и идите в большую комнату, там уже Евдокия с Егорычем сидят, всё накрыто, - снова трепетал Хмуров.

- Хорошо.

- Ну, Семёныч, принимай подарки! - Начал Егор Егорыч Ульянов, - Вот прихватки тебе привезли из самого Рыбинска, это подстаканник, а это стакан! - Гость достал из красивого сиреневого пакета подарки, - Ну, и, конечно, конвертик с небольшим презентом, держи.

- Спасибо большое вам, очень приятно!

- А пожелать тебе хотим, - продолжила Дуся, - конечно же, здоровья, счастья, любви и богатства побольше!

- Спасибо, спасибо большое, мои дорогие! - искренне благодарил именинник.

- Ура! - крикнули все дружно и, чокаясь, осушили стаканы.

- Ну, а теперь наша очередь! - Сказала Люда Алексеева, и взяла свой фиолетовый подарочный пакет, - Здесь, значит, у нас календарь отрывной на будущий год, рамка для фотографии, правда, формат странноватый, 15 на 8, ну да ладно, дальше у нас идёт термометр красивый красный и, конечно же, тоже конвертик!

- Спасибо огромное, очень рад!

- А пожелать тебе хотим, - продолжил Алексей Алексеев, - здоровья, добра, везения, долголетия, много денег и, чтоб все любили!

- Правда, очень важные для меня слова, спасибо вам большое!

- Ура? - спросил Егор Егорыч.

- Ура! - ответили ему хором и вновь, чокаясь, выпили содержимое стаканов.

- Вот, угощайтесь: рис, кисель, нарезочка! - приговаривал Пётр Семёныч, - если закончится, я ещё принесу, вы кушайте, кушайте.

И все кушали, кушали. Праздник, может показаться, был невзрачным, но на деле всё всем очень нравилось: и компания, и еда, и питьё...

Вообще, для Петра Семёныча было очень важно каждый год устраивать свой день рождения, это было его некоторой отдушиной, которой так не хватало в жизни. Он улыбался в этот день, даже смеялся и, конечно, ел свой любимый колбасный сыр. Он был счастлив, но всё же был несчастен. К сожалению, Хмуров за все эти тридцать лет с небольшим не узнал практически ничего высокого, разве что, он читал ещё школе "Мастера и Маргариту" и иногда, вот, слушал Башлачёва. Но в целом, рутина поглотила его жизнь. Всю, кроме 24-го октября.

Время позднее, гости разошлись, Пётр Семёныч готовился ко сну:

- Замечательный сегодня день был! - приговаривал он, убирая со стола.

- Лучший день рождения! - приговаривал он, пока мыл посуду.

- Люблю 24-е октября! - приговаривал он, когда чистил зубы.

Хмуров лёг в кровать, но ему не спалось. Он глупо улыбался, прокручивая весь день в голове и всё приговаривал-приговаривал, пока не начался дождь. Вода опять капала с неба и монотонно барабанила по крышам, и наконец Пётр Семёныч уснул. Именинник, посапывая, открыл рот, и улыбка исчезла, вскоре лицо приняло обычную - уставшую форму.

И снова гроза, снова темно и страшно. Всё снова. Снова.

Утром Хмуров надел бледную рубашку и пошёл на работу.

Песни:

1) А. Розенбаум - "Вальс-бостон"

2) А. Башлачёв - "Как ветра осенние"