2049

Глава 1

Ночь была темна. Но это не было проблемой – тусклый свет впереди являлся достаточным ориентиром, чтобы дойти.

Обшарпанное, с потёртыми миллионами подошв бетонными ступеньками с кое-где торчащей арматурой низкое бетонное крыльцо. Тугая дверь с грязноватой деревянной ручкой. Она гулко хлопнула, отсекая за спиной ночь.

В магазине было пусто. Дремлющая на стуле продавщица недовольно открыла глаза и подняла голову. Матерясь в душе, но, не забыв обозначить дежурную улыбку, нехотя поднялась и выжидающе уставилась на меня.

- Добрый вечер, - не забыл проявить я вежливость.

- Добрый вечер, - выдавила из себя она, явно желая, чтобы я сию секунду провалился в ад, и она бы мне вслед бесплатный пакет кинула. Вон с теми списанными, почерневшими и источающими тонкий аромат джунглей бананами, что стояли возле входа, ожидая, когда их отправят в последний путь до мусорного бака.

- «Хаски», 0,7, - попросил я.

- После одиннадцати не продаём, - в голосе продавщицы прорезалось мстительное торжество.

Я присмотрелся к ней. Из-под сбитой набок крашенной чёлки на меня смотрели покрасневшие слегка выпученные глаза, обильно очерченные тёмными мешками. Она тоже устала. Как и все мы.

Я безразлично кивнул, молча соглашаясь с правилами. Закон есть закон. Да и пить совершенно не хотелось. Не хотелось ничего. Скорее, мозг по привычке требовал что-то делать, лишь бы не замирать.

Развернулся, собираясь уходить ни с чем. За спиной тихо стукнуло.

- Бери и вали уже, - сказала продавщица. Я обернулся. На прилавке стояла бутылка. «Хаски», 0,7 литра. Как и заказывал. Продавщица отпустила горлышко, её руки безвольно повисли.

Я достал из кармана кошелёк. Открыл.

- Сколько?

- Бери и вали, - в её голосе, наконец, прорезались эмоции. Злость? Зависть? Нет, показалось.

- И всё же?

- Какая разница? Завтра ведь уже не будет, верно? – пожала плечами она.

- Вот именно, - я согласно кивнул. Никакой разницы. И всё же спросил:

- А ты почему не дома?

- Я одна, - снова пожала она плечами: - Какая разница, где быть? Сюда хоть люди заходят.

- Здесь польза людям, - заметил я.

- Да, какая польза? Когда началось, наш магазин на второй день разграбили. Ольге голову проломили. В больнице лежит. Хотя…, какая разница? Лучше бы сразу убили. Хоть не ждала бы….

Она вздохнула, то ли завидуя судьбе тех, кто не пережил «неделю принятия», то ли сочувствуя тем, кто пережил.

- А вчера Сурен с базы продуктов привёз, окна вставил. Сам вставил! И меня дуру уговорил на смену выйти, мол люди кушать хотят. – Продавщица наклонилась вперёд, на её чуть опухшем бледном лице прорезалось откровение. – Мне кажется, у него крыша поехала. Не хочет он вот так сдаваться. – Она вздохнула, снова пожав плечами: - А я ему боюсь сказать, как бы не пришиб….

- Немного осталось, - неуклюже выразил я сочувствие и машинально посмотрел на потолок. Все смотрели. Наверное, оттого на не особо чистых потолочных панелях чернело бесформенное пятно. Или это засохший соус? Неважно.

- Ты, иди. Бери водку и иди, - сказала продавщица.

Я молча кивнул. Взял с полки пачку кириешек, положил кошелёк на прилавок, сунул в карман куртки бутылку и пошёл.

- Кошелёк забыл, - попыталась остановить меня продавщица. Я не стал останавливаться. Снова гулко ударила по ушам дверь. Холодная ночь всё усиливающимся ветром попыталась меня достать. Не важно. Холод бодрит. Тихо прогудели мне вслед обшарпанные ступени.

Я шёл. Не домой, нет, мой путь лежал по Октябрьской в сторону залива. Неважно, куда идти.Скоро мой путь прервётся, как и прервётся путь всего и вся. И всех.

- Летит! – ворвался в неспешные неосязаемые мысли о вечном чей-то вопль из темноты. Почти сразу же гулко и резко ударили колокола. Храм, что стоял за парком, будил прихожан и обывателей, верующих и верящих в себя неистовым торжественным набатом.

- Всё неймётся, - проворчал я, поднимая воротник куртки. Колокольный звон почему-то пробирал до мурашек. То ли генетическая память предков, то ли чарующая печальная гармония неведомого звонаря – звон эхом отзывался в груди, так и норовя оторвать от бренного тела душу и куда-то её унести.

Я остановился. Закрыл глаза и, наверное, впервые за долгое время, начал шептать слова молитвы.

- Отче наш, иже еси на небеси….

Заткнулся. Пустое, всё пустое. Не спасёт. Не очистит. Да и выглядит это мерзко. Где я был раньше? Почему малодушно побежал к Богу, лишь когда припекло?! Почему просто жил, радовался, расстраивался, любил и ненавидел, не думая о Боге?

Губы невольно разошлись в горькой насмешке. Над собой, над миллиардами верующих и неверующих. Кого из них Бог покарал, а для кого это шанс ускоренно попасть в рай, или куда там положено? Или просто прекратить это издевательство.

- Господи, если ты слышишь, если ты всё ещё с нами, - быстро зашептал я: - Спасибо тебе и слава тебе. За всё!

Я вытащил из кармана бутылку. Свернул пробку и сделал длинный глоток. Посмотрел на поблёскивающую в ночи бутылку с булькающей внутри гадостью, точно такой же обжигающий вкус которой стоял во рту. Бутылка полетела в ночь, глухо стукнулась о землю. Не поможет.

Наверное, я из природного упрямства до сих пор не смирился, и оттого бунтует мозг, не в силах ничего придумать, не в силах заставить действовать сдавшееся тело, но и не в силах смириться с неизбежным. Ну, хрен с ним.

Я всё же поднял глаза, на медленно разгорающееся делающее ночь похожей на мрачное утро сияние. Привычно отметил всполохи северного сияния у самого горизонта и уставился на медленно плывущую над головой смерть. Она стала гораздо ближе.

Яркий в лучах скрытого за горизонтом немого наблюдателя – Солнца, ныне нестерпимо огромный, окрашенный по краям кроваво-красным кусок Луны медленно плыл по небу. Да, ёбанные генералы притащили и на наш, казалось, вечный и незыблемый спутник ядерное оружие. И кто там что не поделил: американцы с китайцами, русские с англичанами, или всё это один глобальный сионистский заговор – неважно. Важно, что Луна, в отличие от Земли, терпеть не стала. Взяла и раскололась на семь кусков. И первый из них – вот этот самый, что неторопливо пролетает над головой, прицеливаясь, куда лучше ткнуться в мать-старушку, войдёт в атмосферу уже завтра. И это будет всё. Всем. Без вариантов.

Ветер давно испуганно стих, заткнулись колокола. Всё замерло в этом резко-красном предсмертном свете, а я стоял и смотрел.

Смотрел, как наступает 7 июля 2049 года. День, когда не будет ничего.