1000 миль

Глава 1

Глава 1

Бармен, молодой черноволосый мальчик, от скуки переставлял стаканы за стойкой бара «1000 миль», этот бар найти несложно, если живешь на ул. Орджоникидзе или Вавилова, или может работаешь прорабом на объекте «Стена Стерна», которую год назад подрядились строить «Barkli», а может являешься студентом инженерного факультета Российского университета Дружбы Народов, который стоит в десяти километрах от главного своего корпуса. Вход в бар, неприметный, как второй носок, вечерами привлекал занятную публику. Но часы показывали 11:28 утра вторника, в такое время народу здесь почти не бывало, как и всегда по утрам, а для поклонников «Милле Милья» полдвенадцатого либо раннее утро, когда только лунатики блуждают вокруг, либо еще самая глубокая ночь, когда только и мыслей, что запить анальгин айраном и завалиться в постель.

Вопреки законам этики в нише, обитой красным дерматином, прямо напротив черноволосого бармена, в желтом платье на запах женщина пила «Белого русского». Весь ее вид выражал растерянность, и стоило посмотреть на нее с минуту, сам невольно начинал беспокоиться. В черной сумке, стоящей рядом на диване, лежала книжка в мягкой обложке из Дживсо-Вустеровской серии Вудхауса, но читать женщина не могла, в зале царил полумрак, а она уже не видела не то что мелкий шрифт, она не видела, что там вообще есть шрифт.

— Повторите, пожалуйста.

В приступе нервозности она ковыряла заусенец и покусывала кожу на губах. Сзади на лестнице раздались глухие удары, будто от огромных боксерских ног, бармен отвлекся от своей скуки и уставился в проем. Шумно выдохнув сигаретными парами, огромная, как боров, особь мужского пола, маргинального вида прошла к стойке и громко потребовала водки.

— Странный день, — подумала желтая женщина в платье. — Еще только утро, а в баре уже два пьющих посетителя.

Она разглядывала мужчину, в котором ни с первого, ни со второго, ни даже с десятого взгляда не найти ничего привлекательного, как в дворовом псе. И если бы бармен прямо сейчас выгнал его на улицу, он спокойно пошел бы дальше. Скорее всего, он нигде не работал, а может был писателем, или еще хуже, — лабухом, и уж точно пришел сюда пешком. Она хлопнула себя по коленке и рассмеялась: «Ну конечно пешком, он же пьет! Какая уж тут машина». Мужчина выпил, развернулся и строго на нее уставился.

— Вы надо мной смеетесь?

Она помотала головой.

— А над чем?

Он пошел к нише вразвалку, будто был очень плохим танцором, оперся на стол и совершенно трезво впился в нее воспаленным взглядом.

С такого близкого расстояния она разглядела его: совершенно не в ее вкусе, что-то грузинское было в его черных кудрявых волосах с хохолком, как у Элвиса, его глаза с нависающими веками и гусиными лапками смотрели горделиво, будто он происходил из рода того самого Багратиона, что отличился в 1812-м. В потертой коричневой кожанке ему, вероятно, было жарко, он стер со лба пот.

— Я просто так смеялась, — ее голос дрогнул.

— Вы пьете с утра?

— Вы тоже.

Он окликнул бармена, попросил «чего-нибудь» и уселся рядом. Она потеряла голос от такой наглости и осталась неподвижно смотреть, как «тот самый Багратион», как она обозвала его про себя, листает ее меню грязными руками с черными ногтями. Она подумала, как он трогает жену своими огромными грязными ручищами? Кому вообще это может понравиться? Интересно, как часто он принимает душ?

— Я полночи в JCB просидел. Ясно?

— Ясно, — она пожала плечами.

«ДжиСиБи» что это еще такое? Разговаривает непонятными словами, так еще и хамит.

— Это такой маленький трактор с ковшом. У меня водила запил, а площадку освободить нужно, сегодня утром заливка, — он пощелкал пальцами в воздухе. — Эй, чернявенький, по-браки, яичницу мне принеси.

— Кухня закрыта, — отозвался бармен.

— Нет, ну мне стол что ли погрызть? А меня, кстати, Юра зовут, а вас?

— Вы напрасно разоряетесь, я замужем.

— Вы не замужем. Знаете почему? Ну, просто не замужем. Может прямо сейчас я приглашу вас на поздний завтрак? Не ел со вчерашнего дня.

— Если хотите, у меня есть банан. — Она достала из сумочки и протянула ему банан, такой же желтый, как ее платье, и помятый как сам Юра. — Простите, мне надо позвонить.

Она неловко встала и вышла в туалет. Хоть в паспорте стояла цифра двадцать два, в телефоне уже не значилось контакта «Любимый», а мужчина, который мог требовать с нее ответа был записан только по имени. Прошло время, когда бабочки в животе являют собой саму жизнь. В ее мечтаньях еще было место танцовщику чарльстона с очаровательными носогубными складками, но этот танцовщик должен проработать на одном месте не менее года и иметь квартиру хотя бы в ближайшем Подмосковье, она всегда была очень земной женщиной.

— Алло, Асечка, я сворачиваю на Ленинский, ты там счет попроси, везу тебе смешную историю.

Вернувшись в зал, она застала Юру за странным занятием, он сцепил две вилки зубцами между собой и подвешивал на спичке за край стола.

— Это невозможно, я пробовала. Счет, пожалуйста.

— Просто я умею работать руками.

Вилки, как и ожидалось, упали, Юра их подобрал и взял новую спичку из коробка. То ли в этот раз он поверил в себя, то ли вселенная сжалилась, но вилки повисли в балансе на самом конце стола.

— Видишь? Ты — моя муза.

— Прекрасно. Слушай, сейчас приедет мой муж.

— А я твой одноклассник. Ты же закончила школу? Вот встретились утром в баре, по-моему, вполне естественно. Так как тебя зовут?

— Настя.

Ее Леша приехал минут через десять. Только войдя он пожал руку ее новому знакомцу.

— Это наш замдекана, — соврала Ася. — Надо составить расписание для всего потока.

Леша кивнул и оплатил счет. Он уже собрался увести Асю прочь, как «тот самый Багратион» встрепенулся.

— Эй, старик, перекопка участка. Товарищ сделает скидку.

Он ощерился так широко, что стали видны восьмерки.

— Скидку, говоришь? Ну, бывай.

Леша придержал Асю под локоть, пока та поднималась по лестнице и вывел в хмурый, подернутый пылью, полдень.

— Где твоя машина?

— Мне тут у бизнес—центра одна коза в бочину въехала, я Вадику отдал, отбуксировать. Там вообще без слез не взглянешь, так тряхануло, даже очки разбил. Ну нельзя вам за руль садиться, в девяноста процентах аварий виноваты бабы.

— Хорошо, что ты меня возишь, — она сказала это бесцветно и машинально, но Леша повел плечами и ухмыльнулся. Он усадил ее в ожидающее такси и повез домой, в квартиру в переулке Арбата, которую снимал ей вот уже полгода.

Глава 2

Говорят, что монооксид углерода вызывает смерть в мегаполисах, при недостатке кислорода человек становится сонливым. Каждый день, когда Ася смотрела в зеркало, она знала, что, если не умрет к шестидесяти, это уже будет большой удачей, и замазывала синяки под глазами кремом оранжевого тона. Выйдя из главного корпуса Российского Университета Дружбы Народов на Миклухо-Маклая она спрятала зачетку, поймала такси и за час доехала до Пушкинской. «Тот самый Багратион» ждал как минимум полчаса.

Ася вышла из такси с видом женщины, которая знает, что в ней все идеально, и туфли, и платье, и клатч. Эта женщина была не из тех, кто всю жизнь сидит в башне и ждет своего принца, ей случалось мимоходом соблазнять совершенно не нужных ей мужчин, просто потому что выдался свободный денек. Она была несравненно хороша, ее разноуровневые брови и оттопыренные уши доводили других женщин до экстаза, и хоть годовой абонемент в спортзал переезжал из одной сумочки в другую и использовался не чаще раза в две недели, стоило ей улыбнуться, ее глаза сами прищуривались, и все вокруг становились счастливы, кошки, дети, курящие кассирши, дорожные рабочие. Случайно приворожив мужчину, она позволяла отвести себя в кафе, минут на сорок, пока не съест десерт, но после никогда с ним не виделась, краситься специально для незнакомого человека казалось ей ужасно утомительным.

Итак, из такси она вышла чуть раньше около «Турандот», куда не раз водил ее Леша, и пешком направилась к Пушкинской площади. Юру она увидела издалека, он стоял у памятника Пушкину в мятой рубашке поло, в джинсах-варенках и с букетом белых хризантем.

Ася остановилась: «Только не хризантемы!» Она любила хризантемы, когда их дарили друзья, или родители, или она сама покупала их на улице у бабушек, но чтобы мужчина принес дешевые хризантемы вместо полутораметровых красных роз — не бывать этому.

Она остановилась и нащупала в сумочке мобильный. Заученная фраза «Извини, у меня кошка рожает» так и осталась невысказанной. Юра обернулся и приветливо помахал рукой. Она надела на себя мюглеровскую клюквенную улыбку, которую могла надевать и снимать как шейный платок.

— Рада встрече, — сказала она тоном из холодильника.

— Ну, пошли.

Юра оглядел ее с ног до головы, бросил хризантемы под ноги Пушкину и действительно пошел.

— Разве цветы не мне? — крикнула Ася вслед.

— Тебе же не понравились? Ну, давай, что за сложные щи?

— Юра, да ты что, охуел?

Если бы Пушкин не был гранитным, он бы что-нибудь написал по поводу того, как у Аси внезапно выросло два подбородка.

— А ты че, материться умеешь? — хмыкнул Юра. — Нормально выглядишь сегодня. Хочешь на экскаваторе прокачу?

Ася захлопала глазами.

— В метро что ли?

— Да нет, блять. На экскаваторе, который землю копает. Погнали.

Она вздохнула, развернулась на каблуках и пошла прочь, прикидывая на ходу, чем себя занять, раз уж приехала в центр. Юра догнал ее и схватил за руку.

— Ну, ты не обижайся, я не очень умею, ну, говорить красиво. Но, вообще-то, я хороший, никто не жаловался.

От такой детской наивности, она рассмеялась, прикрыв клатчем губы и села в серый рено логан. К моменту, когда она обнаружила, что в солнцезащитном козырьке нет зеркала, они уже сворачивали на Страстной бульвар.

— Куда мы едем?

— На Шмиты.

— Куда?

— На мой объект. Ты когда-нибудь бывала на стройке?

— Но у меня же туфли.

— Напугала ежа… Хм, — засмеялся Юра.

На Шмитовском проезде строилась многоуровневая парковка BMW — она прочитала это на рекламном баннере, растянутом на уровне пяти метров от земли. Юра припарковался и скрылся за распашными воротами, а к Асе тут же подошел охранник с просьбой отогнать машину.

— Да я не водитель.

— Девушка, сейчас шаланда приедет, ему разгружаться, а вы тут стоите, припрут вас, еще и поцарапают.

— Сейчас придет водитель и отгонит машину.

— Девушка, вы мешаете работать.

— Юноша! Я вообще водить не умею.

Она выпрыгнула из машины, рассчитывая до последнего отстаивать свое право пассажира, и угодила каблуком в мягкую жирную грязь.

— Черт! Вот же ж…! — закричала она, потеряв боевой настрой.

Охранник упер руки в бока, а на лице его расползалась торжествующая ухмылка. Еще немного и он мог бы лопнуть, как спелый чирий, забрызгав все в радиусе нескольких метров.

— Вон остановка, там и стойте. А тут стройплощадка.

— Какая стройплощадка? — сзади материализовался Юра. — Вон у себя за забором командуй, а тут дворовая территория.

— Опа, здоров. Так это твоя что ли? У тебя ж солярис был.

— Да что на одном и том же ездить?

Ася уронила руки, серая жидкая грязь уже покрыла ее пальцы с красным шеллаком, а удобные туфли из Andgilo Savallini на устойчивом каблуке и ремешком вокруг щиколотки были безнадежно испорчены.

— А ты че в бетоне стоишь? — удивился Юра. — Засохнет — придется ноги отрезать.

Ася сжала кулаки с досады. Она жалела туфли, и жалела ноги, покрытые грязью, и больше всего жалела, что приехала на эту чертову стройку, где все, наверняка, неадекватные, начиная с охранника, а уж прорабы, и тем более начальник участка, непременно должны состоять на учете в психбольнице.

— Да ладно тебе, сейчас отмоем. Пардон, — Юра подошел к ней вплотную, легко, как ребенка, поднял на руки и понес на территорию объекта.

— Э, Юрец, а машину? — окрикнул охранник.

— Сам отгони, ключи в замке, — ответил Юра.

Под сводами парковки гуляла прохлада, неровный бетонный пол, бетонные стены и бетонные колонны ввергали в уныние, в огромном еще неостекленном помещении в триста квадратов нестройными рядами лежала арматура, доски, утеплитель и почему-то чугунные трубы. В отгороженном помещеньице в углу этажа Юра посадил ее на длинный Т-образный стол. И пока искал тазик, воду, мыл Асе ноги, она разглядывала прорабскую. На обитых ОСБ стенах висели белые каски, в то время как оранжевые валялись на полу, чертежи занимали целый угол за спинкой единственного крутящегося стула, высокий шкаф пух от черных жирных папок, также имелась микроволновка, холодильник, тумбочки со всякими мелочами, принтер и ни одного компьютера.

Юра уже шарил по тумбочкам в поисках полотенца, как в прорабку зашел бомж.

— Почему посторонние на площадке?! — рявкнул он так громко, что папки могли бы посыпаться на пол, не будь они набиты так плотно.

— Петрович… — протянул Юра, снова хватая Асю за ногу, которую она в испуге отдернула.

— Юрец, ну нашли они 39 размер только. Не пугайся, красавица, — он снял грубую перчатку и протянул Асе руку. Пересилив себя, она осторожно ее пожала. — А я Дмитрий Петрович, я, можно сказать, начальник всей этой шушеры.

Он говорил, посвистывая и размахивая грязными ботинками.

— Знаете, пока их не пнешь, ничего не сделают, вилатерм у них месяцами торчит, а еще одна контора, субподрядчики наши, вон ИТП делают, плачут, чудилы. А что плакать? Сплошные белорусы.

— Петрович, а че, портянок не было? — спросил Юра.

— Не было. Вон, сними ей занавески, — ответил Петрович. — Вы как закончите, я вас, красавица, попрошу с той стороны на столе посидеть.

— Я бы лучше посидела в машине.

— Да не спешите вы, я вас сейчас на крышу провожу.

— Петрович, не борзей, я ее сюда привез, и я поведу на крышу. Прискакал тут, на своих старых лапках. Погнали.

Ася спрыгнула со стола и обреченно пошла вслед за Юрой, шлепая огромными строительными ботинками.

— У тебя всегда должны быть три точки опоры. Если ты отрываешь руку, то пока ее не поставишь, ногу не снимаешь. — Юра поочередно хватался за перекладины и в третий раз повторял, как нужно подниматься по совершенно вертикальной лестнице.

— Я выросла в ПГТ, я умею лазить.

Ася отстранила его подальше, и ловко полезла вверх, ощущая, как Юра пялится на ее зад. Толкнув крышку люка, она вылезла на битумную крышу.

— Тут жарко.

— Прикинь, тут весь день провести. Тут, когда работы на кровле велись, работяги просто чуть не до трусов раздевались.

— А разве они не должны страховаться как-нибудь?

Юра откашлялся и промолчал. Ася подошла к невысоким, чуть больше метра высотой парапетам. С высоты в двенадцать метров не так-то хорошо просматривались окрестности, да и рассматривать было особенно нечего, по Шмитовскому ездили машины, справа торчал деловой центр. Юра сзади закурил сигарету.

— Были мы на Тобое, это южный берег Баренцева моря, бурили нефть, по нашим изысканиям нефть находилась на глубине в две тысячи метров под давлением сто восемьдесят атмосфер, ну они подумали, что могут недобурить метров двести, сделать какие-то работы по обустройству этой скважины. Ну, они оставили двести метров, пошли обедать. А нефть там оказалась под давлением триста атмосфер, и эти двести метров не выдержали, разорвало породу и все шнеки, все трубы вытолкнуло вверх, а трубы бьются друг об друга — искра, сопутствующие газы…

— Взорвалось?

— Не, не взорвалось, просто загорелось, факел метров шестьдесят был. Мы так отбежали подальше. Слава богу никто не пострадал. Ну что делать, оставили гореть. Через полгода решили забутовать бетоном.

— И полгода горело?

— Бутовали, потом ядерным зарядом хотели, короче, три года горело, потом только давление начало спадать.

Ася открыла рот и забыла его закрыть. То ли расточительство и неосторожность, то ли осознание, что за пределами Москвы есть место столь удивительным трагедиям, заставили ее замедлиться, захлопать глазами. Она почти упала на нагретый битум, но Юрец подхватил ее.

— Ты чего, мать? Ты к парапету-то не подходи.

— Все хорошо, я просто всегда мечтала побывать на севере. В Териберке, например. Китов посмотреть. Это где-то рядом?

— Кольский полуостров? Да ты угораешь, — Юра захлопал себя по ляшкам. — Териберка — это Мурманск. Это если ехать в Питер, а потом еще три раза по столько же. А Тобой — это… — он пощелкал пальцами. — Это сначала в Нарьян-Мар, а потом по медвежьему говну еще пятьсот километров. В общем, ненецкий автономный округ. Слыхала про такой?

— На уроке географии.

— Хорошо училась?

— На одни пятерки. В школе я была ужасно некрасивой, поэтому ничего не оставалось, как учиться. — она пожала плечами и подставила лицо ветру, силясь остудить горящие щеки.

— Ты очень красивая, я бы сказал, охуенная. Я как тебя увидел, так у меня все встало, и хуй, и сердце. По трезвому я б даже зассал к тебе подойти.

— Господи, прекрати. Да тебя надо в клетке держать.

— А что, я серьезно. Я-то в школе по девчонкам не особо, мы в футбик гоняли, а вот в училище — да, я ж риэлтор по первому образованию. У нас на курсе одни девчонки были, вот это малина. Другое дело, что они меня ни в грош не ставили. Думал круто, когда девки переодеваются перед тобой, а я им словно стул, мебель какая-то, а не пацан. В общем, два года я младшим братом промаялся, а когда на ПГС перевелся, так я уже был как берсерк, в боях закаленный.

— На ПГС обычно одни парни учатся. Я знаю несколько ПГСников, у нас первое время были общие пары. В какой-то степени мы с тобой коллеги.

— А ты, наверняка, дизайнер? Или проектировщик. Тебе бы пошло. Такая вся фельдеперстовая. — Юра оглядел ее с ног до головы.

— Архитектор.

— Архитектор! Ну естественно. Но я вообще-то тоже не лаптем щи хлебаю. А знаешь в чем секрет мужской привлекательности? Надо правильно вычислить день цикла. Хочешь, скажу, какой у тебя?

Ася усмехнулась, но растянулась только одна часть губ. Весь вид Юры, залихватский и самонадеянный, заставлял ее пальцы подрагивать, а мысли судорожно биться. Она уже начала составлять саркастичный ответ, достаточно тонкий, чтобы сойти за шутку, но ощутимый, чтобы Юра понял, насколько сексистски прозвучала его реплика. Но он не дождался ее ответа.

— У тебя овуляция, зуб даю. Может чуть позже, день, например, восемнадцатый. Открой приложение да посмотри, я знаю, вы обычно ведете календарь. Ну что, я угадал?

Ася даже не дернулась. Или от того, что ее сумочка осталась в прорабской, или от того, что она прекрасно знала собственный цикл.

— Просто в овуляцию надо вас гнуть, как арматуру, в ПМС — исчезнуть, испариться, перестать существовать, потом — кормить и слушать, а потом прийти с цветами в новых носках, потому что очень скоро снова овуляция и надо создать задел на будущее. Все просто!

— Так ты что же, рассчитываешь затащить меня в постель? — рассмеялась Ася.

— Ты че, мать, я вижу тебя второй раз в жизни. Я ж не животное какое-нибудь. Я, конечно, хочу, ты баба класса люкс, но не прямо вот так. Ладно, пошли назад, я тебя в канал засуну. Полупроходной, конечно, но ты мелкая, не застрянешь, мы как раз до шестнадцатого пикета дошли. Да не три руки, потом поможешь.

Глава 3

Проснувшись в своей квартире в переулке Арбата, Ася растянула губы в широкой улыбке, что даже заболели щеки. Она не открыла глаз, наслаждаясь теплом утреннего солнца, бившего в окно всего пару часов за утро, а потом уходящего за высотки. Она потянулась, выгнулась, ощутив молодые сильные мышцы, вдохнула полной грудью аромат сирени из диффузора и сбросила одеяло.

В чате потока уже набралось больше сотни сообщений, обменивались зачетками, конспектами, расписанием. Звонила Марина. Вероятно, надеялась получить автомат, но не вышло, и теперь коротала время в кальянной.

— Ась, приезжай, будь другом. Посидим в «Султане», почитаем сопромат.

— Хорошо. Но я приеду в платье и на каблуках, у Леши планы на вечер, и он тащит меня с собой.

— Рысев тебя из аудитории выставит. Скажет, что ты пришла хвостом крутить, а не учиться.

— Ты права, возьму с собой и переоденусь. Ты можешь потом мои шмотки забрать?

— Заберу, только приезжай. И, слушай, возьми духи Дольче, которые ты мне обещала. Все, чао-какао, я закажу тебе что-нибудь.

Ася оделась с проворностью женщины, у которой все хорошо — побриты ноги, вымыты волосы, лицо имеет здоровый цвет, а губы увеличены в салоне на Серпуховском валу опытным косметологом. Хлопковые брючки не выдавали бесшовного белья, бралет обхватил упругую грудь и скрылся за футболкой с яркой надписью «California». Кеды Adidas, купленные не в России, все еще белые, уже приняли тот пыльный оттенок, который принимает обувь на московских улицах. В спортивную сумку полетела ее боевая экипировка — тонкое шифоновое платье, приготовленное с вечера и свернутое в валик, чтобы не помялось, подвеска с маленьким изумрудом и серьги к ней, кремовые туфельки с бантиками и косметика. Из аккуратного кожаного рюкзака Ася переложила в сумку толстую тетрадь на кольцах, пестрящую разноцветными стикерами.

Кальянная-ресторан «Султан» в подвале инженерного факультета РУДН встретила ее красными диванами, словно из турецкого сериала, коврами и арками. Марина за их столиком потягивала кальян на грейпфруте.

— Ты быстро приехала, я еще ничего не заказала.

— Может пойдем в столовую, посидим со всеми? — Ася чмокнула подругу в щеку.

— Сейчас придет Адиль из второй группы, расскажет, что у них было. Это вещи?

— Да, у Лешиного начальника сегодня юбилей, я не могу пропустить это безудержное веселье, — Ася изобразила на лице уксус. — Это платье стоит, как ноутбук, а ничего особенного.

— Покажи. Ты привезла мне духи?

— Забыла. Я привезу, или мы с тобой все равно куда-нибудь пойдем отмечать сессию, тогда и отдам. На мне они сидят просто ужасно, чувствую себя старой бабкой.

— Это Леша высосал из тебя всю молодость, я тебе говорила, что он дементор. Ой, вот и Адиль! Эй, иди сюда, — Марина помахала рукой.

— Девчонки, — Адиль чмокнул обеих. — Рысев сегодня в ударе. Он не то что валит, но вопросики у него, будто всю ночь курил траву. В принципе, вы можете идти с нашей группой, там ваша Беляева уже сдала.

— Я бы сначала прочитала конспект, — Ася затеребила руки. — Просто он возлагает на меня такие надежды.

— Ась, ты ни одной лекции не пропустила, уж кто сдаст на «отл», так это ты. Пошли, не дрейфь.

Мягкой пружинящей походкой Ася пошла по направлению к выходу, но не на улицу, а через турникет прямо в здание факультета. Через библиотеку, минуя поворот в столовую, она вышла в фойе, не стала сдавать сумку в гардероб, а сразу поднялась на четвертый этаж. Гул студенческих голосов раздавался под четырехметровыми сводами старого здания.

— Ася, привет. Может, займешь мое место, я шпору допишу, — подбежала к ней Ольга.

Ася помялась, но взяла себя в руки. Выдохнула. В конце концов, она взрослая женщина, живет собственным домохозяйством, ей больше не нужно доказывать, что она чего-то достойна. Даже «хор» будет достаточно, даже «неуд» — тоже оценка и не помешает переходу на четвертый курс. Она больше не станет заслуживать любовь достижениями.

— Не вопрос. Займу, — решительно сказала Ася и улыбнулась той снисходительной улыбкой, что порой проскакивает у человека, когда он преодолевает себя.

В группе из пяти человек она зашла в нагретую аудиторию. Рысев встретился с ней глазами и приветственно кивнул.

— Ну что ж, юная леди, — сказал он зычно, поправляя галстук. — Хм. Пятнадцатый билет, говорите. Хм.

Он пробежал глазами листок с уравнениями. Ася не проронила ни слова, давая формулам говорить за себя.

— Если в следующем семестре тоже пропускать не будете, поставлю автомат. Хм. Но я подготовил вопрос специально для вас. Машина двигается по шоссе с ускорением. На середине дороги стоит бабка и хочет пожить еще немного. На какую высоту и с каким усилием ей надо подпрыгнуть, чтобы машина успела проехать. Начальная скорость машины за двадцать метров до бабки, скажем, шестьдесят километров в час, ускорение метр в секунду за секунду.

Ася опешила и хихикнула от неожиданности.

— Так, ну, сначала надо посчитать время пролета машины до того места, где стоит бабушка. Надо перевести километры в час в метры в секунду.

— Это детали, рассказывайте, что нужно. Хм.

Ася вытерла потные ладони о штаны.

— Да, то есть найдем время, за которое машина будет находиться под бабкой. Потом надо посчитать высоту прыжка, так, чтобы бабка подпрыгнула, достигла нулевой скорости и зависла в воздухе. И еще надо знать вес бабки.

— Зачем нам вес?

— То есть масса. Чтобы рассчитать усилие для прыжка, — замялась Ася.

— Используем третий закон Ньютона? — Рысев прищурился.

— Второй, — раздраженно поправила Ася и осеклась.

— Второй, говорите, хм. Спортивная у нас бабулька, давайте зачетку.

Рысев перебрал ручки в пенале и поставил жирную красную пятерку.

— До новых встреч в следующем семестре, юная леди.

Он улыбнулся, волевое лицо словно надулось, маленькие умные глаза пропали в складках век. Ася судорожно закивала и попятилась из аудитории. Уже у двери она вспомнила про сумку с платьем и вернулась, кожей чувствуя горячие взгляды сокурсников. Только захлопнув дверь, она позволила себе привалиться к выкрашенной зеленью стене и немного передохнуть.

— Да что с тобой случилось? Не сдала? — Марина погладила ее по плечу.

— Сдала. «Отлично». Просто перенервничала, — Ася открыла глаза. — Он реально будто всю ночь курил, так еще и ширялся.

— Ну, у него нормальное настроение?

— Да какая мне разница, нормальное оно или нет. Он мне не родственник, чтоб переживать о его настроении. Господи боже мой, надо попить что-нибудь от нервов. В последнее время сама не своя.

Она достала телефон и прочитала сообщение от Леши, что он заедет за ней ровно в четыре. Следом висело сообщение от «того самого Багратиона»: «Доброе утро, красавица. Горю, как скважина». Ася захлопала глазами, и широкая улыбка сама растеклась по ее лицу. Марина заглянула через плечо.

— Новый ухажер?

— Я не знаю, — она пожала плечами. — Это слово явно не для него.

— Давай, я зайду со следующей пятеркой, а потом ты мне все подробно расскажешь.

В четыре часа выйдя из здания инженерного факультета РУДН на Орджо, Ася остановилась на самом верху ступеней и огляделась. Именно про такие моменты пишут в женских романах. Описывают их разными образами, наподобие: «теплый ветер развевал полы легкого шифонового платья», «сама природа любовалась ей», «на улице не осталось человека, кто не повернул головы в ее сторону». Но для Аси время примитивно остановилось. Она застыла на крыльце, как декоративная пилястра, не обратив внимания, что двое первокурсников курят дешевые сигареты в паре шагов, окутывая ее едким дымом. Она вперилась глазами в кладбище через дорогу, тихое, мирное и свободное, полное цветов и искренних чувств.

— Ася, дорогая, — Леша встретил ее у подножья лестницы. — Ты обворожительна.

Он протянул ей руки, и Ася, привыкшая подчиняться, начала спускаться совершенно механически. В ней не осталось ни желания, ни нежелания — лишь бездумное следование.

— У меня болит голова, сложный экзамен, — она отвернулась от поцелуя.

— В бардачке есть таблетки. Прости, мне важно, чтобы ты была рядом, я заглажу вину. Но Николаич очень ждет тебя.

— Снова будет дебильно шутить.

— Ему можно шутить, как угодно. Пару часов и поедем домой.

Ася безучастно кивнула. Что ей пара часов, когда впереди вся жизнь. Еще немного она побудет красивой дурочкой, может год или два, а потом точно устроится на работу. Снимет угол у сердобольный бабушки с Выхино, будет одеваться в Заре или Бершке, как все ее однокурсницы, в этом даже есть определенная прелесть. Забудет вкус Moet, он ей все равно никогда не нравился. Что же еще? Встретит очаровательного архитектора и больше никогда не станет смеяться по заказу.

Ресторан «Буревестник» при одноименном яхт-клубе принял ее ласково, как старый знакомый. Кремовые туфельки с бантиками зацокали по мощеной дорожке. Леша отдал ключи от машины швейцару и нагнал ее до того, как из крытого шатра вывалилась неподъемная туша Николаича.

— Анастейша, я покорен! — он расставил руки для объятий, но коварный ветер налетел на него и заставил оступиться.

— Сергей Николаевич, рада встрече, но английский бы вам подтянуть.

Леша вышел вперед и пожал руку начальнику. Ася осталась стоять за его спиной, кокетливо пряча пальчики в складках платья.

— Пусть они наш язык учат! Поедем, красотка, кататься… — пропел он и вознамерился обнять ее.

— Откажусь. Там в конце все утонули, — парировала Ася и отступила на шаг.

— Николаич, ты мою девушку не лапай, не про твою честь.

Николаич рассмеялся и приобнял Лешу. Он сам замахнулся кулаком, но остановился, Леша не дрогнул. Он поправил новые очки. Под левую руку он взял Николаича и приподнял, локоть правой дал Асе и, минуя ресторан с летящим в окна тюлем, повлек к пирсу.

— Николаич, я на досуге изучил тот генподрядный договор, он просто кабальный для нас. Я подготовил правки.

— Лех, не мельтеши. Мы сегодня отдыхаем, отмечаем. Смотри, какие девушки, ух, голожопые.

В зоне бассейна, мимо которого пролегала извилистая тропа, расхаживали совершенно бесцельно красивые женщины в коротких обтягивающих платьях. Каждая держала в руке бокал шампанского, но никто не пил. Потянуло влагой от Москвы-реки и бензином, вскоре показались припаркованные катера.

— Мы не пойдем на их условия. Заказчик давит неправомерно, мы в жизни не докажем форс-мажор, а санкции применяются на каждый чих.

— Тсс, их представительство тоже где-то здесь. Да все нормально будет, я уже сказал, что подпишу. Давай, поставь свою визу и дело с концом. Мы сегодня пьем.

— Не поставлю. Ася, милая, сходи, возьми себе мохито.

Ася улыбнулась и кивнула.

— Анастейша! И мне мохито. И мяты побольше, — крикнул вдогонку Николаич.

Ася ретировалась до того, как Николаич собрался с мыслями, чтобы ее остановить. Она прошла по тропинке мимо бассейнов, где несмотря на вечернюю прохладу все еще кружили женщины в красивых обтягивающих платьях, с аккуратными губами и стройными ногами, с волосами, блестящими и выпрямленными, как гитарные струны. Увидев таких впервые, она бы непременно подумала, что это возлюбленные очень богатых мужчин, но теперь даже не обратила на них внимания, на каждом мероприятии были разные. В банкетном зале с распахнутыми настежь окнами гуляла ароматная свежесть. Колченогие велюровые кресла плясали вокруг столов, покрытых белоснежными скатертями, на сцене четверо лысых мужчин в брюках и при галстуках играли джаз, двое на саксофоне, один тромбонист и барабанщик выдували что-то нелепое и беспорядочное. Бармен, мужчина сдержанный и учтивый, ловко приготовил ей один безалкогольный и один двойной мохито.

— Настя, здравствуй, дорогая.

— Маргарита Семеновна, никакой вечер не обходится без вас?

Она расцеловала женщину в брючном костюме оверсайз в безморщинные щеки и крепче сжала стаканы.

— Просто Маргарита. — она улыбнулась, но глаза и брови остались неподвижны. — Хорошо, что вы приехали, этот боров нас по миру пустит. Я не поставлю визу на этом договоре, смета нищенская, мы будем работать себе в убыток.

— Леша тоже против. Но Сергей Николаевич настроен решительно, он уже обещал, что подпишет.

— Что? Вот же жирный урод! Красного пса мне сделайте. Останови его, Насть, он же только тебя слушает. Если б он мог, он бы вообще на тебе женился. Но ты же знаешь, Анжелика крепко держит его за яйца. — Маргарита Семеновна залпом выпила коктейль. — Грядут темные времена, кадровый голод, у меня половина сметчиков ушла в курьеры.

— Что я могу сделать? Я же ничего не понимаю ни в трубах, ни в газе.

— А что там понимать? Отучишься, придешь на начальника СДО на распредгазы. Расценку взяла, расценку применила, коэффициентик накрутила. Ну, разъебут пару раз на совещаниях, так всех ебут. Отряхнулась и пошла. Это его?

Ася кивнула.

— Ладно, иди, угомони их там. И помни, что я тебе сказала. Помнишь?

— «Не ссать», — хихикнула Ася.

— Правильно. Не ссать.

Ася проскользнула по залу с дощатым настилом и выпорхнула в сгущающиеся сумерки. Красивые женщины оставались на постах. Тропинкой она вернулась к пирсу и издалека услышала матерный ор.

«Может потеряться? Совсем немного. — подумала она. — Заболтаться с кем-нибудь. Хотя с кем здесь болтать? Они все странные, повернутые на работе, напряженные настолько, что еще чуть-чуть и взорвутся прямо в дорогих костюмах».

— Анастейша, ну, где ты ходишь?

Николаич с прытью, которую едва ли можно было ожидать от его неповоротливого тела, подскочил, выхватил бокал с мохито и отпил. Не прошло и пары секунд, как он сплюнул прямо на траву.

— У них что, ром закончился?

Размашистыми шагами он пошел в сторону ресторана, Ася метнулась следом.

— Сергей Николаевич, я перепутала. Это был мой, а вот ваш.

— Так я твой взял?

Ася кивнула.

— Тогда давай, из моего отпей, чтоб все по-честному.

— Не заставляй, не хочет она, — рявкнул Леша.

— Я не пью алкоголь, — соврала она. — я после него такая дурочка становлюсь.

— Это нам и надо. Давай-давай.

Ася сделала маленький глоток и притворно захихикала. Николаича, казалось, бартер удовлетворил, и он снова уставился на Лешу.

— Ты мне голову не лечи. Ты, может, говоришь, как правильно, но я говорю, как надо. Пока я у руля этого дырявого баркаса и я, мать твою за ногу, принимаю решения.

— Я не собираюсь тонуть вместе с тобой, и людей утопить не дам! — заорал Леша ему в лицо так громко, что Ася вздрогнула.

— Людей он не даст. — хмыкнул Николаич. — А ты помнишь, как я тебя, нищего студента с улицы подобрал. На руках тебя внес в большой бизнес. Мне нужен этот контракт, каким бы убыточным он ни был. — Николаич хотел сесть прямо на траву, но завалился. — Неси свои правки, показывай.

Леша достал из кармана брюк флешку.

— Бумага есть? На бумаге неси. Распечатай.

Леша подал Асе руку, но она едва заметно помотала головой и кивнула на Николаича. Она села совсем рядом, больше не боясь помять платье.

— Зачем вам контракт? — тихо спросила она. — Это из-за того, что люди уходят?

— Ах, ты лиса, все знаешь.

— Маргарита Семеновна сказала, она тоже переживает.

— Насть, вот скажи мне, — его голос протрезвел. — я что, похож на динозавра из девяностых? Думаешь, я ничего кроме бабок и этих костюмов Бриони не вижу? Этих Лабутенов, чтоб им провалиться, этих Патек Филип, — он снял часы и отбросил подальше. — А я вижу. Я семьи вижу, которые надо кормить. Каждый тащит двойную нагрузку, а у меня нет скамейки запасных, чтобы взять оттуда верного человека.

— Почему вы не можете зарплаты поднять?

— Огромные издержки. Огромные. Я каждого своего топа, как ребеночка вырастил, сиськой своей выкормил. А они? Вот как они! — он махнул рукой по направлению, куда ушел Леша. — Скоро буду студентов набирать, обучать, а они будут сваливать через два года. Да еще и Анжелика тут дала прикурить.

— Я думаю вы устали. Вам бы отдохнуть.

— Отдохнуть, — он фыркнул. — Да я уже везде был, меня блевать тянет от моря этого, от гор…

— К черту море! Я говорю о настоящем отдыхе. Сами себе навязали красивые картинки с дорогих курортов, а может вам хочется лежать на диване, или картошку копать у тещи, или поехать на рыбалку. Вы в бане давно были? Не в сауне с эскортницами, а в настоящей бане с мужиками, чтоб выбегать и в озеро с голой задницей.

— Ты, задница, сама-то в бане бывала? — оживился Николаич.

— Конечно бывала, в детстве бабка каждую субботу топила. Сидишь, орешь, а она мочалкой дерет. И сбежать нельзя, выпорет, как сидорову козу, что сидеть два дня не сможешь.

— Счастливое время. С утра пустой картошки хватишь и с пацанами на весь день. Что найдешь, то и пожрешь, бывало и у соседей утащишь. Слыш, а солью получала?

— Конечно. И не раз. Я была той еще занозой. Мы сначала в Каменку переехали, это под Пензой, так меня даже там знали. А потом родители развелись, и папа уехал в Москву. Мы не общались, пока я в институт не поступила.

— А я сам из Воронежа, земляки, значит. Приехал с одним пакетиком. Мамка самый лучший отдала. И вот квартиры, тачки, жена, чтоб ее черт побрал, губы себе снова надула. Смотрю на нее и думаю, блять, будто шина от белаза взорвалась. Из жопы жир откачала, а в сиськи засунула. Пока глаза резала, уши отвалились.

— Почему она не с вами? — осторожно спросила Ася, словно нащупала больное место. — У вас же юбилей?

— Да сделала этот новомодный пилинг из ракушечной пыли. Вся красная, как коммунист. Как я такую людям покажу? Была когда-то тонкой-звонкой, и все в ней было нормально, а теперь уже и не вспомнит, какого цвета у нее волосы. Мужики орут, дети на них не похожи, так у меня дети на мать не похожи.

— Сергей Николаевич, вы все о других заботитесь, а о вас кто позаботится? И Леша, и Маргарита Семеновна вас очень уважают, они удержат компанию пару недель. Вам правда стоит собой заняться, человеком себя почувствовать.

— Ох ты ж моя зайка.

Он обнял Асю за плечи толстыми руками и по-отечески поцеловал в макушку. Стойкий запах свежего перегара ударил ей в ноздри.

— Только Лехе не говори, что я размяк. Скажи, что я тебя за коленки щипал, как молодой.

— Скажу, — захихикала Ася.

Она встала, увидев Лешу. Николаич так и остался сидеть, не в силах подняться без посторонней помощи.

— Принимаю. Все правки принимаю. Ты ж не дурак у меня?

— Не дурак.

— Вот и все. Пошли найдем этого говноеда. Подсунул мне фуфло, думает, я прогнусь? Да я сам его прогну, он у меня, как девочка, визжать будет.

— Николаич, только недолго. Асю с экзамена забрал, мы приехали чисто тебя почтить.

— Сдала?

— Пятерка по сопромату.

— Обидишь девчонку, я с тебя при всех штаны сыму и ремнем, как батька. Понял? Езжайте, сам справлюсь. Дай мне бумажки свои.

Николаич понуро поплелся в сторону ресторана. Ася поежилась от влажной прохлады, и Леша набросил ей на плечи пиджак.

«Неужели домой? — думала она, едва дыша, пока швейцар подгонял машину. — В ванную с маской на лице, пятый сезон «Сплетницы», кусочек чизкейка. Это ли не счастье? Если только Леша оставит ее на этот вечер».

Она блаженно уселась в Мерседес. Остались позади дорогие костюмы, длинные ноги и катера, а телефон подарил сообщение: «Ты прекрасна, как сварной шов». Она увеличила фото чугунного отвода, приваренного к трубе, словно не расплавленным металлом, а черносмородиновым кремом.

— Леша, купи мне цветы, — сказала Ася, как только Челентано закончил завывать о любви.

— Прямо сейчас? Прямо сейчас посреди Волоколамки найти тебе цветы?

— Можем заехать в торговый центр, тут их много.

— Ась, давай домой приедем, закажешь себе цветы. — Леша прибавил громкость мультимедийной системы. — Мне нравится эта песня.

— Я не хочу заказывать сама. Я хочу, чтобы ты подумал обо мне и купил, потому что тебе хочется меня порадовать.

— Что за капризы, Ась? Тебе денег не хватает? Я все тебе куплю, возьми карту да оплати, в чем проблема? Слушай, я уже давно вышел из возраста, когда можно полночи простоять под окном, или целоваться два часа на лавочке, я взрослый мужик, я хочу комфорта, и чтоб женщине моей было комфортно.

— Ты не понимаешь… — Ася выключила мультимедиа.

— Ася, черт возьми! Что я не понимаю? По-моему, ты прекрасно живешь, я забочусь о тебе настолько, насколько это возможно, так разуй глаза и заметь, наконец, это. Когда я прихожу, или когда я за рулем, — блять, Ася, вывела меня! — просто не крути мне кукушку своими сраными цветами!

— Да дело вовсе не в цветах! — заорала она изо всех сил, что Леша повернулся на нее. — Дело не в цветах, дело во времени. У тебя денег до жопы, ты даешь мне их. Дай мне что-то, чего у тебя мало! Докажи, что любишь меня.

— Да люблю я тебя, успокойся. Чертова Волоколамка! — он застучал ладонью по рулю.

Ася надула губы и отвернулась. Действительно «чертова Волоколамка» взяла их в заложники, вынудив терпеть общество друг друга. Ася старательно делала вид, что повеселилась на празднике Николаича, он же притворялся, что видит в ней живую трепещущую жажду.

В зеркале заднего вида отражался кусок яхт-клуба, и Ася поймала себя на том, что вспоминает траву у пирса, где остался сидеть человек, которому за весь вечер она солгала лишь раз, про выпивку, но ни разу про свою жизнь. Это было странно и немного стыдно: за три часа единственным, с кем ей было хорошо, оказался пьяный жирный Николаич с его перегаром и «зайкой».

Ася все думала, почему же он. Возвышенные дамы вздыхали: «Идеальный мужчина, каменная стена», тигрицы с высших должностей, вроде Маргариты Семеновны, представляли его справкой 2НДФЛ, ведущие тренинг-курсов для женщин понимали, что идет король-купец, достаточно сильный типаж мужчины. Да, он был всем хорош — внешне вполне привлекательный, хоть и без ярких особенностей, неплохо зарабатывал, одевался не вполне стильно, но подругам нравилось, говорил правильные вещи о любви. Но разве этого может быть достаточно двадцатидвухлетней, обворожительной женщине?

Ася так глубоко ушла в свои мысли, что не сразу почувствовала, как Леша сжимает ее колено, пощипывая и медленно подтягивая вверх платье.

— Асечка, девочка, ты просто устала. Хочешь, поедем в Грецию? Я в воскресенье улечу, а ты останешься на недельку.

Ася до боли закусила губы. В Грецию очень хотелось. Хотелось моря, вина, украшений с ракушками, свежевыловленных мидий и темпа «сига-сига».

— У меня сессия.

— Ах, да, извини. Тогда чуть попозже поедем во Францию, например, в Тулузу. Или лучше в Ниццу, тебе ведь так идет купальник.

Ася кивнула и уставилась в окно, силясь отрешиться от своего тела, что совсем онемело под его прикосновениями.

Глава 4

«Я скажу ему! Я непременно скажу. Вот вернусь домой завтра утром, когда он, не сумев дозвониться, приедет ко мне в квартиру и будет сторожить пустую кровать, гадая, где же его верная такса Ася. Или я все же не такса? Может быть чихуа-хуа? Столько же игрушечного гнева».

Ася продолжала сидеть на скамейке Екатерининского парка. «Тот самый Багратион» опаздывал уже на час.

«Где он? Где этот чертов строитель? Разве он не понимает, что нельзя заставлять ждать женщину? Тем более красивую женщину. Тем более красивую женщину на каблуках и в шляпке. Да кто в наше время вообще носит шляпки? Так можно нарядиться только на свидание к исключительному мужчине! Вот на свидание к Леше я никогда так не наряжалась. Да и не было никаких свиданий, он сразу отвез в Корею, снял квартиру в переулке Арбата, и хотел, чтобы я не одевалась, а скорее, раздевалась. Настя, не ври хотя бы себе! Ему всегда было плевать, как ты одета. Но Юра, это совсем другое дело. Это…зритель, который примет любую твою роль».

Ася осеклась. Мысль вышла не той, какой задумывалась, и она торопливо затолкала ее обратно, как заталкивают в шкаф вывалившееся белье.

Ася на секунду задохнулась и нервически вскочила. Она сделала пару шагов по асфальтированной дорожке, но вернулась, и снова уселась на дощатую скамейку.

«А может быть, что-то случилось? Да! Непременно, что-то произошло. И сейчас его ноги лежат с одной стороны МКАДа, а туловище с другой, а голова в последнем вздохе кричит «Ася, прощай! Я любил тебя». Бедненький. Как же ему, наверное, больно».

Она помотала головой, сбрасывая оцепенение.

«Вот сейчас его силуэт покажется метрах в трехстах. Он увидит меня, ускорится, может быть, побежит, а я буду сидеть здесь и даже не посмотрю, пока он не встанет на колени и не заплачет. Только тогда прощу».

«По трезвому я б даже зассал к тебе подойти», — сказал он тогда на крыше, и она приняла это за неуклюжий комплимент. Как смешно выходило, мальчик, которого все девченки считали мебелью, так и не вырос.

Ася позвонила снова, сигнал не прошел. Красное солнце устало ждать и с каждой минутой уходило все дальше, сумерки и вечерняя прохлада обняли Асю за плечи, и оказавшись в объятиях вечера, она уронила голову и тихо всхлипнула. Ее влагостойкая тушь от Диор выдержала испытание слезами, но плотный макияж, наложенный опытной рукой, не мог скрыть опухших блестящих глаз.

Ася решительно встала, сжав сумочку обеими руками, и ахнула. В глубине аллеи медленно шел человек. Она поморгала и расправила плечи, но неведомая сила, которой Ася не могла сопротивляться, уже повлекла ее к Юре. Она сделала неуверенный шаг. Потом второй. И, отбросив гордость, побежала навстречу.

Сумерки. Те самые сумерки, что выдают желаемое за действительное и заставляют женщину видеть то, чего нет. Чем дольше она бежала, тем явственнее видела, что потрепанная одежда, спутанная борода и опухшее от алкоголя лицо принадлежали какому-то бомжу.

— Бар-рышня, — раскатисто грассировал бомж.

Ася уставилась себе под ноги и прибавила шагу. Впереди замаячили главные ворота. Ася не решилась оглянуться, но каждый шаг, приближавший ее к выходу, отдавал пульсацией крови в висках. Включились автоматические фонари, а ее мобильный зазвенел. Ася неловко дернула молнию сумочки и на асфальт посыпались банковские карты, помада и никотиновый спрей. Она едва это заметила. Она вырвала телефон из недр сумки и похолодела, словно на сороковой день вернулась в сознание и ощутила свое мертвое тело. Она приняла вызов.

— Да, Леша, прости, мне захотелось прогуляться, — она сделала свой голос ласковым и беспечным, но только сумрак видел, как окаменело ее лицо. — Конечно, я уже вызвала такси. Десять минут и я дома. Мне хочется съесть чего-то грузинского, закажу в нашем ресторанчике. Целую.

Она сбросила вызов. Телефон выскользнул из потной ладони и упал на асфальт. Ася уже раззявила рот в беззвучном рыдании, но спохватилась и крепко сжала рукой щеки.

Она подумала о Николаиче. Как он сидел в траве, завалившись на бок, без часов, и говорил про семьи, которые надо кормить. Как она рассказывала ему про бабку с мочалкой, и ей было легко — легче, чем за последние полгода. Единственный человек, которому она не врала, — пьяный старик, щипавший ее за коленки.

«Не ссать», — сказала бы Маргарита.

Отсюда до переулка Арбата было сорок минут с учетом пробок — вниз по Ленинскому, мимо Орджоникидзе, где в подвале горит вывеска, неприметная, как второй носок.

Она сделала несколько глубоких вдохов, подняла телефон с разбитым дисплеем и вызвала такси.