Андрей Прокопюк

Лицевая сторона иллюзий

От автора

Андрей Прокопюк

Здесь представлены пять историй, очень разных как по эмоциональной окраске, так и по степени абстрагирования от реальной жизни. Всё начинается со «Станции Южной», такой постмодернистской игры, продолжается через фантастику и заканчивается рассказом «Таня», абсолютно лишённым небывалых идей. Несмотря на расположение в конце, этот рассказ имеет подзаголовок «Вместо предисловия» — так мне хотелось передать его роль: он приземляет ключевую тему, показывает пример из повседневной жизни.

Все истории объединяет идея иллюзий, в которых мы живём. Всегда неизбежных, иногда спасительных, но всё же опасных, так как рано или поздно наступает момент, когда иллюзия вступает в конфликт с объективной реальностью.

Станция Южная

Всё иллюзия. Понятно, и предыдущее суждение тоже.

Светофор I

«Жду тебя на станции Южная», — говорилось в записке от брата, оставленной в баре «Пёстрая корова». Рядом с запиской располагались пустые кружки, недоеденная картошка фри, а также всякие иные предметы, названия которых Алиса пыталась вспомнить, но ей это не удавалось.

Память подводила Алису. Она была уверена, что брат в опасности и нужно спешить ему на помощь, но о причинах такого вывода в голове были лишь бессвязные отрывки. Совсем недавно Алисе звонил кто-то, и звали его лейтенант, кажется, Волков. Или Зайцев. Он убеждал, что может навредить брату… После Алиса бежала по лестнице, через двор, потом её резко толкнули, она долго падала по тёмному колодцу и оказалась здесь.

Правда ли этот Зайцев (или Волков) был лейтенантом? И что значит «звонил»?

Бар находился в тупике, от него вглубь города вела единственная дорога, зажатая между домами — улица Рассветная. Карты у Алисы не было, но пока не встречалось и развилок.

Над невысокими домами вставало солнце, но было ещё совсем рано, в воздухе ещё сохранился запах летней ночи.

Алиса шла вперёд, глядя на мох, растущий на деревьях. Если мох растёт на северной стороне дерева, значит, путь ведёт Алису на юг. Это выглядело верным направлением, ведь станция Южная должна быть на юге.

Улица Рассветная закончилась перекрёстком. Установленный здесь дорожный указатель говорил, что налево уходила улица Путь булавок, а направо — Путь иголок. Прямо, кажется, тоже когда-то шла дорога, на указателе было закрашенное направление. Но сейчас третья дорога совершенно отсутствовала, и даже взгляд на её предполагаемом месте не удавалось сфокусировать.

Светофор, который Алиса увидела издалека, менял цвета как будто в положенном ему порядке, тем не менее, посреди перекрёстка стоял регулировщик и подавал сигналы, противоположные светофору. Проезжать по его указаниям нужно было строго на красный, а на зелёный — стоять.

— Простите, — обратилась Алиса к регулировщику. — Не подскажете, как пройти на станцию Южная?

— Занят! — рявкнул регулировщик. — Нельзя отвлекаться. Там напарник.

На улице Рассветной автомобилей не встречалось. Алиса взглянула вдоль Пути булавок и Пути иголок — там также царило абсолютное спокойствие. На обочине, на раскладном стульчике, разместился второй регулировщик, готовый в случае чего подменить напарника.

— Не подскажете, как пройти на станцию Южная? — спросила его Алиса.

— Да, станция Южная… Надо на юг идти, чтобы туда попасть. Вот сюда вы правильно пришли. Как вы догадались, если не знали дороги?

— Я шла по улице Рассветной, а это первая развилка на ней, да и мох на деревьях указывает, что двигаюсь я на юг.

— Верно. Это самый надёжный способ ориентироваться в городе в наши дни. Дальше, как видите, прямой дороги на юг нет. Нужно двигаться либо на запад, либо на восток. В целом, думаю, разницы нет, дорога так и так выведет. Вам выбирать.

— Спасибо. А почему вы регулируете перекрёсток? Светофор ведь исправен.

— Это только неопытным кажется, что такой светофор может быть исправен. Где же он исправен, если неправильно показывает? Когда надо стоять, горит зелёный, когда ехать — красный. Так не пойдёт… — он покачал головой.

— Ясно… Спасибо за помощь. До свидания! — попрощалась Алиса и двинулась Путём булавок.

— До свидания, — попрощался напарник регулировщика и погрузился в раздумья; скорее всего, о светофорах.

Путь булавок

Путь булавок привёл Алису в тенистый парк, пахнущий сиренью. За первыми деревьями оказалась каменная скамейка, на которой сидел Жиртрест. Алиса не гордилась, что называла этого грузного человека именно таким словом, но так уж он сам представился.

— Простите, не подскажете, как пройти на станцию Южная? — спросила его Алиса.

Как будто пробудившись ото сна, грузный человек встряхнул головой, и горе отразилось на его лице.

— Ах, если бы я мог дойти до станции, я бы вас проводил, — пробасил он, и на его глазах показались слёзы. — Но я такой ужасный жиртрест. Я смог только выйти из дома и дойти до скамейки, дальше идти нет сил. Сижу теперь здесь, как прикованный. Прикованный глупостью собственной молодости. Зачем я столько ел? Ел бы в меру, так и дошёл бы сам до станции Южная. А теперь мои триста килограмм неподъёмны для меня самого. Вот бы можно было добавить ума себе в прошлом, чтобы отвратить себя самого от порока обжорства. Так и погибну теперь здесь. Хорошо хотя бы, что на удобной скамейке.

Алиса очень хотела ему помочь, но она не умела добавлять ума другим людям даже в настоящем, не говоря уже о прошлом. Помочь незнакомцу физически тоже не представлялось возможным, ведь у неё не хватило бы сил на такую тяжесть.

— Простите… Я постараюсь найти кого-нибудь, кто сможет помочь вам! — сказала она горячо. — Но сейчас мне надо добраться до станции Южная. Не знаете, куда идти?

— Знаю… Сам бы туда пошёл, да не могу. Двигайтесь дальше по этой аллее и никуда не

— Спасибо! Я попробую прислать помощь.

— Да что уж помощь… Я погиб, точно погиб, — Жиртрест как будто хотел расплакаться, но погрузился в беспокойную дрёму.

Алиса начала отдаляться, но вдруг он окликнул её:

— Постойте!

Алиса вернулась.

— Возьмите это, очень важно, чтобы у вас оно было, и не отказывайте другим, если они захотят подарить вам то же самое.

Своей огромной рукой он протянул Алисе крошечную английскую булавку. Было странно в текущих обстоятельствах принимать такой подарок, да и в других обстоятельствах Алиса отказалась бы, но у неё было ощущение, что когда-то она уже отказывалась, и это повлекло за собой большое несчастье.

— Спасибо, буду помнить об этом. — Алиса взяла булавку и приколола к своей красной футболке.

Избегая кривых дорожек, она продвигалась всё дальше в парк. И вот, когда сомнения в правильном выборе пути сгустились достаточно, ей встретился растерянный человек. Позже Алиса назовёт его Американцем из-за основной темы его речей.

— Станция Южная? — переспросил он, с горестным видом готовясь сказать что-то. — Когда-то я отлично ориентировался в городе. Сам не утруждался запоминанием улиц. Я точно помню, что со мной всегда был кто-то, кто подсказывал дорогу из любой части города в другую, предельно ясно подсказывал. Не помню, кто это. Припоминаю даже, что это был не человек, а какой-то волшебный артефакт, да, он назывался «телефон». А сейчас нет такого в наших краях, и я не знаю, куда идти.

— А куда вы хотели попасть?

— Куда угодно, лишь бы в нормальное место, а не в эту бестелефонную дыру!

— Кажется, если нужно попасть куда угодно, можно идти куда угодно. Возможно, вас устроит станция Южная?

— Думаю, да, — просиял он. — Оттуда можно будет наконец уехать в Америку.

По пути они беседовали, и сияние его лица сходило на нет.

— Как так можно? — сетовал он. — Ориентироваться по мху. Сейчас разве тринадцатый век? Булавка ещё эта… — он залез рукой за воротник и вытащил булавку. — Заберите!

Алиса приняла её и приколола рядом с первой.

— То ли дело в Америке, — расплылся в благостной улыбке Американец.

— А что же в Америке? — спросила Алиса.

— Это край, где нет неопределённости и неустроенности. И я точно знаю, нужных мне телефонов там целые горы! И никакая тревога там невозможна!

По правде говоря, Алиса не помнила, что такое Америка. Она с уверенностью могла сказать, что точно знала когда-то, но сейчас смысл этого названия ускользал от неё. Видимо, это какое-то место, а люди, которые там живут, зовутся американцами — вероятно, и этот человек хочет стать американцем.

Впереди показался Пожарный, внимательно наблюдающий за дымящейся урной. Когда Американец поравнялся с Пожарным, он решительно заявил:

— Я, брат, еду в чужие края.

— В чужие края? — спросил Пожарный, не отрывая взгляда от урны.

— В Америку.

— В Америку? — он ненадолго взглянул на собеседника из-под густых бровей и снова уставился на урну.

— Место хорошее, — сказал Американец уверенно. — Коли тебя станут спрашивать, так и отвечай, что поехал, дескать, в Америку.

И с этими словами Американец, проламываясь сквозь кусты, удалился вглубь парка.

Алиса и Пожарный проводили его взглядом.

— Не знаете, как пройти на станцию Южная? — спросила Алиса у Пожарного.

— Как же, знаю, — Пожарный продолжал внимательно следить за дымящейся урной. — Вот пожар кончится — провожу.

— А что за пожар?

— Да вот, окурки в урне горят, — ответил Пожарный. — Уже третий раз за неделю. И кто их поджигает?..

— А не надо их тушить?

— Так зачем тушить? Сами погаснут.

— А зачем нужен пожарный?

Пожарный был крайне удивлён такому вопросу.

— Как же зачем? Так пожар!

— Вот оно что…

Оба они уставились в тёмную глубину, откуда валил едкий дым.

— Станция Южная, — проговорил Пожарный. — Вам зачем туда?

— Мне нужно встретиться с братом.

— Он в беде?

— Мне кажется, да.

— А… Думаю, не о чем вам беспокоиться. Времена нынче сложные, но не такие, чтобы прямо всё пропало. Вот, например, когда пожар — на место сразу отправляется расчёт. Пожарная охрана работает как часы. Да и ГАИ тоже неплохо: сломался светофор — высылают регулировщиков.

Они помолчали ещё, наблюдая за пожаром в урне. Вскоре дым ослаб, а потом и совсем рассеялся.

— Ну, вот и окончена моя работа, — удовлетворённо сказал Пожарный. — Теперь могу помогать людям со второстепенными проблемами. Давайте я провожу вас.

Алиса внимательнее осмотрела Пожарного: человек сильный, способен поднять куда большие тяжести, чем она сама.

— Я смогу дойти и сама, если укажете дорогу. Но если пройти по аллее немного назад — там будет человек, который не может двигаться. Помогите ему!

— Что ж, помогать — наша работа! Но если пути наши расходятся, возьмите средство спасения. Это не лучшая модель, в городе есть и более совершенные версии, но в данный момент имеется только это. Да и ничего, что только это

Пожарный протянул Алисе булавку. Её совершенно точно нужно было принять, чтобы не вышло беды, но какой — неизвестно.

— Метров через пятьсот будет поворот направо. До этого тоже будут, но вы узнаете правильный. А там всё прямо и прямо, не ошибётесь. Главное, ориентируйтесь на мох, он растёт на деревьях с северной стороны.

Поворотов направо было много, и непонятно, тот самый это или ещё нет. Но, как гласило первое наставление в этом парке, лучше пройти мимо, чем свернуть на кривую дорожку.

Поворот, который выбрала Алиса, и правда трудно было пропустить. Яркий указатель переливался лампочками: «Спешите увидеть канатного плясуна!» И ниже подписано маркером: «Совершенно точно идти надо именно туда».

За поворотом следовал недолгий путь. Дорога вильнула пару раз и закончилась площадью, окружённой плотной стеной деревьев. На краях площади высились два толстых белых столба, увенчанные огромными скворечниками, между которыми был натянут канат. Внизу, прямо под канатом, располагалась дыра в земле, закрытая упруго натянутой чёрной тканью. Ткань прогибалась под ногами единственного человека на площади — Заклинателя.

— Заклинаю вас, — торжественно начал он свою речь. — Заклинаю вас, братья мои, оставайтесь верны дороге, которая ведёт вас к нашему богу, Иллюзии. Это самый живой из живых богов! Человек же — это канат между берегами разума и инстинкта. Так узрите же канатного плясуна!

Их было только двое на площади, Алиса и Заклинатель. Заклинатель посмотрел ей в глаза смеющимся взглядом, подмигнул и, вытащив небольшой нож из-за пазухи, разрезал ткань под собой. Ткань разошлась, образовалась дыра, куда Заклинатель нырнул и исчез.

Из левого скворечника появился Плясун. Выписывая фигуры ногами и руками, он медленно продвигался по канату. В любую секунду Плясун рисковал упасть, это зрелище завораживало и тревожило Алису.

«Опасность… Если он упадёт, его могла бы спасти натянутая ткань. Но в ней же теперь дыра!..» — думала она.

Булавки. Ими можно скрепить края разреза. Но поможет ли это при падении? Оставалось только испробовать этот вариант и надеяться на волю судьбы и мастерство Плясуна. Совершая опасные движения, он уже почти подобрался к середине каната.

Когда Алиса закалывала разрез, из противоположного скворечника вышел Скоморох. Его появление испугало Алису: она не ожидала увидеть человека подобной внешности в этом уютном парке. Лицо Скомороха было разбито, кровь стекла по разорванной одежде и засохла. На его фигуре и лице было трудно удержать внимание — он всё время уходил из фокуса, рябил, менялся.

Скоморох отвесил поклон публике, стоя на канате, и произнёс:

— Больше всего ненавидят того, кто способен летать, ведь чем выше мы парим, тем меньше кажемся тем, кто летать не умеет. Так пусть упадёт тот, кто вознёсся слишком высоко. А что падает, то нужно ещё подтолкнуть!

И, держа руки в карманах, он двинулся по канату навстречу Плясуну — легко, как будто прогуливался по аллее.

«Он сбросит Плясуна!» — подумала Алиса. Округлившимися глазами она смотрела вверх, сложив руки почти молитвенно, как будто надеясь таким образом придать прочности ткани, которая держалась только на булавках.

Скоморох встретился с Плясуном. Уверенным и лёгким движением ноги он толкнул Плясуна, и тот полетел вниз. Полетел и ударился о ткань.

Ткань выдержала.

— Независимость — удел немногих, — с трудом произнёс упавший Плясун. — Она — привилегия сильных.

Раздался треск, Плясун крепко схватил Алису за руку и вместе с ней провалился во тьму.

Алиса ехала в автобусе. У неё в руках было некое устройство, кажется, это и был тот самый телефон. Алиса знала, что это очень важный предмет, без которого покидать автобус нельзя, тем более что на связи был лейтенант Зайцев.

Когда настало время выходить, Алиса не смогла взять телефон — задняя крышка у него отсутствовала, и он уходил проводами глубоко в сиденье. Она пыталась нажимать какие-то значки на экране, одни провода исчезали, другие вонзались в кресло вместо них, но освободить ценную вещь не удавалось. Двери закрылись, и автобус начал отъезжать с нужной остановки. Алиса посмотрела на место водителя — там был Кровавый Скоморох.

— А я, — сообщил он, — обманул тебя!

Он сделал движение, как будто снимает маску, и превратился в Плясуна.

Находиться в автобусе было нельзя, требовалось оказаться в другом месте, и Алиса усилием воли смогла перенестись туда. Другим местом был высокий стул у стойки в баре «Пёстрая корова». Не сюда хотела Алиса, но так уж получилось. Она пыталась проснуться и чувствовала, что вот-вот это получится. Но сосед по стойке привлёк её внимание странными движениями. Это был Плясун, таким же движением он снял маску и теперь оказался Заклинателем. На его торжественной мантии неровно и наизнанку был нашит шеврон «Полиция».

Заклинатель демонстрировал раскачивающиеся карманные часы, глаза Алисы невольно следили за секундной стрелкой, и сон становился крепче. Голова тяжелела, тени сгущались…

И снова Алиса падала в глубокий колодец.

Она долго летела в сонной темноте и наконец достигла дна, но почувствовала не боль от удара, а вполне комфортное кресло. Она открыла глаза и обнаружила себя за столом совсем рядом со стойкой.

«Встретимся на станции Южная», — гласила записка.

Светофор II

На улице Рассветной кто-то поменял таблички, и теперь это была улица Полуденная. Палящее солнце выжгло всё, теперь улица не зеленела, а желтела. Запах ночи уступил место запаху горячего асфальта. Мох совсем засох и осыпался, как и листья на деревьях.

На перекрёстке стояли те же регулировщики. Теперь их показания были не противоположны светофору, а иногда совпадали, иногда — нет. Улица Путь булавок теперь оказалась перекрыта дорожными конусами. Форма на регулировщиках выглядела так, будто они извалялись в грязи.

Второй регулировщик увидел Алису и поприветствовал её:

— О, это снова вы, привет! Прошу прощения, что дезинформировал. Улица Путь булавок оказалось таким ужасом…

— Так что, Путь иголок? — спросила Алиса.

— Выходит, что так. Третьего-то пути нет. Ну, удачи вам. Увидимся ещё.

— Не в обиду будет сказано, но хотелось бы больше не посещать это место. Но всё же до свидания.

— До свидания, до свидания… Подождите! Не ориентируйтесь по мху. Мы выяснили, что он врёт.

Путь иголок

Если Путь булавок проходил тенистым парком, Путь иголок шёл малоэтажным городским районом. Растительность отсутствовала, хотя можно было увидеть её следы — срезанные почти вровень с землёй там и тут пеньки деревьев, кустов и травинок.

«А потом явилось такое», — вспоминала Алиса. Почему она не спросила, какое именно? И куда оно ушло после того, как пришло? Может быть, назад. Путём булавок, а может, и сюда. Точно не на Рассветную… которая Полуденная. Несмотря на жару, Алиса поёжилась — ей не хотелось бы встречаться с этой таинственной сущностью.

«Как жарко, скрыться бы ненадолго в тени».

На первых этажах домов располагалось множество заведений, где легко было спрятаться от палящего солнца, но за стёклами их дверей неизменно висели таблички «Закрыто».

Как только Алиса увидела магазинчик с табличкой «Открыто», она тут же нырнула внутрь. В магазинчике было темно, прохладно и безлюдно. Казалось, будто тени, залегавшие между полками, иногда шевелятся, но ничто другое не оживляло это место.

Алиса гуляла между полками и рассматривала пыльные товары. Это были коробки, пузырьки и банки, подписанные буквами неизвестного алфавита. Только на одном пузырьке русским языком было написано: «Яд»; этот пузырёк Алиса разглядывала с осторожностью.

Достаточно охладившись, Алиса вернулась к выходу. Она попыталась открыть дверь — та не поддавалась.

«Ты что, не видишь?» — прошелестело в тенях слева. «Табличка “закрыто”», — прошелестело справа.

Табличка на двери и правда висела надписью «Закрыто» к Алисе. Она перевернула табличку надписью «Открыто» к себе, но дверь так и не поддалась. Другого выхода в магазине не было, немногочисленные двери вели в тупиковые помещения, осталось только проверить подвал.

«Возьмите печенье… — прошелестело над ухом, — с предсказанием». Алиса обратила внимание на новое чувство в левой руке, сжатой в кулак. Она подняла и разжала руку: в ладони лежало двурогое печенье.

«Думаю, не стоит его есть, — подумала она. — Но посмотреть предсказание можно».

«Не сдавайтесь! Раз в год и палка стреляет (в темноте)», — записка из лакомства искрилась оптимизмом. В записку была воткнута крупная швейная игла с намотанной на неё толстой ниткой.

Спустившись по лестнице в подвал, Алиса щёлкнула поворотным выключателем. Помещение тускло осветилось старой лампочкой, но свет, медленно растекаясь по помещению, искажал перспективу, пространство заволакивала дымка. На долю секунды прямые углы между стенами изогнулись, затем вернулись в исходное положение, но подвал сильно вытянулся. Дымка исчезла, стало ещё темнее, и неожиданно рядом с Алисой возникла группа людей в бесформенных одеждах из грубой ткани.

Алиса вскрикнула, глаза её расширились, руки она подняла к груди, как будто готовясь оттолкнуть опасность. Она попятилась к лестнице, но никакой лестницы уже не было, сзади была глухая стена.

У каждого из этих людей один мешок скрывал туловище и ноги, другой был на голове, у многих в головном мешке просвечивало только одно отверстие, под левый глаз. Руки у большинства покрывали свежие раны и старые шрамы. Раны не были обработаны и выглядели очень нездорово. В подвале стоял запах мучительной болезни, как в отделении стационара для лежачих пациентов.

«Боже, кто сделал такое с ними? Зачем?!» — ужаснулась Алиса.

— Не смотрите на соблазнительницу! — раздался голос откуда-то из-за спин незнакомцев. Вперёд выступил невысокий человек.

— Да, лидер, — хором ответили люди и отвернули от Алисы дырки в головных мешках.

На голове лидера не было мешка. Было видно, что у него отсутствуют глаза, а в слепые глазницы вбиты медные цилиндры. Путь перед собой он настукивал палкой, на которой были выжжены какие-то слова.

— Я слышу, слышу, кто ты такая. Ты раба Иллюзии. Но в действительности этот так называемый «бог» Иллюзия — дьявол! — продолжил лидер. — А мы убиваем дьявола в себе. Иллюзия проникает сквозь глаза — мы избавляемся от глаз, от одного за другим. Иллюзия проникает сквозь осязание — мы избавляемся от кожи, лоскут за лоскутом. Иллюзия проникает сквозь уши — мы заливаем их одно за другим медью. Но пока у меня есть одно ухо, я слышу, кто ты такая.

Лидер приближался, стуча палкой.

— Наши святые лишены чувств. Тело кормит разум ложью, поэтому мы оставили от них самый минимум, нужный для поддержания разума. Только лишившись чувств, можно быть уверенным, что дьявол Иллюзия не обманет тебя! Женщина — раба Иллюзии. Она всегда в плену лжи, при этом считает долгом совращать праведников. Любая женщина должна быть исправлена немедленно после обнаружения!

Лидер повернулся лицом к последователям и скомандовал:

— Схватить её!

Те сорвались с мест и, толкаясь, бросились исполнять волю лидера.

В подобной ситуации у одного человека срабатывает программа «бей», у другого — «беги», а у кого-то — «притворись мёртвым». Алиса же снова испытала чувство дежавю и поняла, что произойдёт в каждом из подобных сценариев — совсем немного останется от неё и повиснет на крюке в дальней комнате, за абсолютно чёрным Алтарём Сенсорной Депривации. На спасение есть только один шанс из миллиона, и Алиса поняла, что нужно делать.

Она подняла футболку, явив взору послушников картину,

— Не поддавайтесь! — кричал Лидер, направив слышащее ухо в гущу событий.

Но Алиса уже прошмыгнула позади смущённой толпы. В дальней стене виднелась дверь. В её проёме была натянута чёрная ткань, разрезанная посередине.

Послушники уже начинали шевелиться, но несколько секунд оставалось в запасе.

Алиса достигла дверного проёма и уже готова была перелезть на ту сторону, когда чьи-то пальцы вцепились в штанину её джинсов. Оглянувшись, она увидела лидера.

— Блудница! Мы всё равно отправим тебя к Достопочтенному Bzou! Он исправит тебя!

Алиса резко развернулась и открытой ладонью ударила лидера по слышащему уху.

— А-а-а! — взвыл он, отцепился и схватился за оглохшее после удара ухо.

Алиса схватила его палку и ударом свалила преследователя с ног.

Послушники уже двигались к ней. Сквозь натянутую ткань она пролезла на ту сторону дверного проёма. Остались считаные секунды, чтобы понять, как обезопасить себя или хотя бы выиграть время.

Алиса вынула иглу, полученную через печенье с предсказанием, и несколькими движениями стянула дыру в ткани. Руки её дрожали, но справились вовремя. Она видела сквозь плохо зашитую дыру, как культисты пытаются просунуть пальцы на эту сторону и разорвать ткань, но у них ничего не выходило.

— А-а-а, я оглох! — кричал Лидер.

— Возможно, это к лучшему! — крикнула Алиса. — Ты больше не слышишь, какая я неправильная!

Жаль, он не слышал также и её слов — возможно, он смог бы оценить иронию.

— Ты всё равно идёшь к Достопочтенному Bzou! — ревел он. — Он исправит тебя, исправит!

Алиса огляделась. В новом помещении не было ничего, кроме стен и тусклой лампочки, свисающей на проводе с потолка. Алиса тяжело дышала, пытаясь привести сердечный ритм в норму. Воздух был затхлым, дышать было тяжело.

«Как это случилось? — Алиса была удивлена. Никогда до этого она не наблюдала, чтобы реальность сменила кадр за один поворот выключателя. — Я зажгла свет… и они…»

Алиса обернулась — как и в прошлый раз, за спиной оказалась сплошная стена.

Она обнаружила, что продолжает держать в руке палку, добытую на той стороне. Это была толстая загоревшая палка, липовая, с глазком в одном месте. Вдоль была выжжена надпись: «Феликсъ такой-то изъ Цвикау». Где, интересно, лидер раздобыл такую?

Свет снова затуманился, комната начала искажаться и, когда она зафиксировалась, стала большой кухней. На металлических столах были разложены отвратительные куски сырого мяса. На электрической плите стоял бурлящий котёл. По счастью, бо́льшая часть зловонного пара, поднимающегося над ним, уходила в раструб вытяжки над плитой.

В середине кухни стоял фигурный столик с тарелкой, на которой лежал приготовленный стейк. Рядом расположились бутылка с красной жидкостью, бокал и приборы. Из пола вырвался столб дыма, в котором возник человек, закрывающий лицо полой белого плаща.

— Перед тобой, — донеслось из-под плаща, — Достопочтенный Bzou. И я приглашаю тебя к столу.

Bzou театральным жестом руки сбросил плащ, Алиса увидела его лицо. Это был Заклинатель в поварском кителе и колпаке.

— Спасибо, я не голодна, — Алиса испугалась. Её глаза лихорадочно искали путь к отступлению, но в комнате совсем не осталось дверей.

— Вкуси святые дары! Грехи твои будут отпущены, и ты обретёшь покой вдали от чертогов дьявола!

Он молитвенно сложил руки и обратил глаза к небесам, что были где-то за толщей бетона наверху.

— Постой, ты же был Заклинателем! — Алиса пыталась обойти его в тщетной попытке оглядеть комнату с другого ракурса и увидеть что-нибудь новое. — Тогда ты говорил, что твой бог — иллюзия. Теперь ты какой-то важный хрен у этих ненормальных, и вы говорите, что иллюзия — дьявол. Ты обманщик!

— Ах, ты помнишь… Значит, ты меня раскусила, — с улыбкой разоблачённого фокусника ответил он. — Я тебя обманул! И их я обманул! Я люблю обманывать…

Лицо достопочтенного Bzou тут же сделалось грозным, зубы оскалились.

— А ну жри мясо и пей кровь! — взревел он, схватил с одного из столов огромный нож и бросился на Алису. Она вскрикнула и увернулась. Прямо над её головой оказалась единственная лампочка, освещавшая комнату.

«Не сдавайтесь! Раз в год и палка стреляет (в темноте)», — вспомнила Алиса предсказание.

«Шансы невелики, но…» — подумала она, махнула палкой и разбила лампочку.

В темноте слышался звук бурлящего на плите котла, также различалось тяжёлое дыхание Алисы и Bzou. Теперь его дыхание было уже не человеческим, а как будто собачьим или даже волчьим.

— И что же ты сделаешь против меня с этой палкой? — глумливо вопрошал Bzou из темноты.

Алиса взяла палку как ружьё и направила в сторону звериного дыхания.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — засмеялся волчьим голосом Bzou. — Ты хочешь застрелить меня из палки?!

Он долго хохотал, пока не закашлялся.

— Палка у тебя хорошая, проверенная, как-то раз она уже выстрелила, но тебе нужна невероятная удача. Есть она у тебя? Нет ведь!

— Не сдавайся! — ответила Алиса словами предсказания. — Раз в год и палка стреляет!

Раздался оглушительный выстрел, в ушах зазвенело. Ослепительный свет озарил всё вокруг. Алиса увидела человека с волчьей головой. Поначалу казалось, что она настоящая, через миг это была уже маска, которая слетела вниз. Bzou ударился о плиту, котёл опрокинулся, и кипящая жижа полилась через его плечи по всему телу.

— А-а-а-а-а! — взревел он.

Кухонная вытяжка сорвалась со своего места и крепко наделась ему на голову. Гулко крича внутри вытяжки, Bzou встал на четвереньки, всё вокруг подёрнулось дымкой…

И теперь вокруг было обычное подвальное помещение с узкими окнами под потолком. Никого, кроме Алисы, здесь

Светофор III

Дверь вела на улицу Закатную, бывшую недавно Полуденной, к самому перекрёстку. Только теперь это был уже не перекрёсток. Путь булавок и Путь иголок провалились, пропасти на их месте уходили так глубоко, что дна видно не было. Светофор криво висел на креплении, ни один из огней не горел. Регулировщики покинули это место.

Теперь единственная дорога продолжалась прямо. На дорожном указателе облетела краска, и открылось название — Третий путь.

На раскладном стульчике регулировщика сидел усатый человек в плаще и шляпе. Задумчиво он курил трубку.

Алиса посмотрела на его одежду.

«А ведь и правда, стало прохладно, — подумала она, — вот бы и мне плащ». Она поёжилась и попыталась растереть руки. Кожа покрылась мурашками.

На нового человека она смотрела с опаской. Не все здешние обитатели безобидны, как она теперь знала.

— Добрый день, — начал беседу незнакомец.

— Добрый, — ответила Алиса, показывая интонацией и выражением лица, что лучше с ней не шутить.

— Я не собираюсь на вас нападать, совсем напротив. Вы далеко продвинулись и знатно потрепали нервы здешнему иллюзионисту. Он теряет контроль, но безопаснее от этого не становится.

— Кто вы?

— Моё имя Харлампий Я́мский, — представился собеседник. — А вы, должно быть, Алиса?

— Кажется, да. Я почти забыла… Откуда вы знаете?

— Это моя профессия. Я — частный детектив. Хотя в здешних краях — скорее сталкер.

— Сталкер?

— Я думал, вам знакомо это слово. Но это ничего, ещё вспомните. Куда вы направляетесь?

— Мне нужно на станцию Южная, к брату. Вы знаете, как туда пройти?

— Не знаю точно, — честно признался Харлампий Ямский. — Но, как видите, путь остался только один. Я составлю вам компанию.

Алису это не слишком обрадовало.

— Хорошо. Но смотрите у меня!

— Я буду очень осмотрителен. — Он поднялся. Оказалось, он сильно выше Алисы. — Вот, кстати говоря…

Он достал из-за пазухи свитер и протянул ей.

— Вечером здесь холодно, — продолжил он. — Незачем вам мёрзнуть.

Детектив выбил золу из погасшей трубки и убрал трубку в чехол.

Алиса и детектив отправились в путь. И как только они покинули перекрёсток, тот исчез за их спинами. Но они не оглянулись, возвращаться было незачем.

Третий путь

— У вас хорошая цель — встретиться с братом. С ним всё в порядке или он в опасности?

— Я не знаю точно… — смутилась Алиса. — Мне почему-то тревожно. Думаю, он в опасности. Кто-то звонил и угрожал. Я теперь не уверена, не был ли это очередной обман иллюзиониста. Нужно скорее добраться до станции и во всём разобраться!

— Хорошо, хорошо. То есть, не очень хорошо, что ваш брат может быть в опасности, но мы обязательно разберёмся в этом деле. Цель у вас хорошая.

Примерно полчаса дорога вела их бескрайним полем, каждый кусочек которого точно повторял другой. Было невозможно понять, движутся путники или нет. Но вот по бокам появились стенды с картинами.

— Посмотрите, — Харлампий Ямский обратил внимание Алисы на новую деталь пейзажа. — Как вам современная живопись?

Алиса огляделась.

— Выглядит жутко. Вроде бы ничего нет страшного — кляксы какие-то… Но как будто здесь таится опасный обман.

— Частично я согласен с вами. Но будет ли опасен этот обман, зависит от того, что именно видит зритель за этими кляксами.

— Я предпочла бы видеть за кляксами кляксы.

— Думаю, так действительно вернее всего.

И снова они шли в молчании какое-то время. Поле сменилось лесом, и, когда солнце начало уже заходить, дорога пришла к развилке с путевым камнем, гласящим:

«Как пряму ехати — живу не бывати — нет пути ни прохожему, ни проезжему, ни пролётному.

Направу ехати — женату быти.

Налеву ехати — богату быти».

Харлампий Ямский задумался. Он вынул трубку и начал набивать её табаком.

— В этих краях, — начал он, — мы можем иногда получить важную подсказку от природы, идущей навстречу нашим стремлениям. А можем угодить в ловушку, расставленную враждебной силой.

Он закурил и притоптал вылезающий табак шляпкой большого гвоздя.

— Но что мы видим здесь? Это подсказка или обман? Представим, что подсказка, — он внимательно смотрел на камень, выпуская клубы дыма. — Как мы можем её интерпретировать?

— Вообще, — заметила Алиса, — прямо дороги нет.

— Это чистая правда. Что мы можем вспомнить из недавнего опыта?..

Они помолчали.

— Я встретила по пути одного человека. Он сказал, что поедет в Америку, и ушёл без дороги в лес. Больше его никто не видел.

— Больше не видел… А нужно ли нам, чтобы нас здесь снова видели, как вы думаете?

— Да не хотелось бы.

— Вот и я думаю… При этом вам нужно на станцию, которая называется «Южная»… Что ж, тогда идём прямо на юг. Когда случится «живу не бывати», тогда и разберёмся.

Какое-то время они продирались сквозь лес. Алиса посадила на свитер несколько репьёв, плащ Харлампия Ямского измялся, и, когда они вышли к просёлочной дороге, вид у них был не самый парадный.

Дорога начиналась посреди леса и выводила к поляне, разделяя её на две равные части. В самом центре она проходила между двумя

— Не нравятся мне, — начал Харлампий Ямский, — эти холмы. Ага, посмотрите, это земля из выкопанных рядом могил.

Внезапно впереди в лесу раздался гудящий звук, переходящий в частоты настолько низкие, что тело от них вибрировало. Алиса почувствовала тошноту от этой тряски. Гул нарастал с каждой секундой, сопровождаясь треском валящегося леса.

— Ага, — задумчиво сказал Харлампий Ямский. — Это, видимо, и есть то, чем грозил путевой камень. Вот и настала пора действовать. «Нет пути ни прохожему, ни прочему» — мы действительно пошли без пути. «Как пряму ехати — живу не бывати»… Быстро — в могилы!

Оба спрыгнули вниз и притаились.

Вскоре звук стал невыносимо громким. Сверху всё озарилось бледным светом, подобным лунному, бешено полетели пыль и листья.

Это длилось невыносимо долго. Алиса различала в гуле то музыку, то слова. Она услышала голоса, хором стонавшие: «Страшно! Страшно! Не видим света белого».

Алиса была уверена, что именно это пришло «Путём булавок», когда Плясун утянул её под землю.

Когда наверху всё утихло, Алиса всё равно боялась вылезать, пока небо не заслонил силуэт Харлампия Ямского.

— Кажется, ушло, — сказал он и помог Алисе подняться.

Теперь поляна была освещена лунным светом. Впереди в лесу возникла просека. Деревья, кусты и трава были срезаны почти у самой земли.

Водопад

Просека привела их снова в городской район, во двор между высотных домов. Окна были мёртвыми, кроме верхних этажей, где бушевало пламя. Пепел падал оттуда на землю, будто снег.

Посреди двора стоял иллюзионист, который был Bzou, в рваном и покрытом грязью поварском кителе. Около него из земли торчал огромный нож, кухонная вытяжка всё ещё была на его голове.

— Что? — засмеялась Алиса. — Не смог снять?

— Смейся-смейся, — гулко ответил иллюзионист из-под металлической пирамиды. — Оглянись, посмотри, что ты наделала. Стал ли мир лучше? Былого уже не вернуть, но я отомщу тебе.

— Не угодно ли вам, сударь, примириться? — спросил Харлампий Ямский.

— Мне не нужен такой мир! — прогудел иллюзионист.

— Что ж, мсье Вытяжкоголовый, — продолжил детектив. — Значит — дуэль.

Вытяжкоголовый достал из кармана часы. Они были разбиты. Он попробовал продемонстрировать их качание, но ни с Алисой, ни с Харлампием Ямским ничего не случилось.

— Кажется, мсье Вытяжкоголовый, — заметил Харлампий Ямский, — ваши фокусы перестали работать. Придётся вам схватиться со мной по-честному. Алиса, позволите взять вашу палку?

Вытяжкоголовый бросил часы на землю и добил их подошвой тяжёлого ботинка. Вытянув нож из земли, он начал молча приближаться.

Где-то за домами грохотало железо. Началась схватка. Несмотря на вытяжку на голове, иллюзионист отлично ориентировался. Он нанёс удар первым — рубящий, сверху вниз, от которого детектив спасся, уйдя с линии атаки в сторону. Следующий удар ножа он смог отбить палкой по касательной, не повредив орудие.

Вытяжкоголовый выставил нож вперёд и рванулся с ним, как с копьём, на противника. Харлампий Ямский, увернувшись, перехватил руку соперника и провернул так, что тот, сделав сальто через вытяжку, рухнул на землю. И провалился сквозь неё.

Детектив встал в боевую стойку, оглядывая пространство, готовясь отреагировать на внезапное нападение.

Вытяжкоголовый выскочил из-под земли за его спиной и замахнулся. Детектив развернулся и отбил нож, но палка была перерублена. Половина отлетела в сторону, в руке остался острый кол. Уйдя от яростной серии ударов, детектив изогнулся и снизу вонзил этот кол под вытяжку.

Раздался оглушительный крик, от которого затряслась земля и стёкла вылетели из окон.

Харлампий Ямский протащил противника до ближайшего дома и ударил об стену. Здание пошло трещинами и начало рушиться, земля под фундаментом провалилась и за образовавшейся пропастью открылся водопад. Но состоял он из огненной лавы, которая, падая, собиралась в озеро далеко внизу.

Вытяжкоголовый стоял, пошатываясь, почти на самом краю обрыва. Из-под вытяжки на грязный китель обильно текла чёрная кровь.

— А теперь? — спросил Харлампий Ямский. — Не угодно ли вам, сударь, примириться?

— Это, — сдавленно ответил Вытяжкоголовый, — мне ни к чему. Мне не нужен… такой мир…

С этими словами он сделал шаг назад и рухнул в пропасть.

Станция Южная, 100 м

К моменту, когда я остановился у указателя «Станция Южная 100 м.», я сделал открытие: текст, написанный здесь, может влиять на объективную реальность.

В начале пути я оказался на почтамте, где мне вручили телеграмму: «ВСТРЕТИМСЯ СТАНЦИИ ЮЖНАЯ=A-». Я рассмотрел послание, проверил всю информацию — оно точно было адресовано мне.

Я предпринял множество попыток добраться до станции, но всегда возвращался к почтамту. Однажды я устал и от отчаяния решил занять себя делом, которое приносит мне удовольствие — сочинять истории. Тогда-то я и открыл, что, если написать так, чтобы можно было поверить, написать о ком-то, находящемся рядом, и не требовать слишком многого — реальность поддастся.

Первые мои рассказы я писал о Почтальоне. До этого момента он никак не мог покинуть здание почтамта — всё время что-то забывал, и приходилось возвращаться. Я придумал историю, как ему удалось уйти, произнеся на пороге сильное слово-заклинание, которое отвергает сомнения и сожаления.

Вместе мы продвигались на юг, пока он не решил остаться в ресторане «Тихая гавань». Тут я понял, что заставить персонажа делать что-то против воли невозможно — такой сюжет не сработает. Так что, сидя в этом заброшенном заведении, я написал множество черновиков о том, как встречаю нового главного героя.

История про небольшой пожар на кухне (который пришлось устроить) привела ко мне Пожарного, с которым я добрался до южной окраины города.

По пути мы остановились в магазинчике, где я

Но, добравшись до окраины, Пожарный был вынужден отбыть на происшествие. Кажется, где-то загорелась урна с окурками.

Я находился в тупике. Впереди был забор, на который у меня никак не получалось забраться, за ним виднелись бетонные блоки и горы песка.

Снова пришлось создавать множество черновиков в попытке встретить кого-то. Ничего не выходило, пока я не ощутил странное дежавю, что в этой ситуации я когда-то написал следующее: «Издавна подавляемый страх вырвался и пронёсся по улице, сметая всё на своём пути».

Так я и сделал, после чего услышал ужасный гул и спрятался в подъезде. С грохотом рухнули преграды, горы песка сравнялись с землёй, поднялась сокрушительная буря. Я держался как можно дальше от окна и видел только, как мерцает бело-лунный свет.

Не думаю, что я мог создать это явление. Вероятно, дежавю подсказало мне, как привлечь нечто, бушующее здесь уже давно.

Так я и вышел к указателю «Станция Южная 100 м.». Но куда он направлял? Я много раз пытался посмотреть в сторону его стрелки, но каждый раз обнаруживал, что гляжу в противоположную. Когда я пытался, закрыв глаза, идти в нужном направлении, я неизменно врезался в указатель.

Я сел на землю, опёрся о столб и стал ждать. Голова была пуста, я не мог написать ни слова.

Так и сидел я до темноты, пока не встретил Алису и Харлампия Ямского. За их спинами проявился городской пейзаж, в нескольких кварталах отсюда был пожар. Должно быть, скоро туда наведается Пожарный.

— Так значит, — после знакомства и обмена любезностями спросил Харлампий Ямский, — вы тоже хотите попасть на станцию Южная? Но у вас не выходит. А для чего вам туда?

Этот вопрос озадачил меня. И правда, зачем? Я ничего не знаю про эту станцию. Кто-то меня туда позвал, я и пошёл. А кто это был, я даже не знал.

— Наверно, — попробовал я объяснить своё стремление, — я хотел покинуть это место, и поезд показался хорошим вариантом. Кто-то ещё туда стремится?

— Мне нужно встретиться с братом на станции, — отозвалась Алиса.

— Он в опасности? — спросил я.

— Я не уверена, — смутилась Алиса, — но мне когда-то так сказали, а потом я прочитала записку и ещё больше встревожилась.

— Тогда нам нужно поскорее туда попасть.

Но поскорее не получалось. Я не мог придумать нужной истории.

— Возможно, — предположила Алиса, — нужно попробовать размяться. Записывать что-нибудь, и, слово за слово, придёт идея.

— Это верная мысль, — заметил Харлампий Ямский. — Можно начать записывать события, которые привели сюда Алису, а там и продолжение придумается.

Так я и начал записывать этот рассказ, и писал, пока на бумаге не оказалось всё, что известно Алисе о себе самой.

Я перечитывал написанное, но продолжение не шло в голову. Чего-то не хватало, несмотря на то, что всё известное уже зафиксировано.

— Возможно, — предположил Харлампий Ямский, — для продолжения нам нужно понять вот что. Иногда здешняя природа помогает нам. В виде указателей, например. И все мы испытывали чувство дежавю, находясь здесь. Но странное дежавю, о будущем. Полагаю, если мы сумеем придумать объяснение, то сможем разыграть эту карту.

— Дежавю… — я начал рассуждать. — Возможно, в этом странном месте время идёт по спирали. Мы все здесь повторяем одни и те же действия, но выбор у нас остаётся, и на каждом витке мы можем немного изменить траекторию. Мы забываем прошлые повторы почти полностью, но где-то глубоко в подсознании эта информация всё же остаётся и иногда просачивается через дежавю.

— Это как будто и правда так, — отозвалась Алиса. — Мне несколько раз казалось, как будто я уже что-то делала или чего-то не делала, и от этого зависели следующие события.

— Не думаю, что спираль времени — верный выбор, — возразил Харлампий Ямский. — Вы будете смеяться, но я ощутил, как будто мы уже использовали эту идею. Она не сработала.

Никто не посмеялся.

— Есть у меня другая гипотеза… — начал я.

Обычно время идёт только вперёд, в будущее, где варианты возможных исходов находятся в суперпозиции. И только когда мы пронаблюдаем текущий миг, изменим его своими действиями, варианты будущего схлопнутся по какому-то неведомому закону. Он настолько сложен, что кажется нам абсолютной случайностью.

Иногда нам кажется, что мы ясно видим будущее, но это иллюзия. Если нам тревожно, мы видим предстоящую катастрофу, если уверены в себе и крепко стоим на ногах, предсказываем себе счастье. Но в действительности всё случится так, как определит неведомый закон.

В этом мире же иллюзия более реальна, чем сама реальность, здесь мы можем взаимодействовать с пространством-временем, как во сне. Так иногда мы можем узнавать не дозволенные в иных обстоятельствах тайны, видя знаки или испытывая дежавю. Здесь можно немного обмануть физику, здесь секундная стрелка иногда сбивается и отскакивает назад — в такие-то моменты мы и видим кадры возможных вариантов будущего.

Я прислушался к чувствам. Где же дежавю, где подсказка?

Ах, вот она. Как будто это было уже, Алиса в попытках увидеть хоть что-нибудь новое за указателем смогла найти угол, под которым увидела…

— Смотрите! — воскликнула Алиса. — Я смогла разглядеть радиовышку!

И правда, угол обзора у нас расширился, и теперь немного в стороне над деревьями возвышалась башня с антенной.

— Вы слышите? — подняв палец и оглядываясь, спросил Харлампий Ямский.

Где-то очень далеко звучал низкий гул.

— На вышку! — скомандовал он, и мы побежали.

И вот мы оказались наверху. Харлампий

Гул раздавался гораздо ближе, вышка вибрировала.

Отсюда можно было увидеть мешанину, которую представляла округа. Участок леса, пятно города, картина огненного ада с водопадом лавы, деревенский пейзаж…

Через эту пятнистую карту неслась буря — видны были клубы пыли и крушение преград на её пути. И вот она вырвалась на равнину перед нами.

На нас с рёвом нёсся мутный поток, разглядеть что-либо в котором было невозможно, только бледный свет мерцал сквозь тучи пыли.

Как будто электрический ток прошёл по позвоночнику, когда поток достиг подножия вышки. Башня сорвалась с места и понеслась в лес, перемалываемый с оглушительным треском. Внизу слышался хор тоскливых голосов, который повторял что-то вроде: «Страшно! Страшно! Куда же нам идти?»

Подножие вышки стремительно таяло. Нашим ногам оставалось уже совсем немного до смертоносной плазмы, когда поток резко повернул, а огрызок вышки по инерции отлетел в сторону и осел на деревьях.

Станция Южная

Немного пройдя по лесу, мы и оказались у цели. Вот она, станция Южная. Нас от неё отделяет дымчатая стена, колышущаяся, подобно воздуху на жаре.

Алиса взяла нас с Харлампием Ямским за руки, и мы прошли дымчатую стену насквозь.

Поначалу платформа вся была в той же дымке. Но хлопьями от неё отставала и улетала вверх иллюзия. Под ней мы увидели потрескавшийся асфальт. Обычный белый знак «Южная». Старые облупившиеся скамейки.

Вокруг сгущались тени, и, когда иллюзия отслоилась от них, стало понятно, что это обычные люди, ожидающие поезда. Вот женщина смотрит в телефон, пока её дети балуются, вот мужчина в очках и с рюкзаком за спиной.

— Привет, Алиса! — молодой парень подбежал к Алисе. Лицо его было безмятежно. — Ты вовремя, поезд будет через минуту.

— Артём! Как ты? — с тревогой спросила Алиса.

— Всё отлично! Я купил билеты на ту выставку, — он помахал полосками бумаги в руках, — и очень хотел, чтобы ты пошла со мной. Хорошо, что мы встретились, а то сообщение в чате так и осталось непрочитанным.

Алиса улыбнулась и обняла брата.

Возможно, Алиса обернулась потом, чтобы найти нас с Харлампием Ямским, но мы уже скрылись из виду. Подошёл поезд, и они с братом зашли внутрь. Иллюзия была позади, и я уверен, что остальные её узники также освободились в этот миг. Иллюзия оторвалась хлопьями от реальности и улетела в небытие.

А впереди — уже реальная жизнь.

Станция Северная

Можно закрыть глаза на действительность, но не на воспоминания.

Я решил записывать свои шаги. Зачем? Где-то я слышал, что каждый, кто пишет тайный дневник, в душе хочет, чтобы его когда-нибудь прочитали. Думаю, и для меня это актуально.

Моя цель — перейти в другой мир, где мне не придётся лить слёзы над воспоминанием, которое вторгается в мою жизнь изо дня в день, цепляясь за случайные мелочи.

Множество интерпретаций концепции мультивселенной не говорит о том, как найти путь из одной вселенной в другую. Ходят споры, является ли вообще гипотеза мультивселенной научной. Тем не менее, кое-какие материалы о межмировых путешествиях имеются в моём распоряжении — не вполне легально. Я уверен в способности компетентных ведомств проверять факты, поэтому считаю эти данные достаточно достоверными, чтобы быть серьёзным подспорьем в моих опытах.

Интересующие меня случаи — путешествия туда, где законы бытия подобны нечётким законам сна. Сон этот может стать осознанным и управляемым в достаточно широких границах. Такие миры определяются в источниках как нестабильные.

В документах я обнаружил упоминания людей, способных к управлению реальностью в нестабильных мирах. Эти люди использовали свои способности, чтобы выйти из иного мира в наш: героиня Алиса Нейман, детектив Харлампий Ямский (дальнейшее местоположение неизвестно) и писатель Адам Проклов. Есть свидетельства возвращения и других людей из того же мира, но они не обладали интересными для меня способностями.

К сожалению, о попытках связаться с кем-либо из вернувшихся не может быть и речи: мне не положено знать о случившемся, а я не хочу раскрыть владение секретными данными. Поэтому мне предстоит самостоятельно разобраться в теме и разработать методику перехода.

Мне представляется, что путешествия между вселенными могли происходить во все времена. До популяризации фантастикой идеи параллельных миров люди объясняли это другими терминами. Возможно, кто-то попадал в реальность кошмарного сна и описывал её как ад, кто-то переносился в рай, Валгаллу или другое определяемое культурой место.

Шаманы, будучи потомственными наркоманами, видели похожие картины под воздействием психоактивных веществ, но в данном случае невозможно отличить опыт галлюцинаций от опыта путешествия. В связи с этим шаманский метод я считаю для себя бесперспективным.

Изучая источники, я отметил важность изменённого состояния сознания в момент перехода в нестабильный мир. Кто-то перешагнул грань в состоянии сильнейшего стресса и деперсонализации, кто-то — во время медитации, кто-то — в глубокой задумчивости при работе над романом, а кто-то — на грани сна. Чаще всего в этот момент у субъекта имелась некая определяющая движение мысль, некое стремление, которое накладывает отпечаток на опыт пребывания по ту сторону.

В большинстве случаев переход случается неосознанно и даже неожиданно, но я убеждён, что можно достичь этого целенаправленно. В отчётах упоминаются люди вроде детектива Харлампия Ямского, трезво оценивающие происходящее и зачастую помогающие другим найти выход. По моей гипотезе, люди вроде него путешествуют осознанно и знакомы с техниками навигации в межмировом пространстве.

Более интересны примеры людей, которые, обладая такой же свободой, могут конструировать нестабильную реальность по своему желанию. К примеру, в отчётах об Алисе упоминается некий Иллюзионист. Этот человек был фактически автором реальности, в которую он заключил остальных.

Взаимосвязь географий разных миров не до конца понятна. У меня есть догадка, что точки

Из рассмотренных способов перемещения в иные миры я выбрал путь осознанного сновидения. Перемещения во время яркого сновидения — частый пример среди изученных, а осознанность исключит элемент случайности.

Существуют везучие люди, от природы способные осознать себя во сне. Не все из них могут менять реальность сновидения, но для меня владение даже базовым навыком облегчило бы дело. К сожалению, я таким умением не обладаю, да и запоминаю сновидения крайне редко.

Наука обращает непростительно мало внимания на осознанные сновидения. Существует множество исследований температуры тела, артериального давления, движения глаз и прочих телесных проявлений во время сна и очень мало данных о том, как стать хозяином положения в сюжете, диктуемом бессознательным.

Кое-что, тем не менее, известно об опасностях осознанного сновидчества. Возможно разрушение сна и его последствия: бессонница, иногда даже онейроидный синдром, при котором больной не может отличить сон от яви. Подобные риски кажутся мне ничтожными, если в случае успеха я смогу освободиться от многолетнего душевного груза.

За неимением научно подтверждённых методик относительно выбранного мною способа пришлось обратиться к сообществам в интернете.

Первый шаг: периодически спрашивать себя «сплю ли я?», рано или поздно это случится во сне.

Второй шаг: если есть подозрение, что это сон — посмотреть на руки. На ранних стадиях сновидение может прерываться на этом моменте, но есть вероятность научиться цепляться за него, переходя в режим управления. В этом-то состоянии я и надеюсь найти дверь в другой мир или ключ к ней.

Сплю ли я? В данный момент нет.

После двух недель практики — первая удача. Я запомнил сон, где я спросил «сплю ли я?». Правда, я ответил себе «нет» и забыл посмотреть на руки. Во сне я сделал ряд записей, и, когда проснулся, конечно же, не нашёл их в своём блокноте.

Сплю ли я? В данный момент нет, но как заставить себя ответить «да» и посмотреть на руки во сне?

Нужно совершенствовать методику. Попробую перед сном что-то вроде медитации. Мои познания в этой области крайне скудны, и изучению мешает большая эзотерическая нагрузка медитативных практик. В целом я понял, что нужно расслабиться и отключить внутренний комментарий, воспринимать события в чистом виде, без оценок и ассоциаций. Например, дыхание должно быть просто дыханием. Не нужно оценивать его как спокойное или учащённое. Не стоит пытаться корректировать его — это просто события вдоха и выдоха.

Думаю, в подобной умственной пустоте можно представлять образ, который будет входной точкой в искомую реальность. В отчёте об Алисе Нейман точкой выхода была железнодорожная станция Южная. Пусть тогда для меня входной будет станция Северная.

На четвёртый день использования новой методики наконец успех. Засыпая, я представлял перегон между станциями Северная и Южная, в голове не было ничего, кроме этого образа.

Во сне я оказался в здании школы, обычной московской школы, где много лет назад мы учились с той, кого я ожидаю встретить на той стороне. За окнами были слышны звуки железнодорожной станции: металлический стук колёс, шипение тормозов, гудки электровозов. Я был уверен, это и есть станция Северная.

Я задал себе вопрос: «Сплю ли я?», и ответил: «Нет». Этот способ работает плохо, нужно найти замену.

Было время урока, но я находился в пустом кабинете, явно не в том, в котором следовало. Нужно было узнать, где проходит урок, но у меня не было ни дневника, ни расписания. Я чувствовал себя виноватым, что не принёс также учебников, да и вообще пришёл в школу впервые, когда четверть была уже в разгаре. К счастью, я помнил, где висит главное расписание — таблица, начерченная на ватмане, всегда была выставлена в левом крыле, на втором этаже, около кабинета директора.

Я вышел из кабинета под номером 314, он находился в правом крыле третьего этажа. Коридоры были пусты, и я направился к центральной лестнице.

Место двери на лестницу занимала сложная конструкция, напоминавшая проигрыватель виниловых пластинок, поставленный на бок. В центре — нечто круглое, поверх — стрелка звукоснимателя, в середине — выступающий шпиндель, и под всем этим — дека, собранная из деревянных частей двери, которую я ожидал здесь увидеть.

Некоторое время я размышлял, как же пройти, и понял, что не хочу, чтобы эта странная конструкция мешала мне. Я попытался силой воли продвинуться в пространстве сквозь неё, но у меня не вышло.

Сзади раздались тяжёлые шаги.

Я ударился в этот «проигрыватель» и сразу оказался возле расписания. Припоминаю, что состояло оно из значков неизвестного алфавита, расположенных в хаотичном порядке. Приложив немало усилий, я понял — мне нужен кабинет 101, этаж 1.

До первого этажа я решил спуститься по боковой лестнице, доверия к центральной больше не было. Спустившись, я погрузился в воду по грудь — нижний этаж был наполовину затопленным. Преодолевая сопротивление воды, я зашёл в кабинет 101, где одноклассники стояли возле парт, готовясь к уроку.

Они выглядели такими же взрослыми, как я сейчас, и, по правде говоря, это были совсем не мои одноклассники. Я узнал соседа по лестничной клетке, женщину, которую часто вижу на остановке, и бывшего преподавателя из университета. Они обернулись ко мне и посмотрели со странной злобой, которой я не замечал за ними в жизни.

— Садимся и делаем записи, — прозвучал голос совершенно незнакомой мне учительницы.

Одноклассники сели, их головы погрузились под воду, но это не мешало им — они спокойно делали записи в своих тетрадях.

Я решил попробовать поступить так же и, задержав дыхание, погрузился под воду.

Тетрадь всё время норовила всплыть, мне приходилось прижимать её к парте. Но как только я расправлял тетрадь и был готов зафиксировать мысли, мне переставало

Я повозился так некоторое время и вдруг осознал: записи мне делать не нужно. Они не попадут в реальную жизнь, потому что я сплю. Большая удача, я нашёл проверку сна и яви, которая работала.

В коридоре раздались тяжёлые шаги. Я понял, кто идёт, — это бронзовая статуя незнакомой дамы. Она несла неизвестную, но бесспорную угрозу, и нужно было как-то защититься.

Я подбежал к двери класса и схватился за ручку, чтобы не дать войти противнику. Дверь дёрнулась — я смог удержать её. Раздался металлический голос, который чеканил быстро: «Статуя-статуя-статуя-статуя».

Дверь дёрнулась сильнее, я вылетел в коридор и проснулся.

Я не мог пошевелиться, дышать было тяжело. Бронзовая рука статуи лежала у меня на груди и невыносимо давила. Я даже смог рассмотреть ужасающий силуэт в темноте спальни. Но после нескольких секунд всё прошло.

Я встал с кровати и начал эту запись. Действие имело смысл, это был уже не сон.

Я нашёл тест сна и яви — это несомненный успех. Также я смог преодолеть препятствие, дверь-проигрыватель, это важно для передвижения в сложном пространстве осознанного сновидения.

Пробуждение было не из лёгких. Я испытал сонный паралич и галлюцинации в состоянии гипнагогии. Думаю, с практикой это уйдёт.

Возможно, получится усилить контроль за реальностью сна, если приготовления делать не в начале ночи, а ближе к REM-фазе, к быстрому сну. Именно в этот момент сновидения наиболее яркие и содержательные.

В идеале нужно поспать некоторое время, проснуться, провести медитацию с образом станции Северная и немедленно попасть в быстрый сон. Сделать это идеально невозможно. Тем не менее, по статистике, продолжительность быстрой фазы наиболее велика под утро, можно попытаться сыграть на этом.

Я решил ложиться спать как обычно, ставить будильник на 4:30 и после пробуждения проводить процедуру подготовки и засыпать снова.

И с некоторыми поправками новая методика заработала. Я ложусь спать, просыпаюсь в 4:30, до 5:00 читаю отчёты о путешествиях в иные миры, строго в бумажном виде, в 5:00 начинаю медитацию и засыпаю.

Теперь я всегда ношу в кармане блокнот и ручку. Если записи делать незачем — я нахожусь во сне.

В случае успешного осознанного сновидения я попадаю в школу, и где-то рядом — станция Северная. Мне нужно найти к ней путь, но пока это не удаётся.

В школе обитает Статуя. Это изваяние женщины — обнажённой, но без деталей, ростом больше двух метров. Черты лица — рубленые, неузнаваемые. На руках, судя по всему, перчатки до локтя, это единственная деталь одежды, изображённая скульптором. Какую опасность несёт Статуя — неизвестно, но при столкновении с ней сновидение прерывается состоянием ужаса.

Я близок к цели. Нужно практиковаться дальше.

III

Снова находясь в кабинете 101, я заметил, что здесь готовится чужой урок. Ровный пол ушёл вниз под уклоном, в самом низу теперь располагалась кафедра для профессора. Тут совершенно точно будет экономика онтологии. Мне снова нужно было найти, где будет урок моего класса.

Коридор был заполнен незнакомыми людьми, их лиц не удавалось разглядеть, как я ни старался. Ни учебника, ни тетради у меня снова не было, и расписания я не знал. Опять следовало идти к кабинету директора.

На лестнице оказалось людно, ученики потоками шли как вверх, так и вниз, но я не мог решиться воспользоваться ступеньками. Другие люди легко ходили через нагромождения усаженных гвоздями досок, заострённых металлических труб и колючей проволоки, которые перегораживали лестницу, но мне не было понятно, как им это удаётся.

Я вспомнил про блокнот, достал его и был уже готов выразить своё отчаяние в стихах, но понял, что делать это незачем — записи не проникнут в реальный мир, потому что я сплю.

Преграды не исчезли, но раз уж это был сон и другие ученики могли ходить тут, у меня тоже появилась уверенность в своём праве делать так же.

Я начал подниматься по лестнице, а все эти доски, трубы и колючки просто расступались передо мной. Это был триумф осознанности над бессознательным.

Около расписания, стоя ко мне спиной, ждала уже знакомая учительница. Я чувствовал, что у неё какое-то важное сообщение для меня.

Воздух сгустился, как желе, мне стало тяжело передвигаться. С большим трудом переставляя ноги, я всё же подошёл и тронул её за плечо.

Она резко развернулась, и по моей спине как будто ударила ледяная плеть. Лицо учительницы было исчерчено чёрной краской, которой рядом с чертами её лица были выведены нарисованные. Увиденное почему-то повергло меня в шок, и я проснулся.

В кабинете 314.

Осторожно выглянув за дверь, я увидел пустой коридор; в воздухе стояла мёртвая тишина.

Стоило попробовать выйти из школы. На этот раз дверь на центральную лестницу была самой обыкновенной, за ней находились самые уместные лестничные пролёты.

Я изобрёл способ быстро спускаться: нужно было схватиться за перила, оттолкнуться ногами и, не отпуская руки, допрыгнуть до следующей площадки. Там можно было, не касаясь пола, повернуть и так же преодолеть следующий пролёт.

Так я спускался, пока не осознал, что осилил уже этажей шестнадцать вместо необходимых трёх.

Я оказался около раздевалки. Чтобы выйти на улицу, нужно было обязательно переобуться. Выходить на улицу в сменной обуви было строго запрещено.

Нужно ли сделать записи? Думаю, это имеет смысл. Я достал блокнот и зафиксировал глубокую мысль. Посмотрел на россыпь значков на странице, удовлетворённо кивнул и убрал блокнот в карман. После этого я понял, что совершил бесполезное действие, ведь я сплю и запись не сохранится.

В раздевалке я снял с крючка пакет с уличной обувью и заглянул в него. Тем временем вахтёрша, следившая здесь за порядком, подгоняла тех, кто переодевался слишком медленно. Мне не хотелось попасть в их число, но оба ботинка,

Я слишком долго размышлял, как надеть их. Вахтёрша выбрала меня целью и кричала:

— Что ты так медленно?

— Что ты как маленький?

— Быстрее давай! Почему так туго соображаешь?

— С меня хватит! Статуя!

Призванная Статуя, пригнувшись, вошла в дверь и остановилась в паре метров от меня.

Я лихорадочно пытался надеть ботинки, но теперь оба они были правыми и вместе с тем ни один из них не налезал на правую ногу.

Мои глаза встретились с бронзовыми глазами Статуи. Её лицо внезапно оказалось в десяти сантиметрах от моего, и я проснулся — уже в своей спальне.

Всё же методика дала небольшой сбой. Я не сразу определил с помощью блокнота, что нахожусь во сне. Но меня волнует другой факт — запись, которую я сделал там, я вижу на страницах в реальности. В данный момент я убеждён, что не сплю. Смотрю на руки, фиксирую новые записи — совершенно точно не сплю.

В блокноте я вижу бессмысленные значки, которые должны были выразить некую мысль в мире снов, но расшифровать их я не могу.

Что это, сомнамбулизм?

Я заказал видеокамеру, буду снимать себя во сне. Доставка через несколько дней, тем не менее, я не вижу причин останавливать опыты.

Что означает образ Статуи, которая преследует меня, какую тревогу он выражает? Это образ женщины, каким его увидел неизвестный скульптор. Она как бы превосходит меня — она значительно выше, сильнее и быстрее. Я боюсь её, но она не нанесла мне никакого вреда — она только смотрела на меня. Пока неясно, что хочет сказать мне подсознание. В следующий раз мне нужно решить проблему Статуи.

Школа изменилась — теперь это башня с единственной лестницей, на которой обитает Статуя. Я оказался на шестнадцатом этаже, в кабинете 314, а станция Северная была всё так же близко к школе — я слышал железнодорожные звуки за окном.

Нужно ли мне сделать записи? Пожалуй, нет — это сон.

Я вышел из кабинета в тамбур и затем — на скудно освещённую лестничную площадку. Здесь слышались тяжёлые шаги, но мне не удавалось разобрать, откуда они звучали. Я заглянул в пропасть между пролётами — ряды перил терялись в бесконечности.

Я сделал прыжок на два пролёта ниже, но не торопился скакать дальше — прислушался. Шаги как будто стали громче, значит, я двигался в верном направлении. Я снова глянул между пролётами. Вдалеке бронзовая рука перехватывала перила, двигаясь то вниз, то вверх.

Я прыгнул на три этажа — рука всё ещё была далеко.

Ещё три этажа вниз.

Кажется, она патрулировала лестницу между третьим и четвёртым этажами. Нас разделяли шесть пролётов. Я осторожно двинулся вниз, стараясь ступать как можно тише.

Через два этажа я наступил на внезапно попавшее под ногу зеркало. Раздался хруст, тяжёлые шаги смолкли.

Несколько минут мы оба, я и Статуя, стояли в полной тишине, после чего бронзовые ноги быстро загрохотали по ступеням в мою сторону.

Нужно ли сделать записи? Нет, это определённо сон.

Я спустился до лестничной площадки и решил встретиться здесь со страхом, посмотреть ему в глаза.

Вот и Статуя поднялась ко мне. Мы стояли и глядели друг на друга.

— Ну и чего же я боялся всё это время? — спросил я её. — Чего ты от меня хочешь?

Лицо Статуи снова резко оказалось перед моим. Я сдержался и не отшатнулся. Глаза Статуи с нарисованными радужками не давали проникнуть в её чувства. Прошла минута или чуть больше, когда Статуя обеими руками взяла меня за талию и аккуратно подняла, распрямившись во весь рост. Мои ноги оторвались от земли.

Она снова взглянула мне в глаза и поцеловала в губы.

Ощущение было неожиданным, я почувствовал тепло, как от настоящего человека.

После этого Статуя развернулась, как будто стесняясь, и быстро побежала по лестнице вверх. Её шаги всё удалялись, и через несколько минут где-то на самом верху хлопнула дверь. Это была моя последняя встреча со Статуей.

На улице было неожиданно светло. Я вышел из подъезда, с удовольствием вдохнул свежий воздух, но понял, что станция Северная не так близко, как я ожидал.

Достав блокнот, я внёс туда ряд значков.

Подъезд выходил на дорогу, за которой простиралось бескрайнее поле. Обойдя дом, я увидел с другой стороны такой же пейзаж. Я ходил вокруг здания, мучительно желая найти путь к станции, и вот на третий раз вместо поля я разглядел знакомый городской вид.

Я направился к соседним домам, прислушиваясь на ходу. Да, где-то грохотали вагоны, там железнодорожная станция.

Пока я добирался до соседнего квартала, стемнело. Нужно было срезать путь через дворы, пока станция не закрылась.

Во дворе висел запах горелых волос. Каменная пыльная земля была засажена мёртвыми деревьями и сухой травой. Качели были сломаны, их металлические конструкции проржавели насквозь. Только один столик для отдыха был цел, остальные — яростно уничтожены и втоптаны в пыль. В таких местах сама собой возникает тревога.

За столиком сидела компания из пяти местных. Парни обратили на меня внимание и поднялись.

— Не найдётся закурить? — спросил их главный, приближаясь.

Остальные тем временем окружали меня.

— Конечно, — ответил я и достал из-за пазухи пачку сигарет.

— Смотри-ка… А с какого района?

Мне было тревожно, но я не подавал вида. Я отвечал правильно, управлять сном удавалось идеально.

— Я местный, спросите Гарика, если что, — ответил я.

Мимо скорым шагом прошёл Гарик и бросил: «Да, это Лёха, он

Главный задумался.

— А хунхуз не нанайка? — наконец, спросил он.

И тут я понял: дальше это продолжаться не может. Мне необходимо было избавиться от опасной компании. Нужно оружие, но при себе у меня его не было. Я выставил левую руку и попросил у вселенной пистолет. Через несколько секунд вселенная дала мне его.

— Алга! — закричал я почему-то и стремительно выстрелил в каждого. Точнее, хотел выстрелить, но только прощёлкал пистолетом, направляя его на членов шайки — в оружии не сходились части механизма, оно упрямо лязгало вхолостую.

После этого на меня обрушился град ударов, и я проснулся у себя в спальне.

Прогресс налицо, но мне необходимо улучшить навык контроля сновидения до уровня полного преодоления препятствий, выставляемых бессознательным.

К тому же тревожным симптомом выглядит отодвигание цели. Северная всегда была рядом со школой, но стоило мне выйти из здания — станция отдалилась. Так она может перемещаться бесконечно, нужно убедить в важности цели не только сознание, но и подсознание.

В бессознательную часть трудно проникнуть. Было время, когда её могли признать истинным центром личности, тогда сознание являлось бы только наблюдателем совсем без права голоса. Эксперимент 1983 года, проведённый Бенджамином Либетом, показал, что между инициирующей движение мозговой активностью и осознанием желания сделать это движение проходит около секунды. Двадцать пять лет после этого ходили споры, обладает ли человек способностью сознательного выбора.

Позже, в 2008 году, эксперимент Джона-Дилана Хайнеса опроверг результаты Либета с помощью современного оборудования — задержка отсутствовала.

Тем не менее, по моему мнению, существует множество областей, где сознание только интерпретирует решения, принятые в подсознании. Именно так на моём пути и возникают препятствия. Почему подсознание ставит их передо мной? Где-то там есть сопротивление, тревога о некоей опасности, которую несёт достижение цели.

Для решения проблемы необходимо встретиться с подсознанием и узнать суть тайной тревоги. Нужно погрузиться в проблему и продумать тактику на случай, если сбудется то, чего подсознание боится. Нужно убедить его, что всё под контролем.

Для встречи с подсознанием во сне нужно придумать некий якорь. Пусть это будет помещение в школе. Как правило, я начинаю в кабинете 314 — пусть встреча с подсознанием пройдёт в 313-м.

Заметки, сделанные мной во сне, снова появились в блокноте. Не считаю нужным предпринимать что-либо по этому поводу, но всё же это тревожное явление.

Я погрузился в беспокойный сон, горячечный бред на старой кровати в заброшенной больнице. Вокруг вращались металлические колёса, внутри них крутились одноклассники из кабинета 101, они продолжали делать записи.

Внутри меня тоже что-то крутилось, но не слишком исправно. Нужно было понять, что это и как его починить. Так продолжалось несколько мучительных минут, после чего сцена сменилась.

Теперь я лежал на парте в полутёмном школьном кабинете 378. Помещение вокруг было завалено старой ненужной мебелью — шкафы, между ними пирамиды стульев, перевёрнутые парты. С трудом я перелезал через эти преграды. Откуда-то из глубины помещения периодически визжал токарный станок, принесённый, видимо, из кабинета труда.

Дверь оказалась придавлена целым поездом шкафов, плотно упиравшихся в подоконник с другой стороны. Во всём кабинете нашлось лишь немного свободного пространства — у доски.

Я вышел к доске. Яркий свет софитов ударил мне в глаза, я оказался в центре внимания, а в темноте были невидимые мне зрители.

— Продемонстрируйте нам метод, — раздался голос всё той же учительницы, — которым из числа триста семьдесят восемь можно получить число, что я загадала.

Я исписал доску интегралами, матрицами и нарисовал пару геометрических фигур, но всё ещё не понимал, как преобразовать число триста семьдесят восемь в задуманное учительницей.

Нужно ли мне сделать записи? Нет, это сон.

Я осознал, что трудно определить, какой метод использовать, если не знаешь, какое именно число требуется.

— Как мне узнать, что за число вы загадали? — спросил я.

— Это совсем простая задача. Сколько этажей в школе? Сколько учеников у доски? Сколько глаз у учителя?

«Ученик у доски один, — думал я. — Сколько этажей в школе? По лестнице спускаться пролётов двадцать. Последние номера кабинетов заканчиваются на тройку. Начинается число на тридцать один?»

— Это триста двенадцать? — спросил я.

— Вы шутите? По-вашему, мне не хватает глаз?

Учительница показалась из темноты. Лицо её состояло как будто из двух разных лиц, одно из которых было смещено влево относительно другого. Она внимательно посмотрела на меня своими четырьмя глазами.

Меня прошиб пот, в страхе я отшатнулся и упёрся в доску спиной.

Я хотел сбежать, но многочисленные гибкие тростинки, растущие из живота учительницы, вонзились в стены и доску вокруг меня.

— Вы что же, хотите получить двойку в четверти? — спросила она грозно. — А ведь так и будет, если вы не продемонстрируете метод.

Она медленно приближалась, тростинки сгибались вокруг меня и не позволяли сбежать.

— Число триста семьдесят восемь перевести в триста четырнадцать? — спросил я, задыхаясь.

— Вы начинаете подавать надежды.

«Что это может быть? Другая система счисления? Если триста четырнадцать в десятеричной системе, основание у трёхсот семидесяти восьми должно быть меньшим, но это как минимум девять».

Я начал выписывать полином перевода числа между системами счисления.

— Вы что, совсем не читали параграф два? — учительница была уже совсем рядом.

Я судорожно стёр всё с доски и написал: «378–64 = 314».

— Ну наконец-то, — прошептала она мне на ухо и резко толкнула в стену. Я потерял равновесие и упал.

Поднялся на ноги я уже в кабинете 314.

Коридор за дверью больше был похож на площадку

Я сделал шаг в коридор и споткнулся на ровном месте.

Поднявшись на ноги, я оглядел пол — он был совершенно ровным. Я сделал ещё шаг и снова упал. Видимо, лучше было ползти.

Я полз к двери 313, но пространство между мной и целью непрерывно растягивалось. Тем не менее, я полз быстрее и с большим трудом приближался.

Прополз я около километра и наконец достиг противоположного конца коридора. Я уже собирался подняться, когда пол начал оседать подо мной, покрываясь трещинами. Я поспешно схватился за дверную ручку, и опора исчезла — пол обвалился в бездну.

Болтаясь на ручке, я кое-как нашёл ногами выступ в образовавшемся провале, упёрся в него, открыл дверь и ввалился внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась, замок издал треск и хруст, и я понял, что дверь больше не откроется.

Я оказался в большой комнате, напротив двери было окно во всю стену. Наблюдая лунную ночь, спиной ко мне стоял человек в старомодном плаще, вероятно, века XVIII.

— Я — граф Калиостро, — представился он, оборачиваясь, — алхимик и чародей. А вы — настойчивый молодой человек. Преодолели столько препятствий, чтобы добраться сюда. Вам непременно нужно знать, почему эти трудности лежат на вашем пути? Я бы на вашем месте отступил. Оставил скрытой горькую тайну и жил счастливо.

— Я уже догадался, что есть часть меня, которая хочет провала. Если бы я был согласен с ней, то не тратил бы время и силы, — ответил я.

— продекламировал граф.

Он подошёл к стене, на которую я не обратил внимания до этого. На ней висело нечто, скрытое покрывалом.

Калиостро сдёрнул покрывало — под ним оказался портрет. Узнавание пришло в тот же миг — это были её черты. Только на картине она была взрослой — какой так и не стала.

— закончил граф.

— Вам знакомы эти строки? — спросил он.

— Не приходилось слышать.

— Напрасно!

Граф помолчал.

— Откуда же ваше столь сентиментальное, безумное стремление? — продолжил он. — Вы всегда отличались строгостью ума и должны понимать… Взгляните на этот портрет. Он выполнен великолепно, это прекрасное хранилище памяти об ушедшем и фантазия о несвершившемся. Вы хотите оживить этот образ. Осознаёте ли вы, что за этим последует?

— Да, я отлично осознаю, ради чего рискую. И она была не просто образом, в ней скрывался целый мир, целая вселенная.

— Вы жаждете познать эту вселенную? Думаете, вам это удастся?

— Я совершенно уверен в этом. Нам нужно только увидеться.

— Что ж, воля ваша… В этом случае вам нужно сделать запись. Я раскрою тайну, которая составляет часть ключа к столь желаемой вами цели.

— Не нужно делать записи, это сон.

— Я понимаю. И тем не менее это необходимо, ведь иначе вы не получите ключа.

Я достал блокнот, ручку и приготовился записывать.

Сегодня пришла камера, я установил её так, чтобы была видна кровать. Странно, что блокнот, в котором я вижу записи из сна, на кадрах камеры выглядел поначалу пустым.

Я внимательно осмотрел блокнот, изучил страницы — они выглядели, ощущались и пахли как бумага, на которой писали ручкой. После этого символы в блокноте стали видны и на видео. У меня нет объяснения этому.

Граф декламировал стихи. Я уверен, что никогда не учил их наизусть, мог разве что слышать мельком. Могут ли услышанные вскользь стихи так хорошо сохраниться в подсознании? На этот вопрос я также не могу ответить.

Поиск в интернете показал, что это перевод поэмы Эдгара Аллана По «Аннабель-Ли». Нет, не помню, чтобы когда-либо читал её.

Аннабель — красивое имя, буду использовать его в своих записях. Что же до части ключа, которую дал мне граф, это была следующая строка: «Лунная сырость». Написано на русском языке, твёрдой рукой, не значками, как прежние заметки.

Думаю, произошедшее можно интерпретировать как успешный контакт с бессознательным, но послание его остаётся туманным. Вероятно, его можно описать фразой: «Остерегайтесь своих желаний, они могут исполниться». Но разве не для этого я ввязался в своё рискованное дело?

Интересна фраза: «Лунная сырость», а также характеристика «часть ключа». Значит, должны быть ещё части. Пока неизвестно, где они находятся и где замок, который открывает ключ.

Нужно продолжать исследования сновидений, только теперь сосредоточиться не на станции Северная, а на ключе.

Поиск по фразе: «Лунная сырость» говорит, что это раннее название повести Алексея Толстого «Граф Калиостро», где чародей прибывает в Россию и оживляет девушку с

Уснуть я не мог долго. В нервозном состоянии лежал и готовил себя к осознанному сновидению. Уже не оставалось времени для этапа подготовки, и будильник я выключил.

Наконец я уснул и попал в школу, в какой-то незнакомый маленький кабинет. Моя кровать стояла у стены, с другой стороны от неё бушевал пожар. За пламенем невозможно было что-либо разглядеть.

Я быстро слез через изголовье кровати и покинул кабинет. Над дверью не было номера.

Коридор приобрёл черты лабиринта. Я долго слонялся по нему, попадая в тупики, пока не вышел к запертой двери. Она не представляла проблем, закрытой её держал замок, отпиравшийся без ключа с моей стороны.

Дверь вела в другой коридор с кабинетами, все они были заперты. Открытой оказалась только дверь на лестницу.

Придуманный мной способ быстрого перемещения использовать не пришлось, так как в школе появился лифт. Я поездил по этажам, но не нашёл других открытых кабинетов.

Я был уверен — сегодня подсознание действует на моей стороне, следует идти открытой дорогой, искать подсказки и лёгкие двери.

Я поднялся на верхний этаж, кабинеты там также были заперты, но моё внимание привлекла странная решётчатая дверь. Судя по всему, лестница за ней вела туда, куда мне нужно — рядом с этой дверью маркером был нарисован паровоз, к которому пририсованы разного вида вагоны — разноцветными маркерами, а иногда и просто нацарапаны на стене. Сверху была подпись, но прочитать её я не смог, буквы убегали из-под взгляда.

Решётчатая дверь была закрыта навесным замком, но он был ржавый, старый и хрупкий. Я попробовал дёрнуть его правой рукой — замок не поддался. Я дёрнул сильнее, обеими руками, и ещё сильнее — наконец затвор раскрылся, осыпаясь ржавчиной, и я смог вынуть дужку из петель.

Лестница за дверью вела на крышу. В школе всегда была двускатная крыша, но теперь она сделалась плоской. Луна ярко освещала округу. Я обошёл площадку, постоял на краю.

Нужно ли сделать записи? Нет, это сон.

Что, если прыгнуть вниз? Я никогда не делал этого в осознанном сновидении и впервые оказался на такой высоте. Я проснусь или, может быть, смогу летать, или безопасно испытаю опыт смерти?

Нет, сейчас мне нужно получить ключ, и сделать это нужно, судя по всему, не уходя отсюда. Калиостро смотрел на лунную ночь за окном — как раз такую, как я вижу сейчас.

Луна была полной, огромной, на ней отчётливо был виден лунный заяц, который толчёт в ступе снадобье бессмертия. Иногда казалось, что заяц немного сдвинулся, и чем дольше я рассматривал луну, тем более явными становились его движения.

Лунный заяц толок своё снадобье всё быстрее и быстрее, и лунный свет начал прорисовывать дорожку от низа лунного диска до края крыши.

На той стороне показалась изящная фигура. Я пригляделся, фигура становилась всё чётче, как и дорожка, на которой она стояла. И когда дорожка стала совсем реальной, фигура начала не спеша спускаться.

Я испытал торжественную тревогу. Никогда не видел ничего подобного во снах, с каждой секундой тревога усиливалась. Я чувствовал, вот сейчас это свершится — я получу настоящий ключ.

Это была Аннабель — совсем как на портрете. Взрослая, моя ровесница, но с теми самыми узнаваемыми чертами.

И вот мы стояли уже совсем близко. Она стояла на дорожке и была чуть выше меня, немного свысока смотрела мне в глаза. На моих были слёзы, она глядела печально и спокойно. Она всегда была твёрже.

— Я… Я так давно мечтал увидеть тебя, — сказал я, разрыдавшись, взял её за руку и уткнулся ей в плечо.

От неё пахло теми самыми духами, которыми она пользовалась в годы нашего знакомства. Яблочный аромат, сейчас очень насыщенный и даже резкий.

— Вот мы и встретились, — ответила она спокойно. — Я тоже рада. Но сейчас не время поддаваться эмоциям, мне нужно узнать у тебя пароль.

— Пароль? — я посмотрел ей в глаза вопросительно, я не понимал, о каком пароле может идти речь в такую минуту.

— Да. Для того, чтобы тебе прийти к цели, необходим ключ. Он у меня есть, но ты должен сообщить пароль.

— Пароль… — повторил я, собираясь с мыслями. — Лунная… сырость. Лунная сырость.

— Ха, это похоже на правду, — с полуулыбкой ответила она. — Хотя на Луне и до предела сухо, но так холодно, как бывает, когда промок до нитки поздней осенью. Мне хорошо знакомо это чувство.

В её руке появился конверт с изображением ключа.

— Всё должно происходить так же, как и сегодня, — объяснила она. — В конверте ты найдёшь карту и билет, с ними ты доберёшься до станции и сядешь на поезд.

— Давай побудем вместе, — умолял я её.

— Нет, — отвечала она. — Всему своё время. Мне ещё нужно закончить дела. До встречи.

Она развернулась и начала восхождение к лунному зайцу. У неё всегда были свои дела, встретиться было непросто, но как же хорошо мне было рядом с ней.

Я всё-таки заработал онейроидный синдром. Судя по камере, я покинул спальню и вернулся через час с небольшим.

Пальцы болят — видимо, последствия вскрытия замка. Не понимаю, как мне удалось сломать его голыми руками.

Пребывание на крыше было крайне опасным, но анализ видений говорит, что опыт нужно повторить, нужно достичь такого же состояния, ведь Аннабель сказала: «Всё должно происходить так же, как и сегодня».

Я не могу назвать

Карта выглядит старой, на вид она была напечатана лет тридцать назад, но она актуальна. Путь на ней проходит странным образом — он делает петлю, в одном месте требуется пройти прямо сквозь постройки. Приводит маршрут к станции Никольское. Билет выглядит как обычный напечатанный на чековом принтере прямоугольник со штрихкодом.

Я волнуюсь — что-то близится. Не представляю, как это произойдёт, но жду ночи с нетерпением.

Две одинаковые общие тетради и две одинаковые ручки я купил, чтобы попытаться передавать сообщения с той стороны. Один комплект возьму с собой, второй — оставлю здесь. Возможно, сработает как с блокнотами.

Нужно ли готовиться ко сну? Не уверен. Видимо, достаточно просто лечь на кровать и ждать. Разве что одеться лучше по погоде.

VII

Это сон? Это онейроидное состояние? Нужно ли мне сделать записи? Сейчас это не важно.

Я вышел во двор и сверился с картой. Станция Никольское на северо-западе от меня, но начать путь нужно с отрезка на юг, к Никольскому кладбищу. Идти следовало не самым простым маршрутом, без дорог.

Полная луна светила ярко, округу было видно, как днём.

В том месте, где на карте следовало пересечь речку Чечёра, располагался самодельный деревянный мост. Он скрипел и прогибался под ногами, перил не было, продвигаться было страшно. Главное было не думать, как хорошо было бы во сне прыгнуть в воду.

Вот и черта кладбища. До сих пор мне не приходилось встречаться с людьми на маршруте, только пару раз я видел кого-то издалека. Но в том месте, где мне следовало пересечь ограду, как назло, стоял незнакомый старик в изношенном пальто. Он грустно оглядывал могилы через решётку забора.

«Эх, друзья мои, товарищи. Мои современники. Куда же вы ушли? С кем же мне поговорить теперь? С кем обсудить безумие этой жизни?» — причитал он.

Когда я проходил мимо и даже когда перелезал через забор, он не обращал на меня ни малейшего внимания. Он смотрел сквозь меня, как будто мы были в параллельных реальностях.

Кладбище выглядело как матрица могил. Они плотно прижимались одна к другой — мёртвым не нужно много земли, особенно если она так дорого стоит.

Пробираясь между могилами, я искал точку, в которой мне следовало развернуться и пойти обратно.

Лунный свет казался ярче в окрестности одного из памятников. Я добрался до этого места и осмотрел надпись и фотографию. Это была могила Аннабель. Так мало она прожила на свете…

Я боролся со слезами и почти уже смог их подавить, когда кто-то тронул меня за руку. Я повернулся и увидел её. Такую, какой видел её последний раз наяву — девочку-подростка. Тут я не удержался и снова расплакался. Было стыдно, но я ничего не мог с собой поделать.

— Привет, — сказал я сквозь слёзы. — Так давно я тебя не видел.

— Привет, — ответила она, глядя на меня с любопытством. — Почему ты плачешь?

В воздухе был лёгкий яблочный аромат её духов.

— Да ничего… Скоро мы снова с тобой встретимся.

— Мы и сейчас вроде как встретились. С прошлого раза прошло так много лет, а ты впервые меня навестил. Почему ты не приходил?

— Я не хотел видеть тебя… так. Я хотел снова увидеть тебя как прежде.

— Понимаю. Но всё поменялось, как прежде уже не получится.

— Думаю, у нас получится не хуже, чем раньше, — я начал успокаиваться.

— Где же мы встретимся как раньше? — спросила она.

— Думаю, на станции Северная. Я построю дом рядом, мы сможем проводить вместе столько времени, сколько захотим.

— Я не смогу туда пойти, — она покачала головой. — Теперь мой дом в другом месте.

— Но я видел тебя вчера, ты сказала, что мы сможем встретиться там, — удивился я.

— Вчера? — она задумалась. — Не могу вспомнить. Я обещала такое?

— Да! Но там была взрослая ты.

— Я хотела бы стать такой же взрослой, как ты, но у меня это уже никогда не получится, — она покачала головой. — Я навсегда останусь ребёнком.

— Но я видел тебя! — настаивал я.

— Может быть… — она смутилась. — Тут всё так странно, иногда видишь невозможные вещи. А ты надолго зашёл?

— Я хотел бы остаться с тобой навсегда, но сейчас мне нужно идти дальше по маршруту. А после мы встретимся и проведём вместе всё время этой вселенной.

— Ну… Давай, — сказала она неуверенно. — Возвращайся потом, ещё поболтаем.

— До встречи.

Я был уверен, что скоро мы увидимся снова — уже на той стороне.

Аннабель помахала рукой и растаяла в воздухе.

Я отправился назад, завершать петлю. Забор следовало перелезть в том же месте. Старика уже не было, это радовало — не хотелось пересекаться с кем-либо.

Мост всё так же неуверенно скрипел под ногами, но это было уже не так страшно. Мной владело желание скорее добраться до станции, встретить Аннабель и прикоснуться к ней.

По дороге к платформе мне требовалось ещё раз пересечь Чечёру. В нужном месте я снова увидел мост, его строили, идеально повторяя предыдущий — казалось, строители старались передать размер и цвет каждой доски, каждый загнутый гвоздь, тон каждого скрипа.

Посёлок, лежащий между мной и платформой, мне следовало пройти насквозь, не обращая внимания на дома. Я понял, как это сделать, — перед ближними домами расположилась лестница, поднимавшаяся высоко на мост, какие бывают на железнодорожных станциях.

Лунная ночь уже сменялась рассветом, когда я добрался до вершины. К станции Никольское я должен был бы спуститься с моста, но платформа оказалась прямо впереди.

На перроне пусто, на путях стоит поезд с закрытыми дверьми. Как только я подхожу к одной из них, она тут же створки тут же разъезжаются.

«Предъявите билет», — слышится приятный женский голос.

Я долго шарю по карманам и нахожу бумажный прямоугольник со штрихкодом.

«Проходите», — говорит девушка, но, когда я попадаю в вагон, никого так и не вижу. Я здесь совершенно один.

«Осторожно, — раздаётся бодрый мужской голос из динамиков. — Двери закрываются. Следующая станция — Северная».

Поезд трогается. Пейзаж за окном погружается в дымку тем больше, чем дальше мы едем, и вот становится совсем темно, как будто мы въехали в тоннель. В динамиках раздаётся скрежет, отголоски музыки, неразборчивые голоса, но, когда мы покидаем тоннель, становится тихо. За окнами стоит такой туман, что невозможно разглядеть даже столбы вдоль путей.

Вот из дымки выплывает перрон. Я вижу табличку «Северная», на платформе — ни души.

Поезд останавливается.

«Станция Северная, — звучит из динамиков. — Конечная. При выходе из вагона не забывайте свои вещи».

Абсолютная тишина. Не слыша своих шагов, я выхожу на улицу. Там прохладно и туманно. За забором, кроме пелены, как будто ничего и нет. Я смотрю наверх и не могу найти солнце даже в виде расплывчатого пятна.

Я одиноко шагаю по асфальту к выходу, и тут слышу за спиной быстрые шаги. Прежде чем обернуться, я ощущаю яблочный аромат. Я оборачиваюсь и вижу Аннабель.

Она улыбается мне. Наконец-то мы вместе.

FIN

Жизнь здесь подобна осознанному сновидению, и поначалу мне нравилось это. Фантазируя, я конструировал реальность — выстроил дом, наполнил округу развлечениями для нас двоих. Собрал библиотеку, хотя и не уверен, что книги в ней идентичны реальным. Сомневаюсь, например, что в «Преступлении и наказании» следователя звали Харлампий Петрович.

Из детства я запомнил Аннабель девушкой, с которой был счастлив, в глазах которой целая вселенная. Девушка, которую я помнил, обладала феноменальными знаниями и могла ответить на любой вопрос. Поначалу и здесь я ощущал её такой, только старше. Мы болтали днями и ночами, здесь мы впервые разделили постель.

Но всё больше я замечал, что мои, как и её, чувства угасают. Когда прошёл первый восторг, у неё появились свои дела, не всегда ей хотелось быть со мной. Характер её изменился — требовалось точно знать, когда можно обратиться к ней, а когда лучше не напоминать о своём существовании. Разве такими были наши отношения в школьные годы? На самом деле… как будто да, просто я предпочитал вспоминать их иначе.

Когда мне захотелось обсудить с ней прочитанную недавно книгу — выяснилось, что Аннабель ничего не знала о ней. Более пристрастное общение показало, что она может воспроизвести только прежние наши темы, не до конца понимает между ними связи, в её знаниях есть большие белые пятна.

Она как будто тоже это поняла. Мы начали отдаляться. Она проводила почти всё время в библиотеке или на прогулках по округе. Позже я обнаружил места, которых никогда до этого не видел. Значит, их создала она, а не я.

Она училась, но становилась совсем чужой, и однажды она сказала твёрдо: «Я хочу уйти отсюда».

Я умолял её остаться, но она была непреклонна. Мы провели последнюю беседу по пути на станцию Северная, неожиданно приятную беседу. Она взошла по лестнице и оставила меня в одиночестве. Куда поезд увёз её — не знаю. Я желаю ей успехов там, куда она отправилась.

Мир вокруг сначала застыл, потом стал потихоньку ветшать. Краска на стенах трескалась, страницы книг желтели, постройки разрушались, а я всё реже выходил из дома.

Однажды в дверь постучал Харлампий Ямский — такой, как описывала Алиса в истории о станции Южной.

— Не угодно ли вам, сударь, покинуть это скорбное место? — спросил он.

— Думаю, да, — неуверенно ответил я.

— А куда бы вы хотели попасть?

— Не знаю…

Он покачал головой и сказал, что в неопределённое место попасть невозможно. Велел мне думать над этим.

Он обещал вернуться через какое-то время, и вот я думаю. Почему никто не дал человеку смысла жизни? Природой назначено только передавать свои гены дальше. Важно жить до момента, когда сможешь размножиться, прожить этот миг и ещё немного после, пока потомству нужна защита. Потом природе ты не интересен.

Смысл для своего существования нужно придумывать самому.

До этого он был у меня, и он привёл в этот ветхий дом. Куда мне идти теперь? Возвращаться некуда: там, откуда я пришёл, всё подчинялось одной цели — попасть сюда. Кроме жажды встречи с Аннабель, я не знал ничего, я так и не повзрослел, в отличие от неё новой.

Теперь наше с Аннабель время в прошлом, она отправилась в неизвестность. Харлампий Ямский вернётся через некоторое время, и теперь я должен найти ответ, куда хочу отправиться я сам.

Алиса дома

Не теряйте голову!

А вдруг жизнь захочет вас еще по ней погладить?

Жизнь Алисы шла своим чередом. Днём — на работе, вечером — в кругу семьи. Встречи с родителями, с братом. Скучно, скажет кто-то, но Алиса ценила эту размеренность и приземлённость, ведь были в её жизни приключения, повторять которые не хотелось.

Как-то раз она проснулась в баре «Пёстрая корова» и прошла трудный путь к железнодорожной станции «Южная» по изнанке мира, преследуемая иллюзионистом, великим обманщиком.

Когда Алиса покинула этот край мрачных сказок, к ней наведывались разные люди с удостоверениями и расспрашивали о деталях произошедшего. Не отстали, пока

Хотела бы она забыть всё это, но не получалось. Алиса уже научилась спать спокойно, заходить в двери и не бояться, что реальность внезапно сменит сцену и заведёт в ловушку. Но девушку не оставляла мысль: как же так вышло, что ею овладела иллюзия? Как она оказалась в баре «Пёстрая корова» в тот летний день?

В своих воспоминаниях она дошла до самого детства. История Алисы началась за 25 лет до случившихся приключений. Она помнила себя с достаточно раннего возраста, с тех пор, когда ещё выглядывала из-за высокого решётчатого борта детской кроватки. Мир этот был огромным, непонятным и иногда пугающим. Особенно запомнился Алисе Брюк — опасный бык, который только и думал, как бы напасть. При свете он маскировался под кресло, куда была свалена одежда, но, когда темнело, он являл свою истинную сущность. Почему его звали Брюк, Алиса не помнила. Видимо, слово «брюки» ей казалось тогда страшным.

Иллюзии теней сопровождали её лет до восьми. Однажды Алиса сидела около подъезда, где давно не горели лампочки, и боялась туда войти, ведь в темноте на неё могли напасть монстры. Она часто так сидела и ждала, пока к подъезду не подходил кто-то взрослый, и она не проходила с ним вместе. Когда рядом были взрослые, монстры не выдавали своё присутствие, чтобы тем казалось, будто монстров не существует.

Так вот, сидела она как-то возле подъезда, как сидела много раз, и осознавала, что устала от вечного страха. «Я видела этих монстров хоть когда-нибудь? — спросила Алиса себя. — Нет, не видела. Значит, они или не хотят мне показываться, как и взрослым, или правда не существуют».

Монстры пытались отвоевать своё право на существование ещё несколько минут, но всё же Алиса проговорила про себя: «Да хрен с ними!» Это выражение она выучила совсем недавно. И, произнеся его, перестала бояться. Ведь и правда, гораздо больше опасности в этом подъезде несли велосипеды, о которые можно больно ушибиться в темноте. Так Алиса ударялась уже неоднократно, а вот монстры ни разу не атаковали. Так и в этот раз она успешно дошла до квартиры.

Прошло какое-то время, и Алиса усомнилась в большом количестве ума у взрослых. Когда она выходила на улицу с родителями, то видела ясное небо, гуляющих друзей, любопытные местечки, в которых было бы интересно поиграть. Родители же наблюдали мрачную реальность, где все являются друг другу врагами. Они и между собой периодически враждовали. Иногда, начиная безобидный диалог вроде того, какой фильм посмотреть вечером, они начинали ругаться и не прекращали, пока не обвинят друг друга примерно в двадцати преступлениях.

Почти каждый день папа или мама приходили с узнанной где-то новостью о том, что грядёт нечто ужасное. Они читали эти новости, как будто им дали такое задание в школе и они стремились непременно получить пятёрку. Но Алиса заметила, что ничего подобного не случается, как и не выполняются редкие обещания временного облегчения страданий. Если и происходило что-то важное — заранее об этом редко кто-то знал. Безошибочно предсказывали только Новый год и День Победы.

Так Алиса решила доверять только своим глазам.

Когда Алисе было десять лет, на свет появился её брат Артём. Ему доставалось куда меньше внимания, чем сестре в его годы, ведь как раз тогда популярность набирал интернет, где кто-то был вечно неправ.

Сестра с братом были хорошими друзьями, и Алиса многое рассказала Артёму о том, как она видит мир. Девушка заменяла ему родителей, пока через четырнадцать лет после его рождения мама и папа не оказались заражены идеей о неотвратимом стремлении подростков к саморазрушению и не вернулись к воспитанию.

Артём не проявлял никаких опасных признаков, да и Алиса за собой их не помнила. Тем не менее апокалиптический стиль воспитания с вечным ожиданием самой страшной беды поколебал и её спокойствие. Так вышло потому, что слишком важно было для неё благополучие брата, и лучше было лишний раз перестраховаться и попереживать, чем не переживать и этим допустить беду.

Возможно, именно это и стало поворотным моментом на её пути в мир иллюзий. Всё чаще Алиса стала беспокоиться, писать Артёму или звонить, только чтобы убедиться, что он не умер или не находится под действием наркотиков. Брат не то чтобы давал для этого поводы, но заразные идеи бывают сильнее реальности.

После одного из особенно утомительных дней Алисе приснился кошмарный сон. Они шли с братом по неизвестному городу, а карты на телефоне показывали какую-то бессмыслицу. Темнело, и из дворов раздавался волчий вой.

Алису тревожили страшные звуки, но Артём не обращал на них никакого внимания.

«Я хочу пойти во двор!» — канючил он по-детски.

«Нельзя, — отвечала ему сестра. — Ты не слышишь, что ли, там волки?»

«Там нет никаких волков, я хочу кататься на качелях!»

Алису это раздражало, но она обещала себе когда-то, что не будет повышать голос, как это делали родители. Пусть брат и ведёт себя отвратительно, но хотя бы держится рядом.

Она углубилась в изучение карт. Вот метка, где находится сама Алиса, вот улица. Но при попытке понять, куда эта улица ведёт, взгляд неизменно упирался в надписи, сплошь состоящие из бессмысленных значков.

Алиса совсем отвлеклась, и, когда она бросила разглядывать карту, Артёма рядом не было.

«Артём!» — позвала она, но в ответ раздался только протяжный вой.

Алиса огляделась и не обнаружила ни души. Она бросилась к арке между домами, чтобы поискать во дворе.

«Да что такое! — думала она. — Теперь мы оба в опасности».

Когда Алиса вошла в арку и глаза немного привыкли к темноте, она увидела вдалеке Артёма. Всё дальше он убегал вглубь опасных территорий.

«Артём!» — Алиса сорвалась с места, но путь ей преградил бездомный. Он как будто выплыл из тёмной стены.

«А-а-ли-и-са-а…» — слюняво бормотал он ей в лицо, обдавая зловонным дыханием. Руками он держал девушку за плечи.

«Отпустите!» — крикнула Алиса и тщетно попыталась вырваться.

«Мы с тобой… — бормотал он, — отправимся в страну чудес».

Алиса ударила мужчину

Внезапно челюсть его заполнилась зубами хищника, лицо вытянулось и обросло серой шерстью. Хватка пропала, и от Алисы в сторону двора уже побежал волк. Он остановился, оглянулся, издал короткий вой и умчался в темноту.

Алиса бросилась за ним, но во мраке её ждало падение. Оно оказалось непродолжительным, кажется, яма была около полутора метров глубиной. Поднявшись на ноги, Алиса огляделась. Перед ней лежали кости, залитые кровью и перемешанные с фрагментами одежды. С содроганием она приблизилась к останкам и осмотрела их. Одежда принадлежала Артёму.

Глаза залили слёзы, Алиса закричала, и вместе с ней завыли волки. Этот страшный звук начал трансформироваться и вскоре превратился в рингтон её телефона.

— Алиса! — кричал Артём в трубку.

— Что?! Что случилось?! — Алиса проснулась в ужасе и сейчас чувствовала себя как будто в продолжении кошмара.

— Я попал в беду. Не могу долго говорить. Мне нужно десять тысяч рублей, иначе меня посадят.

— Что?!

— Алло! — прочеканил в трубке другой голос. — Это лейтенант Волков Виктор Петрович. — Ваш брат пойман с поличным на точке — сами понимаете, на какой. Но всё будет хорошо, если вы приедете и передадите деньги наличными.

— Д-да, хорошо, — ответила Алиса. — А этого хватит?

— А есть больше? — с иронией спросил Волков. — Если есть — везите. Но не отключайтесь, я буду вас вести.

Алиса оделась, проверила кошелёк — там лежало 10 250 рублей наличными.

— Что вы делаете? — осведомился Волков строго.

— Проверила деньги, их хватит.

— Выходите из дома и направляйтесь к остановке автобуса 52.

В смятении Алиса покинула квартиру и, кажется, забыла запереть дверь. Лифт не работал — Алиса выругалась. Бегом спускаясь по лестнице, она несколько раз спотыкалась и крепко хваталась за перила, чтобы не покатиться по ступеням.

— Вы на улице?

— Да, — Алиса тяжело дышала.

— Отлично, идите к остановке. Вам обязательно нужно срезать путь через двор около 72-го дома.

— Почему?

Вместо ответа в трубке послышался какой-то шум и протестующие крики Артёма.

— Хорошо, хорошо!

Алису затрясло, к горлу подкатила тошнота. Залитая солнцем улица казалась мрачнее кладбища, идущие навстречу люди — все до одного злобными, незаслуженно спокойными и как будто насмехающимися про себя над её бедой.

Около 72-го дома Алисе нужно было пройти через арку, чтобы срезать путь.

— Вы около дома 72? — строго спросил Волков.

— Да, я иду, как вы сказали…

Алиса вошла в арку. На пути к выходу был участок тени: арка была достаточно длинная. Когда Алиса подняла ногу, чтобы сделать туда шаг, из трубки раздался оглушительный волчий вой. Она споткнулась и упала.

Когда Алиса поднялась, её окружала только темнота. Она пошарила вокруг, но телефона не нашла. Неожиданно чьи-то руки больно схватили её и потащили.

— Пустите! — сопротивлялась Алиса. — Мне нужно к брату!

— Не получится, — сказал Волков уже рядом, где-то во мраке. — Придётся всё-таки нам разобраться с ним — по закону. По нашему закону.

Алиса впала в панику, начала вырываться, пыталась бить ногами своих мучителей, но всё безрезультатно. В темноте открылась дверь, в которую её с силой втолкнули. Алиса пролетела через помещение и ударилась о стол.

Задыхаясь, она опустилась на стул, немного пришла в себя и подняла голову. Осмотревшись, обнаружила записку на столе. «Встретимся на станции “Южная”», — говорилось в послании от Артёма. В этот момент Алиса забыла всё, что случилось с ней до этого, осталось только чувство, что брат в беде и нужно поскорее добраться до указанного места, чтобы спасти его.

Так вот как это случилось, думала Алиса, когда наконец смогла разблокировать все воспоминания. Даже самый скептический и готовый ко всему ум можно обмануть, если нанести удар в момент слабости.

Позже она попыталась добиться от оператора ответа, откуда же ей звонили тогда, ведь сама она даже не посмотрела на номер, а телефон так и не удалось найти. Но прошло уже несколько лет, и записи то ли не сохранились, то ли сотрудникам лень было в них копаться; одно известно точно — сам Артём в тот день ей не звонил.

Не так это всё и важно, подумала Алиса. Главное — всё позади. Прошлое остаётся в прошлом бесповоротно, нет дороги ни туда, ни оттуда. Иногда от этого грустно, но также, вероятно, у каждого есть причины радоваться тому, что дороги этой не существует.

Другой рай на другой земле

Не спрашивай бога, как попасть на небо, — всегда укажет самый трудный путь.

Глава 1

За окном мастерской Великой Обители лил дождь, пахло мокрой землёй, деревом, машинным маслом и дымом канифоли. Капли дождя оставляли на стёклах дорожки, которые тут же перечёркивались следующими каплями. Глядя на них, брат Кирилл, в миру кандидат физико-математических наук Кирилл Фёдорович Березин, вспоминал давнишний разговор с профессором Дубниным, состоявшийся перед увольнением из НИИ:

— Как же так, Кирилл? — досадовал профессор. — Ты всегда строго следовал научному методу, а теперь уходишь жить верой в сказки?

— Следовал, — с грустью отвечал Кирилл. — Но что мне это дало, кроме огорчений? Правда науки безрадостна, — Кирилл горько улыбнулся. — Когда в детстве мне сказали, что Деда Мороза не существует, я принял это спокойно, ведь это правда, которую нужно было принять. Но такую правду принять легко: какая разница, дарит подарки волшебник или родители?

Он помолчал под удивлённым взглядом профессора.

— Но чем дальше, тем страшнее было, — продолжил он. — Смерть — точка в жизни. Солнце однажды уничтожит Землю, если раньше её не уничтожит экологическая катастрофа. Межзвёздный полёт невозможен, а галактики

— Но отрицанием законов природы ничего не изменишь, — возразил профессор. — Нужно принять правду, даже горькую, и суметь жить достойно. Жизнь — самое ценное, что у нас есть.

— А почему такая жизнь имеет хоть какую-то ценность? Мы же не объявляем ценным след от дождевой капли, который исчезнет через мгновение. В космических масштабах наша цивилизация — куда более ничтожное явление, чем капли воды для нас.

— Если так думать, то и правда хоть вешайся, — сказал профессор после недолгого молчания. — Жизнь не имеет назначенного из Политбюро смысла. Каждый сам находит его. И найти обязан, ведь второго шанса пожить не будет.

— Вот я и нашёл. Согласитесь, в любом случае смысл можно найти только через фантазию. Как ещё? Он не дан нам свыше, нужно напрячь ум и выдумать его. Вот я для себя и придумал смысл в вере.

— Но ты ведь заблуждаешься!

— Разве преступление заблуждаться, если это наполняет жизнь смыслом? К тому же вы сами знаете о наших результатах. «Проект 487» показал, что помимо нашего есть другие миры, в них всё иначе. Мы вместе с вами готовили доклад по нарушению принципа причинности в мире 5498, обнаруженном полгода назад. Где-то возможны нарушения непреложных аксиом, действующих у нас. В каком-нибудь из бесчисленных миров и сказки могут быть обыденной реальностью.

На лице профессора возникла тревога:

— Ты помни, ты подписывал документы! Это секретный проект, если ты будешь болтать… Проблемы у всех у нас будут.

— Да, подписывал, подписывал. Не буду разглашать, как и положено.

Но подписывал документы Кирилл Фёдорович в СССР. Страны этой давно нет, нет уже НИИ, как и многих людей, помнивших об участии Кирилла Фёдоровича в проекте. Сам профессор Дубнин исчез, как будто сквозь землю провалился. Много лет прошло с тех пор.

В своих исканиях будущий адепт «Церкви чаяния вознесения праведных» Кирилл пропустил сквозь душу множество учений, и именно в церкви патриарха Понтия нашёл искомое.

Учение Церкви называет только наклонный крест истинным — наклонный крест, каким его нёс его Христос на Голгофу. Это символ пути к спасению праведных, и цель пути будет достигнута очень скоро. Праведные обретут рай при жизни, подобно Адаму и Еве в саду Эдемском. «Проект 487» достоверно показал, что это возможно.

За окном прогремел гром. Брат Кирилл отвлёкся на мгновение. «А ведь я сейчас старше, чем профессор был тогда», — подумалось ему. Сверкнула молния, он взглянул в залитое дождём окно и вернулся к прежним размышлениям.

С помощью оборудования «Проекта 487» возможен переход в иную плоскость бытия, где не нужно будет выбирать между горькой правдой и сладкой ложью — это будет мир, где от правды не захочется бежать. Это и будет вознесением при жизни. Чтобы всё получилось, важно найти правильные параметры как для машины, так и для сознания праведных в момент вознесения.

Некоторое оборудование брат Кирилл смог воссоздать самостоятельно, но были нужны и сложные приборы, их невозможно было сделать в мастерской. К счастью, отцу Дмитрию удалось применить умения из былой службы в органах и разыскать ящики, оставшиеся на складах после закрытия НИИ. Много лет эти ящики пылились на дальних стеллажах, об их содержимом никто уже не помнил. Связи среди адептов церкви позволили сделать так, чтобы этот забытый груз потерялся в документах и оказался здесь, в Великой Обители.

По найденным фрагментам документации и по памяти Кириллу удалось смонтировать аппаратуру, и настал момент первого тестового запуска.

Благословить запуск пришёл сам патриарх Понтий, вместе со святыми отцами Сергием и Дмитрием. Окропив оборудование святой водой, они прочли полагающиеся молитвы и псалмы.

Кирилл верил, что святая вода не способна навредить оборудованию, но застрявшие намертво в голове правила техники безопасности давали о себе знать, и он не решался начинать тесты с наличием влаги на контактах. Время высыхания тянулось нестерпимо долго, и Кирилл спасался, повторяя: «Господи, дай мне сил».

Наконец вода высохла. Стало возможным включить тумблеры, ввести числовые коды программы и нажать большую клавишу «Ввод».

Документация по кодам сохранилась лишь частично, но бывший кандидат наук Кирилл Березин помнил отлично эту тайную грамоту, именно программированием он занимался в «Проекте 487».

Подключив большую вилку к трёхфазной розетке, Кирилл перевёл рубильник питания в положение «Вкл.». Раздался гул вентиляторов охлаждения, послышалось гудение электроцепей, загорелись индикаторы. К запаху дождя добавился запах техники, запущенной после долгого отдыха: нагретая пыль, пластмасса, изоляция старых радиодеталей. Чуть погодя добавился запах озона.

Оригинального монитора не сохранилось, его пришлось заменить старым телевизором, для подключения пришлось спаять несколько плат, и Кирилл с удовлетворением кивнул головой, увидев на экране мигающий курсор приглашения.

Программа давно была написана в тетради от руки. Кирилл стал переносить столбцы чисел в память машины, стуча старой клавиатурой. Коды послушно повторялись на экране, оборудование работало.

«Ввод».

Сердце Кирилла будто остановилось на миг, ожидание чуда загорелось в груди.

На экране отобразился вывод программы, всего одно число, — 128. Такого ответа не было ни в документации, ни в воспоминаниях Кирилла Фёдоровича Березина. Больше ничего не случилось.

С пустыми глазами он смотрел в монитор. Чувствовалось разочарование, он где-то ошибся, и не было идей, где именно.

Кирилл взял с полки коробку с документами и стал перебирать их в поисках ответа. Он не сразу заметил постепенно наполняющий мастерскую чуждый запах.

Это был ужасный кислый запах, которым мог обладать изысканный французский сыр или бездомный человек, давно забывший о существовании воды и мыла.

В первый момент у Кирилла возникла тревожная мысль, что запах свидетельствует о поломке оборудования, но он быстро осознал, что подобного запаха от оборудования исходить не может.

В поисках источника этого запаха брат Кирилл осматривал мастерскую, пока за пустыми ящиками от аппаратуры не обнаружил лежавшего подтянув

Глава 2

Вера родилась двадцать лет тому назад в Малой Обители. Это святое место было заключено в стенах обыкновенной подмосковной квартиры, а благословил Малую Обитель сам патриарх Понтий. О важности этого благословения Вере не раз говорила мать.

Душа девочки росла в особых условиях, подобно тепличной культуре: в строгости, за тяжёлыми пыльными шторами, отделяющими от греховного мира. Мать пристально следила, чтобы дочь не повредилась — не заразилась чуждыми святости идеями.

Тело Веры выросло в смирении, посте, молитве и работе на благо Малой Обители.

За свою жизнь она видела не так много людей. Мать, редких единомышленников из общины, да один раз — самого главу церкви.

К приезду патриарха Понтия готовились три дня. Вере следовало тщательно вычистить весь дом и приготовить угощение. Тем временем её мать, сестра Касиния, все три дня усердно молилась трёхликому Христу с перерывами на недолгий сон. Всё это время Касиния держала абсолютный пост, не принимая ни воды, ни пищи.

Когда строгая мать засыпала, дочь проявляла непослушание и тайком смачивала её губы водой, ведь по собственному опыту знала, как тяжело держать абсолютный пост — сама она не раз проходила через это испытание.

На результате молитв непослушание дочери не сказалось, ведь Понтий по прибытии похвалил сестру Касинию за видимое умерщвление плоти и объявил, что принял решение — настала пора юной деве вместе с матерью отправиться в Великую Обитель и продолжить свой духовный путь в общине.

Когда-то в Малой Обители жил и отец Веры, известный как брат Евгений, но он давно уже покинул эти стены, и девушка плохо помнила его. По словам матери, много лет назад он всё же повредился: частенько он высказывал недовольство делами церкви, а будущее дочери видел в миру. В итоге ему было наказано удалиться в дальний скит — замаливать грехи в уединении и аскезе.

Входную дверь в Малую Обитель неустанно охраняла икона святого Христофора, который на образе был пёсьеголовцем. Эта икона была написана в Великой Обители отцом Сергием незадолго до рождения Веры, специально для охраны её духовной чистоты. Святой Христофор пристально следил строгими собачьими глазами за входом — дабы не проник никакой повреждённый или уж тем более бесноватый.

Веру смущала мысль, что её отец мог входить в Малую Обитель, уже будучи повреждённым. Девушка не очень понимала, как это могло случаться — святой защитник Христофор должен был призывать божественный огонь на проникшего супостата. Впрочем, вопросов матери она не решилась задавать — как и многие разы до этого, ответом было бы стояние коленями на горохе со стократным прочтением Иисусовой молитвы и многочисленными земными поклонами.

Новость о скором переезде в Великую Обитель вызвала у Веры противоречивые чувства. С одной стороны, необходимость впервые покинуть дом вызывала тревогу, но вместе с тем, стены обители становились всё более тесными для неё, как становится тесной детская одежда.

Вере всё время хотелось узнать побольше об окружающем мире. Иногда ей удавалось увидеть немного этого мира в окно, но смотреть туда следовало украдкой, ведь это было строго запрещено. Обитель была изолирована плотными шторами, надёжно сшитыми между собой. Однако, когда матери не было дома, девочка подныривала под тяжёлые полотнища и разглядывала улицу сквозь толстый слой пыли на стёклах. Внутри обители никогда ничего не менялось, улица же была живой и при каждом взгляде новой.

Машины, столбы… Она знала некоторые уличные названия, но не помнила, откуда. Вероятно, смогла подслушать из случайных разговоров прихожан и обрывков фраз с улицы.

В ночь перед отъездом Вере снились тревожные сны. В одном из сновидений она бегала вдоль столбов и машин и внезапно осознала, что убежала слишком далеко по улице, потеряла мать и её ждёт наказание. В другом она пребывала в Великую Обитель и выглядела она совсем как Малая, но коридор был сильно длиннее и комнат было гораздо больше. Комнаты эти были огромными, и Вере следовало вычистить их все, чтобы заслужить похвалу патриарха Понтия, в ином же случае её также ждало наказание.

Утром невыспавшуюся Веру разбудили голоса из прихожей.

— Пора, сестра Касиния, мы отправляемся в дорогу, — произнёс один из них.

Глава 3

— Как наш болезный? — патриарх Понтий оторвался от чтения распечаток статей и задул свечи.

— Всё бредит, — печально покачал головой Кирилл. — Говорит обрывками, всё про квантовое сознание, связный граф миров, устойчивость физики.

Он замялся немного и всё же решил продолжить:

— В целом, я понимаю, о чём он говорит. В нашем проекте мы проверяли ряд гипотез и находили миры, в которых физика описывалась другими уравнениями, законы природы там были менее устойчивыми. При этом все миры связаны переходами — мы не разгадали природу этой связи тогда, и в документации я не нашёл новой информации. Мы также близко подошли к подтверждению гипотезы Роджера Пенроуза и Стюарта Хамероффа о квантовом уровне работы мозга…

— Ты вот что скажи мне, — перебил его Понтий. — Сможет ли он причаститься?

— В данный момент — не сможет. Он не реагирует на вопросы, не понимает, где находится.

— Прискорбно, прискорбно. Накажу отцу Дмитрию молиться за душу грешного профессора. Как проходит подготовка машины?

— Я всё пытаюсь понять, что пошло не так при тестовом запуске. Профессор Дубнин исчез перед закрытием проекта. Вероятно, он рискнул и смог физически переместиться в иной мир, но попал в гиблое место, так как не был чист душой. Дело это, видимо, замяли, оборудование разобрали. Получается, мой запуск был первым с тех пор, и перед выполнением моей программы доработала прежняя, которая милостью божьей сохранилась на магнитных сердечниках памяти. Я хочу всё перепроверить, нужно быть уверенным, что именно новая программа будет выполнена в нужный момент.

— Это мудрое решение, — кивнул Понтий. — Но слишком затягивать не стоит. Накажу отцу Сергию молиться о

Поклонившись, Кирилл вышел из библиотеки и отправился в мастерскую.

Профессор Дубнин тем временем, лёжа в больничной избе, блуждал среди видений о математических абстракциях. Но постепенно видения становились всё менее абстрактными и мышление его обретало подобие порядка.

Глава 4

В Великой Обители келья, где разместились Вера с матерью, была в том же домике, где и келья самого патриарха. Это была большая честь, хотя свою маленькую комнатку он посещал редко, проводя дни и ночи в храме или библиотеке.

В Обитель стягивались прихожане со всей страны, близился день вознесения праведных, которого ждали больше двадцати лет. Приходилось потесниться — в крохотной келье самого Понтия жило несколько мужчин.

Вера с интересом и иногда ужасом слушала разговоры, которые сёстры вели по вечерам при свечах. Вот и сейчас они начали.

— Рай, — говорила сестра Агафья, казавшаяся Вере старушкой. — Это сад Эдемский. Откуда изгнаны были Адам и Ева. Туда и вернёмся. Так отец Сергий говорил.

— А там будет как тогда? — заинтересовалась молодая сестра Елизавета. — Без домов там, света, воды?

— Тьфу ты, бестолковая, — рассердилась Агафья. — Мелочи это всё, в раю нам такое и не нужно будет, чтобы ощущать благодать вечную от близости с Духом Святым.

— А как это, вечную? — заинтересовалась Елизавета. — Я вот привыкла, что устала, например, приходишь отдыхать, ложишься и хорошо. Но если долго лежать — скучно станет, надо что-то другое поделать. Дело любое надоедает, хочется поделать что-то ещё. Там Бог всё время по-разному будет… делать что-то, чтобы было хорошо?

— Да что ты мелешь, грешная! Ничего Бог тебе не будет делать. Ты сама будешь его славить, и будет тебе блаженство.

Елизавета задумчиво замолчала.

— Да обе вы не понимаете ничего. — вступила сестра Варсонофия. — Отец Дмитрий говорил, что нечего и думать о том, какая земля будет в раю, какие чувства. Потому что не будет там ни земли, ни чувств, ни языка, как в нашей греховной жизни. Описать эту благодать невозможно, и говорить тут не о чем.

— Мне интересно другое, — вступила в разговор сестра Варвара, казавшаяся Вере куда старше Агафьи; она как будто очнулась от задумчивости и перебила Варсонофию. — Я давно тут, всё сильно изменилось с тех пор. Когда-то отец Понтий не пропадал в библиотеке и часто беседовал с нами. Тогда он учил, что рай может быть достигнут лишь через страдания и смерть грешного тела. А после поменялось всё, особенно когда брат Кирилл пришёл. Тогда-то и стал святой отец учить, что в рай можно и при жизни попасть, и от православных мы ушли. Я всё хотела спросить отца Понтия, как старое и новое соединить, да так и не удалось. Сейчас он редко проповедует, службы только самые важные проводит, а больше книги читает и трактат свой пишет. Я вот как это соединила: если недостаточно ты выстрадал на этой грешной земле, придётся перед вратами рая ещё пострадать, доказать, что достоин войти в них.

— Неправда это всё, — строго и с неприязнью заявила сестра Касиния, мать юной Веры. — Чистота души нужна для входа в рай. Я сама не раз беседовала об этом со святым отцом Понтием. Непорочность и вера нужны, и откроются врата. Наговорили греховного, теперь отмаливать нужно.

Разговор был окончен. Старшие сёстры тихонько молились, Елизавета устремила взгляд в пол и задумалась. Вера сделала вид, что молится, зашевелила губами, но не могла отделаться от грешных мыслей о том, что прозвучавшие слова нельзя объединить в единый образ. Елизавета, вероятно, размышляла о том же.

С детства Вера росла в мире утверждений, которым вопросы не требовались. Рай — это место, где вечное блаженство, ад — место вечных страданий. Но оказалось, что утверждения можно дополнить деталями. Теперь она поняла, что и сама много фантазировала на эту тему: ей казалось, что в раю не нужно будет тратить сил на вечные труды, можно будет гулять по улице, будет вечный дневной свет и не будет запаха пыли. Но другие сёстры представляли всё иначе и наверняка ошибались. И сама она, вероятно, ошибалась.

Её сердце забилось чаще, в волнении она захотела было задать вопрос матери, как же всё-таки думать правильно, но побоялась, что в ответ будет наказана за глупость, и осталась в сомнениях.

Глава 5

На следующий день Вера отправилась в баню за выстиранной нижней рубахой. В бане она застала сестру Елизавету за странным занятием — та прятала за бочками кусок чёрного хлеба, густо посыпанный солью. Обнаружив чужое присутствие, Елизавета резко выпрямилась и всем своим тревожным видом попыталась выразить, что не делала ничего предосудительного.

— Что это ты делаешь? — спросила Вера с любопытством и без всякого осуждения.

— Ну, это, — Елизавета немного успокоилась, но явно стеснялась происходящего. — Нужно банницу задобрить. Только не говори никому, отец Понтий сердиться будет, если ему донесут. Он говорит, грех в такое верить. Но ведь если не задобрить банницу — она кого-нибудь насмерть запарит.

— А кто такая банница?

— Ну, это как домовой, только живёт в бане. Злая бабка — если не задобрить, обязательно навредит. Может кипятком облить, может дверь закрыть, так и помрёшь от жара. Я её не видела, а вот домового — было дело, но разглядеть не успела. А вот сестра Варсонофия как-то даже разглядела. Он был маленький такой, в лаптях, штанах красных, белой рубахе и в картузе с жёлтым одуванчиком.

— Я никогда никого такого не видела. А это ангел или бес?

Елизавета задумалась ненадолго.

— Ну вот отец Сергий как-то сказал, что не бывает ничего такого. А отец Дмитрий говорил, что все эти твари — не от Бога. Но не думаю, что это бесы, в историях бесы обычно

— А разве бывает что-то не от Бога или сатаны?

Елизавета задумалась, теперь уже надолго. Помолчав, она сделала вывод:

— Думаю, да. Учёные отцы этого не знают, потому что в их книгах это не написано. Но есть что-то ещё.

Забрав рубаху, Вера отправилась в келью. Там ей надлежало готовиться к таинству посвящения и предваряющей его исповеди.

На следующее утро в храме собрались новоприбывшие братья и сёстры. Вера никогда не видела столько людей. Мать наказала ей смиренно смотреть в пол, и Вера старалась так и делать. Тем не менее, глаза её нет-нет да поднимались против воли, чтобы с любопытством взглянуть на окружающих.

Недалеко от неё стоял молодой человек, также изо всех сил старавшийся приковать к полу непослушный взгляд. Прошло не слишком много времени, прежде чем глаза их встретились. Если бы брат Кирилл установил здесь высокочувствительную аппаратуру, она зафиксировала бы, как на долю секунды глаза обоих расширились, а затем стремительно разомкнули контакт и уставились в пол, уже не пытаясь изменить положение.

Один за другим новоприбывшие подходили к патриарху Понтию, чтобы исповедоваться в грехах. Всякий человек грешен, как говорила Вере её мать Касиния. «И я, и ты, все грешны, и только Господь и ангелы Его чисты», — говорила она. Вере казалось, что так мало времени нужно другим людям, чтобы поведать о своей вине перед Господом, ей же не хватит и всей жизни.

Поклоняясь святому отцу, Вера всё ещё силилась вспомнить побольше событий, чтобы извлечь из своей жизни достаточно грехов для соответствия её чувству вины перед Господом.

— Благословите, отче, — начала она исповедь.

— Исповедуйся перед Богом, — отвечал ей Понтий.

— Грешна… — начала Вера и запнулась, ей всё не шло в голову конкретных грехов, — ослушанием матери. А ещё… — Память подводила её, никаких больше прегрешений на ум не шло. — В том, что не помню грехов своих.

Вера тихонько заплакала. Но патриарх Понтий как будто был вполне доволен исповедью.

— Ну, полно, — он возложил руку ей на плечо. — Не возвращайся к греху непослушания. Господь и Бог наш Иисус Христос да простит тебе, чадо, прегрешения твои. Теперь ступай, и в ожидании причастия прочти три раза по три молитву Богородице.

Обернувшись, Вера снова встретилась взглядом с молодым человеком, ожидавшим своей очереди, и так же быстро они разомкнули зрительный контакт.

«Воспитать дитя безгрешным не удалось, — подумал Понтий про себя. — Но, думается мне, в нашем мире, князь коего сатана, идеал и недостижим. Господь простит грехи её, и замысел наш будет воплощён».

Глава 6

Брат Кирилл вместе с братьями Фомой и Яковом перенесли оборудование под навес, возведённый на опушке леса под руководством отца Сергия.

Блоки были подключены, электрический кабель из мастерской закопали поглубже для лучшей защиты. К протестированным блокам добавилось два аппарата «Электросон-3» и две деревянные лавки. Осталось смонтировать контур заземления и металлическую клетку Фарадея по границе навеса.

Брат Кирилл не умел пользоваться медицинской аппаратурой, но сестра Агафья была физиотерапевтом в мирской жизни, она поможет с этой задачей.

После исповеди и причастия новоприбывшие наводнили библиотеку. Сестре Варваре было поручено святым словом подготовить их души к таинству посвящения.

Вера изо всех сил старалась слушать жития святых, но мысли её непослушно блуждали. Стоило ей расслабиться, как она обнаружила себя разглядывающей молодого человека, замеченного в храме.

Вера сосредоточилась на житии святой Христины, получившей имя не по языческой традиции родителей, но по Божию предусмотрению.

«Тогда, исполнившись величайшей ярости, Урван изрубил мечом всех рабынь, а дочь подверг различным мукам: сначала секли её без пощады прутьями и бичами, а потом связанную бросили в темницу», — читала сестра Варвара назидательно.

«Как страдали святые мученики и мученицы: Емелиан, Марина, Христина, — размышляла Вера. — А на мой век такого не выпало. Не грех ли это? Странно, что другим для обретения рая нужно было пройти такой тяжёлый путь, а мне — нет». Она осознала, что опять углубилась в свои мысли, и постаралась слушать внимательно.

«Урван приказал отроковицу повесить на мучилище обнажённою, строгать и дробить острым железом её чистое девическое тело. И до такой степени было остругано тело, что показались голые кости. Когда она была отвязана от виселицы и увидела лежавшие на земле части своего тела, отпавшие во время пытки, то, собравши их, бросила в лицо отцу со словами: “Ешь мясо твоей дочери”», — на последней фразе сестра Варвара перешла с монотонного голоса на торжественный, подчеркнув важность момента.

«Достойны ли мы рая, если так легко идём по жизни?» — всё думала Вера.

«Он, ещё сильнее разъярившись, распростёр святую Христину на железном колесе мучилища, приказал зажечь под нею огонь и горячим маслом поливать её тело. Тело святой Христины, повертываемое колесом на огне, пеклось, как рыба или мясо для снеди. Для человека, особенно женщины, невозможно было остаться живою от такого мучительства, но Бог хранил жизнь рабы Своей и укреплял её для прославления святого Своего имени…»

Патриарх Понтий тем временем вернулся в библиотеку, чтобы использовать время между службами для работы над своим трактатом.

«Какой большой путь мы прошли, — размышлял он над исписанными страницами. — Начиная вместе с так называемой “Православной” церковью, мы раскрыли их отступничество и год за годом, изучая святые книги, приближались к истине».

Он взял перьевую ручку, обмакнул в чернильницу и сделал несколько записей.

«Брат Кирилл окончательно открыл нам глаза на путь истинный. Ложные учителя назвали его речи греховными, но недаром Господь незадолго до прибытия брата сего указал мне на строку в Евангелии от Иоанна: “Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня

«Жаль, — подумал он немного после, — нельзя ни о чём спросить Господа и получить ответ от Него. Он бы подтвердил мои измышления».

«После вознесения у нас появится такая возможность», — удовлетворённо заключил он.

Вечером в храме духовная подготовка новоприбывших завершалась таинством посвящения. Настала очередь Веры, сопровождали её отец Сергий, отец Дмитрий, сестра Агафья и мать Веры, сестра Касиния. Сопровождать Веру было большой честью.

В чистой нижней рубахе она несла отполированный многими руками крест, разнося по храму звук трения дерева о камень пола. Сестры Агафья и Касиния, стоя спиной к ней, старались скрыть от взглядов саму девушку, но оставить видимым наклонный крест. Отцы же Сергий и Дмитрий размашистыми движениями кропили её святой водой.

«В былые времена оглашенного стегали плетьми, пока он нёс крест, — шепнула Варвара сестре Елизавете. — Но потом отец Понтий постановил, что негоже рабам Божьим изображать римских язычников. Так-то оно так, но не чувствует теперь оглашенный всех страданий Христовых».

Тем временем Вера донесла крест до самого светлого места — аналоя, горящего множеством свечей.

Вера поверглась на пол перед патриархом Понтием. Сергий и Дмитрий тем временем взяли у неё крест и теперь устанавливали его на специальном креплении.

Тяжёлый молоток упал из руки Понтия рядом с девушкой.

— По доброй ли воле проходишь ты путь сей? — спросил он.

— Да, честный отче, с Божьей помощью, — ответила Вера кротко, подавая ему молоток. Другого ответа и не могло прийти ей в голову.

— Чувствовала ли ты свободу избрать иную дорогу? — снова уронив молоток, вопрошал Понтий.

— Да, честный отче, с Божьей помощью, — молоток вернулся в его руку.

— От мира бежишь или к Богу идёшь? — грохот тяжёлого молотка об пол снова разнёсся по храму.

— К Богу иду, честный отче. — ответила Вера на последний вопрос.

— Се, Христос невидимо предстоит, — заключил отец Понтий.

Отцы Сергий и Дмитрий подняли девушку с пола и устроили на кресте. Вера вытянула руки вдоль перекладин, патриарх Понтий взял с аналоя гвозди, смочил их вином и вбил в крест ниже рук и ног девушки.

— Прежняя жизнь твоя завершена. В новой жизни чаем мы вознесения праведных.

— Да, честный отче, — ответила Вера, и настало трёхминутное молчание, в течение которого новопосвящённую следовало удерживать на кресте.

Глава 7

Технические и духовные приготовления были завершены. Посвящённые входили в клетку Фарадея для грядущего вознесения.

Профессора Дубнина было решено взять с собой. Хотя он и не смог принять причастия и пройти таинство посвящения, патриарх Понтий постановил, что страданием своим болезный заслужил Царство Небесное. Для него была установлена третья лавка рядом с двумя другими.

«Господу помолимся…» — затянул густым басом брат Иоанн. Прихожане стали на колени и склонились в молитве.

— Подойдите, дети мои, — патриарх Понтий простёр руки. Вера знала, что это знак ей выйти из рядов молящихся и подойти к святому отцу. С удивлением она заметила, что вместе с ней выступил и молодой человек, который всё притягивал её взгляд.

— Займите места свои, — Понтий указал на лавки.

Оба они улеглись на деревянные лавки, Братья Фома и Яков надели на их головы ремешки с электродами, провода от которых шли к аппаратам «Электросон-3».

— Сестра Агафья, — призвал её Понтий.

Агафья подошла к первому из аппаратов, какое-то время рассматривала его, вспоминая давно оставленную профессию, затем повернула ручки параметров и щёлкнула выключателем. Повторив то же на втором устройстве, она вернулась на своё место.

Веки молодых людей смежились, они погрузились в сон. Отец Понтий стал на колени и погрузился в молитву. Всё было готово для вознесения праведных. Брат Кирилл нажал клавишу «Ввод» и поторопился присоединиться ко всеобщему молебну. Он поместил в начало программы задержку, достаточную, чтобы успеть.

Заняв своё место, повторяя в уме слова молитвы, он с нетерпением ждал старта программы, невольно сбиваясь на обратный отсчёт. Аппаратура откроет проход между мирами, а духовный настрой братьев и сестёр укажет верный путь. Важнее всего были чистые душой дети, погружённые во сны для усиления эффекта.

Когда оставалось около трёх секунд, профессор Дубнин пробормотал что-то. Брату Кириллу послышалось что-то вроде: «Остановите», но это было уже не важно. Программа начала выполнение.

Вознесение началось.

Каждый из молящихся ощутил будто удар грома, невыносимо зазвеневший в ушах. Мир поплыл, сознание оставило их, и вернулось вместе с головной болью уже в другом месте.

Переход в иной мир состоялся.

Люди недоумённо осматривались. Они находились на каменистом склоне пыльного холма. Вершина холма была лысой, у подножья зеленела стена дремучего леса. Был пасмурный вечер, по краю неба разлилась алая заря.

Патриарх Понтий, как и все, пребывал в замешательстве. Голова была заполнена только болью, ни единая мысль не могла сформироваться.

На безжизненной вершине холма показалась процессия. Она преодолела вершину и направилась вниз к прибывшим. Коренастые люди вели волов, исполненных очей как спереди, так и сзади. Люди эти были одеты в жёлтые балахоны, лица их были скрыты мешковатыми масками. Волы несли на спинах трон, на котором восседал высокий, невозможно худой и бледный человек в жёлтой мантии. На голове его золотилась корона, увенчанная изумрудами.

В толпе верующих раздались взволнованные вздохи.

Процессия достигла новоприбывших. Слуги короля подняли трон со спин волов и установили его на склоне. Высокий король медленно поднялся. В глазах его горели зелёные огни.

— Кощей! —

Раздались и другие крики страха, община распалась на отдельных бегущих людей. Они кричали, падали, поднимались и в ужасе неслись в спасительный лес. На месте остались только патриарх Понтий и брат Кирилл.

— Стойте, грешные! — закричал Понтий. — «И увидел Гедеон, что это Ангел Господень, — продолжил он, цитируя книгу Судей, — и сказал Гедеон: увы мне, Владыка Господи! потому что я видел Ангела Господня лицом к лицу. Но в ответ услышал: мир тебе, не бойся, не умрёшь».

— Мир тебе, — прогремел бас короля, потрясающий землю и внутренности. — Не бойся, не умрёшь. Приди в объятия мои.

С этими словами король поднял руки, и Понтий направился к нему. Понтию так хотелось верить, что их встретила процессия Ангелов Господних, что сомнений не могло возникнуть в его голове.

Кирилл так и не осознал, как его объял ужас, и когда руки короля начали смыкаться на спине главы церкви, он ринулся в лес, где уже скрылись остальные.

Когда за спиной раздался крик Понтия, Кирилл упал, несколько раз перевернулся, поднялся на ноги и побежал дальше, не оборачиваясь.

Вера открыла глаза и увидела пустующую клетку Фарадея под крышей навеса. На второй лавке проснулся другой молодой спящий. Рядом с ними лежал без памяти человек, которого в общине называли профессором Дубниным.

Больше никого не было.

Глава 8

Солнце зашло где-то за густо стоящими деревьями. Похолодало, накрапывал дождь. Кирилл, Сергий, Дмитрий, Лизавета, Касиния, Агафья и молодой Антон готовились ночевать в землянке. Под руководством Сергия это укрытие соорудили под вывороченными корнями огромного дерева, росшего здесь много веков, но всё же сваленного какой-то огромной силой. Одной стеной и частью крыши была огромная корневая система, вырванная из земли, остальное достроили из прутьев и хвойного лапника.

Около входа трещал костёр. Его следовало поддерживать непрерывно, ведь развести новый без спичек или огнива было бы проблематично. Сергий долго мучился, пытаясь повторить подвиг древних людей с трением палок или высеканием искры из камней, пока всё же ему не удалось добыть огонь.

У костра дежурили по очереди. Этой ночью первым дежурным был Кирилл.

«Иногда кажется, что таким и мог бы быть рай, — размышлял Кирилл. — Спокойная ночь, лёгкий дождь, костёр, лесной запах». Но затем в его памяти всплыл король в жёлтом, которого Лизавета именовала Кощеем, и крик отца Понтия за спиной.

«Мы ошиблись, — подумал Кирилл с горечью. — Приятно было ожидать вознесения. Но вознесение оказалось ложной целью. Наверно, лучше было бы этой цели и не достигать, так и остаться на вечном блаженном пути».

О произошедшем после вознесения так ни разу и не заговорили. Можно было только гадать, как справляются другие с осознанием ошибки.

Сергий и Дмитрий как будто приняли всё сразу и со спокойствием. Когда они собрались вместе, первые слова Сергия были: «Так… Надо не пропасть, давайте приниматься за дело».

Касиния последний раз произносила хоть что-то ещё в Обители. Пока было можно, она лежала на травяной подстилке и смотрела в пустоту. Приходилось расталкивать её, чтобы отправить за дровами или ягодами, но справлялась она неважно.

Лизавета перестала чувствовать себя неуспевающей ученицей, стала колючей. Со всеми поручениями она соглашалась ходить исключительно вместе с Антоном. Они старались уйти подальше и уединиться.

Сам Кирилл, холодно осознавая крах надежд и веры, так и не смог прочувствовать этого краха. Свои труды по вознесению праведных он начал более тридцати лет назад, тогда он был совсем молодым. Завершил их Кирилл уже на пороге старости, и увенчалось всё провалом.

Кирилл не чувствовал опустошения, владевшего Касинией. Понимал, что правильно было бы чувствовать себя ужасно, даже хотел бы почувствовать себя ужасно, но не выходило. Иногда даже наоборот, он мог почувствовать удовольствие — как сейчас, ночью у костра, окружённый запахом дыма, хвои и мокрой земли.

«Прав был профессор, — подумалось ему. — Скрываться от правды бесполезно».

Уже какое-то время из леса раздавались звуки, как будто там происходило движение. Поначалу Кирилл решил, что это шумит ветер, но через некоторое время всё же встревожился. Шуршала листва, стегали ветки, как будто в такт шагам потрескивали сучья и шишки. Напрягая зрение, Кирилл пытался разглядеть что-либо в направлении звука, но было уже слишком темно.

Звуки стихли.

«Может, кто-то из потерявшихся? — подумал Кирилл. — А почему не выходит на свет? Наблюдает? А вдруг это зверь или кто-то из слуг короля?» Хотелось разбудить Сергия, лучше всех понимавшего лесную жизнь, но Кирилл не хотел нарушать его отдыха. Отдых был слишком ценен — от способности физически трудиться зависела жизнь.

Звуки движения возобновились и стали удаляться.

«Не буду поднимать тревогу. Предупрежу Антона, чтобы следил внимательно после меня, и нужно будет изучить следы утром», — рассудил Кирилл.

Где-то вдалеке звуки движения затихли.

Проснулась Лизавета. Покинув убежище, она молча направилась в лес.

— Куда ты? — спросил Кирилл.

Ответом на этот вопрос был саркастический взгляд с искривлением губ. Вопрос был воспринят как неуместный. Кирилл смутился и ничего больше не сказал.

«Где сейчас остальные? — вернулся Кирилл к своим размышлениям. — Только мы нашли друг друга. Смогли ли другие собраться и обустроиться? Живы ли они вообще?»

Он поправил поленья в костре и подложил ещё одно из накрытой лапником поленницы.

В стороне, куда ушла Лизавета, громко зашуршало. Кирилл спохватился, что не предупредил её о госте, и хотел было бежать на помощь, но остановился в нерешительности — застать девушку присевшей под деревом и объясняться о ложной тревоге было бы очень неловко.

Ночную тишину прорезал девичий крик. Сергий мгновенно выскочил на улицу, вместе с Кириллом они сорвались с места. Им навстречу, спиной вперёд и подняв руки к груди,

— Стойте! — крикнула она, услышав их шаги. — Принесите ягод и кореньев.

Взгляду Сергия и Кирилла открылся незваный гость. Высокая, в два человеческих роста, фигура состояла из брёвен, пней, веток, лапника, мха, складывавшихся в подобие туловища, плеч, рук, ног и головы, откуда темноту пронзали горящие угольки глаз. Молча гость надвигался на Лизавету, а она отступала.

— Быстрее! — крикнула она.

Кирилл как будто прирос к земле, но Сергий быстро убежал в землянку и вернулся с горстью ягод и кореньев.

— Давай их мне, — потребовала Лизавета.

Она взяла требуемое в обе ладони, встала на колени, устремила взор в землю и подняла руки, предлагая гостю угощение. Гость остановился, устремил взгляд угольков на подношение и как будто задумался.

Никто уже не спал, и, кроме Касинии, все наблюдали за происходящим из убежища.

Кустистой рукой гость сгрёб дары, развернулся и большими медленными шагами удалился в лес.

Как только он скрылся, Лизавета шумно выдохнула и повалилась на землю.

— Что это такое было? Что всё это значит? — спросил Кирилл.

— То, — рассудил Сергий, — что теперь нам надо готовить провизию ещё и для ночного гостя.

Глава 9

Местность изменилась. Агафья рассказала о найденной реке. Ещё вчера слева от укрытия, за раздвоенным деревом и ельником, кое-как струился мутный ручей. Воду оттуда пить не решались, хоть он и был единственным водоёмом в разведанной местности. Жажду утоляли соком водянистых растений. Теперь на месте ручья текла прозрачная быстрая река.

Антон рассказал, как вместе с Лизаветой они обнаружили яблоневую рощу с недозрелыми, но пригодными в пищу яблоками. Ещё вчера на том месте была поляна с кустами черники, которую всю уже собрали.

Несмотря на то, что теперь приходилось кормить ещё и ночного гостя, которого Лизавета называла лешим, еды стало заметно больше.

Дмитрий занялся поиском других групп и разведкой местности, но первым других людей встретил Кирилл.

Наведя мостик через реку, он отправился на тот берег искать места для сбора дров. Густой лес всё редел и перешёл в высохший, жёлто-красно-пыльный сухостой. Это был мёртвый лес, отлично годившийся на дрова.

Тут-то и встретил Кирилл первого человека из другой группы. Ещё не разглядев выжившего как следует, Кирилл окликнул его. Ожидание ответа показалось слишком долгим, Кирилл успел узнать в путнике брата Иоанна и удивиться плачевному состоянию, в котором пребывал прежде крепкий молодой мужчина. Кожа лица и рук Иоанна была покрыта рассечениями и ссадинами, он сильно потерял в весе и выглядел измождённым.

— А, брат Кирилл, — ответил Иоанн медленно. — Хорошо, что мы встретились. Отправляйся со мной, с нами ты спасёшься.

— Брат Иоанн, что ты говоришь? Вас много? Что с вами случилось? Вам нужна помощь!

— Нет, брат Кирилл. Помощь нужна тебе, а если с тобой другие, то и им тоже. Ты разве не понял? Мы у врат рая, но не смогли войти в них. Нам нужно страданием, подобно святым мученикам, доказать нашу веру, и врата откроются.

— Брат Иоанн, ты истощён, давай дойдём до нашего укрытия, мы окажем помощь, ты расскажешь, где остальные, мы постараемся помочь.

— Нет, брат! — Иоанн внезапно встрепенулся, в глазах появился безумный огонь. Он с неожиданной силой схватил Кирилла за рукав. — Это мы поможем вам! Вместе мы придём к спасению!

Вцепившись в рукав, Иоанн потащил Кирилла куда-то в глубину мёртвого леса. Все попытки вырваться были тщетными.

— Отпусти! — крикнул Кирилл, но Иоанн не реагировал.

Кирилл рванулся всем телом, раздался треск рвущегося рукава, и, освободившись, Кирилл побежал. Обернувшись, он увидел, что Иоанн бежит за ним с безумным лицом, как одержимый бесом. Движения его были сбивчивыми, будто он испытывал сильную боль, но преодолевал её ради достижения важнейшей цели — принести Кириллу спасение.

Кирилл уже сильно устал, когда звуки движения за спиной стихли. Кажется, Иоанн всё-таки выбился из сил и оставил преследование. Пробежав ещё немного, Кирилл остановился.

Он заблудился. Ориентироваться в лесу он умел только по узнаваемым местам, но здесь не было ничего знакомого.

Тяжело дыша, он сел под сухое дерево.

«Кричать? — думал Кирилл. — Так скорее Иоанн услышит, чем свои. Идти наугад? Вероятность успеха ничтожная. Что же делать?..»

Кирилл нервно засмеялся. На него внезапно свалились чувства, которые он силился в себе вызвать, но до сих пор не мог. Он прочувствовал всё: крах трудов, надежд и веры, гибель Понтия, страдания людей в необитаемом лесу. И этой смерти и страданий не случилось бы без самого Кирилла.

Он повалился на сухую пыльную землю. Хотелось плакать, но глаза всё оставались сухими. Так он и лежал долгое время, пребывая в прострации. Солнце прошло большой путь по небу, когда Кирилла испугал внезапный звук.

«Кирилл Фёдорович!» — произнёс знакомый голос.

От неожиданности Кирилл дёрнулся, сел и стал оглядываться. Это был голос профессора Дубнина.

Источником этого голоса была неожиданная здесь и точно отсутствовавшая раньше портативная радиола «Мрия-301», стоящая на растрескавшемся пне. Радиола проигрывала пластинку, на которую был записан голос.

«Вам необходимо знать, выход есть, — продолжила радиола сквозь потрескивание винила. — Я постараюсь вам помочь, но сам я в незавидном положении и не вполне владею своим разумом… — на несколько секунд повисло молчание. — Возьмите, возьмите, возьмите, возьмите…»

Пластинку заело. Кирилл поправил иглу, но дальше запись отсутствовала. Также она отсутствовала и на обратной стороне пластинки.

«Что взять? Разве что радиолу с пластинкой».

Кирилл аккуратно снял пластинку, закрепил звукосниматель и поднял устройство за ручку.

«У! У!» — раздалось в лесу гулкое уханье. Кирилл огляделся и заметил вдалеке среди деревьев движение. Как будто подвижное живое дерево

«Идти за ним?.. Как будто сейчас нет выбора. Ну или ждать, пока свои найдут, и скорее попасться Иоанну и отправиться “спасаться”».

Кирилл пошёл в сторону, где увидел лешего. Уже стоя возле покосившихся деревьев, он снова услышал «У! У!» и направился туда, где снова увидел движение.

Лес оживал по мере движения, жёлто-красно-пыльный уже уверенно сменился зелёным. К реке у лагеря Кирилл подошёл, когда солнце уже зашло. Около реки лесной гость и оставил его.

На другом берегу Кирилл мельком увидел пару голых людей, бегающих по лесу. Ему показалось, что один из них слегка светится, но он не стал всматриваться и смущённо отвёл взгляд.

Около костра дежурила Агафья, остальные спали, только Лизаветы и Антона не было.

Внутри землянки Кирилл соорудил для радиолы нечто, названное им «защитным шкафом», состоящее из прутьев и лапника. Защиты лучше нельзя было обеспечить в сложившихся обстоятельствах.

«Спасибо… лешему. Без него я так и пропал бы, — размышлял он. — Но откуда голос профессора? Зачем он просил меня взять радиолу? Выход есть, но где?»

С этими мыслями Кирилл и заснул.

Глава 10

Вера и Арсений остались единственными обитателями Великой Обители, не считая бессознательного профессора.

В судьбах Веры и Арсения было много общего — они выросли в своих Малых Обителях и впервые вышли за порог перед вознесением праведных.

Профессора они перенесли обратно в больничную избу, но плохо понимали, как ему помочь. Вера смачивала его губы водой, позже заметила, что, если воды собирается несколько капель, больной их глотает, и стала использовать это открытие, чтобы поить его.

Всем нужно есть, но как кормить профессора, было непонятно. Вера придумала помимо простой воды давать разведённый мёд, который профессор с успехом проглатывал. Но было ли этого достаточно, она не знала.

Однажды Вера в ужасе разбудила Арсения среди ночи и никак не могла объяснить, что стряслось с профессором. Оказалось, ему потребовалась смена одежды и постельного белья. Арсений, преодолевая тошноту, вымыл больного и запеленал его простынёй, чтобы было удобнее ухаживать в будущем.

Оказалось, нельзя позволять больному лежать в одной позе — на коже появлялись плотные покраснения. Профессора стали периодически переворачивать.

Порой он произносил что-то бессвязное. Иногда казалось, что он вот-вот проснётся. Но этого не происходило.

Арсений как-то услышал, что профессор повторяет слова вроде: «Возьми, возьми, возьми», но не понимал, что нужно взять. Профессор затих и не очнулся, как и многие разы до этого.

В обители оставались запасы еды, в колодце была вода, на какое-то время им хватит, но что делать потом, им не было понятно, и это пугало их.

В стороне от построек обители в клетке Фарадея гудела аппаратура. Молодые люди опасались приближаться к этому месту и ничего там не трогали.

Глава 11

Утро Кирилл начал с изучения радиодиапазона. Портативная радиола сумела поймать только одну станцию на коротких волнах. Станция передавала маркер канала, периодический жужжащий звук. Оставшееся радио-пространство занимал белый шум, отголосок Большого Взрыва.

Тем не менее, единственная радиостанция уже давала надежду. Где-то в этом мире существует передатчик, технология XX или даже XXI века — здесь не везде палеолит.

«Палеолит… — подумалось Кириллу. — В своём технически развитом мире мы всё смеялись над тёмными людьми: мол, живут в лесу, молятся колесу. А чтобы выжить в лесу, премудростей нужно побольше, чем для пользования вычислительной техникой».

Кроме того, на пластинку был записан голос профессора — вероятно, это он как-то передал устройство. Вполне возможно, он хотел также, чтобы радиостанция была услышана. Но как это использовать?

Можно предположить, что иногда станция передаёт осмысленную информацию вместо маркера, но слушать долго нельзя, ведь нужно экономить заряд единственного комплекта батарей.

Было бы хорошо найти источник сигнала, радиостанцию с современной аппаратурой и электроэнергией. Но такой поиск без специальной направленной антенны — почти невозможная задача, она требует длительного времени в эфире и серьёзного расхода батарей.

Кирилл выключил радиолу и убрал в «защитный шкаф».

Профессор сказал, что выход есть, это давало надежду. Кирилл чувствовал, что должен найти выход. Главную ошибку его жизни можно было исправить, хотя бы частично.

Лизавета практиковалась в ведьмовстве. Перепробовав разные простонародные формулы, она начала выдумывать новые магические ритуалы. Антон служил в них верным помощником.

Вчера ночью они провели нечто, что назвали «единение с духами леса». Сергий смотрел на это как на грешное баловство, но не препятствовал. Припасов теперь было достаточно, и не обязательно было тратить все силы на их поиск. Что важнее, именно Лизавета встретила лешего и придумала, как его задобрить. Даже Сергий начинал верить, что именно это послужило улучшению ситуации.

Сегодня днём Лизавета с Антоном планировали «поклониться солнцу».

Агафья, как единственный врач в этом лесу, размышляла о лечении Касинии, которая пребывала в омуте тяжких мыслей и всё молчала. Единственной идеей пока было привлекать её к труду, чтобы попытаться вытащить на поверхность переключением на физическую активность. Но видимых изменений это не давало. Тем не менее, Кирилл заметил перемену в Агафье: простая деревенская старушка превратилась в доктора.

Когда солнце ушло за кроны сосен, все вернулись в лагерь со своих работ. Последним вернулся Дмитрий — уставший, исцарапанный ветками, но довольный.

Вернулся он не один. Истощённый, но в хорошем настроении, с ним пришёл Фома.

— Мы когда убежали, — рассказывал Фома, прерываясь на поедание яблок, — я и не соображал, что дальше делать. Сидел в яме несколько часов, потом высунулся, стал оглядываться. Вроде всё тихо было. Вот так мы встретились, а потом Яков и Варвара поссорились.

— Подожди, — перебил Дмитрий. — Кто встретился-то? Сколько

— Ну это, там, наверно, уже и некому помогать.

— Как некому? Что случилось?

— Ну вот я и говорю, — продолжил Фома. — Встретились мы: я там был, Яков, Варвара… Ещё кто-то был.

— Что значит «ещё кто-то был»? Ты своих братьев и сестёр не помнишь? — возмутился Сергий.

— Ну, плохая у меня память, — огрызнулся Фома. — И поди тут запомни, когда такое творится.

— Ну вот, — продолжил Фома после паузы. — Решили мы устроиться на поляне. А никто ничего не умеет, кроме как молиться. Ну, я могу по электрике кое-что, но кому оно нужно в лесу? Плохо дело было. Голодали мы, жажда мучила, вот через несколько дней и поссорились Яков с Варварой…

Кирилл, слушая рассказ Фомы, восстановил события следующим образом.

Группа собралась достаточно большая, человек двадцать. Наладить быт им не удалось. «Повезло нам, — подумал Кирилл. — Если бы наш состав не подобрался так удачно, может, и некому было бы выслушать эту историю».

Группа Фомы была в отчаянном положении, между Варварой и Яковом завязался спор. Варвара постановила, что лес этот — преддверье рая, а войти туда не удалось тем, кто недостаточно страдал за веру. Отец Понтий был истинным праведником, потому Господь дал ему одно последнее испытание, и теперь вознесшийся Понтий ждёт своих духовных детей в раю. Нужно отстрадать своё, и врата рая откроются.

— А Яков и говорит, — рассказывал Фома, — чушь это всё. Не видишь ты, что мы ошиблись, и отец Понтий первый ошибался? Это вообще не рай, ад это, и сатана здесь король.

Яков заключил, что, раз уж они попали в ад, нужно жить по правилам этого гиблого места. Нужно поклониться королю, чтобы мучения были не так тяжки.

— Варвара тут разозлилась, никогда её такой злой не видел, — рассказывал Фома. — Что, говорит, ты несёшь, ирод, христопродавец? Вот в самое глубокое пекло тебе и дорога за такие слова!

Группа разделилась. Варвара ушла куда-то с Иоанном, Варсонофьей, Сильвестром, Еленой и кем-то, кого память Фомы отказалась выдавать. Яков с остальными стал готовиться в поход к королю. Один Фома сомневался.

— А я думаю, — рассказывал он. — Навыдумывали ерунды какой-то, что те, что эти. Не поверил я, что если в гиблом месте ещё больше страдать, то это спасёт от страданий. Да и королю этому жёлтому поклоняться я не хотел. Я видел, он убил отца Понтия, и нас убил бы глазом не моргнув. Вчера Яков с другими ушёл в сторону холма. А я один остался. Бродил по лесу, увидел ваше письмо на берёзе и ничего не понял. Понял только, что люди здесь ходят. Сел под берёзу, а потом и отец Дмитрий пришёл.

— Подожди, — заинтересовался Сергий. — Какое письмо? Кто его оставил?

— Ну, вот иду я, весь лес одинаковый, иду куда глаза глядят. И тут луч света в глаз ударил, я чуть не ослеп. Отвернулся, а там на берёзе цифры какие-то и солнце нацарапано — координаты, что ли, или ещё что. Может, думаю, указали, где лагерь, так я не понял, вот и стал ждать.

— Да, была там надпись на бересте, — подтвердил Дмитрий. — И оставлял её не я. Может, кто-то другой из нас?

Никто не отозвался.

— Подождите, — задумчиво произнёс Кирилл. — Дмитрий, а не запомнил ты, что всё-таки там было написано?

— Там было нацарапано: 1, потом круглое солнце с лучами, потом 45. Да, возможно, координаты какого-то места, видимо, с ориентацией на солнце. Я тоже не понял.

— Нет, это не координаты, — ответил Кирилл взволнованно. — Это время!

Глава 12

Вера и Арсений сидели на крыльце больничной избы. Солнце было почти в зените, день был ясный и тёплый.

— Как такое могло случиться? — Вера спросила то ли Арсения, то ли небо с ярким солнцем. — Мама всю жизнь говорила, что вознесение праведных — то, ради чего я живу. Меня к этому готовили, в итоге все ушли, а я осталась.

— Ну, не все ушли, — возразил Арсений. — Я здесь.

— И меня всю жизнь к этому готовили, — продолжил он после паузы и поднял глаза на Веру. Их взгляды снова встретились и поспешно разбежались. — Я не знаю, почему так вышло. Может быть, это наказание? Я не всегда слушался отца. Когда читали жития святых, я подумал, что это слишком жестоко и так не должно быть. Думал, почему людям обязательно нужно что-то доказывать Богу такими страданиями? Разве для этого Он создал их? Наверно, за это я и был наказан.

— А я мать не слушалась, и при исповеди даже грехов не смогла вспомнить, — с горечью призналась Вера. — Значит, мы повредились. Родители хотели от нас чистоты души, а мы не смогли…

Вера закрыла лицо ладонями и мелко затряслась в плаче. Арсений подвинулся ближе, поднял руку и, подумав немного, неловко приобнял подругу по несчастью. Но тут же отдёрнул руку, как будто обжёгся.

Вера не отреагировала, она была подавлена горем.

Арсений задумался, пытаясь найти ответ на мучивший их обоих вопрос — что с ними не так.

— Я думаю, мы чем-то больны, — заключил он.

— Что? — спросила Вера, высвободив заплаканное лицо из ладоней.

— Ну вот смотри, не вознеслись мы и профессор. Профессор очень болен. Он уж и страдал, и плохого вроде ничего не сделал. Как можно сделать плохое, если постоянно спишь и даже не думаешь? Может, и мы тоже больны? Я думаю, да.

— Я не знаю, — обессиленно ответила она, уже не плача.

Арсений обнял Веру и легонько прижал к себе. Но сидеть так не удалось долго — из избы донёсся голос профессора, и говорил он дольше минуты — как никогда долго.

Они переглянулись и кинулись к больному.

Но когда они вбежали в комнату, профессор уже не произносил ни звука. Как и раньше, он лежал и ни на что не реагировал.

Глава 13

— Значит так, — Сергий презентовал Кириллу и Фоме своё устройство, установленное на просторной высохшей поляне за рекой. — Мы пользовались этим методом на охоте.

— Смотрим вот на этот шест, — он указал на ровную сухую палку, воткнутую в землю. — Солнце встаёт с той стороны, там восток, а заходит вон там. Тень пойдёт вот так, и когда она будет самой короткой, это будет полдень. Когда это случится, мы отметим точно.

Кирилл с Фомой покивали, показывая понимание.

— Судя по погоде и длительности дня, — продолжил Сергий лекцию, расхаживая взад-вперёд с заложенными за спину руками, — мы примерно в тех же краях, что были до вознес… ну, до того, что с нами случилось. Точно отмерить час сорок пять мы вряд ли сможем, но, отметив полдень, мы уже сможем ориентироваться.

— Нам важно, — сказал Кирилл, — знать момент, когда нужное время уже пройдёт. Если мы будем знать, где полдень и где, например, два часа, мы сможем включить радио раньше нужного момента, но не слишком рано. Так мы сэкономим батареи.

— Это легче лёгкого. Главное — не проворонить полдень, солнце ждать не будет. Так что сидим и ждём.

День был ясный, редкие облака ненадолго загораживали свет, и тень на солнечных часах размывалась и плясала. Фома напряжённо следил за ней, чтобы наверняка не проворонить полдень. Кирилл задумчиво поглаживал радиолу, глядя мимо шеста и его тени. Сергий лежал, закрыв глаза и подложив руки под голову.

Фоме казалось, что тень совсем не движется, но стоило немного отвлечься, и она оказывалась другой длины и в другом месте. Он, как мог, старался сосредоточиться.

— Вот! Вот! — закричал он, — Тень было уменьшалась, а теперь снова увеличивается!

— Вижу, вижу, — спокойно ответил Сергий. Он уже шёл сделать отметки. — Вот тут у нас, значит, полдень, а вот здесь будет два часа.

Кирилл посмотрел на две отметки.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда вот тут, — он сделал свою отметку ближе к двум часам, — мы включаем радио.

Снова потянулось ожидание. Фома внимательно смотрел на тень, Кирилл всё размышлял, Сергий сидел под чахлым деревцем и отдыхал.

— Пора! — встрепенулся Фома, когда тень указала на отметку, сделанную Кириллом.

Кирилл очнулся и щёлкнул переключателем. Раздалось прерывистое жужжание маркера канала. Кирилл уменьшил громкость.

— Мы же так не услышим ничего! — запротестовал Фома.

— Так мы снизим расход батарей, — пояснил Кирилл. — Слушаем внимательно.

Втроём они сели поближе к радиоле и стали слушать. Каждые две или три секунды, как и в любое другое время, раздавалось прерывающееся жужжание.

Стоящая на месте тень оказывалась всё ближе к двум часам, стоило только отвлечься.

— А вдруг мы ошиблись? — забеспокоился Фома. — Вдруг передача была вчера? — Он начал нервно тереть руки.

— Это возможно, — с тоской ответил Кирилл. — У нас есть только время, но нет даты. И календаря тоже нет.

— Я бы предпочёл думать, — возразил Сергий, — что если не сегодня, то завтра.

— А вдруг… — начал было Фома, но Сергий сжал его руку выше локтя в знак, что нужно немедленно замолчать.

Маркер затих. Кирилл сделал погромче, и примерно через десять секунд из динамика раздался незнакомый голос, который произнёс:

«НИКОЛАЙ

ЖЕНЯ

ТАТЬЯНА

ИВАН» — повторил дважды голос по радио. –

«75

206…»

Передачу заглушили волны шипящих помех, из которых выплыл голос профессора Дубнина:

«Кирилл, послушай меня, найди источник. Выход есть. Найди источник. Медь на шестнадцать часов. Нужно пойти…»

Снова накатили волны помех, но вернулся из них уже не голос профессора, а первый, незнакомый голос.

«Приём», — произнёс незнакомец, и после короткой тишины в эфир вернулся жужжащий маркер канала.

Кирилл выключил радиолу. Они с Фомой переглянулись.

— Ну и что это значит? — спросил Кирилл.

— Я у тебя хотел спросить! — с досадой ответил Фома.

— Так понятно же, — спокойно сказал Сергий. — Вот тут, — он сделал новую отметку на солнечных часах, — шестнадцать часов. И если вам нужна медь — надо идти туда. Остальное, правда, уже не так понятно. Вам нужна медь?

Кирилл задумался.

— Ну конечно! Я думаю, это значит, что нам надо найти радиопередатчик, источник сигнала, я уже думал над этим. С его помощью мы сможем не только слушать, но и говорить. А для поиска нужна направленная антенна. И чтобы её сделать, нам нужна медь.

— Ну отлично. Значит, идём туда, — подытожил Сергий.

— Только вот, — замялся Кирилл. — Именно там я встретил Иоанна.

Сергий задумался.

— Тогда, — сказал он, — все берём по увесистой палке и идём тихо.

Всё дальше они заходили в мёртвый лес. Сергий выглядел всё более недовольным.

— Ну, вы как слоны в посудной лавке, ей-богу, — упрекнул он Кирилла и Фому шёпотом. — На каждую шишку наступаете. Давайте так. Я пойду вперёд,

Кирилл с Фомой согласно покивали.

Сергий бесшумно пошёл вперёд. Отойдя к границе видимости, он жестом руки подозвал оставшихся позади.

Так они двигались всё дальше и дальше, пока лес не поредел и впереди не показалось свободное пространство. Может быть, поляна, подумалось Кириллу.

Сергий поднёс палец к губам, показывая, что сейчас нужно быть особенно тихими, и, пригнувшись, медленно двинулся вперёд. Он перемещался от одного чахлого деревца к другому, пока не достиг края предполагаемой поляны.

— Ох ты ж… — сказал Сергий, поднявшись в полный рост, и выругался на весь лес.

Кирилл и Фома поняли, что можно уже не быть осторожными и подбежали к нему.

Увидев открывшуюся картину, Кирилл согнулся в приступе рвоты.

Сергий перекрестился — не наклонным крестом «Церкви чаяния вознесения праведных», а православным. Фома посмотрел на него и повторил знамение.

Теперь Кирилл понял, почему Иоанн выглядел так плачевно.

Перед ним открылся овраг, на дне которого располагался неумело разбитый лагерь. В глаза бросались три земляных холма, на которые были установлены кресты из палок. Специально они были наклонными или покосились, понять было невозможно. Видимо, там хоронили умерших, пока были силы. Когда силы оставили выживших, мёртвых стали складывать на земле между могилами.

Тела были окрашены кровью, кожа их была сильно повреждена. Судя по худобе, они не сильно заботились о воде и пище или даже намеренно ограничивали их употребление.

Посреди этой братской могилы стояла кирпичная будка. Прислонившись спиной к ней, сидел Иоанн. Он тяжело дышал и мутным взглядом смотрел на пришедших. У другой стены без движения лежала Варвара.

Забыв страх, Кирилл подбежал к Иоанну.

— Иоанн! Ты сможешь идти?

— Не нужно, брат Кирилл, — ответил Иоанн слабым голосом. — Мы спаслись. Пообещай, что вы сделаете то же…

С этими словами он сполз на сторону и остался лежать на земле, глядя остекленевшими глазами в пустоту.

— Варвара мертва, — констатировал Сергий и перекрестился снова. — Иоанн тоже, — сказал он, перейдя к лежащему Иоанну и проверив пульс на шее. — Да упокоит Господь души их.

Иоанн был последним из живых обитателей лагеря.

Кирилл с Сергием стояли около будки, Фома так и остался наверху.

Сергий первым пришёл в себя и стал осматривать будку.

— Это, похоже, трансформатор, — сказал он Кириллу. — Они разорили его, надёргали проводов, чтобы сделать себе плети.

Кирилл очнулся и заглянул в будку.

— Да, так и есть, — подтвердил он. — Напряжения нет, кажется, этот трансформатор никогда не был подключен. Но все агрегаты настоящие. И здесь ещё много медных проводов разного сечения.

Глава 14

К утру направленная антенна была готова. Кирилл и Фома сделали рамку из ровных палок, скрепили их смолой и тонкой проволокой. На рамку плотно намотали провод.

Телескопическую антенну радиолы задвинули почти до конца и через конденсатор, также найденный в трансформаторной будке, подключили к ней рамку направленной антенны.

Конструкцию принесли на поляну с солнечными часами. Фома держал приёмник, Кирилл — антенну.

Кирилл кивнул. Щёлкнул выключатель, и из динамика сквозь помехи раздалось периодическое жужжание маркета канала.

Кирилл начал медленно поворачивать рамку антенны. Жужжание становилось громче, звук становился чище.

— Так, мы наводимся, — пробормотал Кирилл.

После момента, когда волна была поймана совсем хорошо, с поворотом антенны звук стал снова стихать, обрастать помехами, и вот почти совсем пропал. Кирилл продолжал поворачивать рамку, звук снова начал набирать силу.

— Вот, — сказал Кирилл, вернув антенну в положение, где жужжание радио было самым слабым. — Антенна ловит сигнал в передней плоскости, в этом положении сигнал почти исчез, а значит, передатчик или справа или слева от неё.

Фома прочертил на земле линию, соответствующую направлению «справа или слева от антенны».

— Теперь идём на другой конец поляны.

Отойдя к другой стороне, они повторили действо и начертили вторую линию.

— Ага, здесь тоже справа или слева, — догадался Фома.

— Да, именно так, — подтвердил Кирилл. — И теперь у нас есть две линии. Если смотреть туда, — он указал в одну сторону, — линии расходятся. Передатчик не там. Он в той стороне, в которой линии пересекаются, — он указал в сторону, где начерченные линии пересеклись бы рано или поздно, если бы их продолжили. — Отлично!

— Да, непростое это дело, — задумчиво сказал Сергий, когда узнал, в какой именно стороне следовало бы пересечься начертанным линиям. — Видимо, передатчик за холмом короля. Сюда, Господь миловал, его люди пока не заходили, но там мы будем на их территории.

— А можно я не пойду? — с надеждой спросил Фома. — Мне оврага хватило, боюсь думать, что там случилось с Яковом за холмом.

Сергий сурово посмотрел на него.

— А кто добро ваше понесёт? — спросил он.

— Да, нам нужно будет взять с собой приёмник и антенну, чтобы корректировать курс, — подтвердил Кирилл.

— Ну что ты будешь делать… — опечалился Фома.

— Я пойду! — вызвался Антон.

— А? — удивился Сергий. — А не надо вам с Лизаветой по лесу без штанов бегать сегодня?

— Это не смешно! — возразил Антон. — Понятно же, что лес нам отвечает. Так что можно и побегать, чтобы с голоду не умирать. А Фома как письмо нашёл? То-то же!

— Ну да, ну да, прости, — посерьёзнел Сергий. — По всему выглядит… очень похоже на то, в общем. Но не могу я это всерьёз

— Да, и Лизавете сон приснился. Там были ты, я, Кирилл, Касиния и ещё кто-то. Мы говорили по радио с людьми. Профессор там был, были девушка и парень, которые приехали в один день — Вера и Арсений.

— А Касиния-то как там оказалась? — удивился Сергий и не заметил, что Касиния вышла из землянки, привлечённая именем дочери.

— Вера будет там? — впервые со времён вознесения она заговорила. Голос её был слабым, лишённым интонаций.

Сергий от удивления открыл рот, но не смог ничего произнести.

— Да, — подтвердил Антон. — Ещё профессор и Арсений.

— Мне надо идти туда, — уверенно сказала Касиния.

— Ну куда ты пойдёшь? — запротестовал Сергий. — Дело опасное, дорога будет непростая…

— Я её не оставлю, — подошла Агафья. — Как лечащий врач я не могу позволить пациенту остаться без медицинского наблюдения.

— Ну что ты будешь делать с вами! — рассердился Сергий. — Ну давайте все пойдём. Ещё Дмитрия прихватим, Фому заставим. Лешего тоже уговорим.

— Я должна идти, — повторила Касиния.

— Так, ладно. Что, Дмитрий, что думаешь? — подозвал его Сергий.

— Моё мнение, — ответил подошедший Дмитрий, — опасно такой толпой идти. Но смотри вот, Касиния заговорила впервые с тех пор. Можно, наверно, аккуратно пойти и оглядываться по дороге. Если вдруг покажется, что становится опасно — сразу вернуться. А мы тут с Фомой и Лизаветой присмотрим за лагерем.

— Хорошо, — согласился Сергий. — Но смотрите у меня! Если нас прибьют, не жалуйтесь потом!

Глава 15

Профессор Дубнин отвык от существования времени и пространства. Долгие годы через его органы чувств лилась информация. Через нервы глаз, ушей, носа, языка, кожи поступали чуждые этим органам данные. Организм, не умеющий воспринимать эти сигналы, заставлял чувствовать эмоции, для которых нет названий ни в одном из языков мира.

Но однажды всё изменилось. Он ощутил что-то знакомое — движение. Его тянуло куда-то, но направлений для него ещё не существовало.

Появилось чувство времени.

Через день или два он почувствовал своё тело. Оно не слушалось, но профессор понял, что движется спиной вперёд. Или вверх. Или вниз.

Через неделю он ощутил, что лежит на чём-то твёрдом, почувствовал себя беззащитным. Он подтянул ноги к груди, но лишился чувств, провалившись в видение.

Мозг пытался обработать информацию, которую смог сохранить из того огромного массива, что лился сквозь него в том другом месте.

Профессор ощутил себя над чем-то, напоминающим сеть. Здесь всё менялось, как во сне. Даже его тело менялось. Иногда вместо руки он ощущал интеграл Лапласа, иногда чувствовал, как будто у него две головы — одна сейчас, а другая — в прошлом.

Сеть, несомненно, была математическим графом — точки, каждая из которых была отдельным миром, и линии переходов между мирами. О связи миров он знал давно, ещё из анализа данных «Проекта 487».

Бесплотным духом профессор носился между точками миров по соединяющим линиям. Собственный его мир был стабильным, но были и другие, законы физики в этих мирах не были так устойчивы.

Профессор посетил мир, где единственный человек использовал свой природный дар для конструирования пространства по желанию. Его дар был в возможности осознанного использования квантовым уровнем мозга.

Этот человек называл себя иллюзионистом. Он тратил свой дар на издевательства над людьми, потерявшимися в его мире. Это был ужасный, нестабильный мир.

Другой мир был безвидным и пустым. Физические константы не сошлись здесь удачно, материи не удалось возникнуть.

Снова родной мир профессора. Он увидел себя со стороны, лежащим на скамье. Рядом было оборудование, которое когда-то отправило его в это долгое путешествие. Кирилл Березин, сильно постаревший, запустил программу и присоединился к другим людям. Они молились и ждали чего-то. Они хотели переместиться в другой мир? Они плохо понимали, что может ждать их по ту сторону.

«Остановите эксперимент! Остановите!» — хотел закричать профессор. Губы другого его, лежащего на лавке, пошевелились, тихо произнесли что-то, но было уже поздно — программа запустилась и переход совершился.

Профессор ощутил себя сразу в двух местах. Одновременно он парил над собой, лежащим на лавке, и в то же время наблюдал сверху за группой людей, переместившихся в новый нестабильный мир.

Король в жёлтом покинул Каркозу, чтобы поразвлечься. Мозг извлёк информацию о короле из тех данных, что смогли задержаться в памяти. Встреча с королём сулила беду, но Кирилл смог спастись.

Профессор видел выход из этого мира как сумму векторов. Позже он разберётся, как эта формула указывает на явления материального мира, но сначала нужно было передать сообщение Кириллу.

Профессор сосредоточился как мог. Он пытался, подобно иллюзионисту из ужасного нестабильного мира, влиять на действительность, куда Кирилл попал со своими товарищами. Но когда профессор пытался использовать квантовый уровень мозга, сознание подводило его.

С трудом он извлекал из памяти образы и использовал их для передачи посланий: радиолу, которую любил слушать когда-то, записку на бересте, которую написал ещё школьником, военную радиостанцию, на которой работал в семидесятые.

В родном мире профессор видел двух молодых людей. Они не переместились в другой мир, их волны слишком отличались от волн людей рядом. При общем переходе их не пустило обратное давление. Эти молодые люди заботились о бессознательном теле профессора в мире, где оно осталось.

Профессору нужно было проснуться. Но сейчас нельзя было этого сделать, да он и не понимал, как. Прежде чем выяснять, как проснуться, нужно было установить связь между мирами. Когда профессор проснётся, он больше не сможет быть вне тела, не сможет быть в двух мирах.

Кирилл получил сообщение. Настало время подключить родной мир.

Родной мир слишком стабилен, но машинерия «Проекта 487» ещё работала.

Профессор вообразил телефонный коммутатор. Одна линия уходила в мир Кирилла, вторая — к телефону, который был у профессора в бестелесном мире, а третья — к телефону, который профессор поместил под навесом в своём родном мире, где о нём заботились Вера и Арсений.

И когда молодой человек был рядом — там, где он мог услышать телефонный звонок, профессор набрал на диске своего телефона цифру три.

Глава 16

Вера осталась в больничной избе, чтобы дать профессору воды и разведённого мёда. Арсений тем временем взял деревянное ведро и отправился на колодец.

Поднимая бадью из-под земли, вращая ворот, Арсений на секунду остановился. Ему показалось, что из-под навеса с машинами послышался звон. Скрип ворота стих, но и звона слышно не было. Он продолжил вращать ручку и как будто снова услышал звон. Остановился — тишина. Поднял бадью и начал переливать воду в ведро. За звуком льющейся воды опять зазвенело.

«Да что такое! — рассердился Арсений. — Не буду обращать внимания».

Он поднял ведро и направился обратно в больничную избу. Но тут совершенно отчётливо он услышал, что из-под навеса помимо гула оборудования раздаётся звон.

В той Малой Обители, где Арсений провёл детство, был телефон. И несколько раз телефон звонил. Арсению этим устройством пользоваться запрещалось, но он видел, как это делают взрослые — нужно было снять трубку, поднести к уху, и через неё говорить с кем-то, кто находится в другом месте.

Арсений осторожно двинулся в сторону навеса. Отодвинув металлическую решётчатую секцию клетки, он зашёл внутрь. Звонящий телефон стоял на одной из деревянных лавок. Арсений осторожно приблизился.

Уже около лавки он осознал, что принёс сюда ведро и наконец поставил его на пол.

Арсений снял трубку и поднёс к уху.

— Молодой человек! — обратился к нему незнакомый голос из трубки. — Вы слышите меня?

— Д-да, — ответил Арсений. — Кто это?

— Это профессор Дубнин.

— Вы уже проснулись? — радостно спросил Арсений.

— К сожалению, нет, — ответил профессор после недолгого молчания.

— А как…

— Послушайте. Внимательно следите за этим телефонным аппаратом. На этот аппарат поступит важный звонок. Звонок от ваших товарищей с той стороны. Они живы, им необходимо вернуться.

— Вернуться? — удивился Арсений.

Он догадался, что речь о вознесшихся, но зачем им возвращаться из рая?

— Да… — голос профессора стал сбиваться, его начали заглушать странные звуки: жужжание, треск, звуковые переливы. — Звонок… Не пропустите звонок…

Раздались короткие гудки.

— Профессор? — спросил Арсений. Но гудки всё продолжались, никаких иных звуков в трубке не было.

Он положил трубку на рычажки аппарата и взялся за ведро.

«Следить за аппаратом, — подумал он. — Хорошо, это как будто не очень сложно».

Раздался скрип отодвигаемой секции на входе. Арсений обернулся и увидел вошедшего под навес человека. Это был один из общинников, он жил здесь и точно исчез во время вознесения. Или он тоже остался? Но почему они не увиделись раньше?

В левой руке этот человек нёс топор. Выглядел гость странно: двигался он хромая, жёлтый балахон скрывал детали фигуры, но было видно, что руки его отличались по размеру и оттенку кожи, лицо застыло в широкой улыбке.

Туловище незнакомца было слишком длинным. Он постоянно вертел головой, болтая ощипанной бородой, и иногда можно было увидеть, что кожа на шее у него сшита грубыми нитками.

— Мальчик! А мальчик! — заговорил странный человек. Складывалось впечатление, что каждое слово он произносит другим голосом, эти голоса были как мужскими, так и женскими. — Скажи мне, где профессор?

Арсений отступил в страхе. Кажется, бывший брат Обители был не в себе.

— Я ведь и сам найду, — продолжал незваный гость. — Но зачем затягивать? Что же ты молчишь?

С широко открытыми глазами Арсений отступал, не выпуская из руки ведро.

— Ну хорошо. Раз уж ты решил молчать, так и замолчи навсегда.

Гость замахнулся топором.

Арсений не нашёл ничего лучше, чем выплеснуть на противника воду из ведра. Противник сбился и не нанёс удара, но тут же размахнулся снова, и лезвие стремительно двинулось к голове молодого человека.

Арсений заслонился ведром. Топор с грохотом прорубил деревянный корпус. Арсений чуть не упал, но устоял на ногах и не выпустил ведра из рук.

Топор заклинило в корпусе, безумный гость пытался его вырвать, но не мог справиться. Арсений повернулся всем корпусом и рванул ведро влево. Топор вырвался из руки противника и вместе с ведром отлетел далеко в сторону.

— Ну почему ты такой? — спросил Арсения безумец и схватил его за горло.

В глазах начало темнеть.

— Ты что же, брат Яков? — раздался новый громкий голос. — Остаться решил?

Чья-то рука обхватила безумного гостя за шею и дёрнула назад. Руки на шее Арсения разомкнулись, и он упал на доски пола, заходясь в кашле.

Незнакомый мужчина крепко схватил опасного гостя со спины и попытался задушить.

Арсению казалось, что противник должен был уже начать терять сознание, как сам Арсений только что, но этого не происходило. Безумец, названный Яковом, бросился спиной на решётку и ударил об неё незнакомца. Тот разжал захват, и Яков вырвался.

Несмотря на хромоту, он быстро выбежал из клетки и направился к лесу. Уже на расстоянии он обернулся и крикнул:

— Да здравствует король!

— Давай-давай, проваливай! — крикнул ему незнакомец.

Яков своей странной походкой добрался до леса и скрылся среди деревьев.

— Как ты? — спросил незнакомец у Арсения.

Арсений поднялся на ноги и, потирая шею, кивнул в знак того, что он вне опасности.

— Меня Евгением звать, — представился незнакомец.

— Я Арсений.

— Я-то думал, — сказал Евгений, — все ушли, только я отказался. Ты тут один?

— Нет, остались я, Вера и профессор.

— Вера? — Евгений переменился в лице. — Ну что ж, давай пойдём к остальным.

Глава 17

Сергий вёл группу к холму. По проверенной схеме он тихо шёл по лесу, уходя вперёд — осматривался и подзывал остальных.

Путь до холма занимал чуть больше часа. Когда до цели оставалось недалеко, группа остановилась на привал.

— Ведите себя тихо, — в очередной раз напомнил Сергий шёпотом. — Я схожу на разведку.

Как всегда осторожно, он ушёл в сторону холма.

Пели птицы, на ветру поскрипывали деревья. Яркое солнце просвечивало сквозь густые кроны. Не верилось, что близко может быть какая-либо опасность.

Вскоре со стороны, откуда они пришли, тишина нарушилась треском движения. Группу догнали Дмитрий и Фома.

— Лизавета не с вами? — шёпотом спросил Дмитрий.

— Нет, — обеспокоенно ответил Антон. — А что случилось?

— Да она решила внезапно идти за вами. Я сказал ей, не ходи, а она странно так посмотрела и сказала, мол, вот не пойду, и не поспеют все к выходу. Засмеялась и побежала в лес. Я было подумал, ну и пусть себе бежит, но уж очень странная она была, забеспокоился я. Иду по лесу, зову её, а она всё впереди где-то мелькает между деревьями и смеётся. Потом я уж стал потише себя вести, и она смеяться перестала и исчезла почти. Но нет-нет да мелькнёт где-то впереди. Так я сюда и вышел. Она прямо здесь где-то, рядом должна быть.

— А я тоже пришёл, — добавил Фома. — Одному мне, что ли, среди леса оставаться? Страшно это.

— Я Лизавету не видел, — обеспокоенно сказал Антон. — Надо её поискать.

Он поднялся и, стараясь двигаться тихо, отправился на поиски.

Вернулся Сергий. С удивлением посмотрел на Дмитрия и Фому.

— А вы что тут делаете? Где Антон?

Дмитрий повторил ему свой рассказ. Сергий помрачнел.

— Господь наш милостивый Иисус Христос! — воскликнул он сердитым шёпотом. — В могилу меня раньше времени сведёте, Господи прости!

— Не нашёл, — Антон вернулся и с беспокойством объявил о результатах своих поисков. Сергий посмотрел на него сурово.

— Ладно, — успокоившись, сказал Сергий. — Видно, суждено нам всем вместе отойти в мир иной. Даст Бог, в лучший.

— За холмом… — продолжил он после паузы, — …чудно всё. Я думал, меня уже не удивить, но такого я даже тут ещё не видел. Там пустота. Сверху небо, снизу — пустота. В ней висит дорога, которая упирается в островок. На островке — забор, за ним маленькое зданьице, а рядом — антенная мачта. Видимо, это и есть та самая станция.

— Как это, пустота? — удивился Фома. — Не бывает такого.

— А вот иди и сам посмотри! — рассердился Серий.

— Откуда же приходил король со слугами? — спросил Дмитрий.

Сергий пожал плечами.

— Это плохо, что нет места, откуда он приходил, — сказал Кирилл. — Уже после моего ухода из проекта были получены данные на этот счёт, я узнал о них из документов. Сведения отрывочны, но я сделал вывод, что не всем жителям нестабильных миров нужна материя. Они живут вовне, и принимают конкретный облик только для взаимодействия с теми, кому без материи не обойтись. Они могут манипулировать миром, находясь в нематериальном слое. Для людей эти сущности совершенно непредсказуемы.

— Могут носиться там, где земля безвидна и пуста, и лишь бездна воды… — сказал Дмитрий в пустоту.

— Ну ты это, не кощунствуй! — возразил Сергий.

— В целом, так и есть, — подтвердил Кирилл. — Их могущество в нестабильных мирах огромно, и материя для них не обязательна.

— А до нас им какое дело? — спросила Агафья. — Пусть себе носятся где-нибудь, где нет ничего, и нас не трогают.

— В том-то и дело, их цели неясны, они непредсказуемы, — повторил Кирилл. — Они могут не замечать материальных соседей, могут как будто целенаправленно им вредить, могут помогать. А иногда делают это всё одновременно в разных точках мира.

— Да… Дела… — проговорил Сергий.

— Но мы должны пойти на станцию! — подала голос Касиния. — Я должна хотя бы в последний раз поговорить с Верой.

— Нужно идти, — подтвердил Кирилл. — В посланиях профессора эта станция связана с выходом из этого мира. Я бы предположил, что оказаться там будет первым шагом.

— А всем ли надо идти? — уточнил Антон. — Я бы лучше Лизу поискал.

— Точно не знаю, — признался Кирилл. — Послания очень туманны. Я точно пойду.

— Давайте так, — постановил Сергий. — Я пойду, Кирилл и Касиния…

— Я её не брошу! — напомнила Агафья.

— Хорошо, и Агафья. Остальным оставаться тут, никуда не разбредаться. Лизавета придёт — хорошо. Нет — поищем, когда вернусь. Всё, выдвигаемся.

Когда четверо миновали вершину, они увидели картину, которую пытался описать Сергий. Вдаль уходил купол неба, на горизонте он пересекался с абсолютной чернотой, заменившей здесь землю. У горизонта на небе зияли провалы чёрных звёзд.

Недалеко, среди черноты, висел идеально круглый островок земли, на

На левой стороне островка росла сосна, половина её кроны была срезана, и при попытке взглянуть на срезанную часть сосна пропадала полностью.

Справа от забора протекал ручей. Его источник должен был быть где-то на дальнем краю, но видно его не было. С ближнего края вода стекала в пустоту. Водопад было видно на несколько метров вниз, пока вода отражала свет, но потом чернота поглощала её.

От холма к островку через пустоту тянулась пыльная грунтовая дорога.

— Ну, с Богом, — сказал Сергий, и, перекрестившись, сделал первый шаг в сторону островка с радиостанцией.

Глава 18

Евгений так и не раскрыл ничего о себе, кроме имени и факта, что он был заперт в Великой Обители много лет.

— Ну и недавно Яков пришёл ко мне, стал уговаривать «вознестись», как они это называли, — рассказывал он. — Говорит, отец Понтий будет Господа просить простить твои прегрешения. Исповедуешься, причастишься и с нами вознесёшься. А я в это не верю много лет уже.

— Но они и правда вознеслись, — возразила Вера. — Только мы остались.

— Видно, грехи наши тяжки, или больны мы, — добавил Арсений.

— Да вы потому остались, что самые нормальные были! — возразил Евгений. — Когда-то я поверил в историю с будущим вознесением. Времена были такие, тяжко было, народ верил во всякое, вот и я тоже.

Но чем дальше, тем больше я сомневался. Сначала думал, странно это всё, с крестами наклонными, когда двадцать веков у всех прямые. Потом как-то с Кириллом долго беседовал, расспрашивал, что они там узнали на своём секретном проекте.

Выходило, что есть другие миры, между ними можно перемещаться, с помощью мозга можно влиять на то, как это будет. Но почему, думал я, это должно быть вознесение в рай, а не падение в чёрную дыру какую-нибудь?

А они ещё мою… В общем, детей они хотели заставить участвовать в этом.

Вот и заперли меня здесь, в дальнем ските, и стерегли, чтобы не мешал я высокой цели.

— Это ужасно! — возмутился Арсений. — Как можно так поступать? Они же в Бога верят!

— Да как? — ответил Евгений. — С ума они сошли давно уже. Вбили себе в голову идею эту бредовую и обманывали себя, чтобы сомнения убить. Ладно бы сами, они и других силой заставляли идти тем же путём: меня, детей.

Евгений, Вера и Арсений обустроились под навесом, кровать профессора перенесли туда же.

Клетку укрепили, подвижную секцию заперли цепью с висячим замком. Из частей мебели, досок, шифера и других подручных материалов смастерили защиту от ветра. Набрали припасов, принесли бочку и налили туда воды.

За пределы клетки выходить было опасно, никто не знал, когда Яков в своём новом обличии мог вернуться.

Ночью дежурили по очереди. В дежурство Веры Яков вышел из леса, подошёл поближе и меняющимся голосом начал говорить:

— Детишки, а детишки, хорошо вам в домике? Отдайте мне профессора, я его с собой заберу, а вас в покое оставлю.

Проснулся Евгений.

— Да иди ты уже… — и он продолжил фразу несколькими предложениями, в основном состоящими из незнакомых Вере слов. Почему-то ей показалось, что за такие слова должно быть стыдно.

Яков засмеялся и уковылял в лес.

Второй раз, уже под утро, он пришёл в дежурство Арсения. Ничего не говоря, он прошёлся вдоль клетки, стуча палкой по прутьям. На лице у него была жуткая застывшая улыбка. Закончив стучать, он без слов скрылся.

Настало утро. Все, кроме профессора, проснулись невыспавшиеся и напряжённые.

И вот наконец телефон зазвонил.

Арсений поднял трубку, Вера и Евгений подошли ближе и собрались слушать.

— Примите звонок, — раздался из трубки мужской голос.

— Это профессор, — шёпотом пояснил Арсений. — Да, мы… принимаем, — сказал он громко в трубку.

Из трубки раздалось шипение помех.

— Приём! Нас слышно? — новый голос пытался перекричать помехи.

— Да, мы слышим вас! — отозвался Арсений. — Это Арсений. Где вы?

— Отлично! Это Кирилл. Мы на радиостанции.

— Послушайте, — в трубке снова раздался голос профессора. — Я сейчас на обеих линиях. Товарищи, пора выбираться. Но для этого нужно две вещи: во-первых, вам нужно поговорить. Во-вторых, нужно разбудить меня.

— Поговорить? — удивился Кирилл. — Но о чём?

— К сожалению, я не смог точно понять этого, — сокрушённо ответил профессор. — Как и то, как меня разбудить. Моя проблема в паталогической активности мозга. Он пытается обработать огромные массивы информации и перегружен этой работой. Эту активность нужно затормозить.

Установилось молчание.

— Я точно не уверена, — из трубки раздался новый голос. — Да, это Агафья. В общем, я не уверена, но можно попробовать электросон. Он должен быть у вас рядом.

— Да, у нас есть устройства с надписью «Электросон», — подтвердил Арсений.

— В общем, можно попробовать заставить мозг успокоиться, погрузиться в сон. Вам нужно… — и Агафья рассказала, как надевать на голову ремешки с электродами, какие параметры выставить и как включить аппарат. — И нужно держать его так около семи минут.

Евгений кивнул и отправился исполнять инструкцию.

— Всё, дайте мне Веру! — Касиния ворвалась в разговор. Евгений уже был далеко и не слышал этого.

— Мама! — Вера выхватила трубку у Арсения.

Евгений оглянулся и посмотрел странным взглядом. Но тут же вернулся к наладке электросна.

— Вера! Дочка, я так виновата

— Мама, не говори так.

— Это плохое место, — продолжала Касиния. — А я хотела, чтобы и ты тут оказалась. И ради этого всё детство у тебя отняла.

— Это я виноват во всём… — послышался голос Кирилла.

— Да! Это всё из-за тебя! — набросился на него голос Касинии. — Если бы не ты, негодяй, мы так бы и молились о вознесении, и жили все долго ещё! И детей бы не мучили!

Голос Кирилла молча принимал обвинения.

В этот момент раздался рокот, а потом — оглушительный скрежет. Все обернулись и увидели Якова. Он принёс бензопилу и пытался перепилить ею металлическую дужку замка, на который была закрыта клетка. Из-под вращающейся зубастой цепи летели искры, дужка плохо поддавалась, но понемногу пила погружалась в неё.

Евгений уже закончил подключать профессора и рванулся к двери. Арсений последовал за ним.

Вера растерялась.

— Оставайтесь на линии! — потребовал голос профессора из трубки. — Вам нужно продолжать разговор. Как только я проснусь, я смогу открыть проход — так же, как Кирилл, когда вернул меня.

— Вера! — Касиния снова вступила в разговор. — Прости меня…

— Ты не виновата, мама! — горячо ответила Вера.

И одновременно она смотрела с ужасом на происходящее у входа.

Яков пропилил дужку замка почти до середины, когда подоспел Евгений. Он взялся за подвижную секцию клетки и наклонил так, чтобы арматура зажала верхнюю часть пилы.

Посыпались крупные искры, пила издала жалобный вой, из цепи вылетело несколько зубьев.

Яков вырвал пилу из зажима и прочертил ею там, где были руки Евгения, но тот уже успел убрать их.

Испустив смешок, Яков с упрямством начал снова пилить замок. Евгений снова наклонил решётку, и на этот раз сильнее зажал пилу. После жалобного воя раздался звук, подобный выстрелу — цепь пилы разорвалась, отлетела в пол и прочертила в нём борозду.

Яков бросил сломанную пилу, подмигнул Евгению и заковылял в сторону построек Обители.

— Что задумал этот козломордый? — спросил Евгений.

— Мама, я люблю тебя! — тем временем сказала в трубку Вера.

— Товарищи! — раздался голос профессора в телефоне. — Я ухожу из эфира и вместе со мной пропадёт связь. Держитесь, скоро мы найдём выход.

С каждым словом голос профессора слабел, прошло несколько секунд после того, как он закончил фразу, и телефон замолк. Не было ни помех, ни гудков — ничего. И стоило Вере моргнуть, как исчез и сам телефонный аппарат.

Лежащий на кровати профессор застонал. Евгений подбежал и выключил электросон.

Прошло несколько тревожных минут, профессор открыл глаза и тут же быстро сомкнул веки.

— Свет… — произнёс он. А потом: — Воды…

Вера сбегала к бочке и принесла кружку воды. Арсений помог профессору сесть. Профессор попробовал протянуть руку за кружкой, но рука не слушалась. Вера поднесла кружку к его губам и помогла выпить несколько глотков.

Профессор тяжело дышал.

— Я… — с трудом проговорил он, — не подумал, что будет так тяжко. Помогите, мне нужно к терминалу.

Все посмотрели на него вопросительно.

— К тому телевизору, — пояснил он, и Евгений понял его. Для Веры и Арсения эти слова остались загадочными.

Кровать подвинули к терминалу машины и устроили профессору сидячее место.

— Молодой человек, Евгений, помогите мне держать руки над клавиатурой.

Евгений кивнул. Он взял руки профессора и стал удерживать их над клавиатурой терминала. Профессор нажимал клавиши и иногда просил подвинуть свои руки выше, ниже, левее или правее.

— Так, — говорил профессор. — Параметр альфа равен пяти. Матрица переходов… — и другие слова, которые никто не понимал.

— Молодой человек, — наконец попросил он Евгения. — Поверните переключатель с подписью «Терминал» в положение «№ 2».

Евгений нашёл переключатель и повернул его. Столбцы чисел исчезли с экрана телевизора, и в левом верхнем углу замигал курсор приглашения.

— Нужно дополнить программу инструкциями возвращения, — пояснил профессор.

Снова с большим трудом они вдвоём стали управляться с клавиатурой. Профессор вводил числовые команды строку за строкой.

— Там много ещё нужно чисел? — спросил Евгений профессора.

— Я написал процедуру, определяющую положение наших товарищей в ином мире, — осталось немного, но мне надо знать, в каких регистрах находятся указатели на них. Будьте добры, переключите на первый терминал.

Евгений потянулся к поворотному переключателю, и в этот момент вернулся Яков.

— Смотрите, что я нашёл! — сказал он и продемонстрировал коробок спичек.

Яков поднял сломанную бензопилу, открутил крышку бака и плеснул бензином через решётку.

После со своей застывшей улыбкой он чиркнул спичкой и бросил её сквозь прутья.

Бензин, пролившийся неряшливой линией на пол, вспыхнул, деревянный пол стал чернеть.

Арсений метнулся к бочке с водой. Евгений крикнул:

— Стой! Бензин нельзя так тушить!

Но было поздно. Арсений опрокинул бочку, вода хлынула на пол. Горящий бензин всплыл, и озерцо огня начало растекаться.

— Помоги профессору! — крикнул Евгений Вере. Она бросилась к профессору и подхватила его руки.

Яков смеялся.

Евгений с Арсением выгоняли горящую воду и сбивали огонь внутри укрытия постельными принадлежностями.

Яков не заметил, как огненный ручеёк подкрался к полам его жёлтого балахона. Даже не заметил, когда балахон начал гореть. Он заметил это, когда едкий дым от его одежды стал мешать зрению.

Яков посмотрел вниз и,

Тем временем Евгений с Арсением справились с пожаром внутри убежища.

— Как же ты забодал! — крикнул Евгений катающемуся по земле Якову и принялся открывать замок.

Профессор с помощью Веры продолжал писать программу, переключаясь между терминалами.

Яков уже почти сбил огонь, когда Евгений подскочил к нему и начал пинать ногами.

— Давай, брат Яков, я помогу тебе огонь сбить, — приговаривал он, пересыпая эти слова теми, которые не были знакомы Арсению и Вере, но тем не менее казались им постыдными.

Яков откатился и поднялся на ноги. Его короткая рука медленно отделилась и упала на землю. Из плечевого сустава отпавшей руки торчали перегоревшие нитки. Жёлтый балахон местами ещё тлел красными угольками, под сгоревшим одеянием была видна сшитая из кусков обгоревшая кожа.

Улыбка снова расплылась на лице Якова.

Евгений ударил, целясь в голову Якова. Тот быстро вскинул единственную руку и заблокировал удар.

Резко подавшись вперёд, Яков ударил Евгения головой в грудь. Тот отшатнулся, его лицо искривилось от боли. Он сделал несколько шагов назад, чтобы сохранить равновесие.

Яков кинулся на Евгения, обхватил рукой и повалил на землю.

— Силы тебе не занимать, — признал Евгений сдавленно.

Вскочив, Яков уже примерялся ударить Евгения ногой в лицо, когда на него сзади напрыгнул Арсений. Ухватившись за шею, он пытался повалить Якова, но ему этого не удавалось.

Евгений тем временем успел подняться. Он несколько раз ударил Якова в живот, по голове и схватил за лохмотья балахона.

— Отпускай! — крикнул он Арсению.

Арсений отцепился от Якова, Евгений протащил противника, перешёл к броску и перекинул того через борт колодца.

Внизу послышался всплеск воды.

— И лапу свою забери! — крикнул Евгений в колодец, бросив туда руку Якова.

— У вас всё равно ничего не выйдет! — раздалось из колодца. — Ваши деяния неугодны королю!

— Поболтай мне тут ещё! — крикнул Евгений и сбросил в колодец бадью. Ворот быстро закрутился, верёвка стремительно размоталась, послышался звук удара, и Яков затих.

— Вот и сиди там! Молчи, главное!

Тем временем профессор закончил писать программу.

— Будьте добры, — обратился он к Вере, — нажмите клавишу «Ввод».

Вера нажала большую клавишу. По экрану телевизора около минуты бежали числа, а затем замерли.

Ничего не происходило.

— Не понимаю, — растерялся профессор. — Аппарат не может выполнить инструкцию. Что-то мешает открыть проход.

Из колодца раздался торжествующий смех.

Глава 19

— Вера! Вера! Ты здесь? — Касиния звала дочь, но динамики молчали.

Когда Кирилл, Сергий, Касиния и Агафья зашли в здание, динамики жужжали маркером канала. Во время разговора он затих, а теперь замолчали и голоса, и помехи, и маркер. Радио перестало работать.

Касиния опустилась на кресло перед пультом и закрыла лицо руками.

— Непонятно, — сделал вывод Сергий. — Нам нужно было поговорить и разбудить профессора. И как-то это должно привести к нашему возвращению. Мы вроде как поговорили. Что дальше?

— Я думаю, профессор проснулся, поэтому и пропал из эфира, — высказал догадку Кирилл. — Если я правильно понял его идею, важен был именно разговор Касинии с Верой. И теперь профессор сможет…

На улице раздались грубые крики. Агафья выглянула в окно и в ужасе посмотрела на остальных.

Сергий вмиг очутился у металлической двери и задвинул тяжёлую ржавую щеколду.

Во двор за окном прибывали люди короля в балахонах и масках. Они кричали что-то на незнакомом гортанном языке и стучали копьями о землю.

— Дверь прочная, на окнах решётки, они не должны пролезть, — сказал Сергий. — Но нам не выйти. Надеюсь, они не заглянут за холм, где наши. А мы тут всё ещё не понимаем, что нужно делать.

— Ничего, ничего мы уже не сделаем… — мрачно сказала Касиния. — Это ты во всём виноват! — она набросилась на Кирилла.

Кирилл не сопротивлялся. Касиния ударила его наотмашь по лицу, из его носа потекла струйка крови, но он согласно принимал наказание. Ему стало даже легче: наконец он получал то, чего заслуживал.

— Ну хватит, хватит, — Агафья обняла Касинию и отвела в сторону.

— Не хватало нам тут ещё поубивать друг друга! — грозно сказал Сергий. — Если что, враг вон там, — он указал на стену, за которой шумела толпа слуг короля. — Нам повезло, что хотя бы временно мы в безо…

Потолок пошёл трещинами, собирающимися к центру в рисунок паутины. Куски бетона вырвались из конструкции и начали взлетать в небо.

Все четверо застыли, глядя на образовавшуюся в потолке дыру.

На краю показался король. С грохотом он спрыгнул внутрь и выпрямился. В позолоченных доспехах, в золотой короне он почти доставал до потолка. В руке он держал лук, за спиной был колчан со стрелами.

Лицо короля прорезала улыбка, в которой было слишком много зубов.

— Отворите, — проговорил он своим басом, уходящим в инфразвук. Он протянул свободную от оружия руку и указал на крепкую металлическую дверь.

Никто не пошевелился. Улыбка пропала с лица короля, он переместил руку за спину и достал тяжёлую стрелу.

Король посмотрел каждому в глаза своими провалившимися глазами, горящими зелёным. Все сжались, кроме Касинии, в ней всё ещё кипел гнев, даже страх не мог победить его.

Выстрел из лука выбил дверь вместе с дверной коробкой. Анкеры, которыми она крепилась, вырвали куски бетона из

Внутрь хлынули слуги короля, выкрикивая непонятные слова. Они схватили Кирилла, Сергия, Касинию и Агафью и потащили на улицу.

Вылетевшая дверь убила одного из слуг, он лежал придавленный в луже крови, но остальные не обращали на это внимания.

Последним шёл король в жёлтом. Всей тяжестью он наступил на дверь, из-под которой брызнула кровь. Король прошагал дальше, также не обращая на это никакого внимания.

Рядом с радиостанцией, где раньше была срезанная сосна, островок земли сильно разросся и дополнился лесным лагерем, куда тащили пленников. Лес теперь тянулся вдоль дороги и соединялся с лесом за холмом.

— Да чтоб тебя! — ругнулся Сергий, увидев, что Дмитрий, Фома и Антон были схвачены и уже находились в лагере.

Пленников привязали к столбам, и только один столб остался пустым.

В стороне был установлен трон. Король воссел на него, обвёл взглядом связанных и заговорил:

— Помнится, с вами была юная дама. Где она? Мне нужны все оставшиеся.

Никто не ответил.

Король посмотрел на Кирилла, у которого под носом растеклась кровь.

— Тебя, кажется, и свои наказывают, — король усмехнулся. — Добавим же. Или ты, может быть, скажешь, где дама?

— Я не знаю, — спокойно ответил Кирилл. — И я счастлив, что не знаю.

Король сделал знак слуге, держащему плеть.

Удар плети пришёлся Кириллу от правого плеча до левого бедра, через грудь и живот. Удар разорвал одежду и оставил длинную рану. Кирилл вскрикнул от боли.

— Что я могу сказать, если не знаю?! — закричал он после. — Хорошо, в избушке она на курьих ножках, зелье варит, чтобы тебя со свету сжить.

Король рассмеялся так громко, что с лесных елей посыпались иголки.

— Принести мучилище! — повелел он.

Слуги внесли чудовищную конструкцию, Она состояла из обычной барионной материи, но её металлические детали соединялись так, что невозможно было понять геометрию этого объекта. Во все стороны торчали рельсы, алюминиевые уголки, листы стали. Сбоку к нему было прикреплено автомобильное колесо.

— На мучилище его! — король указал на Кирилла.

— Да хватит уже! — закричал Сергий. — Не знает он! Чего ты хочешь от нас?!

Король не обратил на эти возгласы никакого внимания. Слуги отвязали Кирилла от столба и начали тащить к чудовищной конструкции. Рана от плети отдавалась дикой болью при каждом движении, одежда вокруг пропиталась кровью.

Но когда Кирилла отвязывали, он услышал в лесу знакомые звуки движения. Шуршала листва, стегали ветки, как будто в такт шагам потрескивали сучья и шишки.

Слуги начали оглядываться, пытаясь разглядеть в лесу виновника шума. Король слегка повернул голову, наводя на звук бледное ухо.

Необычно быстро, с треском, из леса вырвалась фигура лешего, состоящая из брёвен, пней, веток, лапника и мха. На плече у него сидела Лизавета. Одежды на ней не было, из ткани, когда-то составлявшей одежду, она сделала заплечную сумку, глаза горели солнечным огнём, а когда она попадала в тень, было заметно, что и кожа её слегка светится тёплым солнечным светом.

Леший раскидал слуг короля и подскочил к столбам. Он взмахнул руками, и слуги, тащившие Кирилла, оторвались от земли, пролетели по воздуху несколько метров и ударились о землю.

Лизавета соскочила с плеча лесного гиганта. Она и сама стала выше. Самым высоким был Сергий, теперь он едва доставал ей до подбородка.

Король медленно поднялся с трона. Лизавета тем временем достала из сумки костяной нож и быстро стала резать верёвки, удерживающие пленников. Из-за трона король извлёк огромный меч, исходящий паром. Меч был белым, как будто из чистого сухого льда.

Лизавета прищурилась. Она выхватила из сумки костяной гребень и бросила в сторону короля. Плотной стеной его обступили мгновенно выросшие деревья.

Пленники были освобождены. Леший отбрасывал слуг, пытавшихся помешать побегу.

Король уже разрубил деревья мечом и выбрался из ловушки. Леший заступил ему дорогу.

Пленники пересекли границу леса.

Прямым ударом ноги король свалил лешего и разрубил одним ударом меча.

Лизавета обернулась и со злобой зашипела на короля. Кириллу показалось, что при этом из её глаз вырвались плазменные солнечные вспышки.

Она совладала с собой, развернулась и вместе с другими побежала вглубь леса.

За спиной они слышали бегущих слуг короля, как и самого их хозяина, срубающего деревья ударами ледяного меча.

Но лес укрывал их ветвями, стелил под ноги тропинки, уводящие от опасности, тогда как противников он бил ветвями и сбивал со следа.

Король в жёлтом прорубался без дороги, но и он отставал, встретив сопротивление леса.

Лизавета вывела их на поляну.

— Скоро, уже скоро, — сказала она.

Три сосны на краю поляны рухнули, и из леса вышел король. На его лице была улыбка, в которой было слишком много зубов.

И тут все ощутили как будто удар грома, невыносимо зазвеневший в ушах. Мир поплыл, и, когда сознание оставляло их, будучи на грани забытья, они успели почувствовать облегчение. Это было чувство перехода, такое же, как они ощутили при перемещении в этот мир.

Но сознание вернулось к ним не в их родном мире.

Они зависли в пустоте, где звучали колокольчики. Кирилл огляделся, все были рядом.

Вокруг была чернота, освещал их свет, исходящий от Лизаветы. Её облик изменился и сейчас был не вполне материальным — она была соткана из ярких солнечных лучей.

— Ух ты, — Антон смотрел на неё с восхищением.

— Так, — деловито сказал Сергий. — И почему мы остановились?

— Куда же вы? — раздался густой бас короля.

Король явился в

— Я же дал вам мир, который вы хотели! — сокрушался король. — Недаром мне поклоняются цари и императоры, я щедро одаряю просителей. Почему вы позволяли вмешиваться тому, другому, почему отказались принять королевские дары? Я покинул чертоги Каркозы, откликнувшись на ваш зов, я прочёл ваши мысли. В них не было единства, но я свёл всё в единую природу. Но вы отринули то, чего желали сами. Почему? Ответь мне ты, солнечная дева!

— Мы хотели не этого и не звали тебя, — ответила Лизавета знакомым голосом, но в нём слышался шелест листвы. — Мы хотели избавления от смерти. Но не все понимали, что избавление от смерти — жизнь, а не умерщвление себя. Почему-то среди нас ходила мысль, что убить себя быстро противно верховному богу, а убивать медленно и одобренными учителями способами — угодно. Многие продолжали думать, что недостойны жить, пока не заслужат этого медленным мучительным угасанием. Но именно избавления от смерти они хотели всей душой.

— Глупцы! — разгневался король. — В следующий раз тревожьте меня, когда определитесь с желаниями.

И король покинул их.

— Теперь вас ничего не держит, вы скоро отправитесь домой, — сказала Лизавета.

— А ты? — спросил Антон.

— А я вернусь в лес. Теперь это мой дом.

— Я пойду с тобой, — сказал он.

— Постой, парень, не нужно это, — начал Сергий. — Ты вырастешь ещё, поймёшь много…

Антон покачал головой и с улыбкой поплыл в объятия солнечной девы. Она сомкнула руки и улыбнулась в ответ.

В последний момент, когда сознание уже оставляло Кирилла, он увидел, как Лизавета, Антон, а с ними леший уходят в лес.

Глава 20

Вера поворачивала переключатель терминалов туда и обратно, когда профессор просил её, он рассматривал столбцы чисел и не мог прийти к выводу.

— Ничего не понимаю, — сказал он. — Оборудование неисправно? Это было бы очень плохо. Что же мы можем сделать?

— Может, того, перезагрузить? — спросил Евгений.

— Нет, нельзя прерывать такую программу. Мы можем потерять их навсегда.

И тут из колодца раздался звук, похожий на вздох облегчения, вырвавшийся из груди нескольких человек в один и тот же момент. Там, внизу плеснула вода, а по экрану терминала побежали цифры, и мир поплыл.

Профессора, Веру, Арсения и Евгения замутило, в глазах у них потемнело, и, когда это чувство резко пропало, под навесом появились другие люди.

— Вера! — воскликнула Касиния. Она подбежала к дочери, обняла её и поцеловала. Когда она подняла взгляд, он встретился с вопросительным взглядом Евгения. Касиния заплакала, продолжая смотреть на него.

Профессор Дубнин с трудом дотянулся до рубильника и выключил машину. Затихли вентиляторы охлаждения, перестали гудеть электрические цепи, погасли индикаторы.

Кирилл подбежал к старому руководителю и обнял его.

— Ну постой, постой, ты меня так убьёшь, я ещё очень слаб, — запротестовал профессор.

Дмитрий с довольным лицом сел на пол у стенки клетки, Сергий угрюмо смотрел на заснувшую аппаратуру, Агафья улыбалась в стороне, и только Арсений оглядывался, не находя людей, которых ожидал встретить.

— Это… Это все, кто остался? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретному.

Вера грустно посмотрела на него, подошла и взяла за руку. Касиния снова обняла дочь. Евгений подошёл и положил руку Арсению на плечо.

Через неделю профессор с трудом, но уже передвигался, опираясь на палку. Кирилл сидел на крыльце библиотеки, профессор вышел и медленно опустился рядом.

Шёл дождь, но крыльцо защищал козырёк. Недалеко была лужа, и Кирилл смотрел на следы, оставляемые каплями на поверхности. Профессор, усевшись, тоже стал наблюдать за жизнью воды.

— Как вы? — спросил Кирилл.

— Как видишь, ползаю уже помаленьку, — ответил профессор. — Так к зиме и на лыжи встану.

— Вы как, остаётесь пока здесь?

— А куда мне деваться? Мир ушёл вперёд на несколько десятилетий и меня не ждал. Надо хотя бы оглядеться и попытаться понять, каким он стал.

— Да и меня мир не ждал, — задумчиво сказал Кирилл. — Я, выходит, уже старше вас.

— Ну, какие твои годы, да и мои тоже. Поживём ещё на свете!

— Это правда, поживём ещё. Да и давно пора было, — ответил Кирилл.

И они продолжили сидеть на крыльце, наблюдая за дождём молча.

Таня (Вместо предисловия)

Достаточно предаться иллюзиям, чтобы испытать реальные последствия этого занятия.

Пятнадцать лет прошло с тех пор, как я встретил Таню, и теперь я понял, что настало время нам расстаться. Сама она рассталась со мной ещё пять лет назад, но я долго не мог отпустить былое.

Влюбился я задолго до того, как узнал, как она выглядит. Встретились мы в раннем интернете, в чатах IRC, где мегабайты фото были роскошью. Её талант зажёг во мне искру, и было совершенно неважно, как она выглядит. В случае если бы она не соответствовала стандартам красоты, скучная реальность посторонилась бы перед искусством. В свои восемнадцать лет Таня писала прекрасные стихи и рассказы. Забегая вперёд, скажу, что также она отлично рисовала, умела играть на множестве инструментов и прекрасно пела, но об этом я узнал позже.

Я же в свои восемнадцать страдал от сильнейшего страха неудачи, из-за которого даже не попытался завязать личное общение, так и ограничившись пересечениями в общих чатах и несколько позже на

Когда интернет развился и стал достаточно быстрым для фото, я всё же узнал, как Таня выглядит. На фото была высокая девушка с загадочными ореховыми глазами и огненными волосами. Реальности незачем было уступать место.

Стараясь соответствовать ей, я написал тогда первые неумелые стихи и рассказы. Если бы не это, мир не увидел бы и этой истории, правда, не уверен, что мир потерял бы много.

Время шло, люди менялись, и я тоже менялся, но так и не преодолел главного недостатка. Отказ Тани по ужасу для меня был сравним с ядерным грибом на горизонте, и каждый раз, занося руки над клавиатурой, я отступал и оставлял строку личного сообщения пустой.

Не скрою, я пытался успокоиться, внушая себе, что ничего не вышло бы, ведь нас разделяет больше тысячи километров: я в Москве, Таня — в Краснодаре. Тем ироничнее была судьба, когда она вышла замуж за молодого журналиста из Владивостока.

Появились соцсети, и я наблюдал их на счастливых фото, вместе и по отдельности. Лайки я ставил только под теми фото, где Таня была одна.

Общие чаты ушли в прошлое, на домене нашего форума значилась заглушка о закрытии за неуплату. Общение наше стало эпизодическим, но каждый раз я чувствовал тепло, видя новое сообщение от Тани в набирающем популярность Telegram.

Эта история могла бы завершиться, как обычно завершает судьба подобные сюжеты: сообщения становились бы всё реже, пока не сошли бы на нет, и мы разошлись бы по разным сторонам света. Но судьба решила развлечься за наш счёт.

Как-то Таня летела из Владивостока в Краснодар навестить родителей, у неё была длительная пересадка в Москве. Мы впервые встретились в компании общих друзей. Думаю, она расшифровала эмоции, которые я старался скрыть. И вероятно, они тогда вызвали отклик в её душе, ведь позже она призналась, что уже тогда её посетила шальная мысль поцеловать меня на прощание. Тем не менее, этого не случилось, и на обратном пути у неё не было такой длинной пересадки.

Мы встретились снова год спустя — был апрель, снова пересадка в Москве и общая компания. Один раз мы остались наедине, сидели рядом, и Таня неожиданно положила голову мне на плечо. Я гладил её руку, так мы и сидели, казалось, целую счастливую вечность, пока не услышали чьи-то шаги и не сделали вид, что ничего подобного не случалось.

Таня уже была в Краснодаре, когда мне передали конверт, в котором было письмо от неё. Как только меня оставили в одиночестве, я открыл и прочёл письмо. Моё сердце бешено заколотилось, в письме вместе со словами: «я не знаю, что делать» были слова: «искра проскочила между нами». С этого и началась безумная глава наших отношений.

Тогда я почувствовал, что настал момент прервать десятилетнее бессилие. Почувствовал себя право имеющим на счастье — даже если оно будет достигнуто несчастьем другого человека. Таня была замужем, но я мгновенно оправдал себя тем, что это далеко не первая и не последняя подобная история. Ведь если в итоге я буду счастлив с ней, как мечтал долгие годы — это стоит любого греха, а то и сделки с дьяволом.

Наша переписка оживилась, дополнилась страстными оборотами и фотографиями, некоторые из которых кто-то мог бы счесть компрометирующими.

Через две недели Таня возвращалась, снова с длительной пересадкой в Москве, и я встретил её в аэропорту. Прибыл я заранее, одним из первых подошёл к месту встречи и ждал. Порой я погружался в отвлечённые мысли, но как только осознавал, в каком моменте живу, моё сердце как будто проваливалось в яму, возвращаясь обратно с волной радости.

Самолёт приземлился, пассажиры были доставлены в здание, дверь открылась. Случись подобный момент сейчас, возможно, моё сердце не пережило бы его. Но тогда я был сильно моложе, а молодость прощает потрясения.

За толпой разочаровывающих людей наконец показалась Таня. Высокая, с огненными волосами. Мы встретились, я посмотрел ей в глаза, и мы поцеловались. Этот момент стоил многих лет чёрной тоски.

Мы отправились ко мне, где пережили ночь. А когда настало утро нового дня, было решено: Таня отправится во Владивосток, объяснится, подготовит развод и вернётся навсегда.

Мы продолжали быть на связи, но настроение изменилось. Происходящее на другом конце кабеля не было для Тани лёгким эпилогом романа, обречённого завершиться. Душа её металась. Она сомневалась, плакала. На фотографиях было видно, что она сильно потеряла в весе всего за пару недель.

Продолжая быть в состоянии право имеющего и не готовый расстаться с надеждой на долгожданное счастье, я старался подтолкнуть её к исполнению плана. Я был абсолютно уверен, что смогу обеспечить отношения, в которых не будет поводов жалеть о выборе. Не имея опыта длительных отношений, я понятия не имел, как именно я мог бы сделать это, но подобная мысль не могла прийти мне в голову тогда.

И однажды я получил новость, которая обрадовала меня: Таня всё решила и завтра вылетает в Москву.

Тем не менее, встреча в аэропорту была не так радостна, как прошлая. Могло ли быть иначе? Подобный вопрос не приходил мне в голову, я был слишком заинтересован быть с ней.

Если вам доводилось слышать выражение «эмоциональные качели» — это именно тот аттракцион, на котором мы катались следующий месяц с небольшим. Состояние моей психики полностью зависело от душевных движений Тани. А ей было очень нелегко. Она разрывалась между вариантами остаться со мной, вернуться к мужу или оставить обоих в прошлом. Сам муж регулярно напоминал о себе, казалось бы, ничего не значащими вопросами вроде: «Где лежит наш планшет?», и ей становилось тяжелее. Могу представить, как нелегко было ему в это время.

В моей крови был коктейль гормонов, меняющий сознание сильнее психиатрических препаратов. Одновременно я испытывал эйфорию от достижения цели, ужас от возможности потерять всё, непроходящее желание физической близости. Казалось, уровень моего интеллекта упал — например, я стал писать с ошибками слова, которые отлично знал до и вспомнил после. Утратил чувство юмора и скорость принятия решений на работе.

Однажды Таня сказала, что поедет в Казань. Я сказал: хорошо, это прекрасный город. А когда ты вернёшься? В ответ она промолчала, и только несколько

С детства и до этого момента я не плакал. В этот вечер мы плакали вместе. Это должна была быть трагедия для меня, но я всё-таки не осознал неотвратимости происходящего до конца. Она не вернётся.

Когда Таня отправилась в аэропорт, мне нужно было на работу. Мы расстались в метро, и я сказал: «Не будем прощаться». Я не мог принять мысль, что это последние наши секунды вместе. Я просто поехал на работу, а она покинула мою жизнь навсегда.

Таня договорилась с мужем, что подберёт в Казани жильё, наладит быт, а он приедет к ней, чтобы начать новую страницу жизни в новом городе. Тем не менее, этого не случилось. Он к ней так и не приехал.

Следующие месяцы были для меня адом. Я не мог смириться с произошедшим, я ощущал реальность больной, нарушающей законы физики, умолял Таню вернуться. А ей и без этого не было радостно.

В итоге всё случилось совсем не так, как это единственно верным считало моё подсознание. Вместо долгожданного счастья для меня и для неё мир получил троих несчастных людей.

Но однажды я всё же решился отпустить. И через пять лет после того, как Таня рассталась со мной, я расстался с ней.

Но до конца отпустить так и не получилось. До сих пор меня мучает мысль: а было ли это по-настоящему? Пусть это было всего мгновение, но были ли чувства взаимными, было ли это значимо для Тани? Не зря ли была заплачена высокая цена? Ответа на эти вопросы я уже никогда не узнаю.

За пределы книги

Некоторые истории заканчиваются последней страницей.

Некоторые продолжаются за её пределами.

Если вам кажется, что в этой книге осталось что-то недосказанное, возможно, это не случайность. Ниже собраны дополнительные материалы, связанные с её историями.

Исследуйте их в любом порядке.

project487.ru

alice.project487.ru

dark-mansion.project487.ru

heaven.project487.ru

Спасибо за чтение

Вернуться к книге