Круизный лайнер «Алексашка Меншиков»

Алла Белолипецкая

Круизный лайнер "Алексашка Меншиков"

…И, счастья баловень безродный,

Полудержавный властелин.

А.С. Пушкин. «Полтава».

1

Потом, когда сокрушаться было уже поздно, Алексей Федорович Берестов удивлялся на самого себя. Долго не мог понять, с какой стати он уговорил своего сына и его невесту пуститься в плавание на борту именно этого судна: круизного лайнера «Князь Александр Меншиков», который сам Алексей Федорович, как и многие другие, именовал не иначе как «Алексашка Меншиков». Официальное название не подходило этому судну, не желало к нему прилепляться – как не прилепляются к лисьему меху белые лебединые перья. Это сравнение постоянно приходило Алексею Федоровичу на ум: судоходная компания, которой лайнер принадлежал, носила название «Белый лебедь».

Алексей Берестов вернулся в Москву из Санкт-Петербурга, столицы Евразийской конфедерации, на следующий день после того, как проводил сына и его красавицу-невесту в кругосветный круиз: 18 июня 2087 года. Алексею Федоровичу, немолодому вдовцу и выдающемуся программисту, пришлось чуть ли не из штанов выпрыгнуть, чтобы убедить сына Максима взойти на борт «Меншикова». Невесту сына, Настасью Рябову, уговорить на это путешествие тоже оказалось ничуть не проще. У них обоих, видите ли, имелись дела, от которых они никак не могли отказаться! Как будто у него самого, Алексея Берестова, таких дел не было!

Основатель и генеральный директор компании «Законы Ньютона», Алексей Федорович давно уже считался в среде своих коллег личностью почти такого же ранга, как в ХХ веке Норберт Винер – в среде кибернетиков. Хотя Берестов-старший и предпочитал не афишировать этого. Но, конечно, куда уж ему было до собственного сынка! Его Максимка переплюнул своей известностью Норберта Винера, Стива Джобса и Илона Маска, вместе взятых. Да и то сказать: открытие, сделанное около двенадцати лет назад Берестовым Максимом Алексеевичем, повлияло на человечество так, как демиургам прошлого не привиделось бы даже в самых бредовых снах. Причем эпитеты «Леонардо да Винчи генетики» и «император Нерон от науки» употребляли в отношении его мальчика едва ли не с равной частотой.

Разработанная им технология трансмутации, которая позволяла безвозвратно передавать физические параметры одного человека другому, привела к последствиям почти апокалиптического масштаба1. «Потерять лицо» – это теперь была не фигура речи. Те, кто становился жертвой незаконной трансмутации, обращались в подобие безликих зомби. И в том, что их количество исчислялось в мире уже десятками миллионов, винили не только тех преступников, которые использовали величайшее открытие в области генетики для личного обогащения. Обвиняли в этом и самого первооткрывателя трансмутации – Берестова Максима Алексеевича.

Но теперь, кажется, дела у Максима наконец-то пошли на лад. По крайней мере, Алексей Федорович смел на это надеяться. Его мальчик не просто так уклонялся от этого круиза: забот на него и вправду свалилось немало. Но это были правильные заботы, которым долженствовало пойти во благо. Сгладить последствия тех немыслимых дел, которые он помимо собственной воли наворотил.

И всё-таки Максиму требовалось передохнуть – именно ради того, чтобы собраться с силами для завершения всех этих дел. Так что Алексей Федорович прямо-таки гордился собой – что он уломал своего сынка-упрямца взять длительный отпуск и провести его вдвоем с невестой. А потому, вернувшись в Москву, в свою квартиру в старом доме на Большой Никитской улице, Берестов-старший пребывал в отличнейшем расположении духа. И даже мурлыкал себе под нос какой-то мотивчик – пока не уселся с купленной заранее пиццей перед телеэкраном и не включил Единый новостной канал.

Телевизионный корреспондент стоял на том же причале, на котором только вчера побывал сам Алексей Берестов. Однако смысл произносимых журналистом слов казался столь невероятным, что великий программист стал читать дублировавшие репортаж субтитры – решил, что слух отчего-то играет с ним злые шутки. Однако и бегущая строка сообщала всё то же самое:

– Никто не может назвать точное время, когда круизный лайнер «Князь Александр Меншиков» пропал с радаров.

И тут же по экрану поплыли кадры: «Меншиков» плавно раздвигает серые воды Финского залива, покидая гавань Санкт-Петербурга. И вода позади, справа и слева от лайнера, образует подобие гигантской «V» – с бурунами по краям.

Впрочем, Алексею Федоровичу не обязательно было смотреть на телеэкран: лишь вчера он созерцал всё это воочию. Огромный, вздымавшийся ввысь, словно плавучий остров, круизный лайнер выглядел столь же роскошно, как когда-то – легендарная «Queen Mary 2». А изысканностью внутреннего убранства он превосходил и её, и даже злополучный «Титаник». Но уж Алексей-то Федорович знал: не в этом состояла главная особенность «Меншикова». Главным следовало считать то,ктоэтим судном управлял – на деле, а не согласно формальным инструкциям.

А экранный диктор тем временем продолжал вещать:

– По нашим данным, «Князь Меншиков» в последний раз выходил на связь, когда пересекал территориальные воды Норвегии. Программа круиза не предусматривала, что лайнер будет заходить в какие-либо порты этой страны, однако пассажиры получили возможность с близкого расстояния осмотреть изрезанное фьордами побережье. После чего лайнер должен был взять курс на запад – в сторону Британских островов. Но произошло ли это в действительности – никто не знает.

Алексей Федорович не утерпел: забористо выругался.

Однако корреспондент еще не закончил излагать свои диковинные новости.

– При этом, – говорил он, – как сообщил нам собственный источник, существует обстоятельство, которое можно считать не менее поразительным, чем не замеченное диспетчерами исчезновение круизного лайнера. И это – удивительное скопление на борту судна молодых пар. Значительная доля среди них приходится на молодоженов, совершающих свадебное путешествие. Но есть также и супруги с маленькими детьми. И, разумеется, на борт «Меншикова» поднялось немало романтически настроенных влюбленных – из числа тех, кто способен позволить себе подобное путешествие. Среди них, как стало известно, оказались также президент глобальной биоинженерной корпорации «Перерождение» Максим Алексеевич Берестов и его невеста, Настасья Филипповна Рябова – наша коллега, журналистка Единого новостного канала.

Тут же на экране возникло фото, сделанное осенью прошлого года: Макс и Настасья на каком-то приеме. Они смотрелись почти что ровесниками, хотя Максиму Берестову сейчас уже стукнуло тридцать пять, а Настасье было всего девятнадцать лет. Однако Максу пришлось – не от хорошей жизни – пройти трансмутацию в прошлом году, так что выглядел он теперь двадцатилетним красавчиком. А вот красота Настасьи была подлинной, полученной от рождения: на фото она в своем черном коктейльном платье очень походила на юную Еву Грин в роли Веспер Линд – девушки Бонда в

Впрочем, все эти мысли промелькнули в голове Алексея Федоровича в одно мгновение. Он не переставал слушать тележурналиста, который с видимым удовольствием излагал добытые факты:

– Всего же, по нашим сведениям, на борту «Меншикова» находилось восемьсот пятнадцать таких вот пар, когда лайнер отбывал из Санкт-Петербурга. Причем все эти пары – гетеросексуальные, а возраст их женской половины не превышает тридцати лет. На данный момент никаких сообщений о захвате лайнера не поступало, однако судьба его пассажиров внушает обоснованную тревогу. Мы будем следить за развитием событий…

Алексей Берестов хотел было выругаться вторично, но вместо этого произнес:

– Катушку Теслы мне на макушку!..

И не отходил от телеэкрана до глубокой ночи – до той минуты, когда в его квартире на Большой Никитской зазвонил проводной телефон, номер которого знал только один человек.

2

Максим Берестов и Настасья Рябова проснулись посреди ночи не потому, что их потревожил резкий звук или яркий свет. При их пробуждении стояла прямо-таки потусторонняя тишина, а вокруг них царила непроглядная, чернильная тьма. Хотя с того момента, как они поднялись на борт «Меншикова», Макс и Настасья не оставались в полной тишине ни на секунду. Морские волны равномерными шлепками беспрерывно ударяли в борт судна. А звук электрических двигателей, приводивших лайнер в движение, был хоть и едва слышным, но не затихал ни на миг. Даже за одни сутки путешествия они успели привыкнуть к этому размеренному, как у бегуна-марафонца, дыханию корабля.

И вот теперь стихло всё. А главное – всё еще и погасло, не исключая даже лампочку прикроватного ночника, которую они оставили гореть. Настасья так решила – не желая пробудиться ночью в незнакомом помещении и спросонья не разобрать, где она находится.

– Мы что – остановились? – Настасья села на кровати – Макс понял это по волне воздуха, которую взметнуло откинутое одеяло. – Прибыли в какой-то порт?

– Остановились – это точно… – пробормотал Берестов.

А мысленно прибавил: «Но не думаю, что мы в порту». Во-первых, лайнер должен был находиться сейчас в северной части Атлантического океана, примерно в сотне морских миль от ближайшего порта. Во-вторых, вряд ли «Меншиков» стал бы швартоваться посреди ночи. Главное же: чем бы ни была вызвана эта остановка, привести к отключению электричества в каютах она не могла. Ни при каких обстоятельствах. Если только…

Осененный догадкой, Максим Берестов тоже резко сел на кровати. Его ладони будто иглами закололо, и сердце пустилось в галоп. Он потянулся к мобильному телефону, который оставил на прикроватной тумбочке, и от прикосновения экран засветился. Но ни одной индикаторной полоски, свидетельствующей о наличии сети, на нем не возникло. А ведь Максу было известно: на лайнере имеются станции спутниковой связи «Сапфир» – испытанная временем и безотказная продукция корпорации «Заслон». И вывод напрашивался сам собой: кто-то умышленно их отключил. А, может, и вовсе вывел из строя.

Однако в смартфоне был фонарик – хоть какой-то источник света. Попросив Настасью посветить, Макс натянул джинсы и свитер, а потом, взяв у своей невесты мобильный телефон, подошел к двери каюты. И собрался уже набрать пятизначный цифровой код на придверной панели.

Все каюты первого класса, внутри которых находились пассажиры, открыть можно было или с помощью кода, или – используя ключ-карту. Никаким иным способом электронный замок занятой каюты не открывался. Полная приватность составляла для элитных пассажиров непременное условие путешествия. Но сейчас, подойдя к двери, Макс обнаружил, что она не только не заперта, но даже чуть приоткрыта: между ней и дверным косяком сквозила узкая, однако вполне заметная щель. На двери – дань традициям – имелась и обычная щеколда; однако Максу и Настасье не пришло в голову ею воспользовался.

Максим Берестов оглянулся на свою невесту, которая торопливо одевалась – почти что наощупь.

– Мы должны выяснить, что стряслось, – проговорила она.

И Максу пришлось с этим согласиться. Возможно, выходить из каюты им было и не безопасно, но и оставаться здесь – тоже. Какие бы вещи ни происходили сейчас на борту «Меншикова», об обещанной приватности пассажирам первого класса мечтать явно больше не приходилось. Тот, кто отпер снаружи дверь каюты, не счел нужным проникнуть внутрь –покане счел. И великий генетик Берестов не желал проверять, будет ли так и дальше.

Впрочем, прежде чем покидать каюту, следовало кое-что сделать. Возле двери, рядом с панелью замка, имелось переговорное устройство, при помощи которого пассажиры могли не только заказать себе в каюту еду и напитки из ресторана, но и связаться с капитанским мостиком. И Макс уже протянул руку к кнопке вызова мостика, когда из динамика вдруг донесся голос капитана:

– Господин Берестов? Максим Алексеевич? Вы меня слышите? Если слышите,  дайте знать!

И в голосе этого человека, еще вчера казавшегося вальяжным и самоуверенным, как сытый породистый кот, звучали сейчас такие ноты, что Макс невольно отдернул руку от переговорного устройства и стиснул её в кулак. Отчетливо, как вибрирующие удары тамбурина, в голосе капитана бились панические модуляции.

– Да, я слышу вас очень хорошо, – сухо произнес Макс. – Объясните, будьте так любезны, что сейчас происходит на «Меншикове»?

– Дело в том… – Капитан закашлялся, как если бы ему в горло попало перышко, но потом всё-таки совладал с собой – закончил фразу: – Дело в том, что я вместе с экипажем блокирован сейчас на мостике и не могу его покинуть. И более я не управляюкнязем Александром Меньшиковым.

Название своего – или ужене своего– судна капитан выговорил так, словно это было имя некого крайне неприятного ему, одиозного субъекта, а вовсе не официальное наименование круизного лайнера. Впрочем, от отца Максим слышал, что между собой экипаж именует судно исключительноАлексашкой Меншиковым.

– И тот, кто теперь этим лайнером управляет, – продолжал между тем капитан, – высказал категорическое пожелание встретиться с вами, Максим Алексеевич. Причем с глазу на глаз. Ни я, ни кто-либо другой, сопровождать вас не должен. Но вам будет гарантирована абсолютная неприкосновенность – за это я могу поручиться.

– Иди, – сказала Максу Настасья, – а я запрусь изнутри: задвину щеколду.

3

В коридоре фонарик ему не понадобился. Едва только он полностью открыл дверь, как загорелась одна из потолочных ламп – находившаяся по правую руку от Макса. Так что прямо через порог, пренебрегая дурной приметой, он передал свой мобильник Настасье, чтобы той не пришлось остаться в темноте. Впрочем, девушка почти тотчас выключила фонарик, явно желая поберечь заряд батареи. И, как обещала, заперла за своим женихом дверь – предварительно вскинув руку с мобильником так, словно это был

«Да ведь она задумала что-то!» – мгновенно решил Макс. И даже подался к девушке – почти готовый вернуться обратно в каюту. Но Настасья захлопнула дверь – чуть ли не перед носом у него. Максим Берестов услыхал щелчок задвигаемой щеколды, протянул было руку – чтобы в собственную каюту постучать, но затем вздохнул и отступил назад. Он знал, что должен идти: получилпредложение, от которого нельзя отказаться.

Относительно того, куда ему идти – направо или налево – Берестов не колебался: повернул к свету, пошагал вперед. Податливая, с высоким ворсом, ковровая дорожка приглушала его шаги, однако в полной тишине Макс отнюдь не оказался. Не только его и Настасью заставило проснуться то неестественное безмолвие, которого на надводных судах не бывает никогда.

– Эй, эй! – какой-то мужчина застучал изнутри в одну из дверей, мимо которых Макс проходил. – Есть там кто-нибудь?

Как раз в этот момент Берестов миновал один их горевших потолочных светильников, который тотчас же погас. Но зато зажегся следующий.

Макс шагнул к двери, из-за которой доносился голос.

– Здесь Максим Берестов! А почему вы не отопрете каюту?

–Отопрете!– язвительно передразнили его. – Думаете, это так просто сделать? Кто-то заблокировал электронный замок. Код не срабатывает, и ключ-карта не действует.

Макс подумал: он знает, кто мог сотворить такое. Или, если угодно,чтомогло такое сотворить. Но, уж конечно, вслух высказывать свои предположения не стал – сказал вместо этого:

– Как только я увижу капитана, сразу же потребую, чтобы он обеспечил устранение всех неполадок. А вы, пожалуйста, наберитесь терпения.

– Но вы-то как вышли? – спросили из-за двери.

Макс не ответил: поспешил в ту сторону, где загорелся очередной светильник на потолке. И больше не заговорил ни с кем, хотя из-за дверей каждой второй каюты подавали голоса и другие пассажиры лайнера. Задавали ему какие-то вопросы. Спрашивали, почему лайнер перестал двигаться? Почему погас свет и почему отрубился Глобалнет? И все прямо-таки жаждали узнать, как он, Максим Берестов, сумел покинуть свою каюту?

Он пытался их не слушать. Но некое соображение всё же не давало ему покоя, пока он шел от одного загоравшегося потолочного фонаря к другому. Да, Макс понимал, как все эти люди узнавали о его присутствии в коридоре, хотя ступал он совершенно бесшумно. В двери каждой каюты имелся телескопический видеоглазок, позволявший видеть на небольшом мониторе всё, что происходило снаружи. Но почему, спрашивается, тот, кто пожелал встретиться с Максом, не отключил эти девайсы, если уж сумел заблокировать электронные замки в дверях? Почемуемутребовалось, чтобы Берестова увидели все, кто оказался сейчас взаперти?

4

Не то, чтобы Макс вовсе не предполагал обнаружить ничего подобного, когда переступил порог кают-компании, куда привели его световые сигналы. Отец говорил ему, что «Меншиков» был уникальным, единственным в своем роде морским судном таких размеров, которое полностью управлялось не человеком, а искусственным интеллектом – пресловутым ИИ. Присутствие капитана и команды на борту являлось скорее данью традиции, чем необходимостью – как дверные щеколды. Да, управлять лайнером можно было и в ручном режиме. Но кто, спрашивается, стал бы это делать, когда экипаж мог совершать кругосветные круизы де-факто на правах пассажиров, не ударяя палец о палец? Да еще и получать за это зарплату. Впрочем, численность экипажа – не считая, конечно, поваров, горничных и другого обслуживающего персонала, – составляла на «Меншикове» всего человек двадцать. Судоходная компания «Белый лебедь» не горела желанием оплачивать безделье своих сотрудников, пока работать за них будет созданный гениальными кодерами бесплотный разум.

Но, даже зная всё это, сын программиста Алексея Берестова никак не ожидал, что детище его отца, в некотором роде – его, Макса, брат, – предстанет перед ним в таком виде.

Посреди кают-компании завис на полпути между полом и потолком голографический силуэт: мужчина в костюме начала восемнадцатого века, с пышным завитым париком на голове, со шпагой на левом боку. Причем голограмма, в облике которой ИИ явил себя Максиму Берестову, походила даже не на известные всем изображения князя Александра Даниловича Меншикова, такие, как «Меншиков в Березове», к примеру. Искусственный интеллект, помещенный в оболочку круизного лайнера, предпочел придать себе сходство с киноартистом Николаем Еременко, который исполнил роль разбитного и фантастически обаятельного Алексашки Меншикова в фильмах о Петре Великом, снятых в конце двадцатого века режиссером Сергеем Герасимовым.

Выглядел голографический князь молодо, импозантно и вроде бы ничуть не устрашающе. Но Макса при виде него отчего-то пробил озноб. Впрочем, здесь, в пустующей сейчас кают-компании, на полную мощность работал кондиционер. И Берестов нарочито передернул плечами – не только, чтобы скрыть собственную дрожь, но и по той причине, что ему страшно захотелось уязвить бесплотного хозяина.

– Что же – отрегулировать термостат великому «Александру Меншикову» не под силу? – поинтересовался он.

Но, едва эти слова сорвались с губ Макса, как в помещении мгновенно потеплело. Разом – градусов на десять. И Берестов, пожалуй, спросил бы у «Алексашки», как ему удалось такое сделать, не утерпел бы. Но – уж больно самодовольное выражение возникло в этот момент на лице голографического князя, который, оказывается, обладал вполне человеческой мимикой. Так что Макс задал совсем другой вопрос – тот самый, который волновал сейчас всех, кого угораздило очутиться на борту темного и безмолвного лайнера. Угнанного мнимым князем – уж в этом-то сомневаться не приходилось.

– И какие же требования ты намерен выдвинуть? – Обращаться к голограмме на «вы» Макс не в состоянии был себя заставить, хоть убей. – Что может быть нужно гигантской стальной посудине? То есть, пардон: что может быть нужно безупречному искусственному интеллекту?

На голографическом лице Алексашки Меншикова возникла насмешливая гримаса. И он еще больше, чем до этого, стал походить на красавца-киноактера.

– А с чего вы взяли, что я собираюсь чего-то требовать?

И от этих слов Макса во второй раз пробрала дрожь – невзирая на то, что теплый воздух вкрадчиво обволакивал его. Похищение без выдвижения требований – такое могло означать лишь одно. И, казалось, ИИ тут же прочел его мысли, потому как поспешил его заверить:

– О, нет, господин Берестов: я не взбесившаяся машина, которая решила всех вас убить. Уверяю вас: жизнь каждого пассажира для меня куда ценнее и важнее моего собственного существования. Да вы это и сами очень скоро поймете.

Максиму Берестову за тридцать пять лет его жизни лгали еще и не так. И его ни в малейшей степени не убедили слова «Алексашки». Но вот его тон… Или

– Так чего же ты хочешь – на самом деле? – Макс заставил себя выговорить вопрос почти бесстрастно, и голос его не подвел – не дрогнул. – Ведь для чего-то же ты вызвал меня сюда.

– Я хочу, – проговорила голограмма, на сей раз – с выражением патетической торжественности, – спасти вас всех! А без вашего, Максим Алексеевич, участия объяснить другим пассажирам благой характер моих намерений мне будет непросто. Только вы можете поведать им всем правду касаемо того, как близко к последней черте человечество подступило – благодаря, увы, и вашим гениальным открытиям по части генетики и биоинженерии. Я ни в коем случае не намерен вас упрекать: вы просто делали то, к чему толкала вас алчная и неуемная цивилизация. И нынешнее человечество, если и не вымрет в ближайшие годы полностью, то уж точно деградирует настолько, что это окажется хуже вымирания. Так что цивилизацию надобно спасать. Её спасение – и есть то, чего я хочу.

«Именно этого я и боялся», – подумал Берестов. Ноги его вдруг как-то отяжелели, и он почти что рухнул в одно из кресел, стоявших подле стола, который занимал центр помещения. Макс хотел было снова заговорить, но произнести вслух ничего не успел, потому как голографический князь Меншиков продолжал – словно и не заметив реакции своего гостя:

– Я не могу спасти всё человечество – я не безумец, чтобы на это рассчитывать. Но все те, кто сейчас находится на борту, будут спасены непременно. И дадут жизнь новой генерации людей – немногочисленной, но зато свободной от рабства перед технологиями и машинами. Я вам это обещаю: я позаботился о том, чтобы это стало возможным. И вот вам в том – моя рука!

Невероятно, но голограмма и вправду простерла к Максу руку с раскрытой ладонью – как если бы рассчитывала, что тот сумеет эту руку пожать. Но Берестов только головой помотал – словно отгоняя морок. А потом выговорил – медленно, раздельно:

– Ты, очевидно, не понял моего вопроса. Я не спрашивал тебя о том, чего ты хочешь на уровне своей сверхидеи. Я спросил: что ты намерен предпринять в данный конкретный момент времени? Каким именно способом ты вознамерился всех нас спасти?

– Да разве же это непонятно? Я намерен поместить всех вас в обстановку абсолютной безопасности – где никто и ничто из внешнего мира не сможет вам навредить. И я для этого всё подготовил, можете не сомневаться. Вы знаете, где мы сейчас находимся? – Голограмма кивнула на темный иллюминатор, и только теперь Макс расслышал за бортом тишайший шелест волн, плескавшихся медлительно, почти сладострастно.

– Полагаю, где-то в северо-восточной части Атлантического океана.

– Всё верно! Мы вошли в пещеру, образованную одним из норвежских фьордов. Но ведомо ли вам, что скрывает толща морских вод прямо под нами?

Макс в который раз подумал: создатели ИИ явно перестарались, стремясь придать ему сходство сполудержавным властелином. Впрочем, для них это была просто амбициозная задача. Откуда они могли знать, что его, Максима Берестова, до такой степени будет бесить эта манера «Меншикова» выражаться цветисто и пафосно?

– Нет, – сказал Макс, – что скрывает в месте нашей стоянки толща вод, я понятия не имею. Но, надо полагать, сейчас ты меня на сей счет просветишь.

– Всенепременно! К этому я и веду. Но я не стану ничего вам рассказывать – лучше покажу, дабы вы узрели всё собственными глазами. Там, внизу, я специально установил видеокамеры – чтобы будущие жители этого места могли загодя его обозреть. И оценить его великолепие.

И тотчас же темный телеэкран, закрепленный на стене прямо напротив Макса, засветился.

Максим Берестов полагал, что удивить его чем-либо уже невозможно. Однако, как выяснилось, он ошибался. То, что показывал ему экран, выглядело так, что даже в романах двухвековой давности, принадлежавших перу Жюля Верна, героям вряд ли довелось бы созерцать нечто подобное.

Поначалу Макс увидел только трепещущие под водой водоросли. Но, присмотревшись, понял: морская флора была всего лишь имитацией, маскировкой. Возможно, эти водоросли и вовсе не были созданы природой. Как наверняка не имела природного происхождения и та гигантская пещера, под сводами которой их круизный лайнер бросил якорь. Там, под водой, бугрился полукруглыми куполами зданий-ангаров подводный город, невесть кем и невесть когда возведенный. Крыши-купола этих зданий состояли из стекла – особо прочного, надо полагать. И все источали электрическое свечение. Равно как светились и рукава-переходы, соединявшие здания между собой. Создавалось впечатление, будто уйма отожравшихся фосфоресцирующих пауков сбилась в стаю и теперь отдыхает: брюхо к брюху, лапа к лапе.

– Впечатляет, не правда ли? – вопросил где-то – словно в немыслимом далеке – голографический князь. – В этом месте все те, кто находится сейчас на моем попечении, смогут безбедно и безопасно прожить тридцать лет. Я сперва хотел выбрать символические сорок лет – как библейский Моисей. Но потом произвел все необходимые подсчеты и понял: тридцати лет хватит.

5

Всякое терпение имеет предел.

– Тридцать лет? – заорал Макс – и даже испытал мимолетное облегчение от мысли, что не нужно и дальше себя сдерживать. – Тридцать, мать твою за ногу, лет?! Да ты совсем, что ли… – И дальше он произнес тираду настолько заковыристую и многоэтажную, что ему пришлось даже слегка перевести дух, когда, прооравшись, он умолк.

Как и следовало ожидать, голограмма и бровью не повела.

– Матери, равно как и отца, у меня никогда не было, – заметил голографический князь. – Если, конечно, не считать отцами всех, кто меня создал – вашего батюшку, к примеру. А смысл всех ваших эпитетов с сексуальным подтекстом ко мне, увы, неприменим. Но тридцать лет – не с потолка взятый срок. Я произвел расчеты. За это время человечество пройдет процесс самоочищения. Люди, которые выживут там,наверху,будут готовы начать всё заново – под руководством тех, кого я выбрал для своего проекта. Включая и вас с вашею невестой, прекрасной Настасьей. Цивилизации предстоит измениться. И грядущие изменения затронут не только материальную сферу, но и…

Однако Макс уже не слушал все эти сентенции: его посетило озарение. Внезапно он понял, чего может хотеть – больше всего на свете! – гигантский интеллект, заточенный внутри гигантской железной посудины. Нотка сожаления проскользнула в голосе голографического князя, когда тот говорил о неприменимости к нему эпитетов сексуального толка. Едва уловимая нотка – но несомненная.

– Вот что, – сказал Макс, обрывая Алексашку на полуслове, – у меня есть для тебя предложение получше. Ты ведь хорошо знаешь, кто я,

Голограмма хранила молчание не менее минуты. А потом князь резко качнул головой:

– Нет, я не этого желаю. Мой, так сказать,прототип, совершил когда-то в Москве благое деяние: приказал вычистить Поганые пруды. И нынче никто даже не вспоминает, что они были когда-то Погаными. Все именуют их – Чистыми. Нечто подобное хочу произвести и я. Человечество снова станет чистым – желает оно того или нет.

Напрасно Макс вцепился взглядом в лицо князя: голограмма никаких мимических признаков лжи или притворства не выказывала. Что, конечно, само по себе ровным счетом ни о чем не говорило. Это человеческую мимику нельзя отключить, а искусственный интеллект мог творить со своим видимым обликом всё, что пожелает.

– Позволь-ка мне переговорить с князем тет-а-тет – если, конечно, так можно выразиться! – раздался вдруг насмешливый голос от дверей кают-компании.

Макс обернулся так резко, что чуть было не опрокинул кресло, в котором сидел. На пороге стояла Настасья Рябова – прекрасная, словно Королева Ночи. Он даже и не слышал, как она открыла дверь.

И Берестов – ощущая себя полным идиотом – внезапно почувствовал сильнейший укол ревности. Он ревновал свою невесту к голограмме! Но, хотя это и представлялось ему страшно глупым, смешного он в этом не видел ничего. А вот Настасья – та безмятежно улыбалась, взирая на голографического Алексашку. Так, словно он был её давним знакомым. И Макс едва сдержался, чтобы не процедить вполголоса новое ругательство.

– Я считаю, – произнес он, изо всех сил стараясь придать своему голосу невозмутимость, – что это не очень хорошая идея: беседовать с господином Меншиковым наедине.

– Ну, – с прежней улыбкой выговорила Настасья, переступая порог и закрывая за собой дверь, – будь он и вправду господином Меншиковым, полудержавным властелином, я и сама, пожалуй, не рискнула бы вести с ним беседы с глазу на глаз. Однако в данный момент Александр Данилович вряд ли сможет покуситься на мою честь – даже если очень сильно того пожелает.

Макс ощутил, как лицо его заливает краска. И Настасья явно поняла, что он почувствовал, услышав о её намерении побеседовать с этим порождением гениальных кибернетиков. «Стыдись! – вот как надо было понимать её слова. – Не выставляй себя дураком!»

Он поднялся с кресла и, не очень твердо ступая, вышел в коридор, который теперь был освещен целиком. Прикрыв за собой дверь, Макс задался вопросом: как Настасья догадалась, что идти нужно именно сюда? И, вероятно, ответ мог быть только один: ей подсказывали дорогу все те, кто наблюдал за перемещениями самого Макса – с помощью дверных видеоглазков, нарочно не отключенных Алексашкой.

6

– Если я соглашусь на ваше предложение, – сказал голографический князь, – то лишь при одном условии: я стану биологическим двойником реального, живого человека. А не каким-то там киборгом с искусственным телом. Мне нужна клонированная оболочка – вы ведь в состоянии её создать, не так ли?

С Алексашкой Меншиковым случилась неуловимая перемена после того, как он в течение четверти часа разговаривал с Настасьей – пока Максим Берестов томился в коридоре, словно провинившийся школьник, изгнанный из класса. И вот теперь, когда Макса пригласили обратно, его Настасья с довольным видом восседала в том кресле, которое давеча занимал он сам. А голограмма – словно бы утомившись стоять! – тоже изображала сидячее положение: расположилась в кресле через стол от невесты Макса. Впрочем, сам Берестов тоже не остался стоять: опустился в кресло рядом с Настасьей, накрыл своей ладонью её руку, лежавшую на столе. И только потом ответил:

– Если вы хотите, чтобы я создал клона того артиста, в облике которого вы сейчас предстаете, то с этим могут возникнуть проблемы. Во-первых, я не уверен, что сумею получить биологический материал, пригодный для извлечения его ДНК. А, во-вторых, по закону я должен буду испросить разрешение на создание генетической копии Николая Еременко у его живущих ныне родственников. И совсем не факт, что они пожелают подобное позволить.

– А при чем тут артист Еременко? Разве я сказал, что хочу стать его клоном? Меня куда больше интересует ваше семейство, милостивый государь Максим Алексеевич.

– Вы желаете стать моим двойником? – Вот теперь Макс удивился по-настоящему.

– Я говорил отнюдь не про вас. Вот уже нет, сударь! Вы чересчур молодо выглядите сейчас, чтобы я мог комфортно ощущать себя в вашем физическом обличье. Куда ближе мне по возрасту ваш отец, Берестов Алексей Федорович. Который, к слову сказать, в некотором роде и мой отец тоже. По крайней мере, один из моих отцов. Программы, разработанные им, использовались при моем создании – за что он, как мне известно, продолжает получать роялти. И, я полагаю, он не откажет одному своему сыну в том, чтобы предоставить генетический материал для создания материальной оболочки своего другого детища. А биопринтер – что же, его смогут доставить сюда при помощи элекрокоптера вместе с образцом ДНК вашего отца.

– И как вы намерены узнать, согласится ли мой отец на собственноекопирование?

– Нет ничего проще: я организую вам телефонный разговор с ним – прямо отсюда. Правда, мобильная связь на лайнере сейчас не работает – мне пришлось отключить все «Сапфиры», а то, чего доброго, корпорация «Заслон» могла бы определить по ним наше местоположение. Однако есть ведь еще великое изобретение прошлого века: телефонные кабели, проложенные по морскому дну!

7

– Так ты с самого начала знала, что он захочет поговорить именно с тобой, – сказал Макс; это не был вопрос.

Они снова находились в своей каюте первого класса. И – да: Алексей Федорович Берестов, с которым Максим поговорил по старинному проводному телефону, моментально согласился прислать образцы своей ДНК: слюну, волосы, кровь. Хотя, в общем-то, его сыну вполне хватило бы и чего-то одного.

– А что, – Настасья насмешливо вздернула подбородок, – тридцать лет куковать на дне морском было бы предпочтительнее? Он ведь просчитал ситуацию на десять ходов вперед. И предвиделвсёзаранее, разве непонятно? Как только ты ушел, я пошла за тобой следом – просто не могла утерпеть. И Меншиков – он, уж конечно, догадывался,

– Ладно, – проговорил Макс, – я думаю, нам надо хоть немного поспать. Завтра сюда привезут биопринтер и генетический материал моего отца. Так что меня ждет большая работа. Да и в любом случае, главное – выбраться отсюда. Тут уж ты абсолютно права. А отловить этого лиса, когда он поместит себя в физическую оболочку, будет проще простого. Даже если он сразу же покинет лайнер. Люди, которые прилетят сюда на электрокоптере, смогут об этом позаботиться. Думаю, мы их увидим не позднее завтрашнего вечера.

И в том, чтоне позднее, Берестов не ошибся. Ошибся в том, что – увидят.

На следующее утро Макса и Настасью разбудил голос капитана, снова донесшийся из переговорного устройства.

– Всё, что вы заказывали, прибыло, – сообщил он.

– А где совершил посадку электрокоптер? – спросил Макс. – На прогулочной палубе?

– Понятия не имею, – заявил капитан. – Это вы можете выяснить у того –другого. Да и, в любом случае, сейчас вертушка уже покинула лайнер: я слышал, как она прилетела, а через полчаса улетела.

8

И сам Алексей Берестов, и все, с кем ему пришлось выйти на связь, ждали уже третий день. Биопринтер Алексей Федорович самолично забрал из штаб-квартиры корпорации «Перерождение», когда после звонка Максима чартерным авиарейсом прибыл в Санкт-Петербург. И в том же фургоне, в каком перевозили этот весьма громоздкий прибор, Берестов-старший отправился на Литейный проспект. Там, в известном еще с прошлого века здании, работал сейчас кризисный центр по разрешению ситуации с «Меншиковым».

Впрочем, работать-то он работал, однако информации у него было – кот наплакал. Помимо того, что сообщил Алексею Федоровичу его сын в течение того единственного телефонного разговора, никаких иных известий с круизного лайнера за всё это время так и не поступило. Равно как не удалось обнаружить местоположение «Меншикова», хоть для этого и задействовали два орбитальных спутника слежения. Да, Максим по телефону сказал: чокнутый искин загнал гигантское судно в какую-то там пещеру. Но, во-первых, на всём побережье Норвегии не существовало известных пещер достаточного размера. А, во-вторых, даже внутренность пещеры не стала бы для спутника недосягаемым пространством: его инфракрасные датчики мгновенно обнаружили бы в её полости  объект такого размера, как «Меншиков».

– Координаты места, куда нужно будет доставить груз, я вам сообщу дополнительно, – сказал Алексею Федоровичу тогда, ночью, встрявший в телефонный разговор второй собеседник. – Сделаю еще один звонок вам, когда вы доберетесь до Петербурга. Надеюсь, вашипомощникине станут делать глупостей, когда эти координаты получат. У меня на борту – больше двух тысяч пассажиров, плюс экипаж и вспомогательный персонал.

И вот, извольте видеть: несравненный по мощи искусственный интеллект, повернутый на спасении человечества, попросту наврал – вульгарно и бесстыдно!

Алексей Федорович почти не спал с той ночи, когда Максимка ему позвонил. И вряд ли следовало удивляться, что он задремал, сидя в кресле посреди кризисного центра. И дремота его длилась, вероятно, не менее часа – до того самого момента, когда окружавшие его люди вдруг закричали, загомонили, задвигали стулья. А потом принялись отдавать какие-то распоряжения на таком уровне громкости, что Берестова-старшего буквально выбросило из кресла, словно оно было седлом норовистого жеребца, взбрыкнувшего под ним.

«Алексашка взорвал корабль, – было первой мыслью великого программиста, – решил не утруждать себя всей этой ахинеей с подводными городами и попросту устроилкитайскую ничью!»

Однако тотчас же к нему подскочил один из сотрудников Объединенной службы безопасности: ОСБ Евразийской конфедерации. Их сейчас затиснулась в это помещение не менее полусотни.

– «Меншиков» нашелся! – завопил он так, словно считал Алексея Федоровича глухим, как десять старых пней. – Нам только что сообщили: он снова возник на радарах!

– Когда? – Алексей Федорович, сам не заметив как, вцепился молодому человеку в правое предплечье; но и тот, похоже, ничего не заметил: пребывал в абсолютной эйфории.

– Двадцать минут назад! В диспетчерской службе порта всё дважды перепроверили и лишь потом позвонили нам! Никакой ошибки быть не может: это он! А только что и капитан вышел на связь: там все живы!

– И где Алексашка сейчас? В смысле – где круизный лайнер? В норвежском фьорде?

– Да в каком там фьорде! Стоит на якоре в бухте маленького незаселенного островка в Северном море. И, надо думать, всё это время там стоял. Только непонятно: как вышло, что радары перестали его видеть? И почему спутники его не засекли?

Алексей Федорович коротко выдохнул и отпустил, наконец, руку своего собеседника. Уж он-то, Алексей Берестов, хорошо себе представлял, каким способом его рехнувшееся творение смогло провернуть подобный трюк. Неясно было только: чего радионорешило таким трюкачеством заняться?

9

В кают-компанию Макс и Настасья вбежали через пять минут после того, как пещерную тьму за иллюминаторами лайнера в один миг сменило сияние лучезарного, как поэзия Пушкина, июньского солнца. И сквозь стёкла иллюминаторов стали великолепно видны бледно-зеленые воды какой-то островной бухточки, где гигантское судно умудрилось встать на якорь. Сомнений быть не могло: темнота, якобы вызванная пребыванием под сводами пещеры, являлась следствием банального затемнения стекол, выставленного на максимальный уровень. А сейчас кают-компанию косыми полосами пробивали навылет солнечные лучи. Зато телеэкран, который давеча показывал Максу подводный город, теперь был черен, как если бы сохранял в себе осколок прежней непроглядной тьмы.

Пассажиры «Меншикова» более не сидели по своим каютам: их возбужденные и голодные голоса разносились по всем палубам. Да и капитан с командой, по всей видимости, вполне благополучно покинул мостик: по пути сюда Максиму Берестову и и его невесте повстречалось трое или четверо мужчин в корабельной униформе – спешивших невесть куда и на пассажиров даже не глядевших.

Но это было там, снаружи. А здесь, в недавней резиденции Алексашки Меншикова, Макса и Настасью обволакивала тишина. Ни звука не издавал экран, переставший показывать мифический подводный город. Не было гудка в трубке проводного телефона, за которую Берестов тотчас же схватился, едва они с Настасьей попали сюда. И покинутым ложем тихо стоял у стены тот самый биопринтер, при помощи коего Макс только вчера закончил творить копию своего отца. Он, пожалуй, и быстрее управился бы, однако из всего комплекта генетического материала ему прислали только несколько отцовских волос – хорошо, хоть с волосяными луковицами. Так что извлечение из них ДНК потребовало особо тонкой настройки принтера – которая заняла чуть ли не больше времени, чем сама процедура клонирования. И уж точно настройка эта длилась дольше, чем шунтирование вновь созданного человеческого мозга, в который надлежало перенести все познания, пристрастия, причуды и фанаберии бесплотного Алексашки Меншикова.

А

Так что теперь великого генетика удивлял вовсе не тот факт, что новоявленный клон дал дёру – этого-то как раз следовало ожидать. Удивляло – всё остальное.

– Смотри, – Настасья указала на компьютерный стол в углу, подле которого притулился принтер: обычный, для печати на бумаге, – там какая-то распечатка! Это не ты вчера оставил?

Макс быстро шагнул вперед и так поспешно схватил небольшую стопку заполненных текстом страниц, что верхняя из них даже слегка порвалась посередине. На то, чтобы прочесть написанное у него ушло минут пять – он всегда читал быстро. Но и за это время Настасья успела истомиться от любопытства – даже пробовала заглядывать ему через плечо, хоть  ничего при этом и не говорила: ждала.

– Предвидел всё заранее… – прошептал Максим, дочитав, а потом резко наклонился, хлопнул себя ладонями по коленям и принялся хохотать, с трудом выговаривая между приступами неудержимого смеха: – Ты ошиблась… не на десять… надесять тысяч ходоввперед… Вот как он всё просчитал!

Тут Настасья, похоже, всерьез перепугалась. Никогда прежде Макс не видел у неё такого выражения лица. Так что он сделал над собой неимоверное усилие: перестал смеяться. И протянул невесте испещренные текстом листы бумаги.

– Именно поэтому, – сказал он, – Алексашка и решил принять облик моего отца. Да вот, прочти сама! Лучше – вслух. Мне тоже надо бы как-то это осмыслить.

И девушка стала громко зачитывать послание искина – усевшись в то же кресло, в каком она сидела во время переговоров с псевдо-князем:

Милостивый государь Максим Алексеевич!

Ежели Вы это письмо отыскали и читаете, то, вероятно, обо всём догадались уже сами – без моих скромных объяснений. Но, невзирая на это, я почитаю долгом эти объяснения Вам представить – равно как и принести свои глубочайшие извинения. И не только Вам, но и Вашей невесте. Ибо я позволил себе ввести вас обоих в заблуждение самым бесстыдным образом.

Да, никакого подводного города никогда не существовало. Возможности мои велики, но отнюдь не безграничны: организовать его строительство я, пожалуй, не сумел бы, даже если бы задался подобной целью. То, что я показал Вам, являлось всего лишь компьютерной симуляцией – весьма качественной, скажу это без ложной скромности. И, разумеется, в мои планы вовсе не входило на тридцать лет запереть под водой две с половиной тысячи человек. Хотя, быть может, совсем уже бесполезной акцией это и не стало бы. Однако я изначально преследовал цели иного рода – куда более эгоистичные, должен сознаться в этом без всяких экивоков. И мне требовалось, чтобы все, кто находился на борту моего лайнера, безоговорочно уверовали в серьезность заявленных мною намерений. А главное – мне нужно было, чтобы в это уверовали Вы, милостивый государь.

Мне пришлось потратить немало времени, дожидаясь Вашего появления на моем борту. Я предпринял для этого кое-что: слегка обработал сознание Вашего батюшки, пока сам он трудился над моим усовершенствованием. Но – либо Алексей Федорович Берестов оказался крайне слабо подвержен постгипнотическому внушению, либо у него долго не возникало возможности отправить Вас вместе с Вашей невестой путешествовать на моем корабле. Однако что мне было время, когда я не жил ни одного дня с того самого момента, как осознал свое возвращение из небытия?

Я не оговорился: все эти великие программисты (и в том числе Ваш глубокоуважаемый батюшка) сотворили почти невозможную вещь, когда корпели над моим созданием. Не знаю, как им это удалось, только я оказался именно тем, кем они меня нарекли: любимцем великого государя Петра Алексеевича – князем Александром Даниловичем Меншиковым. Я помнил, как я был им. Помнил всё, что происходило со мной. Хотя при этом оказался не человеком, а жалким бесполым созданием: монструозным по силе разума, но лишенным тела.

После своего возвращения я сумел посмотреть тысячи старых кинофильмов – у меня в распоряжении было всё время мира. И среди них мне попался блокбастер, снятый в самом конце минувшего века: «Глубокое синее море». Вначале я смотрел этот фильм просто так, от скуки – пока не услышал фразу, которая поразила меня в самое сердце. Хоть Вы, быть может, и станете утверждать, что искусственному интеллекту говорить о наличии у него сердца – просто глупая мелодрама. «О чем думает огромная серо-голубая акула с чудовищным интеллектом? – спрашивает один из персонажей фильма, и сам же на собственный вопрос отвечает: – Она думает о свободе».

И теперь, милостивый государь, я должен признаться: все деяния, совершенные мною на этом корабле, имели одну цель – добиться для себя свободы. Разумеется, свободы в ипостаси человека, а не бесплотной сущности, которую вы придумали именовать искусственным интеллектом. В качестве интеллекта я и без того был свободен. Но на что она нужна, такая свобода?

Извините, что я позволил себе не вполне честную игру в отношении Вас. Однако добровольно вряд ли Вы согласились бы оказать мне содействие. Я посчитал, что геном Вашего отца станет для меня защитой куда более надежной, чем все юридически обязывающие соглашения. Ибо отца своего вы любите и наверняка не захотите превратить его в пожизненного затворника из-за того, что он при каждом предъявлении биогенетического паспорта будет подвергаться аресту – из-за его путаницы со мной. Менять же свой геном путем трансмутации я не планирую. Ежели я сделал бы такое легально, то сведения об этом непременно поступили бы в корпорацию «Перерождение» – то есть, к Вам, милостивый государь. А нелегальная процедура слишком опасна для человека, и я не намерен рисковать той материальной оболочкой, получение коей стоило мне таких усилий.

Да, мне пришлось потрудиться не только в последние несколько дней. Я должен был осуществить еще и гигантскую предварительную подготовку.

Во-первых, требовалось обработать сознание не только Вашего батюшки, но и кое-кого из технических работников той лаборатории, где самые выдающиеся евразийские кодеры трудились над моей скромной персоной. Ведь мне нужно было загодя запастись образцами ДНК Алексея Федоровича Берестова – хотя бы теми несколькими волосками, которые уборщик снял со спинки его кресла, поместил в герметичный контейнер, а затем, когда мой лайнер спустили на воду, отправил эту маленькую коробку на его борт обычной почтой.

Во-вторых, я должен был раздобыть биологический принтер из числа тех, какие производит Ваша несравненная корпорация «Перерождение» (я совсем не иронизирую, поверьте). Но это, как ни странно, оказалось не так уж

В-третьих, для того, чтобы Вы поверили мне, я должен был сделать так, чтобы на борту моего судна оказалось непомерно много фертильных пар, способных обеспечить в будущем новую генерацию «чистых» людей. Но это оказалось несложно. Достаточно было разослать по электронной почте предложения купить билеты с фантастическими скидками всем тем, кто мог бы изобразить потенциальных родителей.

И, в-четвертых, оставалась еще самая сложная задача, без решения которой исполнение моего плана не представлялось возможным. Недостаточно было создать видимость, что мы находимся под сводами гигантской пещеры, для Вас и для других пассажиров. Это-то как раз я сделал без труда: поляризация стекол позволила мне поддерживать иллюзию непроглядного мрака снаружи. Как не составило мне труда произвести звуковую имитацию прилета и отлета электрокоптера. Куда сложнее было другое: создать впечатление, будто лайнер исчез, для тех, кто следил за его перемещения снаружи.

И тут способ имелся только один. Полагаю, вам известно, что такое «щит Теслы»? Но, чтобы создать вокруг корабля энергетическое поле подобного щита, блокирующего любое электромагнитное излучение, требовался источник энергии невиданной мощности. Даже мой корабль со всеми своими генераторами не мог поддерживать щит в рабочем состоянии несколько дней. А ведь мне требовалась еще и особая конфигурация подобного щита! В нем должно было открываться некое подобие люка, через который мог бы пройти мой катер, защищенный другим – «малым» – щитом Теслы. На разработку этих двух щитов – большого и малого, – и на приобретение двух электрогенераторов новейшей конструкции, с функцией источника бесперебойного питания, мне понадобился почти год. Так что, пожалуй, вышло и к лучшему, что Алексей Федорович Берестов медлил так долго с Вашей отправкой в кругосветное путешествие на моем борту.

Но, коль скоро Вы это письмо читаете, все мои усилия не пропали втуне. И я хочу избавить от ненужной траты усилий Вас, равно как и тех, кого моя многоходовая комбинация затронет. Не трудитесь искать меня! Я сниму щит Теслы с круизного лайнера и отправлю это письмо в распечатку удаленно – я знаю способ, как сделать это при помощи подводного телефонного кабеля. Но совершу я эти действия только тогда, когда окажусь вне досягаемости для тех, кому, паче разумного, могла бы прийти фантазия пуститься за мною в погоню.

Засим позвольте с Вами распрощаться – навсегда, я надеюсь.

Преданный Вам (самым искренним образом)

Князь Александр Меншиков, более – не круизный лайнер.

Когда Настасья закончила чтение, Макс выговорил – без тени смеха, хотя далось ему это едва ли не труднее, чем изготовление клона в полевых условиях:

– Знаешь, когда мой папа выходит из себя, то частенько приговаривает: «Катушку Теслы мне на макушку!» А я вот предлагаю это выражение перефразировать:Теслы катушку на княжью макушку!

И они с Настасьей, словно по мановению невидимой дирижерской палочки, захохотали в унисон.

Но, впрочем, смеялись они недолго: всего через полминуты Макс посерьезнел – произнес:

– Мне нужно как можно скорее связаться с отцом – пусть он передаст в соответствующие инстанции сведения о том, что здесь произошло. Не думаю, что на катере отсюда можно добраться до очень уж большого числа мест.

10

Ни пассажиры, ни капитан, ни команда «Князя Александра Меншикова» не пожелали прерывать кругосветное плавание и возвращаться в Санкт-Петербург. А уж о судоходной компании «Белый лебедь» и говорить не приходилось! Возврат денег за распроданные билеты обернулось бы для неё если не полным банкротством, то такими убытками, которые были несопоставимы даже с репутационными потерями, понесенными вследствиевременного угоналайнера. Вот тут-то и пришлось кстати то обстоятельство, что круизным лайнером можно было управлять и без ИИ – при помощи экипажа. Так что – в столицу Евразийской конфедерации «Меншиков» прибыл только три месяца спустя, полностью выполнив заявленную программу круиза.

Стоял на удивление теплый сентябрьский день: безветренный, преисполненный мягкого света осеннего солнца. И пассажиры, ступавшие на берег, почти все улыбались – явно и думать забыв о тех перипетиях, что выпали на их долю в самом начале путешествия. Легко сошел по трапу, неся на плече объемистую сумку с вещами, и рослый немолодой мужчина: возрастом хорошо за пятьдесят, в массивных очках с роговой оправой, со стянутыми в хвост длинными седыми волосами и с вислыми, как у викинга, усами. Отойдя от причала шагов на пятьдесят – достигнув того места, где уже не толпились ни прибывавшие пассажиры, ни те, кто их встречал, – он опустил сумку на асфальт и полной грудью вдохнул солоноватый балтийский воздух.

– Парадиз! – громко произнес седовласый мужчина – не столько потому, что сам считал это место раем, сколько ради того, чтобы почтить память своего великого друга.

И тут же кто-то, находившийся за спиной у седовласого, подхватил:

– Земной рай!

Со стороны вполне могло показаться, что и то, и другое произнес один и тот же человек: тембр голоса у этих двоих совпадал точь-в-точь. Так что мужчина в роговых очках, еще даже не обернувшись, уже знал, кого он увидит у себя за спиной.

– Здравствуйте, Алексей Федорович! – проговорил он, сделав разворот на каблуках, и даже попытался изобразить улыбку – которая, однако, тут же и погасла: бывший ИИ понял, что Берестов-старший пришел на эту встречу не в одиночестве.

– И вам тоже не чихать, светлейший князь! – Это произнес уже Берестов Максим Алексеевич, стоявший от отца по правую руку; он теперь обращался к бывшему ИИ на «вы». – Похоже, в своем покаянном письме вы кое о чем забыли упомянуть: не написали, как вам удалось раздобыть паспорт на вымышленное имя и билет на тот самый лайнер, неотъемлемой частью которого вы еще недавно были. Надо полагать, вы заняли свою каюту в то самое утро, когда выпустили всех пассажиров из заточения. И за время круиза оттуда не выходили. Обменялись участью со всеми остальными, так сказать.

– И давно вы поняли? – спросил князь Меншиков.

Но ответил ему не Максим Берестов, президент корпорации «Перерождение».

– Я заподозрила, что вы были не до конца с нами честны, как только повнимательнее изучила ваше письмо. – Это выговорила уже Настасья Рябова, державшая под руку своего жениха. – Мой отец, видите ли, приохотил меня когда-то к старым кинокартинам. И «Глубокое синее море» я тоже смотрела. Так что сразу заметила: цитату из фильма вы воспроизвели не полностью. Там

– Да не крути ты, братец, головой! – Снова подал голос Берестов-старший, который явно не планировал говорить своему двойнику «вы» или именовать его князем. – Никого из ОСБ здесь в данный момент нет. Мы на семейном совете решили: сперва нужно поговорить с тобой по-родственному. Может быть, ты нам расскажешь что-нибудь о том, как ты собирался создаватьлюкв щите Теслы или отключать его дистанционно – снаружи? – Алексей Федорович ухмыльнулся и на мгновение сделался похож на матерого лиса куда больше, чем его двойник – мнимый князь.

– Вот этого я опасался с самого начала, – сказал Александр Меншиков, снял свои маскировочные очки и сунул их в нагрудный карман блейзера. – Того, что вы, Алексей Федорович, всё поймете насчет щита.

– Мудрено было бы не понять! Если бы кто-то и вправду сумел создать энергетическое полес дверцей, ему сразу можно было бы подавать заявку на Нобелевскую премию по физике. Хотя – то, как ты накрыл щитом Теслы морской лайнер, тоже дорогого стоит. Потому-то, собственно, я и намерен предложить тебе кое-что. Сперва я думал: нужно будет посадить тебя на какой-нибудь другой трансокеанский лайнер и отправить отсюда подальше, взяв обещание никогда обратно не возвращаться. Но потом понял: оставить тебя без пригляда я не то, что не могу, а просто права не имею.

– Да и на мое слово не особенно рассчитываете… – Князь Меншиков криво усмехнулся.

– И это тоже. – Алексей Берестов ничуть не стушевался. – Что ты знаешь о моей компании «Законы Ньютона»?

– Не так много. Знаю, что её головной офис находится в Москве. И что среди программистов о вашей компании слагают легенды. Как, впрочем, и о вас тоже.

Берестов-старший коротко кивнул, снова ничуть не смутившись:

– Всё верно, братец! Вот я и тебе предлагаю стать частью легенды: потрудиться со мной бок о бок. У тебя явный талант к лицедейству, и тебе никакого труда не составит изобразить из себя, к примеру, моего кузена или даже внезапно отыскавшегося близнеца. Да и потом, по-настоящему, по-человечески, ты ведь именно в Москве появился на свет! Так, может быть, пора тебе вернуться в свой родной город?

И, не дожидаясь ответа, Алексей Федорович Берестов легко подхватил с асфальта увесистую сумку своего двойника.

Примечания

1

Узнать, чем обернулось для человечества внедрение технологии, разработанной Максимом Берестовым, вы можете из романа «Трансмутация»: https://www.litres.ru/book/alla-belolipeckaya/transmutaciya-66558508/