Зверик для Сашки

Глава 1

(Антисказка)

– Пап, а мы сегодня поедем на птичий рынок?

Сашка давно просила купить ей какую-нибудь зверушку. Из-за аллергии у жены это было проблематично, мы с Мариной отговаривались, как могли, но дочка не отставала, и, в конце концов, мы весьма туманно пообещали «подумать об этом» – когда увидим итоговые оценки за год.

Учебный год завершился долгожданными летними каникулами, в дневнике дочери за третий класс красовались пятерки (если не обращать внимания на четверку по математике), так что откладывать данное обещание стало невозможно.

О чем, разумеется, Сашка не преминула мне напомнить в первое же воскресенье отпуска, за завтраком.

– Поедем, – сказал я. – Собирайся.

– Ур-р-ра!! – завопила от восторга Сашка. – Мы едем смотреть звериков!

И ускакала в свою комнату – наряжаться. Мы с женой лишь переглянулись с улыбкой.

День выдался погожий и для июня совсем не жаркий. Наверное, в предвкушении долгожданного события Сашка демонстрировала исключительное (и удивительное!) послушание, держалась рядом, при переходе через проспект беспрекословно позволив взять себя за руку. Ну прям образец послушной дочери! Умудрилась даже не испачкаться купленным по дороге мороженым.

Пара троллейбусных остановок, несколько минут ходьбы, – и мы уже перед аркой, на которой полукругом красовалась надпись большими буквами: НОВЫЙ РЫНОК.

Город у нас относительно невелик, поэтому специализированного птичьего рынка нет, под торговлю всякой живностью отведен лишь самый дальний сектор Нового рынка. Чтобы добраться до него, нам пришлось пройти сперва через продуктовые ряды, затем через более тихий сектор, где шла торговля одеждой, и только за ним начинался, собственно, «птичий рынок».

Сашка вела меня к своей цели сквозь базарную суету и толчею, словно ледокол сквозь полярные льды.

Приближение «птичьего рынка» я услышал раньше, чем увидел. Все его мохнатые, пернатые и прочие хвостатые обитатели лаяли, мяукали, скулили и выводили трели, всяк на свой лад, и эти звуки смешивались в одну невообразимую какофонию, знакомую каждому, кто хоть раз бывал в подобных местах.

Завидев то, к чему стремилась, Сашка потянула меня за руку с удвоенной энергией.

Но почти сразу остановилась, в растерянности вертя головой. Она явно не могла решить, куда идти теперь. К рыбкам?.. Или, может, лучше к птичкам? Глаза, что называется, разбегались в стороны.

– Ну, с чего начнем? – спросил я, желая помочь ей определиться.

Дочка глянула на меня, задрав голову, из-под козырька бейсболки.

– А ты как думаешь, пап?

Я пожал плечами.

– Думаю, лучше начать с чего-нибудь экзотического…

– Давай с эск… эк-зо-ти-чес-кого, – согласилась Сашка, старательно выговаривая трудное слово.

В ряду, где продавалась всевозможная экзотика, народу оказалось меньше, чем в среднем по рынку. Почему-то покупатели любят только поглазеть на разных экзотических тварей, а покупать предпочитают традиционных щенков-котят.

Продавцы, не избалованные покупателями, откровенно скучали. И с затаенной надеждой следили за нами взглядами: может, хоть эти что-нибудь купят?..

– Па-ап, смотри, какой попугай! – восхищенно шепнула Сашка.

Мы подошли к прилавку с попугаем.

Птица была очень крупная, побольше ара, самого крупного попугая, какого я знаю. Величественно-белая, она восседала на массивной деревянной подставке, спрятав голову под крыло. От когтистой лапы к подставке тянулась тонкая, почти незаметная латунная цепочка. Присмотревшись, я понял, что к попугаям она имеет такое же отношение, как и ворона с помойки, но все же спросил:

– Простите, ваш попугай какой породы?

Интеллигентного вида старичок с профессорской бородкой и в очках, который стоял за прилавком, аж руками всплеснул от огорчения.

– Да какой же это попугай, молодой человек! – воскликнул он старческим, ломким фальцетом. – Это редчайшее, можно сказать, уникальнейшее создание, птица-собеседник!

Птица выпростала из-под крыла крупную лобастую голову с перьевыми кисточками, похожими на сурово сдвинутые брови, укоризненно глянула на меня черно-фиолетовым глазом. От этого пронизывающего взгляда стало как-то даже не по себе – я враз почувствовал себя прогуливающим уроки первоклашкой, которого директор школы застукал за битьем стекол из рогатки.

– Она разговаривает? – спросила Сашка.

– Разумеется! – кивнул старичок. – Птица-собеседник говорит на семидесяти семи современных и тринадцати мертвых языках, она может поддерживать беседу на самые разные темы – от философии до высокой поэзии…

– А как насчет футбола?

Старик глянул на меня поверх роговой оправы очков с укором – почти так же, как его птица. Я вдруг заметил, что они очень в чем-то похожи между собой, как бывают похожи собака и ее владелец.

– Молодой человек, какой футбол! Птицы-собеседники ведут беседы о прекрасном, о возвышенном… а вы – о каком-то футболе! Они живут долго, очень долго – три тысячи триста тридцать три года, их передают из поколения в поколение, и за этот срок, общаясь с лучшими писателями, учеными, они собирают бесценный нектар мудрости… С недостойным человеком они просто не станут разговаривать.

Окинув меня косым взглядом, птица высокомерно отвернулась. Видимо, в ее глазах я вовсе не выглядел достойным.

– Зачем же тогда вы ее продаете?

Старик печально покачал головой.

– Да разве я ее продаю… Мне недолго осталось жить на этом свете. Я был бы счастлив передать эту птицу-компаньона в достойные руки… вовсе не ради денег!.. как в свое время мне ее передал наставник и учитель, академик Невзоров… Это было так давно, вскоре после войны… Ну, что вы решили, молодой человек?

– Извините, – вполголоса проговорила Сашка и потянула меня за руку прочь.

Наверное, она подумала о том же, что и я. О чем, спрашивается, можно поболтать с птицей, которая общалась с разными великими людьми, быть может, с самим Леонардо да Винчи или Пушкиным?.. С птицей, в глазах которой ты выглядишь как последний неуч, неспособный отличить Шопена от Шопенгауэра... Это тебе не попугай, которого можно научить орать «Кеш-ша хор-р-роший!»

Мы миновали несколько прилавков, на которых были разложены разные ракушки-безделушки, вроде тех, какие привозятся в качестве сувениров с южных морей. Возможно, в другой раз я и остановился бы здесь, но мы-то пришли сегодня не за этим.

Правда, пришлось остановиться на минутку, когда Сашка увидела выставленное перо птицы Рух.

– Вау! Смотри, пап!

Перо, несмотря на торчавшую сбоку картонку с корявой надписью фломастером, что принадлежало оно именно птице Рух, не впечатляло. Серое какое-то, неопрятное, совсем как у голубя с помойки, разве что раз в пятьдесят побольше.

– Настоящее? – Я постарался выразить интонацией весь свой скепсис.

Торговка явно цыганской наружности, до сего момента с самым отстраненным видом лузгавшая семечки, растянула в масленой улыбке губы с налипшей шелухой, обнажив золотые россыпи зубов.

– Не сомневайся, яхонтовый ты мой. Самые что ни на есть настоящие! Могу сертификат с печатью показать. Покупай, не бойся!

– И зачем оно мне?

– А это… для украшения интерьера, вот. – Толстые, как сосиски, пальцы, унизанные золотыми перстнями, бросили в широкий рот очередную щепоть семечек. Цыганка умудрялась одновременно и говорить, и сплевывать шелуху, поворачивая голову в сторону с ритмичностью промышленного робота. – Представь, как оно будет смотреться над камином в твоем загородном доме…

Я представил, как оно будет смотреться в нашей тесноватой «хрущевской» квартире.

– Яйца птицы Рух тоже достать можете? – спросил уже из чистого любопытства.

Цыганку мой коварный вопрос ничуть не удивил.

– Конечно! Только тебе с хозяином говорить надо. Хочешь, номер дам?

Увидев, что мы поворачиваемся и уходим, она успела крикнуть нам вслед:

– Эй, яхонтовый, ты куда? Позолоти ручку, погадаю!..

За следующим прилавком на складном стульчике сидел, куря маленькую трубку, человек неопределенно-азиатской внешности. По его лицу цвета печеного яблока, как у большинства азиатов, трудно было угадать его возраст. Он вполне мог оказаться как моим ровесником, так и почтенным старцем. Вдобавок всем своим видом он выражал полнейшую отрешенность, как будто картонная коробка из-под принтера на прилавке, с крупной надписью «ДРАКОН» и несколькими непонятными иероглифами, не имела к нему никакого отношения.

Я заглянул в коробку. Там, на травяной подстилке лежала толстая ящерица зеленовато-землистого цвета. Коробка стояла на солнце, и ящерице явно было жарко.

– Что, это действительно дракон?

Продавец выпустил струйку дыма и молча кивнул, продолжая смотреть в пространство.

– Но почему такой маленький?

Скуластое лицо только теперь повернулось ко мне, медленно, словно впереди вечность и спешить совершенно некуда, и так же медленно он ответил:

– Дракон только недавно вылупился. Он вырастет. Будет большой.

Меня удивило полное отсутствие акцента. С такой дикцией хоть на радио иди.

Сашка привстала на цыпочки, заглядывая в коробку. Присмотревшись, я заметил у ящерицы там, где у человека располагаются лопатки, какие-то кожистые складки. Крылья?

– Ой, давай купим дракона, пап. Прикинь, у меня будет собственный дракон, как у настоящей принцессы! Все девчонки в классе обзавидуются.

– Ну и где он поместится в нашей квартире, когда вырастет?

– У меня под кроватью. Ты не представляешь, папа, до чего там много свободного места…

– А если он начнет пыхать огнем и устроит в квартире пожар?

– Мы можем купить огнетушитель. И потом, папочка, я его буду воспитывать, и он не станет устраивать пожаров…

Я с трудом сдержал улыбку.

– Ну, а если он слопает тебя? Забыла, что драконы крадут и едят принцесс?

– Драконы не едят принцесс! Они держат их в башне и охраняют, пока принцессы вышивают крестиком.

– Но ты же не умеешь вышивать крестиком.

Вот на этот аргумент ответа у Сашки не нашлось. Она протяжно вздохнула и сдалась.

– Ну ладно... Нет так нет.

Мы бродили по рынку еще часа два. Солнце поднималось выше, становилось жарко, и для меня разные диковины смешались в какой-то калейдоскоп. А Сашке, казалось, все было нипочем, она перебегала от прилавка к прилавку, и мне волей-неволей приходилось плестись за ней.

Черепаха, державшая в беззубой пасти позолоченный ключик с брелоком BMW, вызвала у нее лишь снисходительную усмешку. «Это для глупых малышей, – прокомментировала моя рассудительная дочь, – которые еще верят в черепаху Тортиллу. Вот скажи, пап, какая еще Тортилла может водиться у нас? Да она бы давно померла – не от старости, так от нашей экологии…»

Я не мог не согласиться. Действительно, глупо верить в черепаху Тортиллу, особенно, если ты взрослый, солидный человек, и перешел уже в четвертый класс.

Мимо террариума с тритонами и лягушками, одна из которых красовалась в крошечной хрустальной короне, как у какой-нибудь Мисс Пятихатки, Сашка прошла, фыркнув. «Это для мальчишек. Вот они пусть лягушек и целуют… Ну разве не дураки, пап?»

И опять мне пришлось согласиться. Правда, подумалось мне, настоящие Иваны-Царевичи встречаются в наши времена так же редко, как и настоящие Царевны-лягушки…

А вот возле аквариума с золотыми рыбками Сашка задержалась. Долго смотрела, как они плавают, поблескивая чешуей 996-й пробы, потом спросила:

– Они и желания исполняют?

Продававший рыбок парень в футболке с пингвином, эмблемой Linux, сдвинул наушники на шею и кивнул.

– Конечно. Три желания. Нельзя только заказывать еще одну золотую рыбку. А так – что угодно.

Судя по выражению Сашкиного лица, у нее в голове уже сложился дли-и-инный список несбывшихся желаний, начиная от новой коллекции нарядов для Барби и заканчивая самым крутым телефоном на свете.

– И сколько же стоит такое счастье? – спросил я, давно выработавший подозрительность по отношению к слишком заманчивым предложениям.

– Цена договорная, – пояснил парень. – Включает стоимость исполнения трех желаний по текущему курсу, плюс налог на добавленную стоимость, плюс комиссионные… Хитрить не советую. Иначе не сработает.

Сашка разочарованно отступила. И впрямь, какое же это чудо, если за него надо платить еще и НДС?..

Потом была Курочка Ряба, торговал ее красномордый детина, от которого за версту несло перегаром. «Слышь, за червонец отдам», – доверительно понизив голос, предлагал он. «А что ж так? – хмыкнул я. – Она ж по идее золотые яйца несет». «Дак не несет ни хрена! – Красномордый от досады покраснел пуще прежнего. – Ни золотых, ни простых. Старая уже, от деда с бабкой досталась. А тебе на суп сгодится… Берешь, мужик, а? Очень нужно, понимаешь…»

Конечно, Сашке было жалко бедную курочку, я это видел, но она даже не заикнулась насчет «Давай купим!» – не для супа, разумеется. Даже в ее годы было понятно, что куры ну никак не предназначены для обитания в городской квартире…

Дальше Сашкин энтузиазм заметно подугас. То ли жара была виной, то ли избыток впечатлений.

– Знаешь, пап, что-то мне расхотелось смотреть на всю эту экзотику… Давай пойдем туда, где просто щенки-котята?

– Давай…

Но и в ряду, где обычно торговали всеми этими мяукающими-лающими пушистыми комочками, нас поджидало разочарование. Сразу у входа в ряд мы напоролись на здоровенную черную псину жуткого вида, чья родословная явно происходила от самой собаки Баскервилей. Впрочем, криво написанная табличка это и подтверждала. Тихонько ойкнув, Сашка попыталась спрятаться на меня, да и мне самому, по правде говоря, стало как-то не по себе от взгляда, которым нас проводило это чудище в наморднике.

Тявкающие пекинесы Сашку не заинтересовали. А к щенкам породы «цербер», выставленным напоказ в старом детском манежике, я сам ее пустил. Щенята – они, конечно, милые создания, но уж поверьте, не тогда, когда из одного туловища торчит по пять голов на извивающихся змеиных шеях… Такое зрелище не для ребенка.

Завидев в самом краю ряда мирно дремавшего на прилавке серого в полоску кота, Сашка бросилась было к нему – ну наконец-то хоть что-то нормальное, без всяких там сказочных закидонов!.. Однако кот при ее приближении вскочил, расправил усы, и в лапе у него невесть откуда возникла широкополая шляпа с пером.

– Добрый день! – промурлыкал он, отвесив галантный поклон, совсем как мушкетер из фильма (не хватало только шпаги на перевязи), и мы увидели, что задние лапы кота обуты в маленькие красные сапожки. – Не желаете ли купить меня? Мой любезный хозяин изволил ненадолго отлучиться, но я весь к вашим услугам…

Наверное, это оказалось последней каплей.

– Пап, идем домой, – тихо проговорила Сашка, взяв меня за руку. – Кота в сапогах нам только не хватало. И потом, у мамы на кошек аллергия…

Возвращались мы домой молча, утомленные жарой и разочарованные.

– Так ничего тебе и не купили… – с некоторым чувством вины сказал я, когда мы уже подходили к нашему подъезду. – Но ты не расстраивайся. Просто день сегодня неудачный выпал. Мы в другой раз поедем на рынок, и ты сама выберешь, кого захочешь. Обещаю.

– Да я и не расстраиваюсь, – ответила Сашка, хотя голос ее говорил об обратном.

Мы вошли в подъезд. После полуденного солнцепека даже его духота показалась блаженной прохладой. Я уже начал было подниматься по ступеням на площадку первого этажа, к лифту, когда Сашка, которая шла следом, вдруг остановилась и спросила полушепотом:

– Пап, ты слышишь?..

Обернувшись, теперь и я расслышал эти звуки. Тихое, жалобное поскуливание, которое не могло обозначать ничего иного, кроме страха и одиночества.

Звуки доносились из-под лестничного пролета, где находилась дверь, ведущая в подвал. Сашка заглянула туда.

– Ой, пап, здесь щенок!

Она вернулась со щенком на руках. Совсем еще маленький, лобастый и вислоухий, как все беспородные дворняги, он дрожал и прижимался к своей спасительнице, почувствовав в ней защиту. Как он здесь оказался? Наверное, дети принесли, а когда играть с ним надоело – бросили…

– Папа, а давай заберем его к нам? Смотри, какой он хорошенький. Ну, пожа-алуйста.

Даже в полумраке подъезда (лампочка, разумеется, опять не горела) я видел, как блестят дочкины глаза. Конечно, я мог твердо сказать «нет», но… разве в этот момент можно было сказать «нет»?

Правда, я попытался оказать вялое сопротивление, особо ни на что не рассчитывая.

– Не знаю… У него могут быть блохи, например.

– Нет у него никаких блох! – воскликнула Сашка запальчиво. – И я буду за ним ухаживать, он будет чистенький и послушный. Я его дрессировать буду!

Словно почувствовав, что речь идет о нем, щенок робко тявкнул в том смысле, что да, он клятвенно обещает быть чистым и послушным, и в знак клятвы лизнул Сашку в подбородок.

И я сдался… хотел бы я посмотреть на того, кто смог бы поступить иначе.

Сашка все поняла по моему лицу. В обнимку со своим новообретенным любимцем она помчалась по лестнице, не дожидаясь лифта, – показывать его маме. Да, подумалось мне, вот уж мама обрадуется, когда увидит, что придется стирать испачканную блузку… Однако, глядя сейчас на счастливую дочку, не улыбнуться было просто невозможно.

Все-таки отпуск начался неплохо…