Знать

Глава 1

Пришёл как-то Байгуш к Шигалею.

— Дай мне коня, — говорит Байгуш.

— Зачем тебе конь? — спрашивает Шигалей. — Земли у тебя нет-ува пахать, войска у тебя нет-ува воевать?!

— В Рязань иду, — отвечает. — Невесту сватать. Без коня придется калым платить, а на коне я — Орёл Степной. Знать.

Не было в Степном Законе подходящего уложения, чтобы выгнать потомка знатного тайшитского рода, хоть и обездоленного, взашей. Да и казны у Царевича Мещерского не завалялось, чтобы раздавать подарки без Выгоды.

Поманил Шигалей актачи-конюха и чего-то там на ухо ему нашептал. Тут же на круг привели кобылу. Беременную. Обычную лошадь, годную лишь на мясо или молоко.

— Вот тебе конь, — говорит Шигалей. — Конь и лошадь впридачу. Лошадь родит коня — вырастишь коня, объездишь, в залог тамги — вернешь тысяцкому в строй, а лошадь, так и быть — твоя, за Шерть и Выгоду.

Байгуш посмотрел на брюхо кобылы. Вздохнул. Потрепал бородёнку в кулёк. Ни слова Царевичу не сказал. Просто взял поводья и повёл кобылу прочь.

Караульные за Байгушем не следили — не было указа. Кто-то из посадских мишарей рассказывал, что Байгуш на Рязань пошел, кто-то рассказывал — на Хопёр.

Ну ушел и ушел. Как ушел, так и забыли в Усть-Оки про обездоленного Чоро с беременной кобылой.

Прошли годы.

Повелел как-то Великий Царь Московский собирать конницу на Астрахань. Мещерскому Хану Шигалею велено было лично идти на Астрахань и три полка седлать. Полетели ханские приказы по глухим лесничествам, бортным ухожьям и речным заставам — в Кадом, Темников, Шацк, где вольная мещера качала мёд и била зверя, по берегам Оки, Цны и Мокши, где зажиточные Мурзы луговали свои табуны.

Тряс Шигалей Мещерский Юрт до дна, слал ясаулов силой ковать рать, да только к дню смотра у походного шатра лапотный полк собрался и всего-то: охотная Эрзя с луками, Меря на тощих клячах, Мурома с рогатинами. Из природных казаков — старики засурские, что оселые давно. Мурзы законные пришли не все. Беклемиши да Челебеи.

В самый разгар позора явилась взмыленная сотня — бунчуки по ветру. Кони под сотней — как из одного караташа точёные: стройные, по холке — аргамаки, сытые, копытом сухую землю рубят. У каждого бойца — заводной. Шишаки огнём блестят, байданки и наплешники поверх бычьих зипунов. Полный боевой припас.

Упряжь знатная, резы и оплёт — джунгарские, войлок — белый как снег, чоросовы сёдла.

Седой сотник спешился перед шатром Шигалеевым, и никто ему не перечил.

— Я привел тебе залог выплатить, Шигалей, — гордо объявил сотник.

— Лихая сотня из моего залога выросла, Байгуш! — Шигалей даже духом воспрял. — Уважаю твою Выгоду. Встанешь на Астрахань в моём авангарде?

Седой Чоро даже не улыбнулся. Дал знак своему актачи, который тут же привел из обоза крепкую вороную кобылу с округлым брюхом.

— Срок пришел, вызывай тысяцкого, — сухо сказал Чоро. — Вот тебе твой конь, и лошадь впридачу. А за Астрахань разговор отдельный будет…

— Хочешь, чтобы я у тебя залог просил?

— Не у меня… — говорит Седой Чоро. — У сыновей моих.

— Значит, ты все-таки сосватал невесту?! — засмеялся Шигалей. — Да на моём коне…

— Нет, не на твоём кобыльем корне, Шигалей, а на своей Чоросовой правде, — тихо отрезал сотник, и смех Хана мгновенно потух.

Обернулся Байгуш к железному строю, кивнул, и три молодых богатыря одновременно тронули поводья. Широки в плечах и тверды взглядом, осанки высокородной — истинные Царевичи.

Шигалей поглядел на них, потом на свой лапотный полк, и вдруг страшная мысль посетила потомка Царей Ордынских, ясная, что его великородие обрывалось прямо здесь, на этой полынной заставе.

Было у него за душой только золото Московское в сундуках, пустые Казанские титулы и никакого будущего.

Седой Чоро перехватил повод вороной кобылы, туго намотал ремень на руку Хана и заглянул ему прямо в глаза.

— На Астрахань мы пойдём, Хан. И полки твои перед Царём Московским спасём, — выдержал самозванный сотник вязкую паузу, и только потом заявил хозяину Мещерского Юрта свою законную Выгоду. — Только не за злато-серебро и не ради Шерти. За Астрахань ты вернешь моим сыновьям Отчину на Алатырщине, которую получил в довесок к дарам за несостоявшееся воцарение. Все равно войска у тебя нет-ува — воевать, нет-ува сыновей — ярлык передать, нет-кому над твоим прахом камни сложить и нет-кому помянуть твоё имя в веках.

А мои сыновья будут помнить тебя и твою плодовитую лошадь. Помнить с Выгодой. Знать.