Зимние сказки Привала

Содержание

1) Наталья Галатова: сказка "Царевна-лебедь"

2) Марина Филимонова: сказка "Приключение Ивана"

3) Ирина Борисова: сказка "Целебная Травка"

4) Николай Слепухин: сказ "о Ледяной Владычице"

5) Оксана Баянова: сказка "Птица-снегирица"

6) Гордон Вэльски: сказка "Яринка-Золотинка"

7) Ефим Степанов: "Сказка о барине Пафнутии Евлампиевиче, Анне Пафнутьевне, дочери его, да лихом мастере Василии Гаврилович и его чудесах механичных"

8) Ольга Иванюк: "Страшные сказки Тота Баюновича"

9) Екатерина Букрина: "Самая добрая сказка"

10) Олеся Пегусова: сказка о "Домовёнке Зяблике"

11) КиНС : сказка "Ивашка-потеряшка"

12) Сам С'Усам: сказка "Парад О'кс13"

13) Виктория Рубцова: сказка "Облачко"

14) Елена Фирстова: "Сказка о том, как Букашка мост искала"

Яринка-Золотинка (от Гордона Вэльски)

В сказке может всё случиться, наша сказка впереди. Сказка в двери к нам стучится, скажем сказке: «Заходи».

В одной деревне средь плодоносных полей жили дед да баба. Детей у них не было. Горюет баба:

– Много родни имеем, а всё, как осиротевшие. Некого нам баюкать, некого нам ласкать.

Наступила зима. Морозцем покрылись оконца. Прилетели краснопёрые снегири.

Говорит баба:

– Дед, сходил бы ты за ёлкой. Угол пустует, подарков просит. Пошёл дед в лес. А там бело, свежо; белки шубки сменили и по ветвям прыгают. Ёлочки как на подбор – невысокие, пушистые, словно шалью укутанные. Увидел дед красоту такую и думает: «Какую же ёлочку выбрать? Одна краше другой. Стоят словно девицы».

Закручинился дед, а рубить надо. Наугад подошёл к лесной красавице, топором замахнулся и замер – рука не опускается, чтоб по тонкому стволу ударить. Тогда решил дед осмотреться.

Глядит и видит: лежит в буераке ель поваленная. Пушистая такая, зелёная, но уже неживая.

«Дай-ка, я у неё макушку спилю, не буду молодняк трогать», – подумал дед и пилу достал.

Спилил он верхушку, достал её из сугроба, полюбовался и домой понёс.

Идёт по тропинке, а с верхушки вместо снега белого золотые огоньки сыплются и со звоном по дорожке катятся. Услышал дед перезвон, оглянулся и шапку с головы стянул.

– Вот чудеса, – удивился он. – Сколь живу, ни разу такого не видывал.

А те огоньки, ссыпавшись, стали друг к другу притягиваться. Сначала один лучик образовался, потом другой…Через какое-то время из огоньков и еловой хвои личико показалось. Маленькое, хорошенькое, с большими зелёными глазами, по радужке которых золотыми крапинами рассыпались огоньки. Из-под еловых лап выглядывает, широко улыбается, пушистыми ресницами хлопает.

— Девчушка! Как есть девчушка! — воскликнул дед испугавшись.

***

Испугаться дед испугался, да оставить в лесу её не смог. Пожалел. В шубу свою завернул и домой принёс.

Увидела девочку баба, руками всплеснула и давай мужа обнимать, в обе щёки целовать да приговаривать:

– Не было у нас детишек, не было у нас внучат. Но есть теперь Снегурушка в новогодней шубушке.

Стоит дед, улыбкой жены любуется, дочку по светлым волосам поглаживает.

– Имя дочке дать должно, – говорит он.

– А где ты Снегурушку нашёл? – спрашивает баба.

– В хвое. В золотистых огоньках, – ответил дед.

– Пущай, тогда-ж, будет Яринка-Золотинка, – предложила баба и внесла девочку в дом.

До Нового Года времени осталось немного. Нужно ёлку украшать, пироги печь, чистые покрывала стелить и гостей звать.Яринка-Золотинка рядом вертится, глазками хлопает, в тесто ручки суёт.

– Помощница, – хвалит её баба.

– Помощница, – соглашается дед. – Только чем ёлку украшать будем? Конфет и пряников мы не купили, яблок в этом году не было.

– Снежинками! – воскликнула девочка и достала из комода лист бумаги.

Подивились дед и баба такой смекалке и делами занялись…

Сидит девочка возле окна, снежинки вырезает, песенку напевает. И всё ей удаётся. Раз ножницами щёлк – и снежинка готова.

Подхватил сквозняк слова девочки и унёс их далеко-далёко: за топкие болота, в тёмные чащи. Туда, где жила злая колдунья – Повелительница Холодных Ветров.

Услышала та нежный голосок Яринки-Золотинки и завистью отяжелела. Решила колдунья голос забрать, по возможности девочку сгубить.

Обернулась Повелительница чёрным пёрышком, нырнула в холодный воздушный поток и вместе с Северным Ветром добралась до дома девочки.

Увидела колдунья красоту её, пуще прежнего разозлилась. Захотела ещё красоту и молодость к рукам прибрать.

А Яринка-Золотинка, знай себе, сидит, из бумаги вырезает, песенки поёт.

Кипит Повелительница от зависти, как подобраться к девчушке не знает. А та на чёрное перо, прилипшее к стеклу, внимания не обращает, ножницами щёлкает, снежинки в стопку складывает. Вот и баба подошла, по мягким волосам её погладила и тарелку с горячими пирожками поставила, готовые снежинки с собой забрала.

И тут у колдуньи появилась идея, как Яринку-Золотинку из дома выманить.

Обернулась она старушкой в дорогой шубе, с корзинкою в руках. А в этой корзинке сладостей разных – на три ёлки хватит. Постучала Повелительница Ветров в дверь. Дед и баба не услышали. А Яринка-Золотинка их беспокоить не стала. Сама решила на гостя посмотреть.

Дверь открыла и видит: добродушную старушку в дорогих одеждах, с корзинкой, полной разных леденцов, петушков, калачей, яблок, глазированных и пряников.

– Здравствуй, дитя, – улыбнулась гостья. – Не возьмёшь ли у меня конфет? Торговка я. Живу тем, что продам.

– Хорошо живёте, – подметила девочка, разглядывая меховой воротник старушки.

– Не жалуюсь, – с улыбкой ответила та. – Накинь на плечики шубку и выйди во двор. Там у меня тележка стоит. Выбор по более будет.

Услышав о том, что у старушки ещё леденцы есть, Яринка-Золотинка за платком потянулась да заметила, как недобро блеснули глаза торговки.

– Сейчас иду, бабушка, – ответила девочка и дверь закрыла.

Яринка-Золотинка по взгляду поняла, что колдунья это. Злая, нехорошая. И от дурноты своей худо семье сделать может. Но кручиниться девочка не стала. Взяла с собой пару горячих угольков из печи, накинула на плечики новую шубку, впрыгнула в валенки и тихо дом покинула.

На улице мороз. Северный Ветер в лицо холодные охапки снега в лицо бросает, платок с головы тянет, за нос и щёки хватает. Но нет у Яринки-Золотинки дороги назад – колдунья в любой момент явится может, и матушку с батюшкой погубить. И вот идёт девочка вперёд, взглядом торговку выискивает. А той словно след простыл. Лишь ветер по двору белых мух гоняет.

– Бабушка, – позвала девочка колдунью.

– Тут я, – отозвалась та. – Иди со двора. Тележка моя возле забора стоит.

Яринка-Золотинка послушавшись, за калитку выбежала. Тут Повелительница Ветров её хвать! И посадить в мешок попыталась. Но Яринка-Золотинка умней оказалась. Достала она из кармашка угли, припасённые раннее, и за пазуху колдунье их опустила.

Почувствовала Повелительница Ветров жар от углей, вскрикнула, стала испариной покрываться. Прозрачные капли так и покатились по её лбу, а вместе с ними сползала и маска.

Яринка-Золотинка, скинув мешок, в сторону отскочила и тихонечко запела:

– Плавься, плавься мёрзлый лик!

– Нахалка! – взвыла колдунья, тая на глазах, подобно свече. – Замолчи!

А Яринка-Золотинка знай себе дальше поёт:

– Плавься, плавься мёрзлый лик!..

Так и растаяла завистница, превратившись в корку из застывшего воска. А Яринка-Золотинка корзинку со сладостями взяла и тихо домой вернулась.

Увидели леденцы, пряники, яблоки дед с бабой. Спрашивают:

– Откуда это?

Отвечает Яринка-Золотинка:

– Подарок от Деда Мороза. Ёлочку молодую не сгубили? Не сгубили. Старой ели помогли? Помогли. Меня в лесу не оставили? Не оставили. Вот и награда вам.

Обрадовались дед с бабой столь щедрому подарку, обняли дочку, названную и, стали жить-поживать, да добра наживать. Каждый следующий год в лес ходить, птиц зерном подкармливать.

Птица-снегирица (от Оксаны Баяновой)

Летала сова — мёртвая голова

Глаза как плошки,

Не видят ни крошки.

Летала до светла

После сказку завела.

Сколько времени с тех пор прошло, никто не ведает.

А только старцы сказывали, что давным-давно на краю тёмного леса, в том месте, где у подножья горы две реки встречаются, но в одну не сливаются, рос древний кедр. Под его широкими ветвями на шелковой хвое, опершись о крепкий ствол, стояла покосившаяся избушка.

В этой избе жил пожелтевший от времени старик. И было у него три внучки, одна другой краше.

Собрался как-то старик на охоту. Взял лук, стрелы и отправился в лес. Поднялся на гору, видит: под старой лиственницей белый волк сидит.

Натянул старик тетиву и пустил стрелу прямо в косматый загривок зверя. Заревел волк, обернулся, прыгнул на старика. Не успел тот, вторую стрелу из колчана достать, а волк уже в руку вцепился.

— Отпусти, отпусти меня, — заплакал старик, — я тебе, что хочешь, отдам.

— Ладно, — отвечает зверь человечьим голосом. — Отдай мне твою любимую внучку.

Воротился старик домой с пустыми руками и задумался, какую из внучек зверю отдать. Старшая внучка, как солнце ясное, светится, на печи нежится. Спрашивает старик у неё:

— Не пойдёшь ли ты к волку жить? Я слово дал.

Повела девица бровью чёрной, рассмеялась в ответ:

— Я лучше удавлюсь, чем к зверю жить пойду.

Опечалился старик, голову повесил. Подошёл ко второй внучке, что лицом краше луны. Та в косу ленту шелковую вплетает и на своё отражение любуется. Спрашивает её старик:

— Пойдёшь ли ты к зверю, спасёшь ли меня от погибели неминуемой?

— Лучше в воду брошусь! — ответила средняя внучка и каблучком притопнула.

Закручинился старик, голову повесил.

В это время зашла в избу, похожая на первоцвет, младшая внучка Малуша. Всё хозяйство на ней было. Вставала ранёшенько, песней зарю встречала. Днём, рук не покладая, работала бесперечь, вечерами кружева плела да деда сказками баловала. Для всех у неё слово ласковое находилось, всем помочь старалась. Подняла Малуша глаза, полные слёз, и молвила:

— Не кручинься, деда. Что обещано, должно быть исполнено. Я к зверю пойду.

Обняла она родных в последний раз, повязала платок бахромчатый да пошла прочь из дома.

Волк встретил Малушу за тыном и повёл к лесу. А как в лес вошли, свернул с дороги и по снегу в самую глушь пустился. Сколько бежал, не оглядываясь, не ведомо. Девка за зверем еле поспевала, дух перевести не успевала.

Пришли они на поляну, где ворон без умолку беду кличет.

На краю поляны чёрный, словно дымом окуренный, пень стоит. В толщине с елью вековой соревнуется.

Подвёл волк к пню Малушу, стукнулся оземь и исчез в пурге.

В пне дверь распахнулась и вышел из него дед Колотун. Усы серебряные за плечи перекинуты, белая борода до земли спускается. Глаза кровью налиты. Во рту зубы острые, а на пальцах — когти.

Глянул он из-под бровей на Малушу, ту озноб до костей пробрал. Махнул рукой, а девка окостенела вмиг.

Рассмеялся дед, гаркнул так, что ворон с ели снялся:

— Чего испугалась, девица? В услужение ко мне пойдёшь. Ежели работу хорошо справишь, отпущу.

Согнулась до земли Малуша и вошла в пень вслед за Колотуном. Смотрит, а то не пень вовсе, а терем холодный. Внутри ни души. На столе ледяные чаши с яствами стоят. На стенах сами по себе серебряные колокольчики звенят.

Достал из сундука Колотун тюк кужели снежной и велел пряжи напрясть.

— Как выполнишь работу, так и срок тебе уходить поспеет, — сказал, а сам надел шубу белую и, как был босой, ушёл по миру бродить.

Так и повелось. Днём Колотун крепко спит. Выдохнет во сне, в лесу ёлки ветром клонит. Повернётся с боку на бок на перине пуховой, за окном снег валит. Тревожить его нельзя — худо будет.

Снаружи страшный волк неотлучно терем сторожит.

А Малуша за работой слезы льёт и даже слова вымолвить не может. Дрожит девка на ледяной лавке, заиндевевшими пальцами из снежной кужели тонкую нить тянет. Белые хлопья сквозь пальцы рассыпаются и по горнице разлетаются. Сколько ни старается Малуша, а нитки даже на науз не хватает.

Приметила Малуша, что кужель от горьких слёз её послушной становится, и задумала себе помощницу сделать.

Дождалась она, когда Колотун на обход уйдёт. Смочила клок слезами и слепила птичку-невеличку. Собрала по горнице хлопья пушистые и приладила крылышки быстрые. Нашла в суме уголёк и раскрасила птичке спинку и крылышки. Сорвала с сарафана две чёрные бусины — вот и глазки получились.

Как только Малуша глазки сделала, птичка защебетала и из ладони выпорхнула. По горнице летает, звонким голоском колокольчики перекликивает.

Смотрит на птичку Малуша и живой душе нарадоваться не может. Только перед Колотуном боязно. Спрятала она птичку в суму и наказала до утра сидеть тихо.

Днём, когда Колотун спать завалился, выпустила Малуша помощницу и за работу села. Дело гладко пошло у них.

Птичка хлопья собирает, слюной смачивает и девушке подаёт. Та споро веретено вертит да белую нить тянет.

Птичка ниточку в клюве приносит, а Малуша её в клубок сматывает да окно поглядывает.

Тюк кужели, как снег на солнце, тает. Клубок у ног девицы с каждым днём растёт да полнеет.

Повеселела Малуша: о доме родном вспоминает, на скорую встречу с родными надеется.

И вот осталось Малуше последний аршин нитки в клубок смотать да работу колдуну сдать. Обрадовалась она, и птичка, скорое освобождение чуя, защебетала в голос.

Проснулся Колотун раньше назначенного. Увидел непрошеную гостью, осерчал сильно. Схватил он свой посох и ткнул им в птичку. В самую грудку попал, окрасились пёрышки кровью красной. Упала птичка в руки Малуши и дух испустила.

Запричитала Малуша в голос:

— Ах, что же ты наделал, Колотун? Не я ли тебе верой-правдой служила, не я ли поперёк воли твоей слово вымолвить не смела?

Плачет Малуша горькими слезами, а колдун только брови хмурит и глазами сверкает.

Попали слёзы на птичку, а та и ожила. Встрепенулась, крылышки расплавила и на плечо Колотуну взлетела. Сидит без страха, пёрышки алые чистит да на Малушу хитро поглядывает.

Обрадовалась Малуша, домой засобиралась. Подала Колотуну клубок пряжи и говорит:

— Выполнила я уговор. Отпусти меня.

Не хотел Колотун Малушу отпускать, да делать нечего. Слово, вымолвленное обратно не засунуть.

— Правда твоя, — говорит. — Хорошую службу ты мне сослужила — не держу я тебя больше. А в награду за работу суму серебра получишь.

Хотела Малуша и птичку с собой забрать, да Колотун не дозволил.

— Не выдержит птаха тепла солнечного. Пожалей щебетунью, не губи. Пусть у меня остаётся до зимы.

Отсыпал он щедро серебра и хлопнул в ладоши. Дверь терема распахнулась, и очутилась Малуша на знакомой поляне.

Оглянулась, а на свете белом весна в свои права вступает. Сугробы, как опара хлебная, дырами пошли, под пнём ручеёк журчит, а на проталинах первоцветы сил набираются. Сам пень паром курится да чёрные бока на солнце жарит.

Взял Колотун Малушу за руку и вывел на опушку леса. А напоследок наказал:

— Иди, девица, по тропке да не оглядывайся. А как домой придёшь, не печалься ни о чём — зиму жди. С первым снегом подружка твоя сама к тебе явится.

Поклонилась в ответ Малуша до земли, да и отправилась домой. Спустилась с горки, а там уже и крышу родной избушки видать.

Встретили её старик с сёстрами, порадовались немного и стали жить, как прежде.

А зимой с первым снегопадом прилетела птичка красногрудая, в окошко постучалась да звонко песню затянула.

С тех пор и так повелось.

Летом снегирица в тереме у Колотуна гостюет, сон его охраняет да байки слушает. А как первый мороз землю схватит да снежок землю прикроет, открывает Колотун окно в своём тереме и выпускает птичку.

Прилетает она на рябиновый куст под окном Малуши и до самого первотала её песнями радует.

Царевна-лебедь (от Натальи Галатовой)

Царевна Лебедь

Лебединые девы

Отпустила пёрышко белая лебёдушка

По ветру, по буйному, по морюшку синему.

Пёрышко качается – сказка начинается.

Дело было во времена стародавние, дремучие, былинные. В Невиданном царстве, в Небывалом государстве жила дева, краше которой во всём свете не сыскать. Телом пышна, лицом бела, косы русые ниже пояса, щёки точно зорюшкой поцелованы, в очах небо синее отражается.

Всем взяла Марья, боярская дочь, и умом, и статью. Как пройдёт по граду по стольному в шитой золотом да жемчугом телогреечке, соболями отороченной, усмехнётся губами алыми, одарит взглядом ласковым – стар человек, спину прямит, дитятко малое, смехом заливается, молодой же детина за сердце хватается.

Горда была Марьюшка, строптива да разборчива. Засылали к ней сватов дети крестьянские да боярские сыновья, отпрыски купеческие да царевичи – всем от ворот поворот. «Не по Сеньке шапка! – отвечала Марьюшка на уговоры родительские. – Мне такого жениха надобно, чтобы из всех царей был царь и королём из всех королевичей! Чтоб боялись его все, почитали его, а он одну бы меня любил!» Говорила так, и накликала беду горькую, неминучую.

Прознал про деву Подземный Царь, полюбил её, да и украл из дома отеческого. Женой своей сделал, осыпал каменьями драгоценными, златом-серебром, научил всяким премудростям. Одного не мог дать – свету белого, солнца ясного, речи человеческой. Лишь раз в году, весной, могла Марьюшка выйти в людской мир, погулять под светлой луной по берегу речки Лыбеди. Выходила Царица Подземная, собирала лебяжьи пёрышки да шептала слова заветные.

Долго ли, коротко ли, родила Марья шестерых дочерей, одна другой прекраснее. А как девушки заневестились, каждой втайне от мужа подарила крылья белые лебединые, материнским словом заговорённые, и велела лететь в людской мир из Царства Подземного, на двор к боярину-батюшке, да передать записочку. В записочке той просила Марья родительского прощения и заступы для дочерей своих – лебединых дев.

Так девушки и сделали. Взметнулись белыми лебедями и умчались прочь. Одна лишь дочка, Младушка, не пожелала оставить отца да мать, схоронилась в покоях тятиных, а крылья лебединые до поры до времени спрятала.

Вызнал про измену Подземный Царь, разгневался. Проклял дочерей своих неблагодарных, Марью в каменный столб обратил. А слугам своим велел с Младушки глаз не сводить.

Прилетели лебёдушки – а вместо стольного града пепелище чёрное, вместо боярских хором угли да зола. Набежали злые вороги из широких степей, разорили, разграбили землю родимую. Загоготали, закликали птицы осиротевшие. На этом свете места им нет, и на тот не воротишься. Полетели к речке Лыбеди, обратились девицами, стали матушку звать. Нет ответа. Не слышит их истукан каменный.

О ту пору шёл мимо древний дед. Сжалился над девицами, своих-то детей у них со старухой не было, да позвал их к себе жить. Избёнка-то у стариков худая да тесная, а всё крыша над головой. Так и прижились всемером. Жили-поживали, добра наживали, радость и беду на всех делили поровну. Уже забылись набеги ворогов, уже и стольный град отстроился, а женихи сватов засылать начали. Старик со старухой на дочек не нарадуются, а соседи не надивятся – эка невидаль, пять свадеб разом отгулять!

Дела дивные. Сказочные. Да только то не сказка была – присказка. Сказка впереди будет.

2. Младшая дочь

Расцветали дочери Царя Подземного, живя среди людей. Про крылья, матерью подаренные, уж и не поминали совсем. Закружили их заботы человеческие, любовью земной юные сердца наполнились.

Уже не первая зима минула, не одна весна отбушевала черёмухой да песнями соловьиными, не единое лето красное отсияло жарким солнышком, к третьей осени всех девушек у названных родителей сосватали. А как не сосватать? Пригожи, умны, скромны, да к тому же рукодельницы! Таких хозяюшек по всей Руси днём с огнём не сыскать. Пять свадеб разом назначено было – дело невиданное. Будет, будет пир-любомир на весь мир!

Росла-подрастала в Подземном Царстве и меньшая сестрица Младушка – хоть и при отце родном, любящем, да оторванный ломоть. Всего и радостей у неё – камушки самоцветные перебирать, златом да жемчугом шить, и то словом живым перемолвиться не с кем. Тятенька, день-деньской и ночку нощную в делах да заботах. Слуги его, как один, немые, на вид страшные да бессмысленные.

Пойдёт, бывало, Младушка в тайный чертог – пещеру тёмную, обнимет статую материнскую, да приговаривает:

— Оживи, оживи, матушка! Оживи, оживи, родимая! Тяжело, тяжело мне быть сиротой одинокою, человечьей любовью не обогретою! Сберегла, сберегла я твой подарочек, да видать, не придётся летать мне лебёдушкой под ясным солнышком, чтобы ты, сидячи на бережку речки Лыбеди, да на меня глядючи, радовалась.

Поплачет так, пожалобиться, да вдруг ей и покажется, что потеплел моромор-камень, а внутри, словно птица трепещется – то живая душа на волю из заточения просится.

Раз проведал Подземный Царь, что дочка к матери тайком бегает, поначалу осерчал, разгневался:

— Коли тебе дорога изменщица, рядом тебя поставлю глыбой каменной! Вдвоём стоять будете, безмолвные!

— Не гневись, батюшка Подземный Царь, не кори дочь свою непослушную! – бросилась в ноги отцу Младушка. – Росла-подрастала я, одна-одинёшенька, без ласки, без слова доброго. И тебя я люблю, родимый, и матушку, и сестриц своих, тобою проклятых. Потому не могу сделать меж вами выбора.

— Так, тому и быть, дочь моя младшая, любимая, – смягчился грозный Царь. – Не быть тебе больше одинокою. Сватов засылает ко мне Бессмертный Кощей, просит тебя в жёны, красавица.Всем хорош жених, Чернобогов сын. Ни в чём отказа знать не будешь – вся Навь под ним! А к матери ходи сколько хочешь. Камень она, камнем и останется.

Испугалась Младушка, стала белее белого! Где же это видано, где же это слыхано, чтобы деву юную за древнего старика отдавать?! Запричитала, заплакала, да делать нечего. Знать, судьба у неё такая горькая – жить живёт, а всё одно как мёртвая.

3. Пятнадцать дён

Пятнадцать дён посад шумит. Вольный люд к пиру готовится. К пиру весёлому, небывалому. Поварихи да швеи ночей не спят – варят меды хмельные да взвары пьяные, шьют одежды праздничные. Не отстают кузнецы и сапожники. Будет, будет гулять народ на пяти славных свадебках! Будет, будет мир отплясывать – сапоги да лапти стаптывать! Сапоги кованые, лапотки плетёные, липовые!

Пятнадцать ночей стонут чудища подземные, рабы верные своему Царю. Готовят, слепые да калечные, девичьи похороны во роду отца-батюшки, чтобы новой жизнью вспыхнула душа девичья в доме мужнином. Будут, будут славные поминки по несчастной доле девичьей да загубленной судьбинушке рядом со старым стариком Кощеем, сыном Чернобоговым.

Не подруженьки песнями слёзными заливаются, не девицы красные частым гребнем невесте косы расчёсывают – нетопыри, земляные кроты, мертвецы, заживо погребённые, рвут когтями острыми да зубами железными, воют голосами утробными.

Кайлами стучат карлы пещерные – роют в горе для тризны зал. Не отстаёт и чудь белоглазая – домовину кроит чёрную из кореньев сосновых спутанных. Да и рада бы остаться Младушка во гробу лежать веки вечные, чем терпеть ласки мужа постылого, смотреть в его очи пустые да блёклые, целовать его губы смрадные. Лучше б смерть принять неминучую, отдать тело своё юное матери сырой земле.

Каждый день, как уснут соглядатаи, бежит Младушка к матери жалиться:

— Хуже смерти, матушка милая, родной батюшка мне выбрал судьбинушку. То расплата мне за верность да любовь дочернюю да перед тобой непослушание. Улетела б я с любезными сестрицами на волю вольную, гуляла бы с ними под солнышком, смеялась бы, на людей глядючи. Не вернуть назад то, что сделано. Знать погибнуть мне суждено во расцвете лет.

На пятнадцатый дён мать откликнулась – потекли слёзы из глаз каменных, обратились сканным жемчугом, а пещера шумом крыльев наполнилась. Поняла Младушка материнский наказ. Собрала невелик узелок, сложила в него крылья лебединые, дождалась, когда нежить упокоится, и тотчас в побег кинулась.

Бежит девица ходами подземными, петляет по лазам и норам Царства тёмного. И страшно ей, и боязно. В руках череп горит мёртвым огнём, освещает дорожку тесную. Слышит шум позади – то Подземный Царь прознал про своенравство дочери и погоню сбирает, чтоб её вернуть. Чтоб её вернуть и сдержать слово царское, Кощею Бессмертному данное.

Выбежала Младушка из-под земли, вдохнула воздуха сладкого, лесного, осеннего, померк огонь в черепе, а вокруг темным-темно – для погони лютой раздолье.

— Месяц ясный, милый друг! – взмолилась красавица. – Выйди, выйди из-за туч, освети путь-дороженьку, ослепи моих гонителей. Младшая дочка я Подземного Царя. Хочет тятя меня за Кощея отдать, за старика постылого. А в награду за службу дам тебе я камушков – изумрудов, адамантов да яхонтов. Пусть сияют на небе звёздами да тебя, милый друг, радуют.

Выпустила девица камни из руки, засверкали они звёздами на чёрном бархате. Месяц из-за тучек выглянул, покачался, улыбнулся Младушке, осветил ей тропинку к речному берегу.

Бежит Младушка со всех ноженек, а позади вой погони слышится. Добежала до быстрой Лыбеди.

— Речка, реченька, – просит, – сжалься надо мной! Укрой под бережком обрывистым, прими в воды свои белым лебедем. Младшая дочка я Подземного Царя. Хочет тятя меня за Кощея отдать, за старика постылого. Остановила река свой быстрый бег, укрыла девицу под песчаным бережком.

А как погоня мимо прошла, поплыла Младушка белым лебедем по чистой воде к другому берегу. Взлетела птицей свободной и полетела к слободушке, где готов уж был пир на весь крещёный мир. Да того не заметила, бедная, как вослед за ней полетел чёрный злой орёл.

4. Сиротинушка

У Царя Подземного дело не сладилось. Вернулась погоня ни с чем домой. Лютовал Царь Подземный, бесчинствовал, и от гнева его мать сыра земля сотрясалася. Оттого по полям пошли трещины, по лесам да перелесочкам – бразды глубокие, из морей-океанов горы ввысь поднялись.

Осерчали за то на Царя Подземного целых три царя – Царь Лесной, да Морской, да Широких степей. Но особою злобой чёрною заливалось нутро Кощеево. Не стерпел обиды Чернобогов сын, не дождавшись в чёртогах невестушки. Кликнул войско своё нечестивое, позвал витязей трёх других царей – истребили они рати подземные, а затем настал час расквитаться с обидчиком.

Бились день-другой, никто верха не брал. А на третий день Царь Подземный пал. Руки крепкие не сдержали меча, плечи сильные удара не вынесли. Поднял ввысь Кощей Царя Подземного и сломил о колено железное, как сухую тростинку-соломинку. Перед тем как противнику дух испустить, Кощей молвил над ним слово последнее:

— Поделом тебе, словоотступник – Подземный Царь. Да и слову твоему, видно, нет цены, коли с бабой своей не управился, да родные дочери тебя предали!

Доконал Кощей супротивника, своей палицею тяжёлою размозжил его буйну голову. А затем велел колдуна позвать, наказал ему орлом лететь да найти в небе белую лебёдушку, привести к нему душу одинокую. Ну а статую Марьину велел во гроб покласть, в непростую домовину – во хрустальную, чтоб лежала в пещере каменной, дожидалась решения участи.

Летит Младушка белым лебедем, сердце девичье тревогой заходится. А землица внизу волнуется, рвётся бедная ранами глубокими. А из самого моря, из синего, горы в небо высокие дыбятся. Речки быстрые сами вспять идут, и, где не было, озёра появляются. Знает, Младушка про отцовский гнев, не укрыться от него, не спрятаться ни дикому зверю рыскучему, ни птице, ни миру человечьему. Там, где город был, чисто поле теперь, где посад шумел – буерак-овраг. Поступил отец хуже ворога. Не сыскать ей сестриц, неприкаянной, не найти приюта-пристанища.

А потом пришла тоска смертная, пронзила сердце стрелой острою. Нашептал ветерок, нет отца в живых, погубил его костяной Кощей. Залилась слезами лебёдушка, закричала, во весь голос закликала. Сиротой она была при живом батюшке, а теперь и вовсе стала сиротинушкой.

Поднялась Младушка к ясну солнышку да сложила белые крылышки, полетела вниз тяжким камушком, чтоб разбиться о землю-матушку.

5. Подарочек

Полетела Младушка белым пёрышком к самой сырой земле-матушке, чтоб разбиться о камни острые. Незачем ей жить несчастной горемыкою, горькой сиротой одинокою. Полетела, да не разбилася.

О ту пору ходила по земле Мара-смерть, собирала души умерших, без вины Царём Подземным погубленных. Стариков да чад упокоевала, говорила им слова ласковые.

Парней, девушек приголубливала, провожала в путь последний с напутствием. Ну а взрослых мужей да с жёнами готовила к судилищу вышнему, обещала пред богами заступничество.

Увидала Мара лебёдушку, распознала в ней красную девицу, дочку беглую, Царя Подземного, подстелила перину мягкую, мать сыру землю снегом укутала.

— Ох, негожее ты дело задумала, – Мара молвила, главою покачивая. – Не гневила б богов, раскрасавица. Рано собралась ты плыть на лодочке, в мире мёртвых места нет тебе.

— Так куда же мне идти, бедной девушке? Где искать приюта-пристанища? – опустила Младушка крылья белые, крылья белые лебединые.

Отвечала ей Мара с улыбкою:

— Вон за той горой дымка стелется, сизый дым идёт из земляночки. Там найдёшь приют, моя милая, и с семьёй своей повстречаешься.

В сердце Младушки радость вспыхнула, подскочила она на ножки резвые, в пояс Маре она поклонилася:

— Ах, спасибо тебе, матушка-смертушка, за слова твои справедливые, да за ласку твою материнскую от души тебя благодарствую.

— Не усердствуй, придёт и твоя пора, – отвечала Мара с усмешкою. – Ты меня своей речью уважила, на прощанье прими мой подарочек. Ты носи его, красавица, не снашивай. Он укроет тебя от любых невзгод, – сняла белый плат со своих плеч, плат узорчатый, гладкого шитья, да на плечи Младушке накинула.

Побежала Младушка по тропиночке, человеческими ножками вытоптанной, добежала она до земляночки, увидала сестриц родненьких. Да все пятеро живые, здоровые, при мужьях да стариках родителях. Подивились и сёстры на Младушку. То-то было у них радости-веселья!

Только чёрный орёл в небе кружится, злой колдун думы тёмные думает, как доставить к Кощею Младушку да красавиц беглянок, сестриц её.

6. Сердце любящее

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Тридцать дён живёт Младушка у сестриц родненьких, величает их мужей братьями названными, а приёмных родителей отцом да матушкой. Только в сердце заноза острая, не забыть красной девице мать родимую. Мыслит, как она под землёй одинокая, во пещере стоит каменной статуей? Невдомёк бедной сиротинушке, что случилась беда неминучая. Наложил Кощей на Марью проклятье коварное, заточил в домовину хрустальную. Запер ту домовину на три замка да на шею повесил ключи заговорённые. Коли рухнет его проклятие, то ключи всё одно останутся – свяжут Марью по рукам да ноженькам. Дожидаться теперь Марьюшке сердца любящего, что разрушит колдовство своей силою.

А колдун-орёл молнией мечется, сбирает стаю чёрную, из ста тысячей верных воронов, из покорных своих помощников. А у тех, у злых воронов когти вострые, клювы железные, перья каменные, точёные да глаза слюдяные, мёртвые. Кружат вороны над селением да добычу свою выискивают, голосами кричат, надрывными – на народ беду-лихо накаркивают.

О ту пору вышла Младушка на реченьку за водицею студёною. Увидали супостаты красну девицу, да орла-колдуна закликали. Ветер дунул, началась метель, да не снег ледяной, пепел вихрями. Побросала коромыслице Младушка, побежала в избушку за крыльями. Взмыла в небо белой лебёдушкой, над селеньем плат белый раскинула, плат узорчатый, золотого шитья, самой Марой великой подаренный. Стал покров тот надёжным укрытием да от ворогов лютых спасением.

Заметались чёрные вороны – что за диво такое дивное, только было внизу поселение, нынче озеро льдами покрытое, а вокруг пустыня безлюдная да снега человеком нехоженые.

Рассердился колдун на Младушку, что спасла сестриц своих родненьких, да стрелою калёной быстрою за лебёдушкой в погоню кинулся, да загнал её до моря синего, далеко от родимой сторонушки. Над волной седой настиг он бедную, ухватил когтями крепкими и понёс в пещеры холодные к самому Кощею Бессмертному. Вот уж царь Кощей возрадуется возвращенью своей невестушки.

Только радость была короткою, маловато Бессмертному Младушки, подавай ему всех лебёдушек, чтобы стали ему наложницами. Рассердился Кощей на волшебника да ударил его своим посохом – теперь вечно летать ему по небу птицею, тварью хищною, ненасытною.

Ну а Младушка в темнице мается, нету ей, бедняжке, спасения. Отобрал постылый её крылышки – всё, что было у ней от матушки. Видно, уж такая её судьбинушка стать женою Кощея проклятого. Прислонилась Младушка ко стеночке, горько-горько она заплакала, потекли солёные слезиночки, на камнях расцвели самоцветами.

— Ой, ты матушка моя милая, – шепчут губы её алые, – чует сердце, ты рядом, родимая. Если слышишь меня, верный знак подай да утешь меня безутешную, помоги советом правильным.

От тех слов, с любовью сказанных, спали-сгинули чары волшебные, отворились замки заговорённые, встала Марья из гроба хрустального, и рассыпался он на осколочки. Испугались слуги Кощеевы – слыла Марья великой искусницей, да поджали хвосты трусливые, побежали к царю с донесением.

Вышел царь Кощей супротив Марьюшки, смотрит да ключи рукой костлявой поглаживает, ждёт, когда свершится заклятие, и опять станет Марья ему покорною. Только Марье всё нипочём, выступает Марья гордою павою, молвит Марья слово дерзкое, для Бессмертного Царя оскорбительное:

— Как ты смеешь в моих владениях, костяная падаль, хозяйничать? Я теперь Царица Подземная, а тебе, Кощей, знать пора бы честь! Отпускай на волю мою Младушку, нет на свадьбу моего благословения!

Закряхтел Кощей с досады, насупился, заскрипел зубами острыми да ответ такой дал он Марьюшке:

— Победил я Царя Подземного, не кривя душой, во честном бою, и по древнему обычаю старинному ты законная раба победителя! Да и где это, рабыня, видано, да и где, в каких скрижалях писано, чтобы женщина была царицею вместо мужа своего почившего?!

Отвечает с усмешкой Марьюшка:

— Я при муже не бывала покорной рабой, пред тобою не стану тем более! Что мне древние твои обычаи? Время древнее уж в лету кануло. Уходи подобру, поздоровьицу и войска свои нечистые прихватывай!

Подбежала к Кощею волшебница, сорвала с его шеи ключи заговорённые, быстро поясом своим злодея опоясала. Стал Бессмертный Кощей смирёхонек, словно столб стоит, не шелохнётся.

— Победила ты меня, ведьма хитрая, – говорит Кощей с уважением. – Обвела вокруг пальца, заморочила. Подобру уйду из Царства Подземного, заберу с собой рати свои мёртвые.

Отпустила Марья Бессмертного, да взяла с него слово нерушимое. Слово то печатью запечатала при свидетелях, трёх великих царях – один в море-океане на троне сидит, второй тёмными лесами командует, третий царь над степью властвует.

Как убрался восвояси Кощей, побежала Марья в подземелье, отыскала там дочь свою младшую, из темницы решётчатой вызволила, крылья белые вернула лебёдушке.

7. Небывальщина

Вьётся тропка между камушков, убегает лентой тонкою чрез долины и пролесочки, через горы и пригорочки, через чащу к светлу озеру, хрусталём холодным тканному да шитьём морозным шитому, да речным сребряным бисером. Ай, кружит над ним лебёдушка, пораскрыла крылья белые. Крылья белые, пуховые, светлым солнцем оторочены, золочёны его пламенем, зорькой ясной поцелованы.

Кружит птица да над озером да честной народ выкрикивает, да сестриц родимых кликает, вызывает братьев названных. Принесла лебёдка милая в край родимый вести добрые, вести добрые, хорошие об изгнании Кощеевом, да привет от милой матушки. И на песню лебединую отозвался колокольный звон, от трезвона, от весёлого синий лёд тотчас растрескался. Разошлась вода прозрачная, во все стороны расступилася – спал покров, платок узорчатый, самоёю Марой даренный.

Глядь, опять стоит селеньице, на окраине – земляночка, на приступке старики сидят, добры молодцы их пестуют, раскрасавицы молодушки вышли родную сестру встречать, сестру младшую, любимую, дорогую свою Младушку.

Смело белая лебёдушка о сыру землю ударилась, обернулась красной девицей, побежала по тропиночке. То-то было у них радости, обниманий да веселия.

Приходили люди добрые подивиться на красавицу да послушать небывальщину да про Марью, про Искусницу, Царя лютого Подземного, про Кощея, про Бессмертного да про крылья лебединые, про любовь да про предательство, про отвагу и бесчестие.

* * *

О ту пору я мала была – ничего не поняла. Кашу ела, сказки слушала, из крапивы тюрю кушала, а как съела творог – закатилась под порог. Меня курочка нашла да на мельницу снесла. Натолкли с меня муки, замесили пироги. Накормили народ, завели хоровод.

Приключение Ивана (от Марина Филимонова)

Часть 1

Давным-давно, может лет 200 тому назад, жил в деревне старик с тремя сыновьями. Старшие Степан и Никита любили подольше поспать, посытнее поесть, да в камешки поиграть. Младший Иван прослыл простаком и простофилей. Вставал он рано с петухами, чтобы успеть, воду натаскать, дрова нарубить, скотину накормить, обед приготовить.

Бывало, уезжает отец в город по делам, да наказывает сыновьям за домом, да за хозяйством смотреть, жить дружно и помогать друг другу. Только старик за порог, а Степан с Никитой Ивана подзовут да велят: делай всё аккуратно и основательно, а мы уж будем приглядывать да проверять, чтобы в работе изъяну какого не было. Так, они и жили, не тужили.

Но вот однажды заметил Иван, что в колодце воды почти не осталось, а ту, что доставал ведёрком мутная да грязная стала. Пошёл Ваня к речке, а там такая же картина: речка обмелела и вода в ней зловонная, на поверхности масляные круги, да рыба дохлая, брюхом кверху плавает. Закручинился Иван, рассказал всё отцу с братьями.

‑ Надо вдоль реки к самому её истоку идти, да узнать, что случилось, какая напасть, почему вода испортилась. И ещё понять, как беде помочь, да что нужно сделать, чтобы исправить и вернуть чистоту источника, ‑ приказал отец, ‑ только вот зима на носу, последние осенние денёчки. Скоро все дороги заметёт, да мороз вдарит, речка льдом покроется. Придётся до весны отложить решение проблемы.

А наутро выпал снег, да не белый как обычно, а чёрный с пеплом и копотью.

‑ Делать нечего, нужно отправляться в путь, не откладывая, видно, беда серьёзная пришла, ‑ расстроился старик.

Степан и Никита переглянулись да в один голос и говорят:

‑ Нам нельзя, мы за домом смотрим да хозяйством занимаемся, Ваня пусть едет.

Часть 2

Старик нахмурился, на сыновей глазами из-под густых бровей сверкнул, ногой топнул:

‑ Вместе отправитесь, таково моё слово отцовское! По дороге друг другу помогайте и кого на пути встретите, в беде не оставляйте. Путь долгий, не забывайте, с какой целью в дорогу отправились и родные края вспоминайте.

Благословил старик сыновей, дал каждому по краюшке хлеба, да по бутылке воды, и отправились братья в путь-дорогу.

Долго ли коротко шли, видят на дороге чёрный котёнок размером с ладошку, от ветра спрятаться пытается, от холода трясётся.

‑ Нужно его забрать, а то замёрзнет. Назову его Чернышом. ‑ Иван взял котёнка, за пазуху засунул.

‑ Зачем подобрал, еды мало, чем кормить будешь, ‑ бранятся братья. ‑ Совсем неразумный ты, Ваня, у нас дело важное, некогда ерундой заниматься, да с котёнком возиться.

‑ Так, ему много не нужно, ‑ Иван хлебушек отломил, слюной размочил, да Чернышу дал, а тот знай, урчит.

Отправились дальше в путь-дорогу. Время уже к вечеру, зимние-то дни короткие. Видят, на полянке избушка, из трубы дымок поднимается. Решили на ночлег попроситься. Только хотели постучать, как раздался скрипучий голос:

‑ Входите, раз уж пожаловали.

В избе прохладно, несмотря на то, что в очаге огонь горит. На скамье сидит старуха, в старом тулупе и валенках. Лицо сморщенное, как печёное яблоко, спина сгорбленная, глаза, как два уголька светятся. На коленях толстый чёрный кот.

‑ Здравствуй, бабушка! Мы… ‑ выступил вперёд Иван.

‑ Знаю, знаю, кто вы и зачем в путь пустились. Могу указать дорогу, только в начале дров наколите, воды из колодца наносите, избу подметите, кашу сварите, ‑ перебила старуха.

Старшие братья глаза потупили, головы повесили, а Иван вышел вперёд и говорит:

‑ Всё сделаем, до ночи, глядишь, управимся!

‑ Коли так, приступайте к работе, да и баньку натопите, она за избой. Как всё переделаете, попаритесь, голод утолите, так и отдыхать ложитесь в сарае на сеновале, а разговор утром будем вести. Утро вечера мудренее.

Вышли братья, ругаются:

‑ Дурень, ты, Ваня! Вызвался работать, так и делай всё сам, а мы устали, ‑ и пошли в сарай на сене отдыхать.

Иван с делами управился, баньку натопил. Братьев будит, никак растолкать не может, пригрелись они на сеновале, вставать не хотят. Махнул он на них рукой, да и пошёл париться один.

Только Иван пару нагнал, видит, в углу на полочке старичок сидит, бородёнка седая в разные стороны топорщится, на голове шапочка из войлока, сам в полотенце обёрнут. Сидит, улыбается, веничком берёзовым обмахивается.

‑ Вот, чудеса! Ты кто такой и откуда взялся? – удивился Иван.

‑ Я-то, Банник я, кто же ещё! Живу я тут. Спасибо тебе, молодец, уважил старого. Давно никто баньку не топил, пару не нагонял. Вот угадай, загадку: здесь кости распаришь, всё тело поправишь.

‑ Баня, конечно, что тут угадывать, ‑ сразу сообразил Иван

‑ Вот приятно дело иметь с умными людьми, ‑ захихикал Банник. Порадовал, порадовал, коли так, мой парок из тебя красавца сделает, молодца лихого, удалого, ни одна девица не устоит, ‑ подмигнул и исчез в клубах пара.

Часть 3

На следующий день Иван проснулся рано. Не обнаружив в амбаре братьев, отправился в избушку. А там уже аппетитно блинами и травами пахнет. Чёрный кот на скамье невозмутимо растянулся, а рядом старичок сидит, с густыми зелёными бровями и бородкой такого же цвета. На нём рубаха, разрисованная листочками и веточками, да штаны с таким же орнаментом. Блины в сметану неторопливо обмакивает, да чай из блюдца отхлёбывает.

‑ Утро доброе, дедушка! А где же хозяйка? И братьев моих, не видел ли? – растерялся Иван.

‑ Доброе, то доброе, только какой я тебе дедушка! Леший я, а величают Алексей Лиходей, ‑ представился странный старичок. – А ты, как я вижу, Иван. Садись, подкрепись, путь у тебя нынче неблизкий. Братья-то поработают, тут у нас, покуда не вернёшься. Да не волнуйся, ничего с ними не случится, им это даже на пользу. Ты ж вчера один трудился. Вот и дальше один отправишься, они тебе только помехой будут. Вот если справишься, так и братья с тобой домой вернутся, а нет, то останутся у нас в работниках. А Ягинюшка пошла, подготовить СУ-С2.

‑ Это, что ещё за СУ-С2?

‑ Ну, так это её скоростное устройство, ступа второй модификации.

Тут в горницу вошла статная женщина, коса до пояса, глаза карие, брови вразлёт:

‑ Вижу, познакомились уже, вот и хорошо.

‑ А вы? – Иван замялся.

‑ Не признал? Ты же меня вчера видел. Обличья-то у меня разные, а вот сущность одна. Яга я, Йогинишна.

‑ Вчера обещали помочь, а сами братьев куда-то подевали. А ну-ка, верните их, ‑ рассердился Иван.

‑ Да, ладно, не кипятись. С ними всё хорошо. В заложниках останутся, заодно курс трудотерапии пройдут, ‑ улыбнулась Яга.

‑ Что за курс такой? – не унимался Ваня.

‑ Ох, не о том ты, молодец, беспокоишься. Трудотерапия – это лечение работой. Они ж ведь не любят трудиться, ты и сам знаешь, а после наших процедур, будут, как новенькие. Да вон сам погляди в окно, дрова колют, в сарай складывают.

Иван выглянул в окошко и удивился: его братья без остановки пилили, кололи, носили.

‑ Убедился, теперь давай к делу перейдём. Причина загрязнения воды у самой вершины Змеиной горы кроется. Оттуда нечистоты сливаются. Нужно найти точное место и устранить проблему. Живёт на горе чернокнижник, заклинатель змей Чёрнозмий, с дочкой Змеяной. Сильный колдун, трудно тебе будет с ним справиться, но действовать нужно быстро, а то, вот и леший жалуется, деревья умирают, из-за почвы отравленной. Снега нет, корни промерзают. Климат меняется из-за злодеяний Чернозмия. Если испугаешься, да коли не справишься, погибнет наш лес, а с ним и птицы, и звери. Ну и, само собой, братья твои навсегда у нас в работниках останутся. Готов ли ты, Ваня, дальше двигаться или назад к дому повернуть хочешь?

‑ Спрашиваешь, конечно, пойду на гору разбираться, да исправлять безобразие. А вы тут, братушек моих не обижайте. Иначе вернусь и с вами разберусь.

‑ Эк горячий какой! Сказала же, всё с ними хорошо будет. Лучше смотри, какой я для тебя агрегат подготовила, СУ-С2, называется. На нём быстро до места доберёшься. Летает справно, вот пульт управления, ‑ Яга подала метлу с множеством кнопок на древке и разъяснила, какая за что отвечает. Показала, как навигацию строить. Ещё в самой ступе две педали: левая – ускорение, правая – тормоз. Через наш-то лес без помех пролетишь, а вот дальше границу Горыныч трёхглавый патрулирует, он на колдуна работает. Придётся тебе скорость сбросить, да лететь низко, лавировать между деревьями, чтобы он тебя не увидел. Но, думаю, с этим справишься, а вот уже на горе ворота охраняет шестиглавый змей, его тебе тоже как-то обойти придётся. А уж какие там гадости дальше могут поджидать, даже я не ведаю. И вот ещё тебе портативное блюдце с голубой каёмочкой, через него связь держать будем, ‑ Яга вздохнула и протянула, ‑ маленькую тарелочку. – Пальцем по нему поводишь, я и выйду на связь.

‑ А про Мороз, лютый, забыла? – Подал голос Алексей Лиходей, ‑ он ведь в друзьях у колдуна числиться, боюсь, препоны тоже чинить станет. Я вот тут термотулупчик, термоваленочки, термоперчатки подготовил. На-ка вот, примерь, Ванюша. И вот ещё портативный огнетушитель, мной лично усовершенствованный, ‑ и леший протянул небольшой баллончик.

‑ Всё, прощаться пора! Ни пуха тебе Ваня, ни пера.

Иван в подаренную одежду нарядился, рюкзачок свой в ступу закинул, Черныша за пазуху засунул, в ступу запрыгнул, на газ нажал и взмыл в небо.

Часть 4

Долго ли коротко летел Иван, видит на навигаторе граница леса близко. Вспомнил, наказ Яги пониже спуститься, чтобы трёхглавый Горыныч его не заметил. Только поздно, ящур уже прямо над ним кружит, все свои жерла огненные развернул и целится.

В глазах у Ивана потемнело, душа в пятки ушла, сердце в висках застучало. Вцепился он покрепче в метлу, да как начал кнопки всё подряд нажимать. Ступа вдруг взмыла ввысь и давай виражи выписывать. Никак у трёхглавого навести прицел не получается. Кружились они так, кружились, Ивану даже понравилось, будто на качелях вверх, вниз, только ещё круче. А Ящер уже выдыхаться начал, изо рта вместо пламени только струй пара облачками белыми вырываются. Ванин же СУ-С2 крепкий, всё нипочём ему. Вот изловчился Иван, да на очередном вираже намотал хвост ящера на высокую сосну.

‑ Посиди теперь чудище на привязи, нечего летать, да честной народ пугать.

Проверил он крепость сосны, удостоверился, что не оторваться Горынычу, да и полетел дальше. Несётся по небу, только ветер свистит. Много ли, мало ли времени прошло, только смеркаться стало. Решил Ваня спуститься, да на ночлег устроиться, перекусить и Черныша накормить, который за пазухой пригрелся, да знай урчит.

Часть 5

Только они с Чернышом перекусили, как завибрировало портативное блюдечко. Иван его достал, пальцем поводил.

‑ Приём! Приём! ‑ Яга во всей своей красе, лицо серьёзное, встревоженное. ‑ С трёхголовым Горынычем ты, Ваня, справился, это хорошо. Вот только Чернозмий про это уже к завтрашнему утру узнает и готов будет. Главные ворота шестиглавый Горыныч стережёт, поэтому залетай с другой стороны горы. Там увидишь оконца светёлки Змеяны, в них прямиком и влетай. Постарайся с девицей общий язык найти. Слышала я у них с отцом разногласия по многим вопросам, а главное, он её за Кощея выдать замуж хочет, а она сопротивляется, вот он её и запер, чтобы одумалась. Да, и не забудь про красную кнопку у метлы, я тебе о ней говорила. Помни, что можно выпустить только три заряда, но сила их такова, что камни в песок разносит. Всё, чем смогла, помогла, дальше от тебя зависеть будет, от твоей смекалки. Ни пуха ни пера. Конец связи, ‑ изображение Яги исчезло.

‑ А давай, Черныш, мы не будем утра ждать, а полетим прямо сейчас. Раньше прилетим, быстрее разберёмся. Чай уже отдохнули.

Иван котёнка за пазуху засунул, в ступу прыгнул, да и взмыл в небо.

Долго ли коротко, близко ли далёко только показалась гора огромная, стоит, верхушкой в небо упирается. На горе той замок золотом блестит, переливается. Не стал Иван близко приближаться, изменил направление и подлетел с противоположной стороны. Видит, почти под крышей маленькое оконце светится. Подлетел поближе, да и заглянул в комнату. А там девица, коса смоляная до пояса, стан гибкий, глаза зелёным изумрудом сверкают. От такой красоты Ваня чуть из ступы не вывалился. А Черныш почуял неладное, да и впился когтями в Ивана. Привёл его в чувство, напомнил, с какой целью прилетели.

Часть 6

Пока Иван на Змеяну любовался, заметил его Мороз лютый, да и давай ледяную стужу нагонять. В ладоши хлопнул, подул, поднялась буря снежная, ветер свистит, гудит, снег хлопьями летит, всё вокруг льдом покрывается. Только Ваню термоодежда спасает, которую Леший подарил, да Черныш за пазухой, словно печка греет. Бился-бился Мороз, из сил выбился, видит не выходит ничего, Иван даже инеем не покрылся. Тогда вызвал Мороз змея шестиглавого на подмогу.

Змей летит, из голов пламя пышет, по воздуху волны расходятся силы неимоверной, деревья с корнем вырывает, с гор лавины сходят. Видит Иван дело плохо. Постучал в окошко к Змеяне, на снегу сердечки нарисовал, знаки показывает, чтобы та впустила. Пока суть, да дело, шестиглавый уже близко подлетел, тогда Ваня метлу разверну, на красную кнопку нажал. Снаряд неимоверной силы три головы шестиглавому снёс. Взревел змей, хвостом махнул, и вновь три головы отросли. Растерялся Иван, а чудище вновь надвигается, жаром палит. Решил Иван пламя огнетушителем портативным тушить, да змея поближе подпустить, всю пену истратил, тогда и выпустил ещё один заряд прямо в грудь чудищу. Раздался гром, разнесло шестиглавого змея на кусочки.

Тут Змеяна в ладоши захлопала, окошко открыла, молодца в горницу пригласила. Смотрит на Ивана, от восторга взгляд отвести не может.

‑Как зовут тебя добрый молодец? Откуда ты? Зачем в наши края пожаловал?

‑Зовут меня Иван. Издалека прилетел я, красна девица. Где-то здесь с горы отравленные воды стекают, в водоёмах рыбу губят, деревья в лесах умирают, животные, птицы, люди страдают. Нужно решить мне эту проблему и баланс природный восстановить, ‑ говорит, а сам Змеяной любуется.

‑ Хорошо, вижу, сильный ты богатырь, помогу, только есть у меня одно условие, ‑ посмотрела Змеяна на Ваню испытующе.

Часть 7

‑ Согласишься ли ты, Ваня, украсть меня из замка? Отец надумал замуж меня за Кощея выдать, но я не согласна с его решением.

‑ А пойдёшь ли ты, красна девица, за меня замуж, ‑ Иван с надеждой посмотрел на красавицу.

‑ Думала, ты уж и не спросишь? – засмеялась Змеяна, ‑ биться-то ты герой, а вот в остальном я засомневалась.

‑ Ладно, торопиться нужно. Стоит на горе за замком завод ото всех глаз скрытый. Производит там мой отец зелье дурманное, кто его выпьет, в подчинение попадает, поскольку зависимость от него развивается, и мозги эта гадость затуманивает. Наживается отец на жидкости той, треклятой, которая называется: «Зелёный змей». Много уж это зелье народу сгубило. Кто после недолгого употребления в мир иной отправился, а кто в услужении на вечную жизнь у Чернозмия остался. Но кроме этого при производстве отходы ядовитые образуются, которые стекают с горы и всё вокруг отравляют.

‑ Так нужно уничтожить завод этот и дело с концом, – сжал Иван кулаки.

‑ Не торопись, если просто разрушить, отец быстро всё восстановит. Внутри завода стоит кристалл кровавый, нужно его в пыль превратить, там вся сила Чернозмия находится. Я тебя проведу тайным ходом к нему.

‑ А, колдун, он препятствия чинить станет? Что с ним делать? Батя он твой, как-никак, – поинтересовался Иван.

‑ Об этом не беспокойся, без силы своей, что в кристалле, он зла никому причинить не сможет, так что и трогать его не надо.

Сказано, сделано. Отыскал Иван кристалл заветный, по подсказке Змеяны, нажал на красную кнопку на метле и разнёс в мелкую пыль камень кровавый вместе с силой колдовской.

Забрал красну девицу, и отправились они в обратный путь. По дороге освободил Иван братьев. Они на удивление после трудотерапии Яги, такие прилежные, да трудолюбивые стали, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Сдал Ваня реквизит, ступу да метёлку, а термоодежду леший велел себе оставить, подарок мол, чтобы вспоминал. Ну и Яга расстаралась, подарила сани самоходные. К той поре уже настоящий белый снег выпал. Как прощаться стали, Яга с лешим даже всплакнули.

До дома быстро добрались. Иван Змеяну отцу представил, благословения попросил. В скором времени и свадьбу сыграли. Гуляли гости три дня и три ночи. Стал Ваня с молодой женой поживать, да добра наживать. Черныш подрос, повзрослел, дом от мышей, да нечисти стережёт.

Сказка - ложь, да в ней намёк добрым молодцам урок.

Целебная травка (от Ирины Борисовой)

Декабрь - месяц мрачный. Дни короткие, хмурые. Вечера долгие тёмные. Но ты не поддавайся печали, ведь всё ближе и ближе Новый Год. Праздник этот таинственный и волшебный. Остановись, прислушайся: сказки новогодье любят, и вот одна из них тут явилась.

В некотором царстве, дальнем государстве, жили да были царь и царица. И была у них доченька единственная, любимая, красавица ненаглядная, добрая да ласковая. Звали царевну Сашенькой, тепло и уютно, хотя при рождении нарекли строгим именем Александра. Девочка росла да росла во дворце у родителей, расцветала и хорошела. Одно родителей печалило – не любила Сашенька ни весёлые развлечения, ни красивые наряды, ни шумных подружек. Любила она больше всего на свете книжки читать разные и бывала часто задумчива, и будто ничего вокруг не видела.

И случилась однажды во дворце беда. Заболела тяжело царица. Не могла она поутру встать, не хотела ни пить, ни есть. Закручинился царь-батюшка, созвал лучших лекарей. Те пришли, посмотрели, головами покивали, много советов надавали, да только не помог ни один.

Тогда главный из лекарей, старый старичок, отозвал царя в комнату тайную и сказал по секрету, что умереть должна вскоре царица. Однако вылечить её ещё можно. Нужна травка одна редкостная, что называется, эруулбайдал. Рассказал лекарь, как та травушка выглядит, а только где найти её, лекарь запамятовал. И то сказать, стар он был.

Получилось так, что Сашенька тот разговор секретный услышала. Нет, не подслушивала, что ты! Просто сидела она в уголке, в той комнате, и книжку занятную читала. Её и не заметили, пока разговаривали.

Как только лекари все ушли, бросилась Сашенька к отцу: — Отпусти меня, царь-батюшка, поискать траву лечебную для матушки! — Нет, — отвечал царь, — ни за что! Не справишься ты. Да, может, и нет её на свете, той травы, может, старик всё напутал. А пойдёшь незнамо куда, так и сгинешь. Останусь я тогда совсем один на белом свете. — А не отпустишь, так я сама уйду! — воскликнула Сашенька. Тогда повелел царь слугам, запереть дочку свою ненаглядную в светлице и глаз с неё не спускать.

Заперли слуги царские Сашеньку в светлице. Что теперь делать? Девушка она была хоть и тихая, да решительная и смелая. Всплакнула, конечно, немного для начала, девица она всё же. Но вскоре опомнилась и стала думать, как матушке своей помочь.

Выглянула царевна в оконце. Далеко до земли, светлица та в высоком тереме была. Давай, тогда, Сашенька в дверь стучать, слуг звать. Но не пришёл никто, все царского гнева забоялись.

Стоит она у окна, грустную думу думает. Тут вдруг будто толкнул её тихонько. Глядь — а это рыжий кот, дворовый ей в ноги, тычется мордочкой и мурлычет, будто песню поёт.

Гладит пушистую кошачью спинку царевна, приговаривает ласково: — Бедный котик, за что же тебя здесь заперли? — Да я и не бедный вовсе, — отвечает котик, — и никто меня не запирал. — Ой, — удивилась Сашенька, — ты разве умеешь разговаривать? — Умею, когда захочу, — важно отвечает кот. — Как же ты сюда попал, двери-то заперты? — А ты не знаешь разве, Сашенька, что все порядочные коты ходят где вздумается?

Поговорили так кот с царевной о том, да о сём, вот кот и молвил: — Помню я, красавица, как ты меня котёнком маленьким приютила, батюшку царя уговорила во дворец меня пустить, сама с добром и лаской относилась. Пришёл теперь мой черёд тебе помогать. Ступай за мной, не бойся.

И показал хитрец Сашеньке дверку потайную, незаметную, в уголке светлицы, которая легко открывалась.

Отворил кот потайную дверцу и вошёл в неё, а Сашенька за ним. Оказались они в узком чудном переходе. Под ногами пол ровный, каменный. Стены коврами в виде диковинных трав и цветов занавешены. Окон нет, а светло, как днём. Присмотрелась царевна – а ковры те усыпаны светлячками. От них и свет.

Идти долго пришлось. А только любая дорога рано или поздно заканчивается. И привела она на этот раз красавицу царевну и рыжего кота к затейливой резной дверце. С лёгким скрипом та дверца распахнулась, и оказались они не в покоях царских, а посреди широкого луга. Дворец отсюда чуть виднелся вдали. А в другой стороне лес дремучий чернел.

Спрашивает кот Сашеньку: – Ну что, царевна, не передумаешь идти за травкой мудрёной, не забоишься? – Нет, – твёрдо отвечает Сашенька. Тогда котик и говорит: – Первую службу я тебе, царевна, сослужил. Дальше идти мне нельзя. Тебе самой справляться придётся. Но ты не печалься. На, вот, возьми. Протягивает кот ей дощечку маленькую, ладную. На дощечке картинка: сам кот рыжий сидит, лапку свою вылизывает. – Ой, что это? Портрет на память? – спрашивает Сашенька. – Не на память, а на помощь, – отвечает кот, – если станет тебе трудно, посмотри на меня и скажи: «Котик-братик, помоги!» Я тут же и явлюсь. Но помни, попусту не зови. Сделать я могу только три дела для тебя. Одно уже сделано, всего два осталось. Да не печалься, всё у тебя получится. С этими словами кот шмыгнул в раскрытую резную дверцу, а она тут же захлопнулась и исчезла.

Осталась Сашенька одна-одинёшенька. А на лугу трав разных видимо-невидимо. Только как выбрать, как найти ту самую, нужную, что зовётся эруулбайдал? Посмотрела царевна вокруг внимательно и увидела, что под ногами тропочка узкая стелется. По ней и пошла.

Долго ли, коротко ли, но добралась Сашенька по тропочке до дремучего леса. Ели стоят перед ней высоченные, тёмные, колючие. А тропинка-то в лес ведёт, так между елями и петляет! «Неужели ради матушки я свой страх не пересилю?» – спросила себя царевна. И вошла в лес. Да вот беда – тропинка сразу и пропала. Хотела Сашенька вернуться на луг широкий, а дороги туда найти не может. Обступили её мрачные деревья со всех сторон, ветви колючие протянули, шагу ступить не дают.

Откуда было царевне знать, что всё подстроила злая ведьма. Давно она задумала Сашеньку извести, а на её место во дворец свою любимую дочку пристроить. Так уж случилось, что Сашенька и ведьмина дочка Тамарочка были похожи, как две капли воды. Никто бы и не догадался о подмене, кроме матушки царицы. Родная-то мать всегда своё дитя отличит. Наслала тогда злая ведьма болезнь лютую на царицу, а потом и царевну в дремучий гиблый лес заманила.

Заметалась Сашенька одна среди вековых деревьев. Куда ни пойдёт, ветви разлапистые, колючие, путь загораживают. Ели вокруг такие высокие, густые, что даже днём в этом лесу сумрачно.

Уже и слёзки готовы были навернуться на глаза царевны. Тут вспомнила она матушку любимую, родную и вспомнила, почему в таком месте очутилась. Сказала Сашенька себе строго, что слезами горю не поможешь, думать надо. Присела она на пенёк, присмотрелась внимательно и стала размышлять. Вот здесь лес плотнее стоит, а там просвет между деревьями. Осторожно сделала несколько шагов в ту сторону. Опять осматриваться начала. Глядь, а лес ещё реже. Туда и пошла. Так и выбралась на тропинку.

Тропочка в две стороны идёт. Куда направиться? Остановилась царевна в задумчивости. Тогда вышла к ней из лесу высокая, стройная женщина в синем платье. Стоит, вроде улыбается, а глаза у неё строгие, недобрые.

Спросила женщина царевну, что она в лесу заповедном забыла. Узнала про больную царицу и предложила выбрать дорогу: — Вправо пойдёшь, скоро домой вернёшься. Будешь рядом с матушкой, скрасишь её последние часы. Пойдёшь налево, может, и найдёшь травку нужную, но можешь и погибнуть. Ни минуты не сомневалась Сашенька, выбрала путь трудный и опасный, но надеждой освещённый.

Указала женщина дорогу царевне, махнула рукой и быстро ушла обратно в лес, будто и не было её. Отправилась Сашенька навстречу приключениям в надежде добыть целебную травку эруулбайдал для матушки. Идти было легко, дорожка ровная, утоптанная, а впереди свет дневной вскоре замаячил.

Подумала Сашенька, что там, впереди, полянка волшебная, где лечебная трава растёт. Да не тут-то было! Выскочил внезапно на тропинку перед ней рыжий кот, тот самый, котик-братик. Трудно было его узнать: шерсть дыбом, усы встопорщены, глаза горят! — Ой, что с тобой, котик? — удивилась царевна. — Со мной-то всё хорошо, а ты в беде! — прошипел кот. — Что ты, что ты! Я тебя не звала, всё хорошо, сейчас травки для лечения матушки наберу. — Не наберёшь! Обманула тебя злая ведьма. Впереди поляна забвения. Цветут на ней прекрасные цветы со сладким запахом. Если вдохнёшь его, очарует он тебя, и забудешь ты о своей матушке и обо всём на свете. Так и останешься на той полянке сладкие сны смотреть. В другую сторону тебе идти надо.

Проговорил кот такие слова и исчез, будто растворился.

Отправилась царевна обратно. А дорожка-то совсем другой стала, то кочки на ней, то ямы, то сучья обломанные, то камни. Идёт Сашенька, спотыкается о камни, через валежник да колючие кусты пробирается. Спешить ей приходится, столько времени зря потеряла, пока не в ту сторону шла.

В этот раз дорожка царевну к оврагу глубокому привела. Травы разные на склоне его растут. Те самые? Нет ли? И вдруг слышит она голос той женщины, что дорогу неправильную ей указала: — Не ходи туда, пропадёшь! И матушку не спасёшь, и сама сгинешь! И кому теперь верить? Зажмурилась Сашенька от страха, и шаг в сторону оврага, сделала, затем ещё один, и глаза открыла.

Увидела она себя на тропинке, что круто в овраг спускалась. Глядь, а перед ней та самая ведьма, что дорогу на коварную поляну забвения ей указала. Стоит злодейка, улыбается, будто встрече с царевной рада: — Как хорошо, что ты смогла прийти сюда, милая девочка! Давай я помогу найти, что тебе надобно. Но теперь Сашенька умнее стала, не поверила ведьме. А так уже и руку протянула, чтобы царевну с собой увести.

Спрятала царевна руки за спину, хотела бежать, да ноги её словно к земле приросли. Решила тогда Сашенька перехитрить ведьму и сказала грустно: — Ой, тётенька, не ищу я траву целебную. Я на той тропиночке в лесу зеркальце волшебное потеряла. — Что за зеркальце? — заинтересовалась ведьма. — Да такое, с виду обычное, а если потереть его платочком и сказать слово заветное, оно всё на свете показать может. Покажет где какой человек или зверь, что делает, и что в лесу или во дворце происходит. Вы мне не поможете его найти? — Что ж, — ответила ведьма, — поищу, пожалуй, а что за слово-то? — Слово-то секретное. Вы никому не расскажете? — Ну конечно не расскажу. Говори скорее! — Пиридинилметиленфенолдиацетат. Его повторять про себя надо, пока ищешь, чтобы зеркальце само в руки пришло. Моргнула ведьма, слово мудрёное запоминая, молвила: — Ладно, пойду я, а ты здесь подожди.

Только ведьма ушла, бросилась Сашенька искать траву эруулбайдал. Присмотрелась внимательно — все травы вроде одинаковые, простые, знакомые, чуть колышутся на ветру. А вон там, в сторонке, цветы необычные растут, мелкими звёздочками светятся, точно такие, как старичок-лекарь рассказывал. Набрала она цветочков целебных и в потайной кармашек спрятала.

Теперь можно и обратно возвращаться. Да только опять ведьма из леса появилась. Идёт она страшная-престрашная, злющая-презлющая: не нашла волшебного зеркальца. А пока заклинание повторяла, оно и сработало, и очень ведьме не понравился результат. Поняла злодейка, что Сашенька её перехитрила, и решила царевну съесть.

Что теперь делать Сашеньке? Куда бежать? Где спрятаться?

И в последний момент вспомнила царевна про подарок кота. Достала она дощечку заветную с картинкою и успела сказать: — Котик-братик, помоги!

Успел, успел кот появиться раньше, чем ведьма к царевне приблизилась. Зашипел он свирепо, махнул хвостом, ведьма и окаменела. — Ступай за мной, — позвал он Сашеньку. И пошли они по тропинке мимо оврага через лес, да в обход болота, да через луг. Впереди кот идёт, дорогу показывает, царевна за ним поспевает. Так и вышли к дворцу батюшкиному.

Во дворце тишина и печаль. Сидит царь-батюшка у постели царицы, горюет. Мало того, что жёнушке любимой совсем ей худо, так ещё и дочка дорогая единственная пропала.

Подбежала тут к ним Сашенька, дала матушке понюхать волшебные цветочки эруулбайдал, та и глаза сразу открыла. Обрадовался царь-батюшка, давай доченьку свою обнимать, целовать, умницей называть. Старичок-лекарь сварил целебное зелье для царицы, она и поправилась вскоре.

Стали они жить да поживать и горя не знать. А котика во дворце всегда привечали, мяском кормили да сметаною.

Мне бы тоже у них погостить хотелось, да не приглашал никто.

Сказ о Ледяной Владычице (от Николая Слепухина)

Приходит день светлый — солнцем обжигается. Приходит ночь тёмная — звёздами рассыпается, да месяцем улыбается. Всякое дело в мире творится, про всякое в сказке говорится.

Было то или не было, а только старики сказывают, что среди гор стоит терем. Башенки точёные, лесенки кручёные и весь изо льда. А живёт в тереме Ледяная Владычица. Писаная красавица! Да только сердца нет у неё. Ходит вечно сердитая — на мир обижается, а сказка вперёд бежит, не спотыкается.

Сидит Владычица на троне в ледяной короне и тучами, снежинками да ветрами командует. Летят снежинки, подгоняемые ветрами в далёкие земли, и ложатся на землю. Сидит она в тучи укутавшись, ветром, подпоясавшись, в шапке из снежинок. И делать, то ей особо нечего. Внешность у неё что ни в сказке сказать, ни пером описать: белолица, белоброва, будто мрамора какого. Всё в ней выглядит прекрасным, а тело её изо льда разной масти. Одевается в кокошник, шапку, шубу и серёжки. На ногах у неё сапоги парчовые, на руках — перстни серебрёные. Пояс льдинками хрустальными вышит, тронный зал в цвета разноцветные раскрашен. Ледяные стены солнце отражают, многоцветьем для Владычицы играют. Своды под потолком готические, люстры нависают экзотические.

Сидела Владычица в окно глядючи, мух считаючи. Ничего не делаючи…

От безделия заболела Владычица. От лени мигрень разыгралася. Ой, болит голова-головушка. Ой, болит головушка красивая. Не хватает сил погодою командовать.

Без хозяйки ветры распоясались, подружились с ветрами южными. Принесли тепло в ледяной дворец. Застучала капель сыпучая, застучала капель зыбкая. Таять стал ледяной дворец. Потекли стены, потекли прозрачные. Зажурчали ручьи быстрые, ручьи горные. От тепла снега подтаяли и лавины по горам разгулялися. В страхе жить стал деревенский люд.

А Владычица от тепла, да совсем слегла. Нет ей дела до ветров северных, нет ей дела до туч кучевых. Ей бы от насморка, да головной боли вылечиться.

Нет покоя в мире. Стонут стар и млад. Бури, грозы, вихри приходят невпопад. Стонут крестьяне — не посеять пшеницы, стонут купцы — не поехать им за границу. Стонут и птицы — в небе не повеселиться, стонут и звери — от дома утери. А Владычица болеет, не встаёт она с постели. Поднялась температура, всё становиться ей худо…

Долго болела Владычица, обветшал дворец. Стонет земля, плачет небо, причитают люди.

…Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Полгода болела Владычица. Три месяца на постели лежала, три месяца здоровье восстанавливала. Но встала наконец здоровьем пышущая.

Но мало кто знает, мало кто ведает о том, что было в эти три месяца последние. А о том старожилы такую быль-побывальщину сказывают:

Сильная хворь уложила Владычицу. Долго та не могла на ноги встать. И не было никого, кто бы пришёл навестить её, и лежала она одна-одинёшенька во дворце, наполовину растаявшем. Даже голосу она подать не могла, сил на то у неё не было. Так, от скуки принялась она на спицах снежные узоры вязать. Стала уходить грусть-тоска. Поднялась тихонько за три месяца. Стала в тереме убирать. Стены, потолки, да полы намораживать. Лучше прежнего терем наморозила.

Стала после этого разбираться с делами рабочими: собирать ветра северные, да тучи кучевые-пуховые. Долго ли, коротко ли, но вернула всех до единого. Ни одного ветра не упустила, ни одну тучку стороной не обошла.

Вот появилась только проблема новая: куда узоры девать вязанные? Ведь накопилось их за три месяца немерено.

Украсила она палаты узорами, да только их осталось ещё достаточно. И придумала она: людям их подарить. Да только как людям на глаза покажешься. Столько дел ведь наворочено. Устелила Владычица землю снегом белым, наслала метель ветреную — загнала людей в дома. Разметали бураны, завалы, землю для работ полевых расчистили. А Владычица тем временем узоры по окнам развешивала. Вышли люди утром, а кругом красота несказанная. Поняли, что выздоровела Владычица. А как увидели узоры на окнах, то о всяких обидах позабыли.

А Владычице понравилось узорами окна разукрашивать. Стала она летать в метель, да людям красоту дарить. И узоров ей хватило на три месяца.

***

…Среди гор стоит терем. Башенки точёные, лесенки кручёные, и весь изо льда.

А живёт в тереме том Ледяная Владычица. Писаная красавица. Некогда ей на месте сидеть, ничего не делая. Всё она в заботах. То надо ей снегами землю укрыть, то воды льдами покрыть, а когда от дел освобождается — за рукоделие принимается. Вяжет кружевные узоры на зиму. Ну а когда наступает ночь, летает на вьюге, прикрепляя к окнам своё рукоделие — узоры кружевные. И некогда ей печалиться, да кручиниться, поскольку дел у неё полно.

Сказка — ложь, да в ней намёк, людям на земле урок. А кто эту сказку сказал, всё это своими глазами видал. Кто не верит, – пусть проверит. Вот вам сказка, а мне бубликов вязка.

Сказка о барине Пафнутии Евлампиевиче и остальных (от Ефима Степанова)

Сказка о барине Пафнутии Евлампиевиче, Анне Пафнутьевне, дочери его, да лихом мастере Василии Гаврилович и его чудесах механичных

Ох, вы, гусельки, играйте, громы-молнии сзывайте!

Пусть расскажут тут и там – по долинам, по горам,

Через всю подлунну гладь,

Сказ, что буду излагать!

Не на море-океане, да на острове Буяне, в уезде Гурьевском, что у Каменного Хребта, жили да были барин Пафнутий Евлампиевич, да дочь его Анна Пафнутьевна. Всем хороша была Аннушка – и умна, и прилежна, и собой недурственна, да только всё же не без изъяна. Шибко жаждала она жить не как достойной барской дочери полагается, а подобно благородным девушкам из земель аглицких да гишпанских, ещё и не её времени, а тех самых, в книгах воспетых, времён – когда славные герои за их руку и сердце то с чудовищами бились, то злобных колдунов ниспровергали, то бранную славу стяжали в землях дальних да суровых. А однажды и вовсе всю родню огорошила – потребовала впредь звать её не Аннушкой, а на заморский лад – Агнессой. Ладно хоть нашёлся в барском поместье дьячок, что в заморских языках немало понимал да объяснил, что имя сие на русский переводится как Овечка, а так себя именовать барской дочери не потребно.

И так уж въелась ей эта блажь, что и замуж торжественно поклялась выйти не иначе как за такого вот героя. Ох и намучился с ней отец – многие пытались к Аннушке посвататься – кто из родов купеческих, кто из дворянских, а всё же всякому от ворот поворот был. Ибо никто не стяжал ради неё славы бранной, да и негде было – в мирное время жила Аннушка, не было на её памяти больших войн. Да и колдунов с драконами поблизости, в общем-то, не наблюдалось. Бает народ, мол, когда-то, ещё до того, как русский люд на Каменный Хребет пришёл, жили тут небесные змии, да только ушли уж века назад – не то в глубинах земных скрылись, не то к чужеземцам перебрались.

Уже и не знал барин, что со строптивой дочерью делать – не силой же заставлять, всё ж таки любил он её, особенно с тех пор, как лютая хворь оставила Аннушку без матери, а самого Пафнутия Евлампиевича – без любимой жены. Тут-то и вспомнил он, что живёт в городке близ его поместья мастер безродный, но в этих краях известный своей искусностью. Звали мастера Василием Гавриловичем, и пусть был он молод, но уже в делах механичных разбирался не хуже мастеров страны немецкой. Дано ему было понимание дел металлических – ведь и отец, и дед его, и братья этим делом промышляли – кто колокола лил, кто часовщиком был умелым, кто рудничные механизмы ладил. А уж как справил он по заказу аж из самого Петрограду механичную куклу-балерину, что сама по себе от скрипучих пружин да кипящего пара на особом пьедестале танцевала – и вовсе молва пошла о его умении. Вот к нему-то Пафнутий Евлампиевич и направился.

– Молва о тебе ходит… – говорит. – Что можешь ты из бронзы да железа хоть звериную, хоть людскую фигуру сделать, и будет она двигаться, словно живая. А вот смоги ж ты, ежели всем мастерам городским мастер, сковать механичного змия-дракона, дабы мог он дочь мою из поместья умыкнуть, а потом за руку её с пришлым героем сразиться. Сумеешь – получишь от меня тысячу рублей серебром да шубу соболью в придачу.

Задумался мастер. С одной стороны – и деньги немалые, на всю жизнь хватит! А с другой – и задача ох, непроста… Слышал он, как италийские механики что угодно изваять могут – и зверя крылатого, и огнедышащего, и чего там ещё эти змии делать-то умели. А вот самому не доводилось. Сложна́, сложна задача. Но ведь и показать охота, что не только немцы да италийцы в таких делах искусны!

– Ладно уж, берусь! – залихватски крутанул Василий Гаврилович пышный ус. – Через год приходи – всё готово будет!

Принялся Василий Гаврилович за работу. Долго думал сперва, каков из себя должен быть зверь механичный, то так его нарисует, то эдак, то изнутри, то снаружи. Копятся, копятся бумажные листы, пляшут линейка и карандаш в тонких пальцах, рождаются узоры шестернёй, пружин да шарниров под задорным, с прищуром взглядом зелёных глаз. Непроста была работа, то верно, да то тут, то там видел он, где можно использовать, что когда дедовы задумки, когда отцовы, а когда и свои. Оттуда узел, оттуда передачу, оттуда клапана́ да патрубки… Полгода уж прошло, пока не запечатлел всё на бумаге.

Запечатлел – и сам словно на крыльях воспарил душою, глядя на плоды трудов своих! Тонкими узорами легли на бумагу сложные детали для хитроумных механизмов, изогнутые трубки и крепкие плиты, что чешую зверю заменят. Особенно гордость взяла за паровой котёл – небольшой да мощный, что множеством клапанов соединён будет и с мощными лапами звериными, и с длинным, гибким хвостом, и с жуткой пастью о полуста зубах из лучшей стали. На один клапан подал пар – сгибается лапа, на другой – хлыщет хвост из стороны в сторону – вот вам и звериное сердце!

Закончена была половина дела, да половина ещё осталась. Пошёл Василий Гаврилович в мастерскую, принялся механизмы собирать да ладить. Что-то уже готово было, от прошлых работ осталось – поправить только да в дело пустить, а иное всё ж таки пришлось с нуля делать. Встанет мастер к кузнечному горну – а ему и тут дело в радость. Поёт молот, брызжет искрами, танцует пламя в горне, а Василий Гаврилович тому в такт и сам песню заводит – о том, как непроста жизнь рабочего человека, да придёт время – расправит плечи, скинет с них ярмо неистовый народ!

Работает мастер, а всё ж нет-нет да поглядывает на листок с наброском карандашным, что сделал, барскую дочь однажды встретив. И правда – хороша собой была Аннушка. Барин-то что ликом, что умом как есть кот откормленный – всё б ему только в пышном кресле сидеть, патефон подслушивать да трубкой попыхивать, так она вся в матушку покойную пошла. Стройная, аки ель вековая, ликом бледна, словно лунная дорожка по речной глади, а глаза черны навроде проруби и вот кто ж знает, сколько печалей за ними скрыто! Конечно, любит барин дочь свою, всяко, как только, может, балует – а всё ж не по ней такая жизнь. Вот уж и впрямь – словно со страниц старинных книг в мир шагнула. А мир этот для неё от желанного на отличку, как жизнь книжная от настоящей отличается – вот Аннушку кручина-то и мает!

Ну что ж поделать – думал тогда Василий Гаврилович – коль так, то надобно помогать. Героя по своим хотениям уж пущай, сама ищет, а вот чудовище-то механичное он уж постарается, справит…

Строит Василий Гаврилович зверя механичного, а сам всё главного решить не может – как же заставить его по звериному-то биться? Много чего умели автоматоны, что прежде делал он, да только всегда одно что-то. Дудочник песню играл – одну, балерина танец знала тоже всего один, да и конь железный только и скакал, что по кругу. Никто из них живым не был, никто сам не знал, как ему быть и что делать. А битва – это же не танец и не песня, тут навсяк момент знать надо, как правильно поступить. А как машину этому научишь?..

А к барину и дочери его тем временем очередной сват пожаловал. Из самого поверить только Петрограду! И офицер, и джентльмен, и храбрец, говорят, всем на зависть, да и собой хорош. Горделив непомерно да себялюбив шибко, но разве ж в Петрограде найти иного? Живёт в поместье, ест да пьёт барское, битвы с чудовищем дожидается… Неделю живёт, другую, месяц – не терпится уж ему.

Да и самому Пафнутию Евлампиевичу не терпится! Знамо дело – одного зятя привечать, а другое – пока ещё только гостя. То и дело мастера поторапливает. Ты – говорит – ежели Аннушку мою старой девой оставишь – я же тебя так проучу – по гроб жизни не забудешь! И ведь проучит же, дай ему повод – о крутом нраве барина в городе всякий знал. Он только с виду добродушный, а коль кто чем заденет – не посмотрит ни на уважение, ни на родовитость, отплатит так, что всякий и внукам закажет ему дорогу переходить. Шибко уж любил барин власть свою другим во вред пользовать…

А до скончания оговорённого сроку, меж тем, всего три месяца оставалось.

Бился Василий Гаврилович, бился над задачей своей – то так подступится, то эдак, то один хитроумный механизм к дракону приладит, то другой – ничего не помогало. Да, начинал он сам решать, как ему двигаться, да всё случайно, как турбинам да приводам захочется. Шагнул дважды одной лапой – на земле растянулся. Махнул хвостом невпопад – забор мастерской проломил. А уж огненную помпу в глотке мастер и вовсе подключать забоялся – нехай ещё спалит мастерскую! Не было жизни в звере. Куда уж с таким биться-то? Проще уж тогда, как в старой гишпанской книжице – пойти с мельницей воевать. Та хоть и тоже сама по себе машет, но всякий раз знаешь как.

Ну и подумал тогда Василий Гаврилович – ежели сам додуматься не может, надобно обратиться к тому, кто поможет. Собрал свои чертежи и прочую бумазею в саквояж, нанял экипаж, да поехал прямиком в Екатеринбурх, где и поныне жил, пусть уже и не работал, дед его – славный Захар Петрович. Чай, в две головы додуматься смогут, коли уж одной не хватает…

Был Захар Петрович тоже мастером дел механичных, да токмо ещё во времена старые, крепостные. Ладил механизмы забойные и заводские, часовщицким ремеслом занимался, и так в деле том поднаторел, что – говорят – сами немецкие мастера его себе равным признавали, а те, при их горделивости, на похвалу всегда были скупы, даже друг для друга, чего уж говорить о чужеземцах. Оставил, правда, старик - это дело годах так уж о семи назад – здоровьице подводить стало, да и глаза уже не те, а в механичном деле намётанный глаз – первейшая, как ни крути, необходимость.

Стар был Захар Петрович, но знал Василий Гаврилович – уж чего-чего, а ума-то у него, как прежде, вдосталь. Поможет – верил – загадку зверя механичного решить…

Пусть и нежданным было прибытие внука, но встретил его Захар Петрович, как полагается – нашлось и угощение, и чарка медвяная. Уж чего-чего, а гостей в его дому́ всегда встречали радушно, благо и было их немного. Старик от прочих наособицу жил, людей дичился – всё ему ближе тишина да покой. Разве только кто из бывших учеников заглядывал – о делах городских поведать, да за дорогу в жизнь поблагодарить, а вот наружу токмо Зинаида Егорьевна, бабка его, выбиралась, самому ему уж то в тягость было, а не в радость. А с внуком так и вовсе года уж, почитай, полтора не виделись!

А уж как поужинали да о житьё-бытьё поговорили – пришла пора и делом заняться. Долго разглядывал Захар Петрович внуковы чертежи – где за хитрую задумку похвалит, где гневливо цыкнет – заметит, значит, недочёт, поймёт, что лучше сделать можно был. А порой с теплом на сердце улыбнётся в усищи-то – свою былую работу разглядит.

– Хороша работа твоя! – наконец, насмотревшись, сказал. – Самому бы мне такое не осилить, в мои времена ещё подобных не делали! Но вот как улучшить её – подсказать смогу. Только тебе, сразу говорю, задумка моя не понравится.

– Да уж какие тут нравы, коли барин второй месяц лютует! – воскликнул Василий Гаврилович. – Сидят уже у него сваты, к битве готовятся, а зверя как досель не было, так и поныне нет. Уж давай, подсказывай, а я, как смогу – исполню.

Усмехнулся старый мастер. И верно – думает – запала у внука хватает. И хорошо это – сам о тридцати годах тому назад ему подобен был, за любые чудеса брался – не токмо за плату, но и дабы себя проявить, иным носы утереть. Хороша для мастера черта, а уж коли умением укреплена – то и вдвойне.

– Не сделать тебе зверя твоего живым. – наконец говорит он. – Может, однажды и придумает, какой учёный муж, как такое делается, но ныне я того не подскажу, да и никто иной не подскажет. А значит – придётся тебе самому своим змием-огнедыхом стать…

– Это как так? – опешил мастер. – Вот уж чего никто досель не делал, а коли и делал, то мне не сказал!

– А вот так. У махины твоей во груди ещё места хватает, ты полезай туда, да оттуда уже и правь ею посредством рычагов да тросов, так открывай да закрывай клапана́ паровые. А коли удачно всё сделаешь – снаружи и не видно будет, кто там внутри.

Подивился Василий Гаврилович такому совету, да вот чует уже – других не будет. А потому – на том и порешили…

***

То не ветер над полем свищет, то не зверь кричит в тайге суровой – то идёт на бой зверь железный, механичный. Чешуя его змеиная – всё сталью кована, крылья его – острые клинки, лапы его камни в пыль дробят, а из пасти пар горячий на двадцать шагов пышет да дым с искрами валит. Ох, постарался Василий Гаврилович – построил змия-дракона, да такого, что и старым богатырям с таким чудом научным не сладить!

Но и противник его – ох, не лыком шит. Едет в битву сват-храбрец, за руку-сердце Аннушки, дочери бариновой, сражаться. Конь под ним могучий, масти вороной, доспех на нём прадедовский, рейтарский – не рыцарские латы, но как бы их не прочнее будет. В руках у рыцаря щит круглый, цельнокованый, да копьё о десяти шагах, у пояса же – тяжёлая секирка с молоточком на обухе, хочешь, руби такой, хочешь – колоти.

– За руку твою, дражайшая Аннушка, в бой вступаю с чудом железным! – воскликнул герой, вздымая к небу копьё. – Жди моего скорого возвращения!

Пришпорил рыцарь коня, устремляясь навстречу стальному зверю. Взревел дракон – словно пароход загудел, ударил могучим хвостом по земле. Шагнул раз, другой – всё быстрее и быстрее, пока на бег не перешёл. Бежит дракон – пыхтит, скрежещет, земля под ним так и содрогается. Но не испужался рыцарь, не отвернул – склонил копьё, направив сверкающее остриё точно в драконью пасть. Да токмо не учёл, что пасть звериная из той же стали, что и шкура его, сделана была. Сломалось копьё, остался наконечник его в пасти.

Взревел, словно бы от боли, дракон, взмахнул огромной лапой – вышиб рыцаря из седла, с тревожным ржанием рванулся прочь перепуганный конь. Поднялся рыцарь – щитом прикрывается, в руке секирка так и сверкает. Понимает сват – такого удара и не пережить можно, кружит вокруг дракона, места послабже ищет, да секиркой поколачивает. Ревёт механичный зверь, на месте топочет, крыльями машет, а достать врага своего не могёт!

Наконец, нашёл герой правильное место – заметил на драконьей груди пару подвижных пластин, а меж ними – небольшую щель. Прицелился, да в щель эту и направил могучий удар! Скрежетнул дракон механичный, замер, да надвое и раскрылся, словно шкаф одёжный. А внутри него – подумать только, сидит сам Василий Гаврилович, рычагами да циферблатами окружённый.

– Куды лезешь! – крикнул, подхватил с полочки рядом гаечный ключ, размахнулся, да как оглоушит рыцаря прямиком по шлему! Охнул рыцарь, секирку выронил, да навзничь и бухнулся – тяжела рука у мастера, не рассчитал силёнок.

Взяли слуги героя под руки, шлем с него стащили, а самого в беседку понесли – в себя прийти. На том и бой был окончен…

Никто и подумать не мог, что такое случится. Не по-книжному, всё же, чтобы чудовище храброго рыцаря одолело. Да ещё и эдаким способом – гаечным ключом-то, да по темечку. Думать начали, что делать – да только какие уж думки-то опосля такого! Барин сапожищами топочет да что есть сил ругается, сват требует сызнова всё начать, сватова родня, что с ним приехала – мастера наказать, что руку на петроградского дворянина поднял… И только сам Василий Гаврилович сидит себе на скамейке, очки защитные от масляных брызг тряпицей протирает, знатных господ решения ждёт.

Да только Аннушка взамест них сама всё решила. Подошла к мастеру, да платочек свой, коим сигнал к началу боя подавала, ему и вручила.

– Вот он, настоящий герой. – молвит. – Одолеть змия-дракона в схватке – дело невеликое, многим славным воинам посильное, а вот героев, что могли бы в дракона оборотиться, ещё и колдовайствами всяческими при этом не владеючи – ни в одной легенде или предании ещё не было. А значит – и сделал Василий Гаврилович то, чего до него никто доселе не творил.

Слушают девицу собравшиеся, да макушки чешут. А ведь и взаправду – немало в наше время построено автоматонов да сложных машинерий, но подобное чудо русская земля впервые видит. А Аннушка, меж тем, продолжает:

– В связи с вышесказанным, позволь мне, папенька, за него замуж и выйти. Ибо не желаю я более о книжной жизни мечтать, покуда легенды вокруг меня творятся. Ежели препятствовать изволишь – сбегу, коли надобно будет – то и прямо из-под венца.

Ох и обомлел тогда Пафнутий Евлампиевич! А уж как сам Василий Гаврилович обомлел! Но делать было нечего – любил шибко барин дочь свою, ни в чём отказать не желал, да и мастер давно уже подумывал о том, чтобы своей семьёй обзавестись. Так что стало всё, как Анна Пафнутьевна того пожелала: сыграли вскорости свадьбу, а петроградский сват с роднёй своею назад в столицу отбыли, о том особо не кручинясь – не пришлась им по нраву взбалмошная выходка невесты. Да и слово своё барин сдержал – честно выплатил мастеру за работу тысячу рублей серебром, да собольей шубой пожаловал.

И вот ведь какая история – бают, что Аннушка-то после тех событий и сама решила научными делами заняться, что по тем временам для дамы знатного происхождения было и вовсе не мыслимо! Ан, нет же – сменились вскоре книги, старинных преданий полные, в опочивальне её на трактаты мужей учёных, а вскорости и химическая лаборатория была заведена. Так уж понравилось ей чудо воплощённое, что возжелала и сама подобные чудеса творить.

Что же до дракона механичного – как дошли слухи о нём до батюшки-императора, так и был он доставлен в Петроград, где место в каком-то музее занял. Может, и до сих пор там стоит – я в столице не бывал, по музеям не шастал.

На том и заканчивается рассказ мой. А уж о чём он – о любви ли, о битвах, али о хитром мастере – то пусть каждый сам себе решит. Я же скажу, что не токмо об этом он, но и о том, что чудесам место отнюдь не только на старых страницах, но и здесь, промеж нас. Благо немало было на русской земле, немало есть, и ещё больше будет тех, кто своими руками чудеса эти вершит – безо всяких там колдовайств и небесной помощи. Оттого и стоит Русь – не шатается, и века простоит – не шелохнётся!

Страшные сказки Тота Баюновича (от Ольги Иванюк)

«Сказку написать не напасть,

лишь бы в сказке не пропасть»

***

Чёрный кот с белой манишкой сидел на окошке и поглядывал на зимнюю улицу, мурлыкал себе под нос присказку. Зная особенность своей фантазии, последний месяц он боялся подходить к бумаге и перу.

– Уголёк, а Уголёк! Как думаешь, если я накарябаю маленькую сказочку, ничего же плохого не случится?

Саламандра в печке недовольно зацокала языком и затрещала, словно дрова в огне.

– Ну, что ты ругаешься? Я немного. Я же помню! – Кот спрыгнул с подоконника и, подойдя к сундуку возле стены, достал перо-самописку и бумагу. Тоту так хотелось рассказать былечку, что забыл он о своём умении рассказывать истории так, что воплощаются они в жизнь, словно видит, что было раньше.

Уселся за стол и принялся диктовать:

«Выше неба, ниже звёзд, расположен радуги волшебный мост.

По мосту ступают люди, те кто жили, с нами будут.

Сказку в доме рассказали, в гости предков всех позвали»

Надиктовал и задумался. Яга принимала экзамены в университете. Кира опять закрылась в своей лаборатории. Горыни, спасибо Род, подались на границу с государством.

Про кого бы написать хорошее? Да такое, чтобы тепло на душе стало.

Встал, походил. В голову опять лезли страшилки.

– Надо поесть, а то одна гадость в голову лезет. А так, на сытый желудок, глядишь, и фантазия подобреет, – решил и сделал. Достал сметану, пироги с рыбой. Жевал и думал, а собственно, про кого рассказать правдивую историю?

Думал, думал и придумал.

– Знаешь, Уголёк, а расскажу-ка я про отца – кота-Баюна, а то про всех рассказал, а родню ближайшую ещё ни разу не прописал.

Саламандра тихонько щёлкнула языком, облизнула смоляное полешко и прислушалась.

«Давно дело было. Ещё когда Велес только в силу вошёл, да для себя и любимой дом ставил. А к нему и амбар просторный. А то, как это хозяйством жить, а припасов не иметь?

Велес – бог, сам за достаток отвечает, да живность разную привечает, вот и приходится держать амбары большие. Всех же одарить надобно.

Отправился Велес по своим делам, Макошь дома осталась. Жена – не девица, везде присмотр и пригляд должен быть за мужниным добром. Хлопотала она да заскучала малость. Села, рукоделием занялась. Прясть да ткать, уж больно мастерица. Какие орнаменты на рубахах Велеса вышивала, прямо диву даёшься. И для тепла, и для добра, и от ворога.

Работала Макошь, не ленилась. Тут и муж вскорости сам воротился. Пришёл, двор порядком обошёл, до амбара дошёл. Дверь открыл, а оттуда мыши, как побегут, словно ковёр живой, да в разные стороны! Разгневался Велес, бросил варежку с левой руки, да как закричал:

– Ах, вы мыши окаянные! Все запасы попортили, всем зверям подгадили. Век вам дрожать да от моей рукавицы бежать!

Оборотилась рукавица меховая в кота могучего. Как была опушка серая да по чёрному сукну, так и стала котом чёрным да с серыми подпалинами. Не успел глазом скотий бог моргнуть, как переловил кот всех мышей из амбара.

– Кыс-кыс, – позвал Велес свою варежку, да куда там. Кот, что из варежки получился, только хвостом махнул, да на амбар запрыгнул. Лежит на амбаре, лапы вылизывает.

– Спускайся, кому говорю! – построжел голос бога.

– Мрр... не пойду, ты меня опять рукавицей сделаешь. За мышами после и не побегаешь, – отозвался кот».

Тот остановил перо-самописку и задумался.

– Ты смотри, Уголёк, как всё было… Кто бы знал, что сам Велес в нашем воплощении участие принимал? То-то он так по-доброму к нам котам. – Баюнович отложил свой опус, подкинул полешко в печку. – Знаешь, Уголёк, а я ведь и не помню, когда последний раз предка видел.

Саламандра радостно бегала по свежеподложенным поленьям, одобрительно цокала языком.

– Думаешь, на днях заглянет? Ну, дай Род, чтобы метели дорогу не замели.

Уселся сказочник писать обратно свою былечку. Перо ловко скользило по бумаге.

«Вышла Макошь на голос мужа. Смотрит, а на амбаре кот сидит, да большой и пушистый.

– Кис-кис, маленький. Иди ко мне, хорошенький, – поманила она его.

Бывшая рукавица и спрыгнула к ней. Подошёл кот, как приличный, об ноги потёрся, хвостом поиграл. А сам на Велеса поглядывает да усмехается сквозь усы.

Велес – муж добрый. Увидел он улыбку на устах жены, угомонился, подошёл, поцеловал.

– Оставить тебе зверя сего? – Сам нежно так по спине свою ненаглядную гладит.

– Хорош зверь, – улыбается та в ответ, – полезный.

– Мышей ловить могу, – мыркает кот,– сказки сказывать, про всякое нужное рассказывать.

- Баюном будешь, - молвила хозяйка дома Макошь и подхватила кота под пузо. Тот, не будь дураком, когти попрятал. Висит, мыркает. Ведь если бы Велес не любил жену, быть ему обратно варежкой меховой.

Зашли в дом. Женщина молока коту налила. Баюн напился, под руки подлез, песни поёт.

– Отличный Кот, – порадовалась Макошь.– Обязательно оставляем. Он меня развлекать будет при работе моей.

– Как скажешь, голубушка. Всё для тебя, – отозвался Велес».

– Фух, молодец предок. Нашёл верный способ остаться котом. Иначе и меня бы не было, – Тот вытер пот со лба, даром что сам меховой.

За записками не уследил, когда Яга домой пожаловала.

– Тот, ты опять с писаниной сидишь?

– Ягуся! – обрадовался кот. – Душа моя, свет очей моих.

– Значит, опять! – Яга взяла полотенце и грозно так взглянула на кота.

– Ягусенька, милая, я правда хорошее пишу. Ну лапочка моя. Ну, прелесть, раскрасавица моя. Я же помню. Я всё помню, – заюлил Тот.

Глаза кота забегали, хвост задрожал, лапы стали подгибаться. Он очень боялся, когда Ягуся становилась такой: строгой, да ещё и с полотенцем в руках. Не ровен час, прилетит за писанину по хребту полотенцем, без рыбки оставит, а то и вовсе на двор выгонит, снег лапами месить. Или к Лене-лешему пошлёт за шишками для самовара.

Зима за окном никак не вдохновляла к походу до лешего. То ли дело сидеть за столом, саламандру поленьями в печке подкармливать, молоко пить да сметанкой закусывать. А потому лапы дрожали, хвост норовил спрятать между лап, а уши прижимались к голове сами по себе. Да и сам кот стал чуть ли не меньше обыкновенной кошки.

– Тотушка? – Яга давно не видела, чтобы её любимец так со страха уменьшался. Подхватила на руки, а кот глаза зажмурил, сидит, трясётся. Гладит женщина его по спинке, к себе прижимает, утешает бедолагу.

– Тотушка, котик, лапочка моя. Что случилось, умничка ты моя?

Кота от страха трясёт всего, слова вымолвить не может, того гляди, сознание потеряет. Достала Яга валерьянки, накапала на нос комку меховому, что к себе прижимала да поглаживала. Мало-помалу успокоился кот, нос облизал, замыркал.

– Ягусенька... До того ты мне страшной показалась, аж жуть пробрала. Я прям видел, как ты искры из глаз метала, да съесть меня хотела.

– Тот, ну придумаешь тоже. Я когда тебя обижала? – Яга продолжала поглаживать кота и почёсывать за ушком. Кот совсем расслабился и обнял ведьму.

– Не было, ни разу не было. Если не заслужено... – положил он голову на плечо Яги, – если я где взаправду не набедокурю.

– А что ты там писал, что тебя так накрыло? – Яга успевала обнимать кота и управляться по дому:саламандре поленьев подкинуть, чугун в печь поставить, чай заварить.

– Да, предка вспомнил, кота-Баюна. – Тот после валерьянки прикрыл глаза и меховым воротником обвис на плече.

– А испугался-то чего?

– Так не знаю... Прям и на ум не идёт ничего путёвого... Знаешь, будто Баюн, что шепнул или песней зацепил.

– Может, как и ты, вспоминал про тебя? – Яга осторожно переложила кота на печь.

– Может, Ягуся, может, – отозвался сонный Тот. – Я посплю, ладно? Ты только писанину мою не выкидывай.

– Не буду. Спи уже, – отозвалась женщина, перекладывая записки в сундук.

Отоспавшись, Тот достал записки. Яги дома уже не было...Сел за стол и продолжил.

«Покрутился кот по дому, всё вызнал, всё рассмотрел да и подался на вольные хлеба в леса. А что, чем плохо? То зайца, то птицу принесёт. Макошь, хозяюшка, бульону наварит, кашей накормит. Так бы и жили, если бы однажды не случилось отлучиться Велесу по делам Яви, да и не было ответа от него довольно долго.

Макошь известись уж успела и отправила кота.

– Баюн, сходи, поищи мужа. Обещался, да всё никак не доберётся к сроку. Может, случилось чего?

– Схожу, матушка. Схожу, хозяюшка. Только боюсь, что когти сотрутся в дороге, пока искать батюшку Велеса буду.

Признала богиня, что в дороге сподручнее когти и зубы попрочнее иметь, и выдала она железа звёздного, чтобы было чем обороняться. Довольный кот-Баюн сходил к брату Макоши Сварогу-кузнецу, который заменил когти и зубы на железные.

Велес в ту пору в самом дальнем месте Яви был. То ли война там началась, то ли с природой, что случилось по недоразумению людскому. Про то Велес не сказывал, а пошёл сам смотреть да разбираться.

Вот и побежал Баюн хозяина искать. По дороге, где мышь поймает, где зайца, где птицу какую себе на обед.

А тут бежал, бежал, проголодался, а нет в лесу ни зверушки. Поначалу думал: «Ну мало ли какой охотник завёлся?» А нет! Чем глубже в лес, тем кривее деревья, тем темнее в самом лесу, и даже ветер не колышет листву. Подивился кот, но ведёт его чутьё в направлении Велеса. Бежит он, торопится, а есть-то хочется. Слышит, зашуршало что-то в кустах. Припал к земле, по-пластунски заглянул, что там…

А там Лихо толи птицу, то ли женщину верёвками вяжет.

– Ты что творишь? Лихоимец!!

– Ха...Так я и есть Лихо. Смотри, какую птичку словил! Будет мне петь да сказки рассказывать, – гордясь добычей, улыбнулось Лихо во весь щербатый рот.

– Отпусти. По-хорошему прошу, – кот и сам не понял, почему он заступается за эту непонятность. А птица и сказать ничего не может, рот полоской тряпки грязной перевязан, только мычит и вырывается.

Пока Лихо отвлеклось на разговоры, Баюн ближе подобрался и полоснул по путам птицы. Та, не будь глупой, взяла да вспорхнула на ветки. Раскричалось Лихо и бросилось на кота. Кот распушился и принялся сражаться за свою шкуру. Да вот беда, корка грязевая на Лихо, как доспехи, почти не пробивается.

Кот извернулся и попытался вцепиться в голову Лиха и попал когтем в глаз. Закричало страшно-престрашно и убежало Лихо. Куда побежало, кот не смотрел.

А птица странная слетела с дерева и подошла к коту. Баюн сидел раны от когтей Лиха, зализывал. Подошла и голову подставляет: «Снимай, мол».

Кот чиркнул по повязке, и та спала.

– Спасибо тебе, Баюн. За доброту твою, – сказала птица. – Я Гамаюн. Как раз летела к матушке Макоши, да вот поймало меня Лихо.

– Так... это хорошо. Что там с батюшкой Велесом? – кот махнул недовольно хвостом.

– Помощь нужна, да нет рядом с ним никого…А только слова передать могу, – отвечала птица Гамаюн.

– Научишь меня за своё спасение петь также сладко? – уж больно голос был хорош у птички, прям хотелось слушать и слушать. Аж в сон клонить стало.

– Научу... только помоги Велесу.

– Договорились, – кот был доволен, это ведь можно и саму Макошь порадовать новыми песнями. – Я дальше побежал, а ты потом у Велеса меня найди, да слово своё сдержи.

Птица покивала и полетела дальше по своим делам, а кот снова побежал Велеса искать. Добежал до ручейка, напился и дальше припустил. Вечерело уж, а кот никак из леса не выберется. Так, голодный, и бежит. Слышит, опять шуршит кто-то в кустах. Он туда, а там разбойники девиц верёвками вяжут. Кот хотел было не обращать внимания и бежать дальше, да споткнулся один из мужиков об него.

Тут уж кот не выдержал и ввязался в драку. Когтями одного, зубами другого, сам страшным голосом рычит, то ли себя подбадривает, то ли разбойников пугает. Разбежались супостаты. Остались девицы, и те к друг дружке жмутся.

– Не ешь нас, чудище лесное!

– Ополоумели, девицы? – кот шерсть пригладил, чуть подуспокоился. Когтями верёвки чиркнул. - Вы случайно молодца статного да пригожего тут не видели? Велесом звать.

- Видеть не видели, но слышали, что колдуны чёрные поймали молодца одного да в стан на реке чёрной утащили.

Поблагодарил кот девиц и дальше побежал. В груди всё сильнее горело, словно звало. Словно Велесу помощь требовалась, срочно-пресрочно.

Добежал до стана, где Велес был. То, что был, проверил; вещи Макошью шитые видел на других. Туда глянул, сюда залез...не видать бога скотьего. Словно он сквозь землю провалился или спрятал кто. А потом подслушал, что держат его в пещере на берегу реки, да не просто держат, а наузом связанным на погибель.

Велес, конечно, бог, но и богам помощь порой требуется. Прокрался кот потихоньку за чёрным колдуном в пещеру. Там Велес лежит, поясом перетянутый так, что и дышать не может. Пояс из него силы тянет. Бог не мужчиной в расцвете лет выглядит, а древним старцем.

Вот тут пожалел кот, что не понимает в силах тёмных. Как помочь хозяину не знает, что делать не ведает. Открыл глаза Велес…а там чёрным черно, словно никогда и не был он светлым богом. Страшно стало коту, думал уже варежкой прикинуться. Да такая его злость вдруг взяла! Как кинется на колдуна и давай его драть. Колдун не ожидал подобного, от ужаса закричал. Эхо по пещере гулять пошло, да и обратно пришло. Пришло, об кота ударилось да в колдуна вернулось. Колдун и помер от страха. Глаза кота светиться начали. Увидел он, как душа колдуна в Навь собралась. Поймал её, да и сожрал, только облизнулся от вкуса.

И тут понял кот, как надо распутать науз на Велесе. Виток за витком ходил он вокруг бога. То мурчал, то пел, то и вовсе покусывал разные части бога. Велес от подобного в себя пришёл.

Только спал пояс, как кот и лёг рядом без сил. Велес подхватил кота да и поковылял к речке напиться. Дойти-то дошёл, да вот наклонился и плюхнулся в речку. Сам упал и кота чуть не утопил. Кто ж знал, что река та не простая, а с ключом живой воды? Вот в него и упали. Богу то что? Вода как вода, только силы прибыли. Кот же чуть не утонул и воды нахлебался, аж на девять жизней хватит.

Встал Велес и кота вынес из реки. Недобро блестели глаза скотьего бога. Сила бунтовала, к справедливости взывала. Разверзлась земля, да и провалились колдуны в яму глубокую, и водой их из речки залило. Отомстил бог им за пытки, что устраивали колдуны над ним. Говорят, в том месте целое море получилось. И не живёт в его водах не одно живое существо.

А кот-Баюн да Велес вернулись в Правь, договорившись, что Макошь рассказом волновать не будут. И слово держали до сих пор».

Тот поставил последнюю точку в своём опусе. Посмотрел на стопку листов.

За окном метель заносила дороги. Яга отзвонилась по блюдечку, чтобы печь не гасил, да из дома не выходил. Вернётся только через два дня, а пока погода не лётная.

Забравшись на печь, Тот рассуждал:

– Знаешь... Уголёк, наверное, брошу я всё же писать, а то порой такое узнаешь… Что и знать бы не следовало. Ты главное тятеньке не рассказывай, что я всё знаю.

Саламандра в печи согласно цокнула. Только вдруг почуялась мужская рука, что потрепала по загривку, а после погладила, словно прощая непотребное увлечение кота.

Самая добрая сказка (от Екатерины Букриной)

Благодарю мою дочь Машеньку и кошку Сову за то, что вы есть в моей жизни и за вдохновение.

Хочешь нет, а хочешь верь

Отворяет сказка дверь.

Что там будет впереди

Ты скорее посмотри.

А было это так. В уютном городке у моря, в одной квартире со своими мамой и папой жила девочка Марьюшка.

Однажды летом приехала она как-то к бабушке в деревню погостить. А там чудо такое - кошка Белка троих котят привела. Два рыженьких, а один котёночек трёхцветный.

Мордочка чёрная, с белым пятнышком на носу, а глазища огромные, жёлто-зелёные, будто у филина. Спинка чёрненькая с рыжими латочками, будто дождик намочил, а животик беленький и лапки маленькие, словно в белых носочках. Не простая кошечка, вроде и красоты особой нет, а всё одно глаз не отвесть.

Сидит Марьюша на крылечке, а тут Белка ведет прямо к ней того самого разноцветного котеночка и мурчит что-то по-своему. Девочка быстро догадалась что это знакомство такое кошачье. Погладила она кошку, а котенок сам на коленки к девочке забрался, замурчал так ласково и мордочкой об Марьюшину щёчку так и трётся, как и ластится.

— Бабушка, глянь скорее кого ко мне Белка привела! — зовёт девочка.

Пришла бабушка, взглянула и говорит:

— Эта малютка сама тебя выбрала. Добрая да ласковая кошечка, вот только имя у неё необычное — Сова-Совушка. То ли, потому что кошка ночное животное, то ли, потому что внешне на настоящую сову чем-то смахивала — непонятно. А только чую не так проста она, как кажется.

С того дня Совушка всегда подле Марьюши была, то песенку ей промурлычет, то лапкой погладит. А девочка всегда для кошечки лакомый кусочек припасала. Дружно жили, помогая друг дружке.

Пролетело время, родители за девочкой приехали, в город забрать. А та к ним с Совушкой выходит и говорит:

— Мама, папа, это моя кошка. Она будет жить с нами.

А родители ни в какую не хотят с собой кошку брать.

— Да ты что, Марьюша, нам ехать долго, аж за тридевять земель, тяжело кошке в дороге будет — отвечает мама. — Мы ещё и ремонт дома затеяли, - добавил папа - как же мы её с собой возьмём?

Глядит Сова-Совушка грустными глазами, а всё понимает. Заплакала девочка, а делать нечего. Пришлось с подругой пушистой проститься. А как надолго не ведомо, оттого ещё грустнее стало Марьюше.

— Ты не грусти, Совушка, всё равно я к тебе вернусь во что бы то ни стало и заберу с собой жить — пообещала девочка, обняла кошечку, поцеловала в макушечку и уехала с родителями.

День проходит, за ним ещё день. Так, в неделю дни складываются. А недели в месяц. Живет Сова-Совушка в деревне, как сыр в масле катается, а глазки грустные, и всё на дорогу поглядывает, не едет ли там долгожданная Марьюша.

Не клубится пыль, не едет никто.

Плохо было Марьюше без Совы-Совушки в далёком городе. В каждом котике ей Совушка родная виделась.

А тут ещё злая колдунья Чёрная Кара, что жила на высокой горе посреди Марьюшиного города, невзлюбила девочку за добрый нрав да теплоту душевную. Не любила колдунья детей, и радость всякую на корню губила. Вот со злобы-то Кара дороги колючками зарастила, запутала, пути отрезала. Чтоб никогда не вернулась Марьюша.

А тут ещё и родители думы думать стали, чтоб в далёкие страны перебраться. Совсем загрустила девочка.

— Ох, Сова-Совушка, — запричитала Марьюша, — помоги родимая. Чую, недоброе деется. Хоть во сне приди, дай последний раз на тебя полюбоваться.

А той же ночью проснулась девочка, и видит, сова на окошке сидит, перья у неё разноцветные, будто капли дождика намочили. Вдруг сова голосом человечьим:

— Добрую весть я тебе несу, Марьюша. Не печалься, да спать ложись. И не грусти более, иначе нам злую колдунью не одолеть.

Хлопнула сова крыльями и улетела. Лишь одно маленькое пёрышко на окошке осталось.

Девочка пёрышко под подушку спрятала и уснула.

А утром всё показалось сном. Заправляя постель, Марьюша увидела на простыне разноцветное пёрышко...

Обрадовалась девочка, заулыбалась. Пёрышко с собой взяла, за пазуху спрятав.

Чёрная Кара тем временем слуг своих отправила город разорять, где Марьюша жила, чтоб ещё больше зла посеять. Пришлось родителям срочно вещи собирать да уезжать ещё дальше. А девочка подождала, пока родители отвлекутся, да и убежала назад.

Приехав на новое место, папа с мамой увидали, что нет дочки, стали думать да гадать, что дальше делать. А папа говорит таковы слова:

— Что думать? Назад едем. Марьюшу искать. Да и негоже родные края оставлять, там сама матушка-земля силу даёт, дома и стены помогают.

И тут же повернули они в обратный путь.

Шла себе Марьюша по дороге. Вот уже и стены города видны. А тут ей на встречу слуги Чёрной Кары. Чувствует девочка пёрышко Совушкино так жаром и пылает на груди, так и сияет. Окружают злые прислужники девочку, а близко подойти не могут. Слепит их сияние. Не даёт руками схватить.

Тогда старший из слуг проревел:

— Немедля следуй за нами, мы доставим тебя к колдунье.

— Вот туда-то мне и надо — подумала Марьюша и смело зашагала в кольце слуг Чёрной Кары.

Показался впереди огромный чёрный замок, с рвом глубоким, кольями да черепами на воротах. Но девочка нисколько не испугалась. Грело её волшебное пёрышко, да врагов близко не подпускало.

Вошла Марьюша в зал, а там на троне в чёрной короне сидит злая колдунья Чёрная Кара и руки потирает, скорую победу празднует.

— Поклонись немедля, чего стала девчонка дрянная! Я великая и могучая колдунья, как смела ты радоваться, когда везде должны быть боль и страдания?! — взревела злая Кара.

А девочка поклонилась вежливо и говорит:

— О великая колдунья, весь город знает о тебе. Ты самая могучая! Прямо в ноги тебе поклониться, чтоб вину искупить.

Глазки опустила, голову склонила, а сама так тихонечко пёрышко в руку взяла.

— Ладно, исполню последнее твоё желание перед лютой смертью. Только платье мне не испачкай, — ответила Чёрная Кара.

Достала тогда Марьюша пёрышко да прикоснулась им к платью колдуньи. Вспыхнуло оно, как сухой стог сена. Горит колдунья, только искры вокруг сыплются. Вопит злодейка, что есть мочи. Слуги потушить огонь пытаются, а он не тухнет никак.

А девочка знай себе приговаривает:

— Гори, гори ясно, чтоб не погасло.

Огонь от этих слов только ярче горит, а колдунье совсем плохо стало. Стала терять она облик человеческий. Чёрный дым из неё так и валит. Огонь всё не унимается.

Так и сгорела Чёрная Кара дотла, а пепел ветром развеело. Как только не стало колдуньи, слуги её будто ото сна проснулись и вновь обыкновенными людьми сделались, да по домам разбрелись.

Огляделась Марьюша. Стоит она в чистом поле, а замок чёрный пропал, как под землю провалился. Улыбнулась девочка, спрятала пёрышко и в обратный путь пустилась. А тут родители подоспели с радостной вестью, что война закончилась и можно домой воротиться и бабушку проведать заодно.

Обрадовалась девочка, часы до встречи считала. Всё выглядывала, может, уже покажется бабушкин дом. Не успели подъехать, а Сова-Совушка уже тут как тут. К Марьюше на руки забралась и давай мордочкой тереться о щёчки. Погладила девочка кошечку, да заметила, что сбоку у кошки клочка шерсти совсем маленького не хватает, словно пёрышко размером. Достала она пёрышко волшебное, а оно раз и на место, где шерсти не было, встало.

Поняла тогда, Марьюша, кто ей помог в трудную минуту. Ещё сильней кошечку обняла и заплакала от радости. Увидали это мама с папой и разрешили Совушку с собой домой забрать. С тех пор жили они вместе всей семьёй, и много ещё приключений было у Марьюши и Совы-Совушки. Да вместе всё им было по плечу.

Вот и сказка к концу подошла,

Снова в мире правит добро.

Путь-дорога бывает трудна,

Но на сердце путь будет тепло.

Домовёнок Зяблик (Олеся Пегусова)

Жил, да был в одном обычном многоэтажном доме Домовенок Зяблик. Может и сейчас там живет, да только историю эту о нем я расскажу сейчас.

Птичье имя у домовенка неспроста. Умел наш маленький герой оборачиваться этой птичкой-невеличкой. Ведь редко, когда люди видят у себя дома домового во всей красе. Такого, как в книжках: лохматого, в рубахе и лаптях. Да и нельзя им показываться, а может, просто не хотят они сами быть увиденными. И играют домовые вот в такие прятки со своими хозяевами. То зверьком, иль птицей обернутся. То темным комком несуразным прокатятся. И бог весть с чем кошки иной раз по полу катаются, резвятся. А это все домовые шалят.

Зяблик наш - не последний домовой, он, между прочим, известный домовой. Он младший родственник известного мультяшного домовенка Кузьки. Изредка оба домовые видятся, обнимаются, судачат о своих хозяевах.

Вот и вновь встретились однажды наши герои. А еще и прочие домовые. В общем, собралась вся семья домовых и домовят. Пришли и стар, и млад. И стали они обсуждать, как грядущий Новый год праздновать. И многие были за то, чтобы со своими хозяевами поблизости быть в этот праздник. — Праздник этот семейный! Надобно всем быть рядом! — Провозгласил Кузька. — Так давайте праздновать все вместе, своей семьей домовых, без хозяев! — Вторил Зяблик.

Домовые переглянулись и недовольно посмотрели на молодого домовенка.

— Я хочу Новый год с песнями и плясками! А разве при хозяевах мы разгуляемся? — Воскликнул Зяблик и поднял победоносно руку вверх, ожидая поддержки от родни домовых. — Зяблик, ты - домовой, а не человек. Зачем тебе песни и пляски? Ты человеку служишь! Будешь шуметь, всех нас выдашь! — Сказал мудро домовенок Кузя. — Какие вы скучные! Тьфу на вас! — Буркнул обидчиво Зяблик. — Сам посуди, где мы будем праздновать в полную силу? У кого-то в доме это чревато негативными последствиями. — Стал растолковывать домовой Нафаня. — Я пойду к Снежной Королеве и буду у нее праздновать, раз вы такие скучные! Тьфу на вас еще раз! — Ты с вентиляции головой вниз рухнул что ли? — Осерчал Кузя. — Пусть идет, скорехонько вернется! — Ответил Нафаня. Остальные домовые лишь захихикали, представив, как Зяблик будет со Снежной Королевой праздновать Новый год.

Зяблик надел шапку-ушанку, валенки и теплый тулуп и уже хотел было выйти из коморки, где прошло негласное собрание домовых. Как вдруг его одернула домовиха Никанора: — Ты касатик, не гони пургу. Королева с тобой разговаривать не станет. Превратит в ледышку и будешь до весны куковать у нее в ледяных палатах. Отпразднуем дома Новый год. Здесь все твои родные, зачем тебе надобно туды идтить? — Вы не понимаете, я хочу большого и веселого праздника. Для всех. Ведь ни разу в жизни, за все годы существования домовых, отродясь то бишь, не праздновали мы пышно праздники! — Ну и не жили хорошо, зачем начинать? — Никанора махнула рукой и зашаркала ногами в сторону своего дома.

Зяблик незаметно вытер скупую слезу, затянул посильнее пояс от тулупа и твердо решил не отступать, действовать смело: — Только вперед и с песней! — Подбодрил он себя и зашагал в сторону Дремучего леса. Он хорошо знал дорогу из сказок Нафани, что к Снежной Королеве одна прямая дорога через этот лес. И ничто его не остановит!

Долго ли, коротко, шел Зяблик через Дремучий лес. Мороз крепчает, нос и щеки домовенку пощипывает. Зяблик хвать, потрет личико и дальше бредет. Маленькие ножки в снегу вязнут, совсем выбился из сил бедняжка.

— Ты кто таков будешь? Что за козявка? — Послышался шипяще-мяукающий голос за спиной. Зяблик испуганно оглянулся. Позади него стоял на задних лапах палево-желтый соболь. — Ты сам-то не слишком больше меня будешь! — Смело ответил домовенок. — У меня, зато острые клыки и когти! Я - хищник! — А я тебя не боюсь! Да и не будешь ты меня есть, вон рот у тебя небольшой и глаза добрые. А мех-то какой шикарный, на солнышке переливается! — Зяблик стал подбираться ближе к соболю и тянуть руки. Соболь опешил и застыл: — Хех, ну спасибо, так никто меня не хвалил. Как зовут тебя, и кто ты такой? Для человека сильно маленький, даже для ребенка. — Я - Зяблик. Домовой. — Что такое "домовой"? — Удивился соболь. — Хм, как тебе объяснить. У тебя же домик есть? Ну или что там у вас, норы? — Да, у нас-соболей норы. — Вот, мы заведуем домом, чтоб там порядок был. — Вы как мама, получается? У меня значит, мама-домовой. Она-главная и всем заведует. — Не знаю, как тебе объяснить иначе. Я маленький еще и не все знаю. — Ты явно не отсюда родом. Я всех в Дремучем лесу знаю, всех чую. А ты даже и не пахнешь ничем. Так странно. Я носу своему не верю. — Я удивлен, что ты меня видишь. Люди не видят нас-домовых. Наверное, и запаха у нас нет. Мы как вода. А тебя как зовут? — Спросил Зяблик соболя. — Последыш. Я самый младший из братьев. Зяблик, ты зачем в лес пожаловал, если вы-домовые - главные в доме? — Мне нужна Снежная Королева. Слышал, у нее дворец огромный, может, она сможет приютить сотню домовых. Нам ненадолго, только Новый год отпраздновать. — Что? Ты серьезно? Ха-ха-ха! Вот умора! Ой, не могу! Подожди, дай отсмеяться. — Соболь-Последыш стал долго кататься по снегу и хохотать. А когда отсмеялся, объяснил Зяблику, что Снежная Королева - самый злой, опасный и вообще ни разу не праздничный персонаж, который совсем не рад гостям.

Зяблик почесал затылок, сдвинув шапку-ушанку и сказал: — А как зовут девчушку, которая с Дедом Морозом таскается? — Снегурочка вроде. Она живет за тридевять земель от нас, это ты и не доберешься до них. — Вот те раз! Что же мне теперь делать? Не могу я домой возвращаться ни с чем. Я должен устроить большой праздник для всех-всех домовых! — Мне очень интересно, как ты будешь разговаривать со Снежной Королевой об этом. Дослушает она тебя или на смех пустит. Хотя какой смех, она как Царевна-Несмеяна, просто заморозит и все. Либо как Кая. У того сердце стало ледяным. Это еще хуже... — Откуда ты все знаешь? Ты ведь совсем молодой. — Удивился познаниям соболя домовенок. — Мама мне на ночь рассказывала разные истории, а ей ее мама. Так и рассказываем мы - соболя друг другу из поколения в поколение разные сказки, легенды, былины. — Как здорово! А нам и поговорить особо некогда! Поэтому и хочется устроить пир, чтоб и потанцевать, и после поболтать так душевно! — Сказал Зяблик и загрустил. Он всего час в лесу, а уже заскучал по своей семье. Но отступать даже и не подумал. Ведь нужно что-то менять в этой жизни!

Соболь Последыш и Зяблик шли по Дремучему лесу. Последыш решил, что проводит домовенка до дворца Снежной Королевы. — Очень хочется посмотреть, как она тебя в ледышку обратит! — Сказал соболь и захихикал. — Не успеет! Я юркий, не поймает. Да и сможет ли она меня заморозить, я же не человек! — Хм, а может и правда, ты ее перехитришь. Вообще я за тебя, но неужели ты ничуть ее не боишься? Говорят, от ее взгляда застываешь на месте, будто ноги примерзли к полу. — Спасибо за твои советы, но я уверен на тысячу процентов, что не сможет она меня заморозить ни взглядом, ни дыханием. — Ну что ж, тебя не переубедить. Пойдем дальше. Надеюсь, что все будет хорошо, как ты и думаешь. — Последыш, тебе кстати, лучше самому не входить во дворец Снежной Королевы. Тебя от ее взгляда и дыхания не спасет твоя теплая шубка. — Я юркий, проскочу между ее ногами и все, — Последыш изобразил голос Зяблика и мяукающе засмеялся.

Долго ли, коротко, вышли они на опушку леса. Зяблик увидел заваленный снегом пенек, расчистил его и уселся сверху. — Что-то я совсем устал. Ног не чувствую! Долго нам еще до дворца топать? — Спросил он соболя. — Ну мы только на середине пути. Дворец Снежной королевы за лесом находится. — Ссаные коврижки! Не думал, что так далеко идти придется! — Выругался Зяблик. — Не поверишь, но я тоже устал. Наверное, глядя на твой измученный взгляд. — Последыш сел на пятую точку рядом с домовенком, совсем как человечек, только обросший мехом. — Вот бы пенек нас повез дальше! — Начал фантазировать Зяблик. — А ты сможешь это сделать? — Искренне надеясь на то, что домовенок все сможет, спросил соболь Последыш. — Что касается домовой магии, это я могу. А тут лесная, чуждая мне. Надо Лешего звать. — Признаться, я его боюсь, давай без меня. Ты его призывай, а я спрячусь под этот пенек. И соболь сталь неистово рыть снег своими маленькими мягкими лапками, а добравшись до земли, стал рыть когтями землю и опавшую прошлогоднюю листву. Спустя несколько минут он забрался в нору под пнем и длинным хвостом замел вход, будто ничего и не было.

Как только Последыш скрылся под пнем, Зяблик трижды покрутился вокруг своей оси справа-налево и трижды слева-направо. Свистнул, притопнул, руками прихлопнул и крикнул громко-громко по-молодецки: "Леший, Леший, выходи! Путь-дорогу укажи!"

Из огромного дупла трехсотлетнего дуба показалась мохнатая рыжая голова. И волосы, и брови, и борода были медно-рыжими. То тут, то там росли на голове лешего грибы, мохнатился мох, и запуталась прошлогодняя листва. Леший посмотрел грозно на домовенка, почесался, вылез из дупла и спросил: "Ты что ль меня звал? Чьих будешь?" А домовенок Зяблик ему и отвечает: "Здравствуй, дядюшка Леший! Да, я вас звал. Я - домовенок Зяблик". Леший: "Какой же ты зяблик? Зяблики — это птицы, а ты с руками и ногами!"

Зяблик хитро прищурился, щелкнул пальцами и обернулся птичкой-невеличкой. Леший присвистнул от удивления. — Ладно, понял! Что ж тебе надобно от меня? Ты ведь и сам магией обладаешь! — Не понимающе провозгласил лесной страж. — Я много чего могу, но в лесу прочие мои умения бессильны! Понимаешь, мне нужно скорее через лес пройти, а сил уже совсем нет! Мог бы ты подсобить в этом? Ты ведь - царь леса! — Взмолился домовенок. — Хех, царь леса! Скажешь тоже! Ну, спасибо! — усмехнулся смущенно леший. — А зачем тебе далее через лес идтить? Оставайся у меня! Заварим чайку на смородиновом листе, да с земляничным вареньем! Всё мое, лесное! Прошлого года урожай! — Приглашал Леший. — Спасибо тебе за гостеприимство, да только спешим мы... — Мы? Ты разве не один здесь? — Я с другом-соболем. Последышем его звать. — Зяблик не хотел выдавать товарища, но и утаивать более нет надобности. Тем более, что Леший вовсе не злой. — А где же он, проказник? Знаю-знаю такого! — Леший стал заглядывать под разные пни. — Вон под тем пнем! Последыш, не бойся, выходи! — крикнул Зяблик. Последыш не шелохнулся. Тогда его окликнул Леший и соболек решил все-таки вылезти. — Ты чего дрожишь, как осенний лист на ветру? Чай не буран. Не бойся меня, ты чего? Я ж не заморожу тебя! Ты чего ж меня боишься, ведь я всех в лесу знаю от мала до велика! — Успокаивал Леший и погладил по голове соболёнка. — Извините, дядюшка Леший, я думал, вы осерчаете! — стал извиняться Последыш. — Да чего ж мне серчать? Подлости от вашего брата мне не было. Куда ж вы с Зябликом все-таки направились? — К Снежной королеве! Зяблик хочет всю свою семью к ней привести и пир закатить. — Пир? У Снежной королевы? Вы с ума сошли, да? Она ведь... Как бы это помягче сказать, чтоб вы, малышня, не выучили это слово гадкое... В общем, она очень суровая женщина. Слушать не будет, заморозит в миг! — Я не боюсь ее! К тому же, вполне возможно, что она надо мной не властна! — Уверенно и бойко ответил домовенок. — Да и зачем вам к ней? Оставайтесь у меня, попьем чайку, поиграем в снежки, на санках покатаемся с горки! С белками да зайцами в прятки поиграем! Да мало ль в лесу развлечений! — Вновь стал уговаривать Леший. — Я бы с радостью, — отвечал Зяблик, — Но кроме меня еще сотня домовых, куда мы все тут поместимся. — Лес большой! — Не унимался Леший. Но тут же увидев решительность домовенка, пыл поубавил: Да видно, что тебя бесполезно отговаривать! Ну да ладно, видать суждено вам свои шишки набить!

Леший хлопнул трижды в ладоши и крикнул: Раз-два-три, пенёк, стань ты санками скороходными!

Перед Зябликом и Последышем из пня возникли красочные резные сани. Забрались в них друзья и сани тут же тронулись сами. Леший помахал им вслед, а домовенок и соболенок кричали уже издали: "СПА-СИ-БО!"

Деревья быстро мелькали по бокам саней, в которых мчали Зяблик и Последыш. А как лес начал редеть, друзья поняли, что они все ближе подбираются ко дворцу Снежной королевы. Перед последней молоденькой березкой сани сами остановились, как вкопанные. Домовенок и соболь слезли с них, а те сами развернулись и быстро скрылись из виду, будто их и не было. — Ну что ж, теперь пешком снова топать придется! — Провозгласил Зяблик. — Да уж! Но зато поездочка была быстрой! Мы бы с тобой своим ходом до завтрашнего вечера не дошли бы! — Ответил Последыш. — А далеко дворец? — спросил домовенок. — Вон через ту горку перейти и увидим дворец! Должен быть как на ладони! — Кажется, у меня валенок прохудился! — Недовольно пробубнил Зяблик. — Садись-ка на меня, дружок, я тебя довезу! Иначе ты совсем промокнешь! — предложил другу Последыш.

Зяблику было неловко ехать верхом на товарище, но и заболеть вовсе не хотелось. Он вспомнил, как однажды стащил у хозяйки Кузи целый килограмм мороженого и съел его в один миг. А потом он заболел и тетя Нонна ставила ему болючие банки, кусачие горчичники, и заставляла нюхать противный чеснок. А Кузя мазал малыша барсучьим жиром и заставлял есть ужасный жирный суп, приговаривая, что это очень полезно и лечебно.

Зяблика передернуло от воспоминаний о болезни. Он крепко вцепился в ходку друга и соболь Последыш понесся прытко в гору. — Эге-гей! Неси меня, Сивка-бурка! — Залихвацки крикнул домовенок.

Когда соболек взобрался на гору и Зяблик с него спустился, перед их взором открылась ледяная долина - огромное царство вечных льдов. — Теперь надо придумать, как спуститься ч горки! — Сказал Зяблик и почесал затылок. — С мены ты упадешь. Есть идея! — Последыш оторвал кору от дерева и предложил другу сесть на нее, как на ледянку. — Ух, как захватывает дух! — Кричали друзья.

Оставалось пройти всего несколько шагов и друзья уперлись в ворота дворца. А рядом с ледяными массивными створками стояли не менее массивные ледяные стражи - големы.

Сперва друзья попытались проскользнуть между ног стражников, но те были не столь неуклюжими и успели направить свои пики на друзей. — Не пройдете! — Рявкнули два голема. — Стражнички, милые! Нам очень нужно к Королеве! — Взмолился Зяблик. — Убирайтесь! — гаркнули стражники в ответ. — Неужели нет шанса пройти? — Спросил Последыш. — Нет! — Сказал один голем. — Вы же такие сильные, наверняка и умные! — Решил схитрить Зяблик и рассыпался в комплиментах. — Загадайте нам загадку, а мы отгадаем и пройдем! — Предложил Последыш. — Не положено! — рявкнул первый голем. — Наша Королева любит загадки, думаю, она одобрит, что мы не просто так пропустили этих мелких. Да и что нам сделается, она их сама ещё заморозит. — Ответил второй голем, обращаясь больше к своему соратнику, явно желая скорее избавиться от мелких проходимцев.

Голем долго стоял и думал, какую же загадку загадать Зяблику и Последышу. Последыш не вытерпел и сам вызвался сделать наоборот: — А хотите, мы вам по загадке загадаем? — Предложил соболек и подмигнул другу. — Ну что ж, давайте! — Прогремели ледяные стражи. — Я первый! — Крикнул Зяблик. — Что это, отгадайте-ка: Без рук, без ног, а рисовать умеет! — Калека какой-то, — сказал второй галем, видимо, более сообразительный. Первый промолчал и грозно насупил свои ледяные брови. — Неправильно, это мороз! — Радостно ответил домовенок. — Теперь я загадаю: Прозрачный, как стекло, да не вставить в окно! — Загадал соболь-Последыш. — Мороз! — Хором пробасили ледяные стражники. — Неправильно! Это лёд! — Ответил соболь и вместе с другом они ударили в ладоши. — Вот мы вас сейчас! За дураков нас держите! — Рассвирепел второй голем. — Берегитесь! — Закричал грозно первый страж. — Ай! Не надо, не трогайте нас! — Хором вопили Зяблик и Последыш. — Останетесь тут навечно, благодаря морозу и льду! Мы-стражи льда и мороза! — Наступали стражники и того и гляди, едва не раздавили малышей. — Постойте, умоляю! — Взмолился Зяблик! — Вы ведь совсем не такие грозные! Хотите, я вам песенку спою? — Мы - стражи, мы можем быть суровыми! — Хором басили големы. — Пожалуйста, послушайте песенку! — Взмолился теперь Последыш.

Зяблик, не дожидаясь ответа, затянул "В лесу родилась ёлочка". А на строчке "И много-много радости детишкам принесла" големы вдруг будто стали таять, как-то обмякли и присели. Так они сидели грустные пару минут и вдруг зарыдали, как дети малые: — А мы никогда ёлок близко не видели, не наряжали! И не знаем, зачем это и что такое Новый год! — Если получится уговорить вашу хозяйку, то обязательно все увидите живьем! — Пообещал домовенок. — Пропустите нас? — Спросил с надеждой соболенок. — Проходите! — Так же хором, но уже не сурово ответили големы. — Будьте осторожнее, наша хозяйка суровая! Песенками не проймете ее! — Посоветовали ледяные стражи, сидевшие неподвижно, словно статуи.

Друзья прошмыгнули внутрь, пока големы не пришли в себя и не передумали. А то кто их поймешь, недалеких...

За воротами открывался дивный ледяной сад. Здесь были и разные животные, и цветы. Только все они были изо льда. — Интересно, она сама их ваяет или морозит те, что есть? — Опасливо задался вопросом Последыш. — Она наверное, всякое умеет! — Ответил Зяблик и пожал плечами.

Скользкая тропинка вела через сад прямо ко входу во дворец. Домовенок Зяблик и соболенок Последыш тщетно пытались вдохнуть ароматы розовых кустов, везде был лед, толстый, непробиваемый. Несколько раз едва не поскользнувшись, друзья наконец дошли до двери и с трудом, совместными усилиями смогли отпереть двери. И вновь их ждал длинный ледяной путь - бесконечный коридор внутри дворца.

Товарищи шли молча, боясь произнести единый звук. С потолка свисали изящные, но очень острые люстры с причудливо изогнутыми подвесками. Казалось, что пискнешь, и они будут лететь вниз, словно стрелы. Друзья восхищенно шли через дворец, любуясь красотами и шиком, сотворенным ледяным дыханием Снежной королевы. Коридор разделяли несколько десятков лестниц, уходящих ввысь. А пролеты были обустроены, словно мини-гостиные с креслами и небольшими столиками. И, конечно, все было изо льда.

Присмотревшись к стенам, друзья видели картины, повторяющие полотна известных художников. И вновь все были нарисованы, вернее, словно выгравированы во льду.

Последыш и Зяблик не уставали восхищаться ледяными красотами и не заметили, как преодолели весь замок и вышли к Большому залу, где в его центре сидела сама Снежная Королева.

Она, не вставая со своего трона, одним взглядом приковала Последыша и превратила в ледяную статую. А Зяблика ей никак не удавалось заморозить, как бы она ни старалась. Зяблик попытался поговорить с королевой, но она то дышала на него ледяным дыханием, то по мановению своих тонких кистей кидала тонкие заостренные стрелы-ледышки. И все это было попусту, все пролетало сквозь Зяблика, словно он был призраком.

— Кто ты такой? Почему не подвластен моим чарам? — Наконец задала вопрос она незваному гостю. И Зяблик, как мог, объяснил, что он - самый младший домовенок. И что сам не знает, как он такой вроде маленький, но очень защищенный.

— И зачем же ты пожаловал? — Вновь спросила Королева. — Я бы очень хотел, чтоб вы сперва моего друга высвободили ото льда. Я видел, что у вас огромная картинная галерея и много ледяных статуй. Вы безусловно прекрасный творец и обладательница тонкого вкуса! Но мне очень жаль, что он тут стоит и не может даже пошевелиться. Без него я бы к вам, прекрасная Королева, не попал бы никак! — И Зяблик рассказал, как друг выручил его, везя на себе, а потом как они вместе преодолели големов-стражников королевы.

Королева щелкнула пальцами, и соболенок Последыш стоял уже снова живым и невредимым, только трясся от холода. Зяблик поблагодарил королеву: — Благодарю, моя королева! — Он склонился перед ней на одно колено и пригнул в знак повиновения голову. А затем продолжил речь: — Я готов вам служить, если пожелаете. Поверьте, от нас, домовых, толку много. У вас, конечно, так красиво, шикарно даже. Но можно создать больше уюта. Я понимаю, что вы хотите показывать свою власть через силу. Но на самом деле, вы недопоняты, не приняты, и возможно, обижены на всех. Поверьте, из вашего прекрасного дворца можно сделать великолепный музей! Все будут приходить и любоваться, восхищаться вашими творениями! А знаете, как приятно, когда вас хвалят?

Снежная королева долго сидела и смотрела, не моргая на мудрого домовенка. Зяблику в какой-то момент показалось, как в ясных голубых глазах женщины появились блестящие кристаллики льда - слезинки.

— Я не смогу выразить словами все то, что ты сейчас сказал! Ты понял меня как никто никогда! — Всхлипнула вдруг королева, совсем как обычный человек. — Я буду рада, если ты у меня останешься, но не как слуга, а как мой... — Друг или психолог, — подытожил Зяблик. — Я не знаю, что это значит, — честно призналась Снежная королева. — Ну а что ты хочешь взамен, да и зачем ты, собственно, ко мне пожаловал? — Вновь привычно стала строжиться Снежная Королева и ударила своим ледяным посохом, отчего вдруг треснул пол напополам.

— Ой, тише-тише! — Пискнул Последыш, о котором все уже и забыли. Королева вдруг злорадно улыбнулась. — Да уж, с ней ещё работать и работать... — Сказал себе под нос домовенок Зяблик. А погромче рассказал о своей мечте и поведал все без утайки.

Королева непонимающе смотрела на друзей. И тогда Последыш сказал, что слышал о волшебном зеркале королевы, через которое она смотрит на то, что в мире делается. Королева взглянула и увидела, как все готовятся к празднованию Нового года. Снежная королева быстро сдалась, что это весьма необычно и интересно. И даже пообещала, что будет самолично заниматься украшением своего дворца к празднику.

— До Нового года осталось совсем немного, а моей родни тут нет! А я так хотел им доказать, что я смогу убедить вас, моя королева, устроить пир на весь мир! — Заплакал горестно домовенок. А Последыш подхватил: — И моей семьи тут нет! Как же я без них!

— Хватит мне тут соленую воду лить, испортите паркет! Сейчас мои кони белоснежные быстренько доставят всех сюда! — И так и случилось, только хлопнула королева в ладоши, как тут же поскакали сквозь стены две тройки лошадей с прекрасными каретами, а уже через мгновение они же прибыли, но кареты были уже битком забитые домовыми и соболями.

Сперва все удивились и напугались, но завидев своих родных, обнялись. Снежная королева объявила, что она желает быть и оставаться главной по празднику, ну и, конечно, в целом в государстве. И приказала помогать ей в приготовлениях. Работа закипела и скоро ладилась. А когда все было готово, все сели за огромный стол и под бой больших ледяных часов загадывали желания. Потом был и правда пир на весь мир. — Что она там загадала? — Последыш пихнул в бок Зяблика. А домовенок загадочно ответил: — Зачем мне разглашать чужие секреты. Я уверен, что она на самом деле, уже все, что хотела, тайно мечтала, обрела. Да и я тоже. Так что все мы счастливы, когда рядом наши близкие. — С Новым годом! Ура! — Хором кричали все гости. А Снежная Королева, поймав взгляд Зяблика, в знак одобрения махнула ему головой и перед ним оказался маленький сверток с бантом.

Конец.

Волшебный конверт (Ирина Лебедева)

— Где была? Где пропадала?

И что нового встречала?

— Я плыла вокруг земли

Где ходили корабли,

Где летали грозный птицы,

Чудеса могли случиться...

Это присказка. А вот

Сказки настаёт черед.

Было это или не было. Решайте сами. Только в одном селении жила вдова со своей дочкой Линой. Жили вроде не тужили. Только вот ведь напасть: невзлюбили девочку соседские дети. Всяко обзывали да от себя гнали. И вроде бы и добрая, и милая, и помочь всегда готова. Да только тихая очень. В шумные игры не поиграешь. Вот и не принимали в свою команду.

— Иди, иди! Мало ли, упадёшь— нос расшибёшь, а нам потом перед другими отвечай.

А время уже близится к Новому году. Все дети снеговиков лепят да в снежки играют. А Лина смотрит, как другие веселятся да завидует им.

— Дочь!Посмотри какую красоту к нам в дом доставили. Айда наряжать! — зовёт девочку мама. Очень трудно видеть, что дочь растёт изгоем. И чтобы хоть немного отвлечь от всего плохого и была приобретена живая ель.

Смотрит Лина: и вправду стоит лесная красавица, ветки распушила. А между веток мерцает что-то. Любопытно стало девочке, что там такое мерцает переливается. Огоньки, не огоньки. Протянула Лина руку, а там конверт. Да необычный. Надпись на нём чернилами диковинными выведена, всеми цветами радуги переливается. А в конверте том письмо, да непростое.

"Приветствуем тебя, Лина! Мы рады что письмо попало в твои руки. Значит, ты очень добрая и отзывчивая девочка. И возможно в будущем именно от тебя будет зависеть многое. А сейчас мы приглашаем тебя на праздник. Наш принц Мигель будет рад новому другу. Если ты готова к приключениям, то когда на землю упадёт темнота и пробьёт десять вечера, наш верный слуга Юкка доставит до пункта назначения. Или , если чувствуешь что это не для тебя и лучше остаться дома, то выброси письмо за порог и ветер унесёт его обратно."

— Кто эти Юкка и Мигель? Чья-то шутка или действительно они существуют? И как это связано со мной?— размышляла девочка.

Ничего не сказала Лина матери, сама сперва решила разобраться. Дождалась заветного часа и выглянула на улицу, предварительно накинув курточку. Смотрит, стоит человечек примерно с неё ростом в смешной шляпке и костюме зелёном.

— Здравствуйте! Вы Юкка?

— Приветствую! Он самый к вашим услугам. Готова к перелёту?

— А мы разве не пешком пойдём?

— Не пешком, и не по земле. До нас очень далеко добираться. По небу будет намного быстрее.

— И на чём же нам добираться?— Лина огляделась,— Ни вертолёта, ни воздушного шара я не вижу.

— Мы полетим на синей птице.

— А она нас выдержит.

— Выдержит,— передразнил девочку гном, — пока мала ты, птица сможет перенести куда угодно. А как станешь старше...

Тут гном замолчал на пару секунд, а затем продолжил:

— А как станешь старше, то самой придётся искать дорогу к нам. Только об этом после поговорим. А сейчас нам пора в путь- дорогу. Нужно успеть вернуться тебе обратно домой до рассвета.

— Почему именно в это время?

— Ты хоть раз встречала белым днём огромных синих птиц? А гномов? То- то и оно. Нельзя нам показываться людям.

— И мне тоже?

— Ты другое дело. Ещё мала. Что реальность, что сказочный мир отличие не замечаешь. Вот поэтому и можешь нас видеть пока.

— А потом не смогу?

— А потом только от тебя будет зависеть. Останешься ли ты верна себе или предпочтешь другой путь. А теперь пора в дорогу! — произнес Юкка и свистнул, подзывая синюю птицу.

Зашумело -зашелестело всё кругом. Словно огромная туча накрыла всё вокруг, ни звёзд, ни луны не видать. Приземлилась огромная птица и склонила голову, ласки от гнома требуя.

— Ну что, девица- красавица, тебя подсадить?

— А другого способа долететь нет?

— Есть. Но тебе он вряд ли понравится. В когтях как рыбешка болтаться будешь. Ни тебе радости и птице одно беспокойство.

... Вдруг поднялся сильный ветер.

Закружила запела вьюга. И наши путешественники в самом эпицентре оказались.

— Не успели. Мы должны были полчаса назад вылететь. Заболтала ты меня, девчушка. Теперь придётся искать место, где можно переждать непогоду.

Время идёт, а вьюга не замолкает. Пуще прежнего свирепствует. Не успеть уже обернуться туда- обратно. Да и девчонку одну не бросишь. Как никак уже половина пути пройдено. Выбор предстоит нелёгкий сделать. Либо выговор получить, что поручение не выполнил. Либо девчонку с родной матерью на год разлучить.

—Ну что, девица- красавица! Придётся возвращать тебя домой.

Взмолилась тут Лина, слезами горькими залилась.

—Можно я с вами продолжу путь? Никто меня не ждёт в родной стороне, кроме родной матери. Даже если и суждено сгинуть, никто и не опечалится.

Покачал печально гном головой:

—Нельзя тебе надолго покидать родные края. Если дальше полетим, то на целый год не увидишь родных. Не могу тебя сейчас забрать .Лучше через год ещё раз попытаем счастья.

Сказал и доставил девочку обратно домой. А потом три раза свистнул и пропал.

Утром Лина просыпается и к ёлке. Не приснилось ли ей случайно это путешествие? Смотрит: ёлка,как ёлка. Вся в игрушках, мишуре. А волшебного конверта как будто и не бывало.

Опечалилась девчонка, закручинилась. Да делать нечего. Нужно дальше жить.

День проходит за днём, месяц за месяцем. Вот и снова настаёт предновогодняя пора. Снова на ветках таинственным образом появляется конверт. Только в этот раз Лина поступила мудрее. Как только попал конверт в руки, так сразу и стала наряжаться прихорашиваться, чтобы время зря не терять. Собирается Лина в путь и на часы поглядывает: не пора ли выходить.

Не успели часы пробить положенный час, как Лина выскочила на улицу. Верный Юкка даже не успел спешиться, как девочка от души обняла гнома.

— Ну полно, не стоит! — пробормотал растроганный гном.

Отправились они снова на синей птице в путь. Летят. Внизу горы- моря проплывают. Совсем немного осталось пути. Вот уже крыши домов показались, как вновь налетела вьюга. Пуще прежнего кружит- заметает, отважных путешественников с пути сбивает. Вот и оказались наши путешественники за много миль от намеченного пути. Приземлилась синяя птица в саду и дальше ни с места.

— Придётся нам дальше пешком добираться. Сможешь отыскать тот фрукт, что силу даёт? Только помни: что один может дать сил, другой способен отнять.

Идет Лина по саду и думает, как узнать какой фрукт можно брать, а какой нет. С виду они все одинаковы. Смотрит: белка один взяла надкусила и бросила, берёт второй кусает и забирает. Сорвала девочка первый посмотрела, надкусила. Чувствует в сон стало клонить. Сорвала с другой ветки и тоже надкусила. Чувствует силы прибавляются, усталости как не бывало. Набрала Лина фруктов, силы дающих, да поспешила обратно к друзьям.

— Ну теперь мы мигом доберёмся! — с улыбкой сказал Юкка,— ты главное не отставай!

Долго ли коротко ли шли пробирались Лина с Юккой через сад. Синяя птица позади вышагивает. Пока были в саду всё лето красное казалось. Как только вышли за пределы, вновь налетела вьюга, опять так и норовит сбить с ног.

Съели они по первому фрукту — стало проще удержаться на дороге. Съели по второму— и вот уже метель стала тише. По третьему— и путь стал больше в радость. Не заметили как очутились возле дворца у парадного крыльца.

Только тихо кругом. Никто не встречает дорогих гостей.

Встревожился Юкка. Никогда ещё не бывало такого, чтобы никто не встречал. Стали они обходить дворец потихоньку. Не покажется ли неприятель, не проявит ли себя словом или делом. И правда проявился враг. Сама госпожа Вьюга решила всех обитателей в плен взять за то что проявляли неуважение и ругали на чём свет стоит. Вот и рассердилась Вьюга на них.

Стала девушка просить - умолять не сердиться , а простить и отпустить всех с миром.

— Хорошо,— ответила Вьюга— сможешь устоять передо мной, отпущу их всех. А не сможешь— то и тебе быть навеки моей пленницей.

Согласилась Лина на такое условие. А Вьюга как свистнет. Поднялся сильный ветер, так и норовит закружить и унести. Но девушка стоит крепко на ногах. Тогда госпожа Вьюга стала бросаться снежками, и тут Лина смогла устоять. В третий раз попыталась Вьюга одолеть девчонку. Только сколько не билась, одолеть не получилось.

— Вижу ,ты очень отважная, Лина! И я выполню своё обещание. Но в награду за то, что ты не испугалась меня и смело защищала других, дарю тебе кулон- снежинку. Кулон этот непростой. Он самые заветные мечты исполняет. А теперь мне пора. Будь счастлива и до новых встреч.— проговорила госпожа Вьюга и пропала. Как будто и не было её здесь.

Как обрадовались все , что спаслись от плена госпожи Вьюги. Стали девочку обнимать, благодарить за то, что защитила их.

— Благодарим тебя, за то освободила нас от злых чар. Мы приглашаем тебя присоединиться к празднованию Нового года.

— Простите, но я потеряла конверт с приглашением.

— Получив конверт даже единожды, ты будешь желанной гостьей. А за то, что ты сделала, можешь бывать у нас хоть каждый год. Для тебя всегда будут открыты двери,— уверяли жители волшебного мира.

Юкка сбегал и позвал музыкантов. Накрыли шикарные столы. Стали все веселиться и отважной девочкой гордиться. Какая она смелая и добрая. Как в одиночку смогла противостоять великой волшебнице. Настало время подарков. Каждый хочет девочку по особенному одарить. Кто заколку с бабочками дарит, чтобы всегда оставалась такой же красивой и милой. Кто сапожки вручает, не скороходы конечно, но носить их не сносить. Подарков надарили столько, что ни в сказке сказать, не пиром описать. Спрашивают у Лины, какое самое заветное желание есть сейчас:

— Говори, что ты хочешь! Апельсинов? Может большую куклу? Или может новый снегокат?

— Ничего мне не надо. Единственное, о чём мечтаю, это оказаться дома.

— У тебя же есть подарок Вьюги. Воспользуйся им.

— Я хочу домой!— прошептала Лина над снежинкой.

А потом всё пропало.Очнулась девочка в своей комнате. Тихо тикали часы.

— Какой чудесный сон мне приснился! — подумала Лина.

— А что это у тебя и откуда?— спрашивает мама про кулон.

Смотрит Лина: и действительно подарок госпожи Вьюги остался с ней. Обрадовалась Лина, что всё это было взаправду. Так и повелось : каждый год в новогоднюю ночь девочка загадывает заветное желание, а на следующий день оно исполняется. Вот и сказке конец, кто дослушал — молодец!

Ивашка-потеряшка (КиНС)

Сидел колдун на печке, последнем зубом семечки разгрызал. Да шелуху себе под ноги кидал, невоспитанный он был. Такую горку нагрыз, что и лежать неудобно стало. Плюнул колдун злобно, да и упал с печи. А сказка наша совсем не о том.

В одном далёком-предалёком лесу, давным-давно, жил-был ёжик. Шёл он как-то по лесу, неторопливо лапками перебирал. Сквозь черничные делянки пробирался, старался не топтать кустики. Любил ёжик тишину и уют своего леса. И грибы собирал, и ягодки, птичек слушал и за другими зверями наблюдал.

– Эх, как же так! Что же делать? – Из-за толстой сосны послышался грустный голосок. – Как же быть?

Принюхался колючий, осторожно просунул голову между листиками и спелыми ягодками, заинтересовался. И с удивлением увидел маленького мальчика! В ярких штанишках, в кофточке с машинкой и в белой кепке. Мальчуган едва ли не плакал, со страхом глядя на далёкие вершины сосен.

– Чего печалишься, человечек? Чего шумишь? – Ёжик целиком показался из-за куста, а несколько крупных ягод запутались в иголках. Слишком уж его заинтересовал ребёнок. Давно он детей в лесу не видел, соскучился даже.

– Как мне не печалиться, ёженька? Гулял я, играл и потерялся.

– А откуда ты потерялся, мальчик? И как зовут тебя?

– Из деревни Стёганка, я, Иванушка. А ты, Ёжик, зачем спрашиваешь? Никак поможешь мне?

Призадумался колючий, носом водить стал. Напрягся, пыхтеть стал. Но незлобно, задумчиво. А мальчик смотрит, рукой тронуть боится. Долго так сидели. Уже к вечеру время шло, когда заговорил зверёк:

– Знаю я это место. Ух и занесло тебя, Иванушка! Как же прошёл ты местами теми страшными? Ну ничего, помогу я!

И пошли они по лесу вдвоём. Мальчик палочку взял, ветки и траву густую раздвигает. Ёжик рядом идёт, носиком водит, путь высматривает. Долго ли, коротко ли, вышли путники усталые к тёмной пуще. Опустился Иванушка на мягкий мох, да и прилёг сразу. Даже Ёжик устал, набегался. Но лежать не стал, отправился за ягодами, за упавшими орехами. Путь долгим был, без лесных даров человечек бы не осилил.

– Не след лежать так, мальчик! Залезь лучше на дерево, на сосну зелёную, шишек пособирай. Да и осмотрись, вдруг увидишь чего?

Не хотел Иванушка на дерево высокое лезть да делать нечего. Очень уж ёж строго смотрел. Зацепился мальчишка за ветку, да и залез. Тогда и ёжик пошёл еду искать. Возвратился колючий вскоре. Глядит, а Ивашка на сосну забрался и шишками бросается. Глядь, а под деревом стая волков. Окружили, лапами стучат, страшно рычат. Опустил ёжик тот листик, на котором угощение попутчику нёс, прокрался под ближайший куст. А волки всё рычат, по дереву лапами стучат.

– Слез-ай-ай-ай! Всё равно съедим, гав-гав, у-у!

– А вот и не слезу, тут сидеть буду!

Обозлились волки, стали ещё сильнее дерево бить, зашаталась сосна. Ещё немного, и уронили бы её злодеи. Раздался тут из куста страшный голос:

– Пых-пых! Ух, сейчас выпрыгну, ух я вас глупых всех одолею и съем! Сейчас ка-ак прыгну! Ух, пых-пых!

И так серые разбойники испугались, что сосну шатать перестали. Уши повесили, морды опустили, попятились. Бросились врассыпную, лишь бы от страшилища пхающего подальше. Побежали так, что весь лес на ушах стоял: кусты, что поменьше, вовсе вытоптали. Что побольше кусты, шерсть им содрали. А один волк и вовсе в дерево на всей скорости ударился. Упал и начал прислушиваться, пока голова его косматая кружилась.

Вышел ёжик из тени, на закатное солнце полюбовался. Подтащил он к дереву листочек с орехами и ягодами. Иванушка, который сверху видел друга, только смеялся над глупыми волками, быстро слез.

– Ух, страшно было! Спасибо тебе, ёженька! – Кушал Ваня землянику, гладил аккуратно спинку колючую.

– Эх, Ивашка! Это ещё не страшно. Страшно дальше будет, нам дорогой тёмной идти. Не одной волчьей полянкой славится лес наш. Дальше страшнее будет, но ты не бойся! Сказал я, что проведу, ты только слушайся!

– А я пока на ветке сидел, улей диких пчёл видел! Эх, медку бы! Ну да ничего, дома покушаем.

Отдохнули путники, покушали славно и пошли дальше. В лес тёмный и старый, но не мрачный. А за ними прокрался волчок-дурачок, который о дерево ударился. Разбежалась стая, а один боялся он открыто напасть. По следам топал злодей. Только не знали об этом Иванушка с Ёжиком, шли они в Трясину Змеиную…

Уж стемнело совсем как путники в болото забрели. Ветки да кочки, а меж ними бурая ряска. Взял Иванушка Ёжика на руки и понёс так. Колючий путь подсказывает, мальчик идёт. Напрыгался, набегался по кочкам, на большом островке присел отдохнуть.

Только на камне расположились, только ногам уставшим отдых дали, выползла змеюка-гадюка. Зашипела страшно, головой затрясла и хвостом. Чёрная-пречёрная, а на вид, как палка гнилая.

– Ш-ш-ш! Не пущ-щу никого дальш-ш-ше! А пойдёте – покусаю, ядом страш-ш-шным потравлю! Ш-ш-ш! прыгну, укуш-шу!

Испугался Иванушка, а ёжик иглы расправил, за ними спрятался, пыхтеть стал. Только видела его змеюка-гадюка, не испугалась. Но головой страшно трясти перестала, задумалась.

– Ш-ш… Укусить я вас всегда успею, а в загадки мы не играли. Угадаете – пропущ-щу. – А сама улыбается подло. Знает, что не отгадают. Такое придумала подлая, что и не описать.

– Ну давай, ползучая, сыграем! – Опустил иголки ёжик, но присел настороженно. – Только без обмана, а не то проколю тебя всю!

– Вот загадка вам моя! Что днём круглое, ночью буква, а во вторник ты не видиш-шь? Быстро отвечайте, а не то!..

Не успела подлая змеюка-гадюка закончить, как сжался ёжик в шарик, да и покатился прямо на хитрую гадину. Так, быстро крутился, что всю шкуру чешуйчатую изрезал, и побитую в трясину и бросил.

– Хватай меня, Иванушка! Бежать нам теперь надыть! Много тут их племени водится, всех не передавим! Я в ночи хорошо вижу, авось не утопнем!

И побежали они по ночному болоту. Ясный месяц им дорогу освещал, звёзды светлые гадких выползней пугали. А гадюка поцарапанная, потом из трясины выползла, да и заскользила по следам мокрым. А за ней и волк серый побежал, головою стукнутый. Да только близко уже до опушки было.

Уж небо на востоке светлеть стало, как выбрались они из болота. Иванушка от усталости сразу сел, ёжика из рук отпустил. Сидят, на звёзды глядят, и вдруг голос громкий и низкий их окликнул.

– Кто-кто так рано по лесу бегает, кто-кто меня разбудил? Кого задрать?

Глядят путники, а на поваленном дереве медведь сидит. Большой и страшный, хитро глядит. Ваня чуть в обморок не упал от испуга, а ёжик, наоборот обрадовался.

– Мишенька, здравствуй! Не хотели шуметь, не хотели тебя гневить! Да только еле убежали мы. Сначала от волков злобных, потом от змеюк подлеющих. Дай нам с Ванечкой пройти, мы тебе плохого не сделаем.

– Ты не сделаешь, я знаю, колючий. А вот Ванька как вырастет, как возьмёт ружьё, да и придёт с ним в наш лес.

Испугался Ваня, но не дрогнул. Увидел он, что его колючий спутник рад видеть косолапого, сразу успокоился. Глядит он на великана лесного и видит не злобу или ненависть, а страх и любопытство.

– Михайло Потапыч, не бойся! Я другим вырасту, не с ружьём ходить буду, а с угощением. Днём за болотом видели мы ульи диких пчёл, можешь медком позавтракать. А нам идти пора, меня мама с папой очень уж ждут. И бабушка. Пропусти нас, пожалуйста!

Засмеялся медведь, да так хватил по столу своей лапой, что разнёс его в щепки. Сам упал, покатился по земле. Рычит, хохочет. Пока в болото не упал, хохотал. Помогли путники ему выбраться, да и пошли себе. А медведь отсмеялся, глядит им вслед. И видит, как змея побитая и серый волк по следам спешат, друг друга обгоняют. А до края леса уж рукой подать.

Забыл ёжик, что на опушке молодые деревца недавно выросли. А Иванушка и вовсе другой дорогой заблудился. И стоят деревца так плотно, что между ними и комар не пролезет, не то что ёж. И вытянулась полоса деревьев справа налево до самого горизонта. Хоть стоят деревца очень плотно, а за ними уже и поле видать, а за полем и дома будет видно. Да только пройти никак не получится. Не перелезть, никак, не протиснуться.

– Эх, как же теперь мы? Ведь пришли почти! А обходить до завтра будем! – Ваня кепочку снял, обмахнулся от комаров. Пролезть не могут через молодняк, а потому рядом с ним толпой летают. – И кушать уже хочется. Что делать будем, ёжик?

– Думать надо, надо думать. Силой тут мы не справимся.

Сели они на травку и стали думать. А комаров всё прибывало и прибывало. Да все здоровые, дикие, жужжат громко. Стал их Ваня веточкой отгонять. Махал, махал, сам устал, а летучих-кусючих только больше становилось.

– Никакого слада с ними нет! Сейчас устану, они налетят и утащат к себе. К

– Налетим! Утащим! Нам комарят маленьких кормить надо! А вы вкусные, полезные, кока-колою не напившиеся.

– Отпустите нас, а комарятам другое принесите! А то всех вас переловим, всех перебьём!

Засмеялись только кровопийцы. Ваня одного убивает, а на его место сразу трое садятся. Только больше их становится. И хихикают злобно, и пищат звонко, аж голова кругом идёт. И всё в глаза, в рот лезут. Отвлекают, пока другие под кепку или в ботинки заползают.

Смотрел на это безобразие ёжик, зубами от паразитов отбивался. И понял он, что не выйдет им всех комаров перебить. Много их в лесу: жадных и глупых, любопытных и вредных. И придумал, как спастись. Поднял зверёк палочку, аккуратно одно деревце подвинул. И сразу в тоненькую щёлочку какой-то любопытный комар пролез. Улыбнулся колючий, другое деревце чуть-чуть сдвинул. Тогда ещё двое на поле пролезли.

Долго они вдвоём с Ваней веточки раздвигали, чтобы летучие-кусючие смогли на поле выбраться. Всех выпустили, никого не забыли. Даже из-под кепки самые настырные вылезли. Разлетелись они кто куда, а потом и вернулись. Глядит Ваня – а комары всей толпой несут что-то. Пригляделся получше и понял, что это котлета. До кухни чьей-то долетели, стащили и малышам своим в болото понесли пройдохи.

– Спасибо, что о детках позаботились, не дали с голоду пропасть. Сейчас поможем вам!

И тут – диво дивное – налегли комары всей толпой на деревца молодые, отогнули их в разные стороны, путники и проскочили. А волка голодного и змею подколодную не пустили. Но они в обход побежали. Схватил серый гадюку, в зубах потащил. Та шипит, на бегу качается, радуется скорому ужину. А перед путниками поле открылось необъятное, всё картошкой усеянное.

По грядкам идти неудобно было, но всё же поспешил Ваня к дому. Ёжика снова на руки взял, чтобы быстрее было. Только слышат – злобный вой и гадкое шипение всё ближе. А вокруг ни деревца, ни веточки. Только картошка засеянная.

– Эх, пропадём мы! А ведь немного нам не хватило! – Устал Иванушка бежать, уже еле идёт. Сел на грядку и заплакал.

– Не бойся, Ваня! Сейчас придумаем что-нибудь! – Ёжик и сам устал, но сдаваться не стал. Смотрит – а они уже на самом краю картофельного поля. А рядом с ними, за крохотной оградкой стоит корова, травку жуёт и добрыми глазами на гостей незваных смотрит.

– Иваня? Где же ты был! Все тебя искали и плакали! – Голос у коровы низкий, полон заботы. Это ж ванина корова! Совсем маленьким его помнит, заботится.

– Машка! Как я рад видеть тебя! Спрячь нас, пожалуйста, догоняют нас враги страшные!

Только и успели уставшие путники в траву прыгнуть, как показался волк. Тоже усталый, но довольный. Чует злодей, что добыча рядом. Аж глаза от удовольствия закрыл, так и бежит.

Со всей дури своей на рога напоролся серый, да через половину поля и полетел. Это Машка его встретила радушно. Летит волк, скулит печально, а с ним змея. Выпала гадюка из волчьей пасти, на картофельную грядку больно упала. Затаилась гадина, решила подождать хитрая. Шлёпнулся дважды ушибленный разбойник серый, да и потрусил к деревне. Так уж не терпелось ему врагов покусать.

Отдохнули в травке Иван с ёжиком, да и побежали дальше. А там и крайний дом в деревне уже видно! Да только волк, побитый, догонять стал. А змея мимо Машки проползла, только шикнула злобно. Посмотрела корова на это безобразие и пошла постепенно к дому.

Едва успели путники в деревню вбежать, как догнали их враги лютые. Хотел было волк за ногу Ваню укусить, как выскочили из будки собака Веста со старым псом Гусаром, да и бросились на серого.

– Ух, разбойник! Маленьких обижать смелый! Так мы тебя сейчас, уф-уф!

Так грызли его, что серый едва лапы унёс! А гадюка едва успела за ворота зайти, как ей Машка на голову наступила копытцем тяжёлым. Вернулась с пастбища, довольная и счастливая, что доброе дело сделала. А может, просто не заметила шипящую гадину.

Бежал волчище, по полю картофельному, да в молодые деревца влетел. Застрял крепко, так его комары сразу облепили. Выл серый, скулил, да всё равно унесли его летучие-кусючие в болота, да там и бросили. Комарятам на съедение. Мимо только медведь довольный проходил, лапы даже мочить не стал.

А как Ваню мама крепко обняла, заплакала. Собаки вернулись, на ёжика косо смотрят. Но без команды обидеть не посмели. Рассказал Иванушка, как шли они через лес, как опасности переносили. Все и растрогались, и пошли кушать. И ёжику мяска с квасом давали, и к печке погреться пустили.

Бабушка вкусных пирожков нажарила, папа шашлык вкусный сделал, а мама Ваню как выпустила из объятий, так и налила ёжику молочка. Всей деревней праздновали возвращение Ванечки, всей деревней ёжика чествовали.

– Какой хороший зверёк! Умница, ёжик! – Так и говорили, осторожно колючки гладили. Даже кот Йозеф шипеть не стал, тоже лапой осторожно погладил.

До утра сидели, а потом и спать пошли. Отдохнул колючий, наелся и тоже отдохнуть решил. А ранним утром всё же ушёл домой в чащу. Всей деревней его провожали, обещали в гости ждать. Только ёжика же больше в деревне не видели, только в лесу он гулял. В тишине и красоте лесной. Зато всех встречных гостей леса примечал, помогал добрым словом. А кто мусорил в лесу. Тех пугал и колол нещадно, чтобы запомнили надолго!

А Ваня как вырос, зоологом стал известным. Диссертации писал, про зверей рассказывал. А в свободное время по лесу гулял. Без ружья, но с тетрадью. Всё про зверей писал. У медведя интервью брал, комарятам шутки рассказывал, волков вспышкой фотоаппарата пугал. Ну и ёжика при встрече крепко обнимал, вкусненьким угощал.

Поиск в VK: #Оподр

Парад О"кс (Сам С'Усам)

- Ну так вот, - Промурлыкал жилистый и худой, мудрый старый Кот, - Усаживайтесь поудобнее котятки. Расскажу я вам историю, древнюю как мир и сказочную как...

- Золотая Рыбка? - Перебил его маленький Мусик. Это был серый котёнок с белым сердечком на груди. Маленький, только недавно открывший свои зелёные глазки.

- Рыбка... Рыбка... - Подхватили остальные сорванцы, братья и сёстры Мусика.

Парад О'Кс строго улыбнулся, как только умеют Старые Мудрые Коты, и продолжил повествование. - Сказочную, как не пойманная Золотая Рыбка. - При этих словах притихнувший было Мусик, многозначительно посмотрел на своих братишек и сестричек. Мол, - "а я чего говорил"?

А было это в предновогодние времена. - Продолжил Парад О'кс, - Ведь всем известно, когда открывается портал в Межмирье и сотни тысяч всяческих духов, колдунов, ведьм и прочая, пытаются совершить невозможное. Обычные человеки, например, просто загадывают желания...

- Золотой Рыбке. - полушёпотом промурчал Мусик, не отрывая взгляда от Мудрого Кота.

В это время окошко приоткрылось и в комнату ворвался снежный вихрь. По комнате закружились тысячи снежинок, а котята прижали ушки и сбились в кучу, возле Парад О'Кса.

Из снежного облака вынырнула Белая как снег Кошка и стрельнув глазами по комнате, обратилась к Коту.

- Отдай мне одного котёнка, мне очень нужна молодая кровь. - От Кошки веяло холодом и страхом, и голос у неё был стальной и неживой.

- Пррроваливай. - заурчал Парад О' Кс. Он очень изменился, это уже был не Старый Мудрый Кот. Выгнув спину и мастерски выпуская когти, перед Белой Кошкой стоял Кот Воин. Самой могущественной Армии Тьмы.

- Тогда я заберу все ваши никчёмные жизни. - Противно проурчала Белая Кошка, показывая белые, стальные когти.

- Нет. Не тронь их. Бери меня. Я пойду с тобой. - к лапам Белой Кошки выкатился серый пушистый комочек, бесстрашный котёнок Мусик.

Белая Кошка расхохоталась, как квохчет курица, снежный ураган вновь закружился, и только падающие снежинки свидетельствовали о произошедшем.

- Нееет! - Закричал Парад О'Кс, прыгая в центр снежной мини-вьюги. Но, тщётно. Белая Кошка и Мусик уже исчезли.

Остальные котята спрятались кто куда, и лишь малышка Кося, трёхцветный котёнок, очень любившая Мусика подошла к Парад О' Ксу и спросила. - А что теперь будет с братиком?

Парад О'Кс молча запрыгнул на подоконник и принялся всматриваться в снежную мглу за окном.

- Слушайте внимательно котятки. Я расскажу вам одну занимательную сказку. - Мудрый Кот спрыгнул на пол и котята повыползли из своих укрытий и, осторожно оглядываясь и принюхиваясь подошли, к Парад О'Ксу...

Парад О'Кс осмотрел собравшихся вокруг малышей, в их ещё дымчатые, но уже полные страха неизвестности глаза. Всем своим видом показывал спокойствие, хотя внутри кошки скреблись. И мягким, вкрадчивым голосом, полной таинственности, продолжил.

- Как я уже говорил, предновогоднее и новогоднее время, самое сказочное и волшебное. В это время открывается портал в Межмирье, и все Ведьмы, Колдуны, Волшебники, Отчаянные сорвиголовы, Ученики и просто все, кто хоть, что-то знает про это время, пытаются изменить свой мир, получить новые знания. Перенестись в другое Из-Мерение и выполнить свои Желания. К сожалению, не все они добрые. К счастью, не все они злые.

Когда один прекрасный Котёнок пожелал бессмертия, богатства и исполнения всех желаний. Он не догадывался, что его желание может исполниться. Но как говорят: бойтесь своих желаний, ибо они имеют свойство исполняться. Но, не все знают продолжение - и цена этих желаний может быть слишком высока.

Снежные Духи запредельного мира выполнили желание Котёнка, которого звали Власта, и была она белой как снег. Но забрали её Душу и Радость. И каждый год, дабы продолжить очередной год своего бессмертия, она должна уничтожить одну молодую душу и пустить молодую кровь на Алтарь Жертв.

Но, был и другой котёнок, который был без ума от Власты и он очень огорчился, узнав, что она исчезла в Запредельном Мире Снежных Духов. Он всю свою жизнь пытался найти её, образумить и вернуть ей Душу. Но, тщетно. И вот в один прекрасный день, Белая Снежная Кошка похитила маленького котёнка, дабы принести его в жертву. И Кот, тот, что был влюблён в неё ещё котёнком, решил вновь отправиться на её поиски. И вновь попытаться спасти её Душу. Но, ему нужен помощник, тот, кто будет контролировать нить жизни, пока Кот будет путешествовать в Межмирье... - Парад О'Кс замолчал, с тоской смотря в снежную мглу за окном.

- Это сказка, которая происходит на самом деле? - Нарушив тянущуюся, как сметану, тишину, спросила малышка Кося. Другие котята принялись боязливо переглядываться.

- Ты очень умная Косичка. - Не поворачивая головы, тихо произнёс Парад О'Кс. Потом повернул голову и, поочерёдно заглядывая в глаза каждому котёнку, словно дотрагивался и поглаживал спрятанную внутри тел, маленькую Душу. Котята не выдерживали взгляд, чувствуя себя слабыми перед предстоящими событиями. Но, только не Кося.

- Я пойду с вами, Мудрый Кот, хоть до самого края Земли, если есть хоть маленький шанс спасти моего братика. - Кося с лёгкостью выдержала взгляд Парад О'Кса и с такой силой и храбростью посмотрела на него, что Старый Кот ощутил всю внутреннюю мощь маленького котёнка.

- Так, тому и быть. - Заключил Кот и где-то внутри у него стало очень тепло.

Чёрный, жилистый с бархатистой шубкой Кот, словно самая чёрная тьма, поглощающая весь свет, поднялся на лапы и произнёс - Остальные ребятки-котятки бегите к Марте, она покормит вас вкусным молочком и может даже угостит рыбкой. Словно уносимые порывом ветра, все котята, кроме Коси, исчезли, и просить два раза не надо.

- Пойдём Косичка и мы.

И Старый Кот и маленький Котёнок с большим сердцем отправились в путь.

Отправиться в путь легко на словах. На деле, Кося стоически бежала за Мудрым Котом, еле поспевая. Ведь у котят маленькие лапки, и им приходится делать больше шагов.

На улице было холодно, всюду, куда не кинь взгляд - всюду снег. Кот Парад О'Кс словно парил над пухлым снежным покровом, а вот Косе приходилось буквально пробираться сквозь снежные волны, утопая в них. Хоть она и пыталась идти по следам Парад О' Кса.

Кот всё-таки действительно был Мудрым. И путь их лежал сквозь магазины, рестораны, лавки и прочие тёплые и вкусно пахнущие места. Несколько раз Кота и Котёнка угощали. Вкусными, горячими сосисками, куриным мясом и даже сметаной. Косе нравилось приключение, она только и успевала крутить головой, разглядывая всё новое и красочное вокруг.

В одном из дворов путь им преградил здоровый Пёс - Пират. Он прихрамывал на одну лапу, получив травму в одном из собачьих боёв.

- Хов-хов-хов, - глухо проговорил он, завидев Кота и подбежал к нему, прихрамывая. - Старый знакомец. Давненько я не трепал твою тощую шкуру. Косичка уже хотела сбежать, но Парад О'Кс не сбавляя скорости, бежал пружинящей походкой навстречу Пирату. Кося приготовилась к худшему. Какого же было её удивление, когда Парад О' Кс и Пират остановились, уткнувшись лбами друг в друга.

- Я ещё посмотрю на крепость твоих зубов, старый пройдоха. - Проурчал Кот. Несколько напряжённых мгновений и Кот с Псом принялись тереться головами.

- Как же я рад тебя видеть, кошачий ты свитер. - Бурчал довольный Пират.

- Я думал, ты уже давно ушёл на радугу, старая ты куча обглоданных костей. - Мурчал Парад О'Кс, оставляя запах на шее Пса.

- Какими судьбами в наших краях, О' Кси? - Пират вдруг остановился, хотя хвост продолжал показывать эмоции. - И что за комок пушистой шерсти бежит с тобой? - Пират указал на Косю.

- Это моя Ученица, Косичка или Кося. Я следую в ледяную страну, спасти своего ученика, некоего Мусю. Власта забрала его. - Парад О'Кс тихо вздохнул.

- Уоуфф... Вижу, эта Белая Рана всё ещё тревожит тебя, мой хладнокровный друг. Позволь пойти с тобой, я разорву её на тысячу снежинок. - Пират подпрыгнул и посмотрел в небо, словно разглядывая в сотнях падающих снежинок Белую Кошку. - В предновогоднее время её сила растёт.

- Рад буду твоей помощи. Только не надо рвать Власту. Я хочу ещё раз попробовать, - твёрдо промурлыкал Парад О'Кс.

- Сколько жизней-то у тебя под шкурой, мой бессмертный кусок Тьмы? - Пират заулыбался высунув язык, пар шёл у него изо рта.

- Думаю достаточно для очередного раза, - ухмыльнулся Кот и развернулся в сторону. - Хватит болтовни, отправляемся сейчас.

- Обожаю твою суетливость, бродячая ты тушёнка. Идём, конечно, - и Пират подбежав к Косичке, мягко ткнул лбом её голову. - Залезай на мою спину, пуховый ты шарик. - И прилёг перед Котёнком.

- Рада знакомству, Дядя Пират. - Косичка аккуратно запрыгнула на широкую спину и разлеглась там, удерживаясь лапками.

Теперь компания стала двигаться значительно быстрее. Пират хоть и прихрамывал, но бежал довольно быстро, рядом с Парад О'Ксом.

Вскоре они оказались на главной городской площади, где стояла огромная новогодняя Ёлка. Уже наряженная, но ещё без светящихся гирлянд. Для Коси, видевшей Ёлку в первый раз, она казалась божественно прекрасной и огромной.

- Ммммрррмя-ууу... Вот это да! - с восторгом промурчала Косичка. - Здесь и живёт Власта? Мы уже на месте?

- Нет, пуховой шарик, дверь откроется ровно в полночь. Когда часы на башне ударят свой первый удар. - Ответил ей Пират. К слову сказать, пёс был так же чёрен, как и Парад О'Кс.

Из ближайшей подворотни отделились две белые тени и бесшумно скользили к прибывшей компании.

- Хммм. Кого я вижу? Пират? Ты уже нянчишься с котятами? - Два белых волка злобно щерили свои пасти. - Хо-хо. И Парад О'Кс здесь. Что, пришли за порцией трёпки?

- Пушистый комочек, беги под лапки к Ёлочке и закрой глазки. - Пират присел, давая возможность Косе спуститься.

Через минут десять волков уже не было. Красные капли на снегу красочно говорили, что волки получили сегодня свою порцию.

В полночь, с первым ударом часов под Ёлкой возник снежный вихрь, в который и нырнули наши друзья: Пират, Парад О'Кс и Кося.

***

Мусику было очень холодно, но он не сдавался. Белая Кошка смеялась над ним, втыкая белые острые иглы в его тело. Его чувства, прежде пылкие и горячие, остывали. Внутри рос белый ледяной камень, забирая природный жар Мусика.

Белая Кошка кружилась в вихре и исчезала, чтобы через время появиться вновь, втыкая очередную иглу. Медленно, с жутким скрежетом, она кажется, наслаждалась самим действом.

- Помнишь? Помнишь своих друзей? - спрашивала Белая Кошка, поднимая брови и скаля ехидную улыбку.

- Помню. Там был большой чёрный Кот. Шоу Барс, нет. Пиро Макс... Нет... - с каждым разом слова всё тяжелее давались Мусику. Он уже и не помнил имён друзей, учителя. Туманные образы становились всё более расплывчатыми.

Из-за снежной стены вьюги появились Чёрный Кот, Чёрный же пёс, на спине, которого вцепившись в шерсть, лежал трёхцветный котёнок.

- Муся! - Кося неуклюже спрыгнула со спины Пирата, поскользнулась на льду и разбив себе носик. Красные капельки крови оставляли следы на льду. - Муся, мы спасём тебя! - несмотря на боль и кровь, Косичка подбежала к Мусе и уткнулась ему лбом в грудь, как раз где на серой шубке было белое сердце. Муся смотрел туманным взглядом, тело его окоченело от холода и ледяных игл.

- Ты готова отдать свою жизнь ради спасения Муси? - Удивилась Власта, Белая Кошка.

- Отпусти его, он очень хороший и добрый. - закрывая брата своим трёхцветным телом, горячо сказала Кося. Так, горячо, что лёд вокруг стал плавиться.

- Видишь, Власта. Любовь существует. - Произнёс Парад О'Кс. - Пойдём со мной, оставь эту холодную пустошь, я отогрею твоё сердце так же, как и Косичка, чьё сердце топит лёд.

- Ты глупый Кот, Парад О'Кс. Я вновь убью тебя и твоих тёпленьких котят. И этого пса. - Власта заводилась, из её рта падали снежинки, а из глаз - льдинки, так похожие на алмазы.

- Ну, белая твоя шкура, я задам тебе трёпку. - Пират оскалился грозно наступая на Власту и рыча. - Ты, зазнавшаяся холодная курица, отпусти моих друзей и хоть раз послушай слова чёрного шашлыка. Пока твои уши на месте.

Власта показательно рассмеялась и, прыгнув на Пирата, скрываясь в снежном вихре. А через несколько мгновений на месте Чёрного, злобного пса стояла ледяная скульптура.

- Ты такой молодец, Парад О'Кс, что привёл столько горячих сердец. Они лучшие, в них много хорошего заряда, для моих хладных дел. Что, так и быть, ты заслужил один поцелуй. - Власта плавно подлетела к Парад О'Ксу и чмокнула его в нос. От носа и до кончика хвоста Кот побелел, а затем также обратился в ледяную скульптуру.

- Ну, что малыши? Вы самые сладенькие, и я приберегла вас на ужин. Пока поплачьте над своей участью и участью своих чёрных друзей. А я посплю, а то, что-то я устала. - Власта развернулась и поплыла в ледяной дворец. С её хвоста капала вода, и шерсть была мокрая.

Косичка в растерянности оглядывалась. Мусик с туманным взглядом сам нуждался в помощи. Мудрый Кот и Пират теперь ледяные статуи. Получается они проиграли, и Власта заберёт их жизни? Ну уж нет, я не сдамся. И маленький котёнок Косичка подбежала к ледяной скульптуре Парад О'Кса и пыталась его растормошить, тщетно. С огромным трудом, с пятой попытки она забралась на спину ледяной скульптуры Кота, и попыталась мурчать ему в ушко. Бесполезно.

Попыталась, лизнуть, и язык примёрз ко льду. В отчаянии она начала вырываться из ледяного плена. И оторвав кусочек своего язычка кубарем слетела со спины Парад О'Кса, окропив ледяную спину своей кровью. От беспомощности и боли из глаз маленькой кошечки закапали горючие слёзы, они падали на ледяные лапы Парад О' Кса, затем прочертили дорожку до ледяной скульптуры Пирата, а затем и до Мусика.

Когда слёзы высохли, а сердечко внутри стало биться ровнее. Косичка побежала прочь, ища выход из замка Власты.

- Ой, больно. - промурчал Мусик, когда горячая слезинка растопила одну из ледяных игл Власты, что была воткнута в его сердце.

- Ммммррр. - Промурчала ледяная фигура Парад О'Кса, и Кот упал, дрожа. Горячие слёзы и кровь юного котёнка победили магию Власты. - Как же я замёрз.

- Хов,хов, вырванные кишки, завязанные в тысячу узлов. - Пират в недоумении оглядывался. - Где эта Белая пушистая жопа, которую я сейчас надеру?

- Ой. - Вновь ойкнул Мусик, когда ещё три иглы растаяли внутри его сердца, и взгляд его стал более осмысленным. - Парад О'Кс? А у вас нет немного жареной рыбки? - Слабеньким голосом проговорил серый котёнок с белым сердцем на своей грудке.

- Где Косичка? Её внутренний жар сильнее магии Власты! Всё будет хорошо, малыш. Уверяю, когда всё закончится, я лично нажарю огромную гору рыбы! И мы наедимся до отвала. - Парад О'Кс подбежал к Мусику, потёрся об него, поддерживая, даря свой запах, и побежал по следам кровавых капелек, тянущихся редкой дорожкой прочь из замка.

- Эту Белую Тряпочку позже будем рвать? - Уточнил Пират, подбегая к Мусику, - А ну, серый меховой комочек, забирайся ко мне на спину и склонился перед котёнком. Мусик медленно, но шустро забрался на спину, ухватился и уснул, понимая как же здесь тепло и комфортно. Пират догонял Парад О'Кса.

Когда компания дошла до портала, они заметили, как Власта положила переднюю лапу на голову стоящей перед ней Косички.

- Убери от неё лапы, комок белой шерсти, - зарычал Пират, переходя на бег.

- Не тронь Косичку, Власта. - Парад О'Кс в три огромных прыжка преодолел огромное расстояние и оказался вплотную к замершим кошкам.

***

Косичка добежала до портала, не представляя, как он её перенесёт из снежного мира и у кого просить помощи. Ведь единственный самый сильный и мудрый Кот, Парад О'Кс превратился в бездыханную ледяную скульптуру.

Размышления маленького котёнка прервали два белых волка, получившие нагоняй от Пирата и Парад О'Кса. Они ехидно улыбались, приближаясь к Косичке. Большие, для неё так вообще огромные, должны были вызывать страх до ужаса, но Косичка не боялась. Выгнув спину, как взрослые, она угрожающе зашипела и заурчала. Но, особо впечатления на волков это не произвело.

- Хы, хы... Смотри, этот пушистик сейчас лопнет от агрессии. - Произнёс один волк и угрожающе щёлкнул зубами.

- Ага. Я от страха чуть хвост не потерял, хы-хы-хы. - Второй волк также противно и гадостно подхихикивал, медленно, но неотвратимо приближаясь.

Их наглые, с огромными ощеренными зубами морды приблизились вплотную, намереваясь разорвать маленькое тельце Косички. Время замедлилось до того, что просто остановилось. Косичка со всего маху и во всю глубину своих детских коготков царапнула одному и второму волку по их мокрым и сопливым носам. Капельки голубой крови выступили на местах процарапанных бороздок, превращаясь в стремительные ручейки, а после и в мини-фонтанчики. Косичка отбежала в сторону, со страхом ожидая расправы.

Время вновь ускорилось. Волки посмотрели на свои кровоточащие, фонтанирующие носы, потом друг на друга и принялись трястись и поджав хвосты, подвывать.

- Нет. Нет. Не может быть. Это Она. Это Она. Блин, она убила нас. Она убила. - тела их высыхали на глазах и съёживались, как сдуваемые воздушные шарики. Волки пытались лапами удержать кровь, прикладывая лапы к своим носам, но тщетно. Тогда они принялись убегать, но их пустые шкуры растянулись на полотне пушистого снега и застыли свежими сугробами.

- Так вот, ты кто. - Власта появилась неожиданно позади Косички, чем напугала котёнка. - Волшебница. Ну что же, тем лучше. Кровь волшебницы продлит мою жизнь и молодость, ха-ха-ха. - Серебристо засмеялась Белая Кошка и подойдя ближе, положила лапу на голову Косички, намереваясь забрать её силу и втоптать, вдавить тельце в снег. Но, лапа прилипла, словно она коснулась жаркой печки.

Косичке было жалко Белую Кошку. Она ведь тоже была раньше маленьким котёнком и, видимо, боялась стать взрослой и потом, в конце умереть. Косичка прикрыла глаза и представила Власту не взрослой Белой Кошкой, а маленьким Белым Котёнком. В этот момент и появились Пират и Парад О'Кс.

Парад О'Кс подбежав первым, увидел, что происходит странное волшебство, и преградил дорогу Пирату.

- Нет, Нет. Стой Пират, подожди. - Он закрыл своим телом Белую Кошку и трёхцветного Котёнка. Недоумевающий Пират остановился, собирая лапами горки снега, а проснувшийся Мусик с его спины увидел, как Большая Власта на глазах уменьшалась и становилась Белым Пушистым Котёнком.

***

- Всё закончилось? - Глаза Мусика сияли от радости. Белый Котёнок, маленькая Власта неуверенно оглядывалась. Позади неё появилось снежное завихрение, появилось очертание лица из снега.

- Вам просто повезло. Просто повезло. - проговорил снежный призрак, подошедший Пират попробовал схватить белый морок, но зубы лишь клацнули в пустоте. - парящее в снежном вихре лицо обернулось к Пирату. - Я тебя ещё накажу, бродячая шавка.

- Сдуйся отсюда пушистое недоразумение, а то растаешь. - И Пират демонстративно задними лапами отгрёб снег в сторону лица, на удивление снежинки налипли, и призрак чихнул.

Первый снежок угодил призраку в глаз. Это Мусик соскочил со спины Пирата и атаковал снежного Духа. К нему присоединились Парад О'Кс и Косичка. Снежки из пушистого и чуть липкого снега лепились быстро. Призрак хотел ещё что-то сказать, состроив грозное лицо, открыл было рот, но Власта закинула в него ещё один снежок. Вот и Пират присоединился роя и кидая снег, как заправская снегоуборочная машина.

Призрачное лицо скривило недовольную рожицу, но снежки так чётко и плотно попадали в него, что друзья принялись громко смеяться. Было и правда смешно, когда призрак с полным ртом снежков, забитыми снегом глазами пытался им угрожать. Снежный вихрь закружился сильнее и исчез, рассыпаясь пушистыми невесомыми искрами.

- Парад О'Кс, как у вас всё-таки это получилось? - отсмеявшись, спросила Власта Мудрого Кота и своих новых друзей, глядя восхищёнными глазами.

- Каждым своим поступком мы делаем шаг в направлении. И оттого, как мы его делаем и в какую сторону: добра или зла, зависит и наша дорога. Я ни секунды не сомневался, что верну тебя Власта. Эти котята, - он кивнул на Мусика и Косичку, которые бегали друг за другом, радуясь встрече и счастливому окончанию приключения, - очень похожи на нас. С их помощью, чистыми намереньями и горячими сердцами, нам удалось то, что не получалось до этого. - Мудрый Кот радостно улыбнулся.

- Да, я лично видел, как Власта, будучи Белой Кошкой, морозила и забирала жизни, одну за одной, у моего Чёрного собрата. - Пират уткнулся головой в голову Власты. - и я рад видеть тебя такой же, как в день, когда тебя забрала эта снежная, говорящая пыль. - Он указал глазами на место, где рассыпался призрак.

- Ну, что, котятки, пора домой, - Парад О'Кс обнял каждого из них, постоял немного с Пиратом. Под Елью возник снежный вихрь и портал.

- Погоди, ты прощаешься с нами? Ты остаёшься здесь? Но, Парад О'Кс, почему? - Понявшая всё Власта подбежала к Мудрому Коту и схватила его за лапу. Кот таял, делаясь дымчатым и расплываясь в воздухе.

- Простите ребят, но я потратил все свои жизни, и у меня нет права покинуть этот мир, - ветерок раздувал остатки чёрного дыма. Кота. - Я всегда буду любить Вас.

Пират закинул котят себе на спину, и в полном молчании покинул мир Снежных Духов.

***

- А может, он ещё вернётся? - спросила Косичка, когда они спрыгивали со спины огромного чёрного Пса Пирата.

- Конечно вернётся. В следующем году, и мы вновь увидимся, пушистые вы жопки. - Пират радостно завыл и также как Парад О'Кс исчез с лёгким дуновением зимнего ветра.

- Кому расскажи, не поверят, - Мусик многозначительно замолчал.

- А ты не болтай. И мы обязательно встретимся, - промурлыкала Власта, входя в дом, который она покинула несколько лет назад, спасая Парад О'Кса от захватившего его Снежного Духа...

Но... Это уже другая история, котятки.

Голос рассказчика умолк, и лишь завывание ветра в подворотне, словно подтверждали произнесённые слова.

Облачко (Виктория Рубцова)

Если есть в тебе мечта, ты за ней иди.

В сказке всё возможно, друг, только верь и жди!

Где-то далеко-далеко, где небо временами красуется сказочным мерцанием, рядом с небольшим северным поселением жили-были белые медведи. Отдельно, в основном, жили. Кроме тех пар, где недавно родился малыш, медвежонок.

В одной из таких семей и появился на свет Тимка: маленький, лохматенький, беленький, ну просто как облачко. И красивый, и смышлёный — ну просто загляденье!

Родители нарадоваться на него не могли — папа на могучей спине катал, когда нужно было из берлоги, заботливо вырытой в снегу мамой Тимы, к воде уйти, полезную рыбку наловить. Мама любила сыночка всем своим большим медвежьим сердцем: баюкала перед сном, оберегала от опасностей, отдавала всё самое вкусное, нежно согревала увесистой лапой в морозные ночи и ласково называла: «Моё родное облачко». Не только потому, что медвежонок и правда был похож на пушистое облако, но и потому, что больше всего на свете мишутка любил смотреть на белых небесных странников. Заберётся на горку повыше — и разглядывает пролетающие над ним облака, гадает, какое на что похоже. Вон корабль величественно движется по небу, а там — тюлень ласт задрал и приветливо Тимке машет, а вон большая рыба-кит поплыла... И все-то облака такие красивые, разные, и все-то так высоко, и все летят, куда захочется. «Мама говорила, что даже в тёплые страны путешествовать могут!» — восхищался медвежонок.

Так однажды и зародилась в нём мечта: надоело ему быть маминым облачком, захотелось стать облаком вполне себе настоящим. А вот что из этого вышло — сейчас и расскажем.

Каждый раз, когда погода позволяла видеть небесные корабли, Тимка ходил на горку наблюдать. Малыш уже немного подрос, окреп, уму-разуму научился, так что родители волновались за него поменьше. Да и большой сугроб, на который любил взбираться медвежонок, был совсем рядом с берлогой, и мама всегда могла подсмотреть, всё ли хорошо с её родным облачком.

Беленький круглолицый Тимка неуклюжей стрелой выбегал из берлоги, на ходу повязывая красный шарф со снежинками, заботливо связанный мамой, на крепкую шею. Его ушки в такие моменты забавно оттопыривались и невпопад шевелились, выдавая волнение медвежонка. Он прислушивался и всё время боялся опоздать: а вдруг вечно недовольный ветер прогонит облака раньше, чем Тимка успеет добраться до наблюдательного пункта? Пункт этот, кстати, Тимка обустроил: из снежных комьев с трёх сторон сделал стену с небольшим окошком спереди, слепил себе подобие кресла, на которое водрузил овальную солнечного цвета подстилку, тоже связанную мамой.

Но зря малыш волновался: на смену одним небесным странникам ветер тут же пригонял другие, ещё более большие и пышные. И Тимка смотрел на них умными карими глазами и рассуждал: «Откуда же вы берётесь? Где то место, с которого вы взлетаете?» Фантазировал, представлял, как облака, словно вертолёты человеков, отправляются ввысь с круглой, очищенной от снега площадки — и летят себе, летят… Туда, куда им вздумается! «Вот красота, — думал Тимка. — Мне бы так!»

А завидев в самой дали облака, пока казавшиеся просто белой точкой, брал в большие мохнатые лапы бинокль и смотрел туда, где должен был быть, по мнению медвежонка, тучный аэродром. — Вот оттуда они взлетают! — восторженно шептал Тимка, почёсывая коготками макушку. — Значит, туда мне и надо! — решил он. Но тут мокрый чёрный нос учуял волшебный аромат маминой рыбной похлёбки, и шарообразный живот медвежонка предательски заворчал, словно оповещая: «Кушать пора, дело к ужину!» — Ладно уж, — сдался знатно проголодавшийся исследователь. — Но это меня не остановит! Поем, отдохну, потом ещё понаблюдаю — и завтра, если не будет бурана, отправлюсь в путь.

«Надо собрать что-то в дорогу, — подумал наш герой, — и хорошенько выспаться». С такими мыслями малыш засобирался обратно в берлогу. Спрятал бинокль в специально выкопанный «ящичек», укрыл его подстилкой и чуть прикопал снегом, чтобы не замёрз, — да, мишутка был заботливым и аккуратным с вещами, как его мама, и очень гордился этим. Оглядев пункт хозяйским взором, Тимка резво плюхнулся на снег и с криком «Эгегей!» — скатился почти прямо ко входу домой.

Мама сыночка накормила, спать уложила. Удивилась, что Тимка сегодня ни сказку рассказать не просил, ни колыбельную спеть. «Растёт малыш», — подумала медведица и, нежно погладив мишутку по лохматой макушке, утёрла лапой материнскую слезинку умиления.

А Тимка вовсе и не спал. Притворялся только. План его ещё за ужином созрел: раньше лягу — и родители быстрее уснут. Так и вышло.

Тихонечко встал медвежонок с кроватки и на кухню прошмыгнул. Собрал в мешочек остатки ужина, уже было собирался в комнату свою за шарфом, а тут голос: — Тим, а ты почему не спишь? — спросил папа, широко зевая. — Я… я… — медвежонок так испугался, что весь план его сейчас будет нарушен, и поход к облачному аэродрому снова придётся отложить, что не мог найти нужных слов. — Лунатил опять? — предположил папа, увидев растерянность сына. — Да! Да! Наверное! — схватился за спасительную мысль Тимка. — Тише, тише, не кричи, маму разбудишь. Пойдём, я тебя уложу. — Не надо, папа, я сам, — сказал Тимка и, пряча свёрточек за мохнатой спиной, направился в детскую. — Взрослеет сынок, — порадовался глава семейства, попил воды и завалился спать.

Тимка же забежал в комнату, лёг на кровать, накрылся толстым мягким одеялом с головой и чуть не разревелся. Сердечко его билось быстро-быстро, а белые щёки налились румянцем. «Я обманул… — переживал медвежонок. — Я впервые обманул родителей!» Сгорая от стыда, Тимка начал считать — это всегда его успокаивало. Так он не заметил, как заснул.

Где-то посреди ночи, когда снаружи завывала страдалица-метель, Тимка во сне перевернулся на бочок. Свёрточек, который так и оставался в лапке медвежонка, сдвинулся на краешек — и, спустя пару минут, всё же сполз. Удар собранного в дорогу о пол был глухим, но этого хватило, чтобы малыш, мечтавший о приключениях, открыл глазки.

Утро только забрезжило, родители ещё крепко спали, когда Тимка, прихватив узелок со съестным, обернул шею шарфом, надел шапку и тихонечко, на цыпочках вынырнул из берлоги. Метель немного успокоилась, и ветерок почти ласково потрепал мишутку по пухлым щёчкам. Перед странником простиралось бескрайнее белое полотно, снежинки, игриво кружась и приветливо поблёскивая, падали с безмятежного серого неба.

«Как же я найду облачный аэродром, — подумал Тимка, — если сегодня ни облачка?» Мишутка загрустил, обернулся к родному дому, взвешивая, а не вернуться ли, но твёрдо решил: «Сейчас или никогда!» — и двинулся в путь.

Небо, словно поддержав стойкость малыша, запятнилось синевой, а потом и вовсе очистилось от тучек. Мгновения спустя, будто по команде, в неземной выси появились пушистые белые корабли.

Радости Тимки не было предела, он даже подпрыгнул на месте от счастья и благодарно засмеялся. — Спасибо тебе, невидимый помощник! — прокричал он и, довольный собой и удачным началом путешествия, припустил вперёд. Туда, откуда виднелись поднимающиеся белые точки, позднее превращавшиеся в объёмные облака.

Бежал Тимка, бежал, а облачный аэродром будто и не приближался… — Эх, — вздохнул медвежонок, — сейчас бы на спину к папе, он бы меня на своих больших лапах вмиг до места домчал! — Присел, помолчал, а потом сам себе прошептал: — Нет, это моё приключение! Я должен пройти его сам.Раз присел, решил и подкрепиться. «Это, наверное, силы просто закончились, вот и иду так медленно», — решил Тимка и, развязав захваченный из дома свёрточек с припасами, разложил его на снегу как скатёрку. Оторвал кусочек варёной рыбки, положил на хлебушек, получился бутербродик. — Эх, — снова вздохнул мишутка, — а про чай-то я и забыл… — Тимка хотел было заплакать, но вспомнил, что мамы всё равно рядом нет, и передумал. Взяв себя в руки, он положил на горячую лапу немного снега, подождал, пока тот водицей станет — и ею яства свои и запивал.

Полуденное солнышко светило особенно приветливо, словно подбадривая Тимку: «Всё у тебя получится, дружочек!» — Оно тянуло к медвежонку свои лучи, и ему становилось теплее. А белый ковёр, видимый везде, куда доставал взор, блестел миллионами искорок и пускал на маленького путешественника солнечных зайчиков.

Тимка поднялся, боясь пригреться на солнышке и уснуть, не окончив дело, собрал снова свёрточек и пошёл дальше.

Родители медвежонка уже час как проснулись и, заглянув в комнату малыша, а также проверив его любимую смотровую горку, запереживали. Сначала ходили неподалёку от берлоги и звали сына, а потом, не на шутку испугавшись, пошли за советом к старому моржу. Тот, из-за глухоты заставив пришедших за помощью несколько раз повторить рассказ о случившемся, на минуту задумался. А потом, почесав ластом затылок, сказал: — Идите к чайкам. Просите их с высоты поискать вашего медвежонка! Так родители и сделали. — Да как же увидеть нам белое на белом? — спросили чайки. — Может, есть у него пятно какое чёрное? Или ещё чего? — Пятна нет, — опечалился папа, ранее гордившийся тем, что мишутка родился таким беленьким. — Есть! Есть! — вдруг вскрикнула Тимкина мама и, заметив удивление супруга, затараторила: — Пятна, конечно, нет, но он же всегда ходит в связанном мною шарфе! Значит, на снегу его будет отлично видно! — обрадовалась она.

И чайки засобирались в путь, но как только разбились на группы и определились, какая куда полетит, поднялся ветер. Небо быстро заволокло тучами, повалил снег. Подуло сильнее, и как не пытались чайки подняться в воздух и разлететься в выбранных направлениях, их сносило в одну сторону. Тогда самая большая птица подошла к только что обретшим надежду медведям, и извинилась: — Простите, никто из нас не сможет взлететь сейчас. Сами видите, какой ветер, и видимость почти нулевая. Придётся подождать, пока буран пройдёт.

Мама-медведица охнула и заплакала.Папа-медведь обнял её и попытался успокоить: — Давай вернёмся в берлогу, вдруг сынок уже там? А если нет, то я сам пойду его искать. Только не плачь. — И они направились домой.

А медвежонок, застигнутый метелью врасплох, маленькими шажками, сопротивляясь ветру, брёл к своей цели. Но долго так продолжаться не могло: по свежим сугробам идти становилось всё труднее, облачный аэропорт было не видно, путник совсем выбился из сил и валился с ног. — Домой хочу-у-у, — заревел медвежонок, и ветер разнёс его слова далеко-далеко. — Надо поворачивать назад… — решил Тимка. — По ветру идти будет попроще.

Буран буйствовал, а солнышко, которое раньше, казалось, помогало медвежонку, даже не проглядывалось. Тимка уже не понимал, ни сколько времени, ни в каком направлении дом: все следы замело, а запахи унёс ветер. Не заметил юный путешественник и как потерял свёрточек с остатками еды. Окончательно обессилев, он лёг в сугроб и горько заплакал, хоть и знал, что слезами делу не поможешь. — Мама, папа, простите меня... — ревел медвежонок. — Я больше никогда не буду сбегать из дома, даже ради мечты…

Тимка хотел было положить голову на лапы и уснуть, но откуда-то послышалось странное жужжание. Мишка уже слышал такое раньше, но не помнил, где и когда. Из последних сил он поднялся, встал на задние лапки и, заметно шатаясь, вытянул голову на звук. Ему показалось, что в стене снега плыла тёмная туча, которая мелодично завывала: — Вжвжвж, вжум, вжум. — И странная песня эта слышалась всё ближе и ближе, словно неслась на мишутку.

Тогда Тимка, собрав всю волю, встал на носочки, вытянулся в струнку и замахал жужжащей туче: — Сюда! Сюда! — кричал он. Но, сбитый очередным порывом ветра, уже не смог подняться.

***

Очнулся Тимка в темноте. Он ничего не видел, но чувствовал тепло. Мишутка даже решил, что он в своей кроватке, а путешествие и буран ему просто приснились. Вот только тело его дрожало, и эта дрожь не подчинялась ему, словно исходила откуда-то извне. Он слышал всё то же жужжание... и непонятные голоса.

Медвежонок попытался пошевелиться — и тогда толстый мешок сполз с его головы. Он увидел несущиеся, разорванные полосками чистого неба тучи. И огромную чайку, что-то крикнувшую с высоты. «Значит, распогодилось», — подумал Тимка и перевёл взгляд в сторону.

— Гляди-ка, очнулась наша находка! — сказал человек напарнику и, мирно улыбаясь, протянул руки к медвежонку.

Тимка отчего-то знал, что эти руки не обидят его. Он понял, что его везёт та самая жужжащая туча, которую он успел увидеть до того, как упал в обморок. «Видимо, поэтому моё тело так трясётся», — сообразил медвежонок. И летевший по сугробам снегоход, словно услышав его мысли, ответил: — Вжвжвж, вжух!

А Тимка бесстрашно приблизился к человеку и, подтадкиваемый тёплыми ладонями, взобрался на колени к спасителю. — А ты тяжёлый, дружок! — засмеялся тот. — Ну ничего, сиди, почти приехали.

Снегоход остановился, и Тимка увидел большую трубу, из которой выплывали облака. — Так это же и есть облачный аэродром! — обрадовался медвежонок. — Теперь я знаю, откуда берутся небесные странники! Но, кажется, я не смогу стать ими... — тут же поник мишутка. — Ну, облачко, теперь слезай! — сказал человек, спуская медвежонка с рук. — На вот, подкрепись конфетами.

«Надо же, и он назвал меня облачком! Прямо как мама! — повеселел Тимка. — Может, я уже и есть тот, кем так хотел стать?» — задумался он, принимаясь за угощение.

Люди начали что-то разгружать, а Тимка, наеашись, просто лежал и любовался большой облачной трубой, пока не заснул.

Неизвестно, сколько времени прошло, когда мишутку разбудили ласковые руки и спокойный голос. — Эй, облачко, вставай! Кажется, тебя кто-то очень сильно ждёт.

Тимка подскочил на лапы, посмотрел туда, куда показывал человек, и увидел обеспокоенных маму с папой. Они стояли на высоком снежном холме, вытянувшись во весь рост, принюхивались, нервно пританцовывали и высматривали его, своего сына.

— Мама! Папа! — закричал медвежонок и устремился к родителям.

Семья воссоединилась. Медведи крепко обняли сына, а потом папа посадил его на спину. — Простите меня, — сказал счастливый Тимка. — Всё хорошо, облачко, главное, ты живой, — подбодрила сына мама. — Но больше так не делай! — наигранно строго сказал отец. — Ага, — пообещал малыш и, обернувшись, благодарно посмотрел на людей, махавших медведям вслед. И на жужжащую машину, спасшую его. И на облачный аэродром, который он так жаждал увидеть.

На этом наша история заканчивается, а ваша, возможно, только начинается!

Сказка о том, как Букашка мост искала (Елена Фирстова)

Дело было вечером, делать было нечего... Так стоп! А как же сказки? Так эта история и началась со сказки. Не веришь, тогда слушай.

Далеко-далеко за полями, за лесами, за высокими холмами стоят неприступные драконьи горы. И в самом сердце гор живет маленький дракончик. Имя ему Тусик.

Хотя на самом деле его Тудынь-Сюдынь зовут, потому что никак не мог он определиться, чем ему заниматься, что на роду написано. Вот и мотался от дела к делу: то рисовать начнет, то сказки сочинять, то гостей собирать - драконов перелетных. В общем жилось ему ой как весело. И ой как не складно.

И вот однажды коротким декабрьским днем сидел Тусик в своей пещере, сказки перебирал, какие успел записать от драконов перелетных. Пещера у него была большая-пребольшая, чтобы и друзья в ней могли уместиться, и гости перелетные - специально такую себе нашел. Сидел и скучал. Потому что сказки наизусть уже выучил, гости только весной прилетят, а друзья...

Друзья во-он там были. На соседней, Малышовой горе. Смотришь - близко, а добираться целый день пешком. Летать наш герой еще не научился. Маленький был.

Так вот друзья Тусика к Новому году готовились. Елку на склоне горы нашли: красивую-прекрасивую, пушистую-препушистую. Нашли и украшать стали. Крутятся вокруг, шары развешивают, гирлянды. Снеговика лепить пробуют. Тусику их из своей пещеры хорошо видать их, а им его нет. И дела до него нет.

"Может забыли они меня? " - думал Тусик, глядя на Малышовую гору. - Или видеть не хотят? Раньше всегда Букашка забегала за мной. А теперь вон она, снежинки ловит".

Букашка, знаешь ли, была самой маленькой драконочкой на Малышовой горе. За что Букашкой ее и прозвали. Зато ладненькая была, розовая. Всех со всеми дружить пыталась. Нравилось ей, когда все вместе. Еще она шарф носила. Красный и длинный. Смешной такой. По шарфу ее Тусик и узнал. Да и все узнавали. И кое-кто, завидев ее шарф, прятаться бежал, вдруг Букашка опять его за хвост цап и ко всем потащит. Такой вот у нее характер был.

А еще Букашка всегда и везде свой нос совала. Вот только на соседнюю гору ее не пускали - далеко больно. Поэтому поглядывала Букашка иногда в сторону пещеры Тусика и вздыхала. Как же так Новый год и без Тусика? Без его огня волшебного? Без сказок у елки?

Смотрела-смотрела да и шурх по склону вниз, пока старшие отвлеклись. Вниз катиться не вверх взбираться. Сел на хвост, как на сани и только и знай от деревьев уворачивайся. Вправо - влево, влево-вправо, скатилась Букашка к подножию горы. Встала на лапки, отряхнулась, потопталась на месте.

Снежок из пушистого в твердый наст успел превратиться, не проваливается под лапками. Бежать по нему легко и радостно. Вот и бежит Букашка торопится, камни перепрыгивает, кусты огибает. Разгорячилась, язычок свой высунула. Ушки торчком стоят, хвост по земле змейкой вьется, бубенчик на его конце звенит.

Вроде и соседняя гора уж совсем близко. До пещеры Тусика полпути пройдено. А солнышко еще высоко. Как раз между гор стоит. Лучами снег серебрит.

"К ночи буду, - думает Букашка. - Не так уж и далеко, что взрослые не пускали? Не заблужусь и в сугробе спать не придется. У Тусика место много в пещере: переночуем и обратно к Малышовой горе побежим. Вдвоем еще быстрее будет".

Вот только об одном забыла юная драконочка. Что прямо у подножия горы тусиковой река бежит бурная. Такая, что и зимой не замерзает и летом не прогревается. И драконенку ее никак не перепрыгунть. Когда Тусик только переехал, взрослые драконы помогли младшим несколько деревьев через нее перекинуть, чтобы мост получился. Но это летом было.

Выскочила Букашка на тонкий лед. В впереди вода, вроде немного, да не перепрыгнуть. А летать-то она еще не умела - маленькая была. Смотрит по сторонам: вертит головой туда-сюда. А моста-то и нет. Видимо по осени, во время дождей река все деревья поваленные унесла.

Что делать? Как быть? Обратно возвращаться? Старшие отругают, ровесники засмеют.

Подошла Букашка к краю, заглянула в бурные воды, увидела в холодной воде шарфик свой любимый, ушки длинные, которыми гордилась, носик ладный, глаза большие-пребольшие, да грустные-прегрустные.

Покатились слезинки по мордочке и посыпались в воду. Кап-кап, словно весенняя капель. Да только какая капель в декабре?

Вдруг выпрыгнула из воды рыбка и говорит Букашке драконьим голосом:

- Что ты милая плачешь? Заблудилась, аль от своих отбилась?

Букашка ей и отвечает:

- Как мне не плакать? Был мост через речку, а теперь нету, а мне на ту сторону попасть надо. Лапки у меня короткие, крылья маленькие: не перескочить, не перелететь. Друг меня ждет.

- Да разве это беда? - говорит рыбка. - Беги вверх по течению. Вон там, где река теряется, стоит мост до самых небес. По нему и перейдешь. Я тоже туда плыву.

- А зачем тебе туда? - удивилась Букашка.

- Говорят, кто под тем мостом проплывает, тот в небо драконом взмывает. Да только против течения плыть тяжело. Тебе-то на четырех лапах проще.

- А хочешь я тебя понесу?

- Ну уж нет. Вдруг ты меня съешь?

- Не съем я тебя!

- Давай лучше ты побежишь, а я поплыву и будем переговариваться. Вдвоем, говорят, в пути проще. Если я устану и не смогу плыть, ты меня в зубы возьмешь. А если у тебя преграда на пути будет, то я тебе помогу. Договорились?

- Договорились!

Букашка даже подпрыгнула от нетерпения, а потом большими скачками побежала вверх вдоль реки. По снегу летит, камни перескакивает, на речку поглядывает. А как запыхается - спрашивает:

- Плывешь ли ты рыбка?

- Плыву, - доносится из реки.

Так день сменился ночью. А путь все не кончается. Река все выше забирается. Ущелье все круче становится. Темнота все сгущается. Букашка всерьез уставать стала.

- Не могу больше! - Букашка плюхнулась животом на очередной камень. - Всё, дальше лапы мои не идут. Устала я. Плыви дальше без меня рыбка.

- Ничего-ничего, - отвечает ей рыбка. - Утро вечера мудренее. Поспи, а я тебя посторожу.

- Ты? - от удивления Букашка даже голову от камня подняла и посмотрела на реку.

- Если кто по снегу пойдет, я его услышу. Начну хвостом воду плескать в тебя, ты и проснёшься.

- Хитро, - зевнула Букашка и тут же уснула.

Она так устала, что даже не спросила, кто может пойти и зачем. Ведь на Малышовой горе, кроме драконят никого не водилось.

Проснулась Букашка от холода. Небо только только посветлело. Злой ветер колючие снежинки метёт. Река шумит рядом. Совсем всё ни как на Малышовой горе. Да и горы самой не видно.

"Где я?” - стала вспоминать Букашка, пытаясь завернуться в свой шарф.

И тут слышит из реки:

- Проснулась красавица? Выспалась ли? Готова ли дальше бежать?

Повернула Букашка голову на голос, увидела рыбку и всё вспомнила: и как за Тусиком решила идти, и как моста не нашла, и как рыбку повстречала. И подумала: "Не бесконечная же река! Чем быстрее побежим, тем быстрее к истоку доберемся!"

- Готова! - крикнула Букашка, вскочила на лапки и дальше побежала.

А река всё выше в горы взбирается. Всё крупнее камни попадаются, всё быстрее и шумнее река. Скачет по камням Букашка и иногда спрашивает:

- Плывешь ли ты за мной рыбка?

- Плыву, плыву, - доносится из реки.

Вскочила на очередной камень Букашка и замерла. Впереди поляна, а на поляне река словно в озеро превратилась. Глубокое, тихое. Да только дальше уже и не река вовсе, а водопад со скалы отвесной льётся.

Пошла Букашка вдоль края озера. Подплыла к ней рыбка и говорит:

- Видимо мне здесь придётся остаться. Не смогу я водопад одолеть. Нет у меня ни лап, ни крыльев, чтобы скалы одолеть. Иди дальше одна и прости, если что не так.

- Нет, - отвечает ей Букашка. - Раз вместе начали путь, вместе и дойдем. Давай я тебя в зубы возьму и наверх заберусь.

Ничего не ответила рыбка. Лишь хвостом вильнула, да в глубине хотела скрыться. Только не успела. Схватила её Букашка зубами поперек и побежала к скале. С камня на камень перескакивает. Когтями в лёд да скалу впивается. Все выше и выше поднимается.

С одного бока водопад ревёт. С другого ветер хлещет. Снег из-под лап сыпется. Только Букашка лезет вверх, ни на что внимания не обращает.

Лезла вверх Букашка, изо всех сил за скалу цеплялась, едва не сорвалась. К счастью уступ около водопада приметила. Заползла на него, плюхнулась животом, да рыбку рядом положила и вдруг слышит:

- Брось... меня... в воду, - трепыхается на камне рыбка. - Не могу... дышать... Воздух... не вода. Брось... пожалей...

Как бросить-то? Посмотрела Букашка вниз, а земля за облаками скрывается. "Разобьется рыбка. Да и не далеко осталось, - решила драконочка. - Раз мы за облака поднялись. Нельзя бросать, надо ее водой напоить."

Да вот только ни каменной чаши, ни ведра нет, как дальше рыбку нести? Подумала-подумала Букашка и вспомнила, как она с Тусиком весной в ручье купалась, что через валуны тек. Чем не маленький водопад?

Подошла к самому водопаду Букашка, подставила одну лапу под воду. Полетели во все стороны брызги и на рыбку тоже. Сделала Букашка еще полшажка и вот уже струйка течет на камень, а рыбка под ней лежит, воду ртом хватает.

Только вода больно студеная. Все тело от нее ломить стало. Лапу убрать - рыбка задохнется. А не убрать - замерзнуть. Как быть?

Стала вспоминать Букашка чему ее на Малышовой горе учила старая Джори. И вспомнила. Однажды, когда Джори вытаскивала из сугроба маленьких непоседливых драконят за хвосты и отогревала их своим огнем, она сказала, что даже у самого маленького драконенка, есть искра драконьего пламени. Стоит ее только разжечь и никогда не замерзнешь.

"А как ее разжечь?" - спросили тогда драконята.

"Придет время, - проворчала Джори. - И вы поймете. А пока нечего в сугробы лазить!"

"Искра," - подумала Букашка, зажмурилась и стала ее представлять. Большую, золотую, как солнце и горячую-прегорячую, как дыхание заботливой Джори. Но ничего не происходило. Только зубы стучали все сильнее.

"Ну же искорка! - взмолилась Букашка. - Неужели мы здесь замерзнем? Неужели не доберемся до моста? Неужели Тусик так и останется один в своей пещере? Неужели рыбка не сможет проплыть под мостом, как она хотела? Неужели все это было зря?"

И тут вдруг холод в лапе сменился жаром. Букашка приоткрыла глаза и увидела, что от ее лапы струится не только вода, но и пар. Тем временем жар от лапы растекся по всему телу, унося с собой и усталость. Букашке захотелось танцевать, бегать, прыгать. К счастью вовремя она вспомнила, что стоит на маленьком уступе скалы. А вспомнив об этом, подхватила Букашка рыбку в зубы и вновь полезла вверх, пока силы не иссякли.

Долго ли коротко ли лезла Букашка и наконец вылезла на вершину. А там ворота стоят высоченные: лазурь в золоте. Только их солнце и подсвечивает. За ними туман, а из них река течет, словно с небес падает. Красота невероятная.

Подошла Букашка к самым воротам и поняла, что не мост перед ней. Столбы тех врат гладкие-прегладкие. Ни за что по ним не подняться и реку не перейти.

Расстроилась Букашка. Выходит зря она старалась: и путь долгий, и искра жаркая не помогут. А крылья так быстро не растут, чтобы в воздух поднять, а без них реку не перепрыгнуть, не переплыть.

Выходит обманула ее рыбка. Или сама не знала. Где ей рыбе в мостах и воротах разбираться?

"Ну что ж, пусть хоть рыбка свое желание исполнит", - подумала Букашка. Размахнулась и швырнула рыбку в ворота так далеко, как смогла. Серебряной искоркой мелькнула рыбка в потоке и пропала.

Потопталась Букашка около воды и к краю горы пошла. Посмотрела вниз и совсем опечалилась. Как быть? Как с такой высоты спуститься?

И тут вдруг слышит голос рыбки, да только не из реки, а откуда-то сверху:

- Эй, Букашка, узнаешь меня?

Подняла голову Букашка и увидела чудо-чудное, о котором только от перелетных драконов и слыхала. Прямо над ней словно змея кружит разноцветная, да только не змея это. Грива пышная развевается. Усы длинные как у сома на морде по ветру тянутся, да и сама морда скорее драконья. И лапы тоже драконьи, хоть и маленькие для такого длинного тела.

Село чудо-чудное рядом с Букашкой. А та опомнившись и говорит:

- По голосу тебя только и узнать.

- И то славно. Спасибо тебе юная драконочка, что ни чужих гор не испугалась, ни скал отвесных, ни воды ледяной. Спасибо, что не бросила, а помогла добраться мне до самых истоков небесной реки. С самого вылупления из икринки я много раз слышала легенду о том, что та рыба, что до истока доплывет - станет драконом-хранителем вод, будет себя чувствовать дома как в воде, так и в небе. И с самого вылупления я об этом мечтала. Да только старые рыбы говорили мне, не плавай к истоку. Многие уплыли и никто не вернулся. Но однажды мне так надоело со всеми в воде стоять целыми днями, что я все же поплыла. И тебя встретила. Прости, что обманула, знала я, что там не мост, а врата, да только как иначе водопад мне было преодолеть? Зато теперь могу тебя по небу домчать до той горы. Садись мне на спину и за гриву цепляйся.

Обрадовалась Букашка, залезла рыбке-дракону на спину. Полетели они прямо к горе Тусика и еще до вечера до нее домчали. Вот только вместо Тусика нашла там Букашка письмо. В нем было написано лапой Тусика: "Возвращайся домой".

Делать нечего. Как бы ни хотелось Букашке с пустыми лапами возвращаться, но пришлось. Залезла Букашка вновь на спину рыбке-дракону и та перенесла ее на родную гору.

Боялась Букашка, что ее отругают. Но все обошлось. Встретила ее старая Джори и друзья драконята. Удивились они рыбке-дракону и обрадовались Букашке.

А среди драконят и Тусик оказался. Он рассказал, что когда Букашка пропала, к нему первому Джори отправилась. Узнав об этом, Тусик порывался отправится на поиски сам, но Джори убедила его присмотреть за остальными, пока ее не будет.

- Да я и сам хотел вернуться, - шепнул Тусик на ухо Букашке, так тихо, чтобы никто больше не слышал. - Одному скучно. Лучше я на Малышовой горе себе новый дом найду.

Хотела ему Букашка сказать ему что-нибудь обидное, да вспомнила, что сама не лучше. Сама старших не послушала и чуть в водопаде не замерзла. Обняла она друга, улыбнулась и пообещала помочь в поиске нового дома.

А что до рыбки-дракона, та вскоре улетела. Уж больно ей хотелось мир посмотреть, но пообещала вернуться весной вместе с перелетными драконами и рассказать о местах дивных, что за пределами гор.

Вот и сказке конец. А кто в беде друга не бросает - молодец.