ЖП, или животные прекрасны

Глава 1. Как животных ошейниками пугали

Добро пожаловать в лес, что раскинулся где-то в Подмосковье. Место продвинутое: интернет, ларьки с шаурмой, бобронариум. Утром выхухоль по имени Гирша покинул совинариум и отправился на водопой. Тут и там попадались озадаченные животные.

— Что же случилось? — спрашивал Гирша.

— А, ты не поймёшь, — ответила бобриха-альбинос. — Ты тупой.

Гирша пожал плечами и пошёл дальше. Вскоре выяснилось, что по лесу пронесся страшный слух. Отныне все хищники должны были ошейники носить. А кто без оного покажется — того за шкирку из леса. И тут возник вопрос: кого хищником считать?

Волк — тут все понятно. А медведь? Он ведь всеядный. А лиса? Никто и не видел, чтобы она мясо кушала. Вчерась вообще малину с куста снимала. Стали животные в интернете искать, кого теперь считать хищником. И окончательно запутались.

— А, надоело! — заорал зайчонок. — Не хочу лес терять! Тоже ошейник носить буду!

— И я — хищник, — вторил ему ёжик. — Так и в справочнике записано, что хищник я.

И пошло-поехало. К вечеру все звери ошейники надели. Труднее всего мышатам пришлось. Добрая лань не растерялась и сделала им маленькие ошейнички из шёлка. И всё равно: неудобно, шкуру натирает, да и потратились звери знатно.

А утром пришел директор леса и объяснил, кто такие хищники. Оказывается, ничего не поменялось, только зубы теперь надобно было прятать.

И всем стало немного стыдно. Очередь на снятие ошейников растянулась аж до ручья.

Глава 2. Бобры (не) добры

На краю продвинутого леса раскинулся бобронариум. Порядочные звери обходили его стороной. Особенно вожачку стаи — редчайшего бобра-альбиноса. То была самочка, но вела она себя порой, как отъявленный самец в период гона. Вокруг себя альбинос держала сразу двух, а то и трёх фаворитов, периодически меняя их. Местами.

В стае бобра-альбиноса жил маленький проказник. Детёныша прозвали Пука, потому что он постоянно делал губами что-то вроде «пу-пу-пу».

Из всех бобров, пожалуй, он был самым несдержанным на язык. Идёшь мимо бобронариума, а он тебе вслед орёт:

— Чё так ходишь, как будто беременный медведь? Фу таким быть!

И стоит, лупит своими глазёнками.

Всё бы ничего, да часто именно беременный медведь мимо бобронариума слонялся. Начинались перепалки. Слово за слово, бобрёнок всегда в хатке скрывался, предварительно окатив участников дискуссии болотной водой. Ну, хотелось верить, что это была только болотная вода.

Директору леса надоели эти склоки, и задумал он животных примирить. Взял медведя за лапу, пришёл к бобровнику и кричит:

— Выходи, Пука!

— Это ещё зачем, подлый директор цирка? — сразу спросил бобрёныш.

Человек вздохнул. Ему очень хотелось животных примирить, но такой непочтительный тон терпеть было нелегко. Мысленно он выдал малышу последнее предупреждение и решил дать ещё один шанс.

— Выходи! — добрым голосом сказал директор. — Буду тебя с беременным медведем мирить. Которого ты болотной водой поливаешь.

— Вот ещё! — крикнул бобрёнок. — Пу-пу-пу! Вы там уже за моей спинкой все вопросики порешали. Пу-пу-пу. Корявые людишки-медведишки, пу-пу-пу.

— Выходи, последний раз прошу! — сказал директор, но уже недобрым голосом.

— Пу-пу-пу, — ответил Пука.

Ловким движением руки директор леса схватил несносного бобрёнка за шкурку и вытащил из водоёма. А после — швырнул в мешок. Что с Пукой было дальше — никто толком не знает. Вроде как он вернулся в бобронариум, но уже с другим именем. И за языком следил.

А может, на шапки пошёл. Говорят, директор леса добрые шапки любит. Хорошо хоть, беременного медведя за его косолапую походку больше никто не дразнил. И то победа.

Глава 3. Крыс

Ласка Ари в числе прочих явилась на полянку, где вот-вот должно было начаться выступление Крыса. Афиши об этом были развешены по всему лесу. Народу лесного набралось — яблоку негде упасть. Все тащили капусту.

— Ух, сколько капусты он рубит, — слышалось тут и там.

В центр полянки на пенёк взобрался рассказчик. Постепенно галдёж стих, и Крыс, обведя взглядом собравшихся, начал выступление.

— На полянке на лесной

Собрался народ честной.

Мошки, вошки, манд...

По толпе пробежала волна возмущения. Тут и там послышались возмущенные возгласы.

— Так эту басню на днях Капибара рассказывал!

— Точно! Один-в-один начиналась...

— Фу-у, плагиатчик!

— Ещё и столько капусты за это берёт. И не стыдно?

— Совсем совести нет...

Лев грозно рыкнул на собравшихся.

— А ну, цыц! Дайте дорассказать.

Крыс, благодарно прижав лапку к груди, чуть поклонился льву и продолжил:

— На полянке на лесной

Собрался народ честной.

Мошки, вошки...

Тут взгляд Крыса упал на двух ярко-оранжевых уточек, и он мгновенно сориентировался:

— Мошки, вошки, мандаринки

Собрались на именины.

Толпа снова зашумела.

— Да как пить дать плагиат. У Капибары тоже про именины было.

— И не совестно такое продавать? Ворованное!

— Да надо ему запретить выступать. И вообще из леса выгнать!

— С позором. Ибо нефиг!

— А давайте у мудрого Ворона спросим.

Мудрый Ворон был тут же. Внимательно выслушав возмущённых, он авторитетно заявил, что проанализировав басню Капибары и басню Крыса, никакого плагиата не нашёл. Лишь отдалённую схожесть. Ибо у Капибары среди так называемого «честного народа» были так же некие сороконожки, тогда как никаких мандаринок не было.

Дослушивали басню без энтузиазма. Всё же капуста уплочена. Но осадочек у многих остался.

Глава 4. Обезьяна и очко

Однажды в лесу появился пришелец. Настоящая обезьяна: то ли шимпанзе, то ли горилка. Остальные животные происходили из средней полосы России и не были сильны в экзотике.

Привёл примата лично директор леса. В руках обезьяна держала печатную машинку и пачку бумаги. Животные почтительно цокали языками: учёное создание! Диво дивное!

Поначалу обезьяна вела себя благопристойно. Била по клавишам печатной машинки, вставляла листы. Как-то раз любопытный Гирша решил почитать обезьянью прозу.

— Лапы прочь! — заорал примат. — Это моё!

— Так для кого ты творишь? — удивился Гирша. — Мы тут все пишем и читаем…

— Все да не все! — огрызнулась обезьяна. — Никто не пишет, как я. Вы все бездарности. Вот ты, например. Что ты понимаешь в альтернативной экосистеме? Ничего! Хрусто-папоротники не нужны.

Обиделся Гирша, ведь он писал про динозавров, которые не вымерли, а дожили до 21-го века. Потом настал черёд таксовой носорожки получать от примата. Собака любила рисовать задней левой лапой и всюду разбрасывала свои картинки

— Мазня! — орал примат. — Да я хвостом лучше нарисую!

И действительно, привязал кисточку, да не к хвосту. Принялся водить по холсту. Все были в ужасе. Животные потребовали примата выселить, но директор леса не согласился.

— Правил он не нарушает, — сказал человек. — Рисует, чем умеет. И плашку 18+ поставил.

Так примат ощутил свою уникальность. Иные руками не могут картину нарисовать, а он не мог… Другой частью тела. Примат почувствовал поддержку. Будто директора леса за шапку поймал.

Стала обезьяна во все стороны разбрасываться своим ценным мнением. Каждому досталось, кто в норе не скрылся. Запашок был не самым приятным. Животные, в которых прилетело, отправились к директору леса.

— У вас ведь есть зонтики! — ответил тот. — Попробуйте закрываться индивидуально.

— А нельзя ли обезьяну выселить? — спросила таксовая носорожка. — Уж больно мнение у него… Пахучее.

— Лес ведь для всех, — пожал плечами директор. — Правил он вроде не нарушает. Плашку ставит. А мнение — это ценное удобрение. И от него наш лес только краше становится.

Злобный Гирша тайком украл обезьяньи рукописи и развесил их по лесу. Стали животные обсуждать опусы и критиковать их. К обеду примат был погребён под чужим ценным мнением по самую макушку.

Обезьяна с трудом выкорабкалась, выплюнула некоторое количество удобрения и прокричала:

— Вы не понимаете! Это — другое.

Глава 5. Белочка-стрелочка

После ночной охоты ласка Ари мирно дремала, скрытая от посторонних глаз высокой травой, там, где солнечные лучи пробиваются сквозь купол из листьев золотыми лентами. Где-то рядом хрустнула ветка. Ласка Ари приоткрыла глаз и заметила необычайно суетливую белку. Та не просто собирала орехи, а делала это с важным и озабоченным видом, постоянно озираясь по сторонам. Из своего укрытия Ари наблюдала, как белка трудилась не покладая лапок: она таскала отборные лесные орехи и гладкие жёлуди на маленькую поляну и аккуратно складывала их в идеальную пирамидку.

«Хмм, — подумала Ари. — Все делают тайники. А она выставляет напоказ?»

Горка сияла на поляне, как сундук с сокровищами. Белка отряхнула лапки, поправила пушистый хвост и, приняв томную позу, уселась рядышком, ожидая публики. Вскоре на поляну по своим делам стали набегать лесные жители: мышка-полевка, дятел, пара воробьёв.

— Ой! — запищала мышка, замирая перед горой орехов. — Белка, это всё твоё? Неужели ты одна насобирала?

Белка снисходительно взмахнула пушистым хвостом.

— Ах, милая, нет! Что ты! Это всё — подарки. Мои поклонники не дают проходу. То один принесёт, то другой. Говорят, просто не могут устоять перед моим изяществом и обаянием. Я, конечно, пыталась отказаться, но они просто умоляли меня принять эти скромные дары.

Зверьки ахнули. Воробьи зачирикали с завистью, дятел восхищённо постучал по дереву, а мышка смотрела на белку с благоговением.

— Какая ты популярная! — прошептала она.

С того дня слава белки, как невероятной красавицы, сводящей с ума всех вокруг, разнеслась по всему лесу. К ней приходили посмотреть, как на диковинку. Она важно сидела на своём пеньке, принимая комплименты, и время от времени с великодушным видом угощала кого-нибудь одним орешком из своей гигантской кучи.

Не только Ари, но и кое-кто ещё из лесного народа видели, как белка до седьмого пота носилась по всему лесу, как падала без сил, перекатывая очередной желудь, и как лихо она придумала эту хитрость. И хотя глупое тщеславие белки было безобидным, кто-то из зверей был возмущён таким поведением и даже пытался открыть другим глаза. Но белке всё было нипочём. Она упивалась своей придуманной популярностью и была вполне довольна жизнью.

Глава 6. Жил да был Крокодил

Огромен сказочный лес. Одних только животных тут — десятки тысяч, и встречаются самые разные звери. На краю леса жил крокодил Дим. Уже давно не юный, но всё ещё достаточно юркий. С виду Дим казался безобидным, но широкая пасть как бы намекала на его опасность. Большую часть дня крокодил ничего не делал: просто лежал на солнышке, изредка пел песни.

Закат над Бора-Бора,

А я лежу у моря.

Ну ладно, не у моря,

И всё же, не знаю горя…

И надо же тому случиться: как раз мимо ручья пробегал директор леса. Он застыл, привлечённый песней, отправился на звук. И тут же в ужасе отпрянул: крокодил! Человек понял, что у локации нет таблички. Вообще никакой! А ведь рептилия — опасное создание. Ну, так принято считать. Директор подошёл поближе к Диму, что грел брюхо на берегу ручья.

— Пользователь леса! — позвал он. — Как я могу к тебе обращаться?

Песня смолкла. Крокодил перевернулся на живот и удивлённо посмотрел на человека. Люди к нему никогда не обращались, поэтому он и не знал — как.

— Ну, крокодил Дим, — ответил пользователь леса. — А что случилось то?

— Таблички нет, — объяснил директор. — Никакой. О том, что тут крокодил живёт.

— Ну, нет, — согласился Дим. — И что с того?

— Это непорядок, — объяснил директор. — Мы каждый день работаем над тем, чтобы лес стал чище, больше и удобнее. Чтобы все звери могли найти полянку или ручей по вкусу.

— Так я и нашёл…

— А тут — непорядок, — продолжал директор, не слушая собеседника. — Бобронариум у нас есть. Совинариум есть. Даже свинариум есть!

— Есть, — подтвердил крокодил.

— А крокодил… крокодинариума нет, — сказал человек, запнувшись об этом мудрёное слово.

— Все так, — согласился крокодил. — Название уж больно мудреное получается.

Но директор был исполнен решимости устранить этот досадный пробел. Ведь лес — для всех и каждого. Он шёл и размышлял вслух, какое название будет оптимальным.

Крокоделлириум.

Кроковник.

Крокодильник.

Крокодом.

Крокате.

Нет, все не то. Стояла уже глубокая ночь, а директор всё продолжал перебирать в голове названия. Аллигатория. КрокоХаб.

— Это сразу нет, — покачал головой человек. — Хаб — ассоциации вызывает нехорошие. Ещё заблокируют к псам весь лес.

Размышления продолжались. Все звери спали, и только директор бодрствовал. Шла уже пятая чашка кофе. Крокояма — нет. Крокодильник — было уже. Крокоферма? Тоже нет, намёк на эксплуатацию животных.

Ситуация казалась неразрешимой. И вдруг тишину и безмятежность ночи разрезал громкий крик человека:

— Челюстник! — заорал директор. — Нет, челюстянск!

Некоторые звери испуганно проснулись в ночи, но тут же перевернулись на другой бок — и отправились досматривать сны. К утру на пруду появилась табличка: «Осторожно, Челюстянск!»

Глава 7. Песец из семейства котиковых

В самом сердце леса, там, где сосны подпирают небо, а воздух пахнет хвоей и старой бумагой, жил необычный песец по имени Евдоким. Родом он был из знатного семейства Котиковых. Жил Евдоким в уютной норе, вырытой между корнями вековой ели. Нора была полна книг. Они были везде — на полках, столе, даже у печки лежала стопка старых журналов «Лесной вестник».

Главной его страстью была Лесная Химия. Он обожал объяснять молодым умам, почему шипят пузырьки в болотной воде — это болотный газ, CH₄, встречается с кислородом, O₂, или почему горька рябина — в ней содержатся дубильные вещества и парасорбиновая кислота, C₆H₈O₂. К нему на уроки ходил любознательный шиншиллёнок и умная синичка, мечтавшие поступить в Академию Природных Наук. Евдоким терпеливо рисовал им углём на срезе берёзы формулы, объясняя превращения соков, фотосинтез и тайны зимней спячки.

Но одними формулами сыт не будешь. Поэтому по утрам Евдоким запрягал старого доброго лося в крепкие сани или тележку и отправлялся на работу извозчиком. Развозил покупки важным барсукам, подвозил до опушки уставших тетеревов, а иногда и спешил за доктором Филином для рожающей зайчихи. Работа была тяжёлой, но честной, и каждый заработанный орех или сушёный гриб он нес в семью.

А по вечерам Евдоким зажигал сальную свечу и брался за чтение. Читал всё, что писали и издавали обитатели леса: романы многословной Совы про лунные тайны, детективы сороки «Кто украл блестяшку?», лирические стихи мышей-романтиков и даже мемуары медведя «50 лет под буреломом». На прочитанные книги он писал рецензии. Писал многословно, честно, без лести, но с уважением к труду.

И все в лесу знали, что мудрый песец из семейства Котиковых — это не просто муж и отец, не просто извозчик, репетитор или критик. Он тот, кто превращает шёпот звезд и сложные формулы мира в тёплые и ясные истории, понятные каждому, от малой мышки до большого медведя. И в этом умении видеть великое в малом и находить простые слова о сложном заключалась его главная сила.

Глава 8. Выхухоль Гирша и горячие жёлуди

В нашем сказочном лесу пристанище нашёл ещё один заметный зверёк. Гигантская выхухоль по имени Гирша — настоящий реликт. Нигде его больше нет, да и не нужно. Средняя выхухоль в длину — сантиметров двадцать. Гирша вымахал на все пятьдесят, поэтому многие хищники не решались его есть.

Ни дня не проходило, чтобы выхухоль не прошёлся по свинариуму, бобронариуму, не сунулся в Челюстянск или в чужую берлогу. Постоит-потрещит, и дальше побежит. Никто Гиршу не трогал — не успевал. Юркий зверёк!

Много у него было друзей, но особенно легко общий язык Гирша находил с лаской Ари, лисой по имени Ля и черепахой Ми. Бывало сядут — и начнут сюжеты обсуждать. Никогда выхухоль не дослушает до конца, а тут же орёт.

— Было бы хорошо, — начала черепаха Ми. — Если бы вот такой мир, а там — ствол, и внутри ствола — сгоревший лес, и…

— В продакшн! — кричал Гирша.

— Может, ещё подумаем? — спрашивала черепаха Ми. — Я только…

— В продакшн! — пуще прежнего кричал Гирша.

— Что за слово такое чудное — продакшн? — спрашивала лиса, но Гирша её уже не слушал.

Он и сам редко считал до трёх, публикуя собственные басни. Едва мысль пришла в шерстяную голову — тут же её на бумагу. Таксовая носорожка пыталась втолковать что-то выхухоли, но он её слушать не стал. Тут, правда, не только в нём дело. Носорожка тоже никого не слушала.

— Следопыт Директора леса — каково? — вопрошал Гирша, выкладывая на полянке новую басню.

Животные пожимали плечами. Но следопыт выстрелил. Не очень громко, но звучно.

— Жопаданец. Чужой лес. А? Каково? — снова предлагал Гирша.

Животные снова пожимали плечами. А тут уже выстрел был громче. Стали Гиршу даже обитатели чужих лесов искать и к себе в гости звать. Поверил выхухоль в свою счастливую звезду.

Окрылённый успехами, начал выдавать по одной басне в месяц. «Сказки кролля». «Лесник и дракон». «Следопыт Директора. Байки». Тут уже Гиршу ждало разочарование: до Следопыта и Жопаданца было далеко. Кто ни приходил в книжную лавку выхухоли, в основном только «Следопыта» да «Жопаданца» брали. А всё прочее — лишь на сдачу, ну или со скидкой.

— Ну, как успехи? — спрашивала черепаха Ми.

— Отлично! — отвечал ей Гирша. — Берут всё, как горячие жёлуди!

Такое уж животное — выхухоль. Даже если что и не так, ни в жизнь не признается. На том и стоит.

Глава 9. Кабан Копник

Велик наш сказочный лес, и обитателей у него — тысячи. Чтобы им было веселее, директор собрал зверей по интересам. Слышали ли вы когда-нибудь про совинариум? Там живёт птица Лю, правда, нередко к ней в гости заходит лиса Ля. В совинаируме шли беседы, не всегда умные, но неизменно интересные. Сюда захаживал и выхухоль Гирша, и ласка Ари, и черепаха Ми.

Где-то неподалеку от совинариума стоял свинариум. Величественное здание, сплошь покрытое красными звёздочками. Местные жители устраивали бои и пиры — на зависть врагам. В свинариуме поселился кабан Копник. Длинным клыком он пытался нарыть в земле вдохновение.

В то утро выхухоль Гирша бегал по лесу и разносил всем радостную весть. Лань Лана опубликовала сборник отпечатков копыт. И не где-нибудь там, а в голубином издательстве Уруруграм. Крик Гирши порядком достал обитателей, но они терпели.

— Благая весть, жители леса! Лана будет знаменитой! Лану буду читать.

Некоторые улыбались, некоторые снисходительно хлопали выхухоль по плечу. Все, кроме кабана. Он посмотрел в глаза Гирши и сказал:

— Это позор.

Ничего не ответил Гирша, а побежал по лесу дальше кричать.

— Благая весть, жители леса! Лана будет знаменитой! Лану буду читать.

И всё это время за ним брёл Копник и устало повторял:

— Это позор. Это позор.

Так они обошли-обежали весь лес. Досталось всем: и Уруруграму, и выхухоли, и Лане. Впрочем, поднятый крик не оставил сборник без интереса. Вокруг Ланы выстроились животные и принялись задавать вопросы. Что да как, почему, во имя чего? И лишь Копник твердил:

— Это позор. Позор. Это позор.

Наконец, сама лань не выдержала и спросила кабана:

— Позор в чем?

— Да у вас за пять лет всего десять отпечатков лап. Десять! Да у меня только в этом году — три сотни.

— Так я вроде в соревновании не участвую, — зевнула лань.

— Позор! — не унимался Копник. — Если ты к Гирше пошла — это уже позор. Он же выхухоль! А ну, выхухоль, выйдем на раз-два-три.

Кабан назвал Гиршу ухохолью и другими нехорошими словами. Крик был таким громким, что посмотреть на спор пришел заместитель директора леса.

Копнику кляп выдали на сутки. Больше кабан с Гиршей и Ланой не разговаривал — вообще никогда. Порешили, что в Уруруграме публиковаться точно нельзя. Прочее по желанию.

Остальные обитатели свинариума никак не комментировали инцидент. Отмалчивалась да отхрюкивались.

Глава 10. Куропатка

В прекрасном лесу, где сосны подпирают небо, жила набожная куропатка Ядвига. Глаза её горели огнем праведного гнева. При себе у неё всегда был свиток с главными Лесными Заповедями. Но беда в том, что Заповеди она толковала узко и сурово, а любовь к Закону подменяла любовью к осуждению.

Увидит бурундука, несущего слишком много орехов — и сразу в атаку.

— Корыстолюбец! Стяжатель! — бросалась Ядвига на зверька, выбивая из лапок «неправедную добычу».

Заметит двух резвящихся зайчат и начинает обличать:

— Безобразие! Вас ждёт геенна огненная!

Медведя, который мирно почивал на солнышке после сытного обеда, клеймила, как чревоугодника и лентяя, а лисицу, похитившую у глухаря пару яиц, — исчадием ада, при этом сама с наслаждением наблюдала за казнью рыжей грешницы.

Все в лесу её сторонились. Такая праведность была горькой, как полынь. Куропатка Ядвига не несла мир, а сеяла раздор и страх, прикрываясь именем Божьим.

Однажды она устроила настоящую облаву на барсука, который нашёл на опушке несколько упавших спелых груш и, счастливый, катил их к себе в нору. Ядвига кричала, что это греховное сластолюбие и безжалостно клевала его. Барсук, плача от обиды, спрятался в самой чаще. А Ядвига взлетела на высокую сосну, дабы вознести молитву благодарения за вразумление заблудшей овцы.

И тут с небес, озарённых последними лучами солнца, спустился огромный величавый Орёл. Его крылья отбрасывали тень на поллеса, а взгляд был пронзительным и мудрым. В лесу воцарилась тишина. Орёл опустился на сук рядом с куропаткой. Ядвига, трепеща от восторга и страха, прощебетала:

— О, Великий, Ты явился, чтобы покарать нечестивых и воздать мне по заслугам за труды во славу Твою?

— Мне передали, что в этом лесу, появилась новая хозяйка. Та, что судит от Моего имени, знает все Мои помыслы о каждом Моём творении. Я захотел взглянуть на неё. — Орёл посмотрел на неё долгим печальным взглядом. — Ты клевала барсука, который нёс домой радость для своей семьи? — спросил Орёл.

— Он предавался сластолюбию! — оправдывалась куропатка.

— Ты гоняла зайчат, познающих радость движения, дарованного им?

— Они празднословили!

— Ты осуждала медведя за отдых и лисицу за её природу? Ты видела в каждом лишь грех? — Орёл расправил крылья. — Я дал закон как ориентир, как путь к свету, а не как дубину для ближнего. В твоих глазах я вижу не любовь к Моему закону, а любовь к осуждению. Ты не сеешь мир, ты сеешь раздор.

— Но… но я же… во имя Твоё… — пыталась вымолвить Ядвига.

— Ничего не делается через ненависть, — строго сказал Орёл. — Но можно стать тем, кто поймёт, поддержит и поможет выбрать путь добрее. Именно так рождается настоящее исправление — не из страха наказания, а из любви к жизни и к себе.

Глава 11. Грустно-весёлая сказка

Как есть кисло-сладкий соус, так и встречаются грустно-весёлые сказки.

Однажды Гирша оказался возле логова веселого бурундука. Звали его Кузьма, и был он необычно яркого окраса. Бурундук был необычайно весёлый, то и дело выдавал новые шутки.

— Эй, выхухоль! — сказал бурундук. — Хочешь, хохму расскажу?

— Конечно, — обрадовался Гирша. — Рассказывай.

— Как называется выхухоль, с которой ты хорошо знаком? — хитро сощурился Кузьма.

— Как?

— Тыхухоль! — ответил бурундук. — А как называется выхухоль, которой всё равно?

— Не знаю, — признался собеседник.

— Гирша!

Бурундук был мастером скрытых смыслов. Бывало, сядет на пенёк и смотрит на грибы. Часами смотрит.

— Это что у тебя, бурундук Кузьма? — спрашивала лиса Ля.

— Глюки творчества, — пожимал он плечами. — Ничего нового.

Однажды вечером Гирше повезло. Он набрал винограда: да непростого, а забродившего. Проходя мимо логова Кузьмы, не услышал привычных шуток. Напротив, стояла необычная тишина.

— Эй, бурундук! — сказал выхухоль. — Где хохмы? Где парадоксы?

— Я расскажу тебе грустную историю, — вздохнул собеседник. — Бурундук Кузьма сочинял сказки для своей мышки. Потом мышка пропала, а привычка сочинять осталась. Так и ходит по лесу, соберёт листочков зелёных или жёлтых и давай чиркать на них палочкой буковки чернильные. Когда стих выходит, когда проза.

— У меня есть кое-какое средство от хандры, — сказал Гирша и вытащил на свет виноградины.

Их сок манил.

— Я ваше средство осуждаю! — вскричал директор леса, появившись неведомо откуда. — Ничего личного, пользователи леса, просто требование закона.

— Мы тоже! — дружно ответили ему бурундук и выхухоль.

Съели по первой. Лес тут же наполнился приятными мелодиями, которые не замечаешь на трезвую голову. Сами собой полились шутки: сначала робкие, а потом — уверенные. Съели по второй, по третьей…

— Есть такое животное — совобраз, — говорил Кузьма.

— Да ну, нет такого животного! — спорил с ним Гирша.

— То же самое, что дикобраз, только всё время говорит «угу, угу».

Когда виноград закончился, под осуждающие крики директора пошли грызть солод. Постепенно настроение улучшилось, и шуток было так много, что заливистый смех выхухоли мешал животным спать.

С трудом Гирша дополз к своему пруду и доплыл до норки. Ему снились жаркие пески Африки. И совобразы.

Глава 12. Доброе сердце Тори

В самом сердце леса в маленьком уютном дупле жила опоссум Тори. Она была совсем не похожа на местных жителей. Её большие глаза всегда смотрели на мир с лёгкой грустинкой. Тори переехала сюда из далёких жарких стран, где солнце было ярким, а ночи тёплыми и звёздными.

В новом лесу, всё было другим. Шелест листьев звучал иначе, а по утрам трава была такой холодной, что по спине бежали мурашки. Поэтому Тори особо никуда не выходила.

Но её мир не был одиноким. Тори обладала добрым и нежным сердцем, которое тосковало по общению. Однажды она подобрала выпавшего из гнезда птенчика и выходила его. За первым спасённым птенцом был второй и третий. Дом Тори превратился в маленький лазарет для пернатых малышей. Птицы поправлялись и улетали, но они не забывали свою спасительницу. Теперь вокруг её дупла всегда стоял весёлый щебет, а на подоконник из коры они приносили ей в подарок ягодки.

По вечерам Тори брала заточенную палочку-карандаш и погружалась в особый мир историй. Она обожала корейских животных. В её рассказах хитрый лисёнок-кумихо водил дружбу с добрым тигрёнком-хогуком, а семьи енотов-тануки устраивали шумные и весёлые праздники с бесконечными угощениями. Тори писала про приключения, дружбу и любовь.

Да, бывало, она плакала, тоскуя о далёкой любимой родине. Но потом выглядывала в окошко, смотрела на высокие ели, на прыгающих по веткам бурундуков, на падающие жёлтые листья и понимала, что мир прекрасен. И писала красивые истории, а её большое сердце полнилось любовью и добротой.

Глава 13. Бедный-бедный Шмуля

В сказочном лесу водились и вполне привычные звери. Среди них — зайчик. Он называл себя пафосно: медик Шмуля. Хотя между собой звери шептались, что медицинского образования у зайчика нет. Как и частной практики.

Куда бы ни пришел зайчонок, всюду возникали конфликты. Поэтому звери его сторонились и часто закрывались зонтиками. В один из осенних дней на берегу реки ласка Ари читала стихи с волком По. Мимо проплывала бобриха-альбинос — будто невзначай. С лаской она принципиально не разговаривала.

Послушать стихи собралось немало зверей. Зайчонок прискакал к ним и растолкал, несмотря на свои скромные габариты. Дождавшись, пока закончится стихотворение про осень, Шмуля вдруг громко прокричал:

— Что, волчара, тоже повелся на дыньки стареющей комсомолки?

И облизнулся, ибо эти дыньки уже давно не давали ему покоя.

— Все мы стареем, — миролюбиво ответил волк. — Итак, следующее стихотворение…

— Все, да не все! — кричал Шмуля. — Я медик, а потому буду вечно жить.

— Ты сам болеешь, заяц, — произнёс выхухоль Гирша. — Отойди, не мешай стихи слушать.

— Что, уже облизнул… Мёд? А, меховая шапка?

И принялся подмигивать, но со стороны это напоминало судорогу.

— Какой мёд? — удивлялся Гирша.

— Ну, Ласкин мёд, — отвечал зайчик с гаденькой улыбкой. — Не нравится? Клюнь меня, ну. Кусни.

— Шёл бы ты отсюда, Шмуля, — сказал Гирша. — Выхухоли зайцев не едят.

Ласка и волк продолжили читать стихи, но настроение у всех уже было безнадёжно испорчено. И только бобриха-альбинос ликовала. Выпустив струю, она уплыла в закат. В закат собственной карьеры.

Зайка был странным. На следующий день он вломился в книжную лавку Гирши и начал кричать безумным голосом:

— Там, в чаще леса — биолаборатории!

— Чего? — удивился выхухоль. — Что ты несёшь?!

— Там штампуют ласок, — продолжал зайчик. — Уже пять клонов Ари видели в лесу. И ни одна, представляешь? Ни одна не стала меня кусать. Хотя я требовал. И даже просил.

— Ты болен, Шмуля.

— Я уже написал жалобу директору леса… Он просто не знает про эту лабораторию. Про этих ласок. Не знает. Дыньки, мёд, ням-ням. Ща и про тебя скажу секретик.

— Не надо, — покачал головой Гирша. — Проваливай.

— Ты не сам свои книжки пишешь, — прошептал Шмуля. — У тебя там, в подвале, невольники-панды. Это они! Они! Что, не нравится? Ну так куси меня. Давай! Куси!

И зайчонок подставил грудь. Гирша ничего не ответил, и Шмуля через время ушёл. Так и скакал зайчик по лесу, всех задирая. И была у него одна тайна.

Он хотел, чтобы его съели. Страстно желал. Нафантазировал он себе и мёд, и дыньки, да так, что спать не мог. На лапах мозоли натёр, фантазируя о ласках. Но никто не хотел безумного зайку кушать, и оттого на душе липового медика становилось ещё тяжелее.

Глава 14. Ласточка Тамара

Памяти Тамары Циталашвили.

В лесу, где ручьи распевали весёлые песни, жила ласточка Тамара. Её крылья были темнее сапфировой ночи, а грудка нежнее первых лучей зари. Но главное её сокровище не было видно глазу – огромное, горячее сердце, полное любви и мечты.

Тамара больше всего на свете мечтала о большой и дружной семье. Она представляла, как в её гнёздышке будут пищать озорные птенчики, как она будет учить их летать, показывать мир с высоты небес и рассказывать на ночь сказки. Но гнездо её оставалось пустым. И тогда Тамара решила, что если ей не суждено стать мамой, она подарит свою любовь всем-всем жителям леса. Она начала писать. О тепле домашнего очага. О том, как важно быть вместе в бурю и в ясную погоду, о верности, доброте и о том, что семья – это не только общая кровь, но и общая душа. Она сочиняла короткие рассказы и длинные сказки, повести и один огромный, невероятный роман размером с «Войну и мир».

Её душа была светлой, щедрой и порывистой. Она спешила жить, спешила успеть сделать, как можно больше. Но судьба, увы, жестока к тем, кто слишком ярко светит. Однажды, когда Тамара летела над полем, налетел внезапный шквалистый ветер. Он был так силён, что перевернул мир с ног на голову. Молния рассекла небо, и ласточка погибла во цвете лет.

Лес погрузился в тишину и скорбь. Казалось, даже ветер теперь завывает не от буйства, а от тоски. Горевала и подруга ласточки — ласка Ари. Она собрала жителей леса на поляне, встала на пенёк и сказала:

— Тамара не успела подарить свою семью одному-единственному малышу. Но оставила её всем нам. Её любовь – в этих историях. Давайте, в память о ней будем читать её книги.

Так и сделали. Лесные звери читали книги ласточки Тамары, и тут случилось чудо. То, о чём так мечтала Тамара, сбылось. Её слова, её вера в любовь и семью объединили всех. Сироты находили заботу, старики – внимание.

А высоко в небе, где ночь усыпана яркими блёстками звёзд, одна особенно яркая звёздочка мерцала торопливо и радостно. Она спешила поделиться своим светом со всем миром. Это летела душа ласточки Тамары, которая обрела то, о чём так мечтала. Её семья стала больше целого мира.

Глава 15. Кактус

В тихой заводи, где ивы склоняют длинные косы к самой воде, жила Выдра. Иногда, когда не сплетничала с подружками или не обсуждала кого-нибудь за глаза, она уединялась в домике под плакучим корнем и записывала на промокающих от влаги листьях истории.

Однажды на старом покинутом плотике кто-то оставил ненужный комнатный кактус. Выдра увидела его. Он был маленьким, сморщенным, покрытым пылью и грустью. Выдре показалось, что он ждёт, чтобы кто-то написал его историю. Так родился рассказ «Суккулент». Это была печальная, лиричная история о кактусе, который мечтал о пустыне, о горячем солнце и сухом ветре, а вместо этого томился на сыром плоту, в тени деревьев. Он чувствовал себя чужим, его иголки мешали всем, и от этого он страдал ещё сильнее. История заканчивалась тем, что кактус принимает своё одиночество, как единственно возможную судьбу.

Выдра прочитала рассказ вслух на Лесном литературном кружке, который собирался на большом камне у воды. Она ждала слёз, вздохов, тишины… Но их не последовало.

— Ну и что? — первым нарушила молчание Куница. — Ни начала, ни конца. Просто сидит себе и сидит. Да и зачем ему эта пустыня? Нелогично!

— Слишком мокро и грустно, — фыркнула Сорока, поправляя блестящую заколку. — Ни намёка на радость, на надежду! Никто не влюбляется, не находит клада… Скучно!

— А где мораль? — строго спросил Филин. — Что хотел сказать автор? Что нужно сидеть и грустить? Где поучительный вывод? Где указание юным читателям, как правильно поступать?

Лесная публика зашумела, закивала, подхватив общую мысль. Рассказ единогласно признали неудачным, слишком унылым и бессмысленным. Выдра аж поперхнулась от возмущения. Вместо того чтобы принять критику, она тут же перешла в контратаку.

— Ах так?! Вы все просто тупы и невежественны, чтобы оценить высокую литературу! — вскричала Выдра и уплыла к себе.

Дома её ждал кактус. Но там, где ещё недавно в кривой морщинке его таилась тихая грусть, теперь торчала одна-единственная, невероятно острая и длинная иголка. Она впитала в себя всю её злость, всю ядовитую критику и пристрастие обсуждать других лесных жителей. Выдра ждала от кактуса цветка, признания, благодарности. А получила иголку. Самую большую и опасную из всех, что она когда-либо видела. Маленький кактус отразил её собственную суть — колючую, язвительную и неприятную.

Глава 16. Медведь Вайки и желание меняться

Далеко не все животные любили свою внешность. И выхухоль Гирша готов поделиться такой историей: об этом попросил его хороший знакомый. Чтобы никто не догадался о ком речь, будем говорить иносказательно. Допустим, речь идёт про… Северного медведя Вайки. Это должно подчеркнуть абсурдность ситуации. Наш лес находится в средней полосе России, и арктическим животным тут не выжить.

Северный медведь перебрался в сказочный лес недавно. Зверь имел ответственную социальную позицию. То и дело размышлял, как сделать жизнь лучше. Первое время он развлекался тем, что стирал метки с деревьев, которые приговорили к вырубанию.

— Не могу смотреть, — говорил мишка, — как их хотят уничтожить.

Директор леса был раздосадован таким поступком и долго пытался найти вредителя. Всё было тщетно, а на медведя он не подумал. В конце концов, забава наскучила им обоим. Директор перестал оставлять метки, а медведь — стирать их.

Однажды Вайки устроил заплыв в пруду, не обратив внимания на табличку.

— Челюстянск, — пробормотал медведь, читая название с таблички. — Что за название такое странное?

Но крокодила в тот день в пруду не было, поэтому заплыв прошёл спокойно и даже благополучно. Одно время на нашего белого мишку положила глаз бобр-альбинос. Она плавала вокруг него, откровенно поднимая свои лапки и выпячивая хвост.

— У нас ничего не получится, — сказал Вайки. — Мы разные биологические виды. К тому же, ты страшненькая.

Вот таким прямолинейным был наш мишка. Итак, раз уж вы с ним хорошо познакомились, настало время раскрыть внутренний конфликт обитателя леса. Оказывается, Вайки… Терпеть не мог белый цвет.

— Это пустота, — говорил он. — Это первозданный хаос. Я хочу быть оранжевым. Или зелёным. Я хочу быть другим.

Он пришёл за советом к мудрой черепахе Ми. Та выслушала его вопрос и зависла. Долго, долго жительница леса молчала — Вайки уже собирался уходить. И тут она заговорила:

— Зелёный… Это цвет экологии. Цвет осознанности. Цвет раздумий. Я одобряю твой план. Стратегически тебе нужно изменить цвет, чтобы слиться с лесом.

— Но как мне стать зелёным? — вопросил Вайки.

— Вопрос поступил не по адресу, — ответила черепаха. — Я лишь разрабатываю стратегию. Тактика — это не моё.

Тогда Вайки отправился в парикмахерскую. Ласка Ари с помощью рулетки и логарифма рассчитала площадь тела медведя.

— Итак, покраска обойдётся тебе в сто пятьдесят кочанов капусты, — ответила она, прикинув на калькуляторе. — Или триста морковок.

Столько овощей или корнеплодов у мишки, разумеется, не было. Тогда он прибежал в книжную лавку выхухоли. Гирша выслушал рассказ товарища, дал чёрный маркер и совет:

— Ты художник. Твори!

Утром весь лес встрепенулся. По чаще и полянам шёл довольный мишка. Шёл и красовался. Нет, он не поменял цвет. Но теперь у него на спине и на боках красовались гордые надписи — «ЗЕЛЁНЫЙ». Так Вайки стал дизайнером. Закажите у него арты и обложки! Он не теряет надежды собрать сто пятьдесят кочанов капусты, чтобы перекраситься по-настоящему. Да и арты с обложками у него просто бомбические.

Глава 17. Репортаж

Эту сказку нужно читать голосом Николая Дроздова.

В сказочном лесу живёт вомбат по имени Макус Необыкновенный. В это трудно поверить, но Необыкновенный — его настоящая фамилия. Если вы хоть раз проходили мимо леса, то слышали этого зверя. В свободное время он поёт басни, и многие из них собрали немало прослушиваний.

Счёт идёт на сотни тысяч. Посмотрите, он слышит цифры статистики и смотрит в нашу сторону. Давайте спрячемся в кустах, чтобы вомбат не возгордился. Вот к нам приближается директор леса. Всё в порядке, дорогой друг: мы прячемся в кустах не ради того, чтобы получить доступ к чему-то запрещённому. Да, мы тоже осуждаем всё перечисленное.

Итак, вернёмся к нашему вомбату. Узнать зверя можно по характерной песне. Вслушайтесь. «Я должен её найти». «Я должен её найти». Это кажется забавным, но песня не относится к брачным ритуалам. Она написана из любви к искусству. Присядем на краю полянки и послушаем другие песни.

А вот к вомбату крадётся гигантская выхухоль Гирша. Макус — достаточно крупный объект, поэтому его трудно не заметить даже с рудиментарным зрением выхухоли. Быть может, представитель семейства кротовых хочет напасть на пользователя леса? Нет, Гирша желает вступить в диалог с представителем другого вида. Давайте послушаем их разговор.

— Макус! Расскажи, как ты стал Необыкновенным? — спрашивает выхухоль.

— Да, без проблем, — отвечает вомбат. — Всё началось несколько лет назад. Я писал басни, самые разные, и уже тогда понимал, что хочу…

Что же происходит? Вероятно, вомбат поймал очередной форсайт. Вот его пальчики ищут фантомную клавиатуру.

— Макус? — спрашивает выхухоль. — Всё в порядке?

— Я должен её найти… — отвечает вомбат. — Должен. Должен.

Полюбуйтесь, как пользователь леса срывается с места и исчезает в чаще. Прыть Макуса никак не соотносится с внешним видом зверя. Как думаете, выхухоль Гирша бросит своё занятие или продолжит преследовать вомбата?

Некоторое время зверёк стоит в нерешительности, словно размышляя. И всё же, настойчивый самец выхухоли продолжает преследовать Макуса. Он находит его на большой полянке, где тот обсуждает свои кулинарные пристрастия с лаской Ари. До нас доносятся обрывки разговора. Кажется, речь идёт о любимом фруктовом салате вомбата:

— Арбуз нарезать кубиками. Дыню порубить… Кубиками. Апельсины нашинковать… Кубиками. Записала?

Гигантская выхухоль Гирша крадётся к жителям леса. Но вдруг… Что мы слышим? Ласка чихает.

— Что это? Ты заболела? — спрашивает Макус.

— Нет, это просто пыль…

— Тебе нужен антиген! — кричит вомбат и вновь срывается с места.

Природа АТ удивительна. Вечером Макус сам находит самца выхухоли и с удовольствием делится с ним секретами мастерства. Гирша с трепетом перенимает опыт старшего товарища. Чтобы звери продолжили радовать читателей, обязательно подкармливайте их свежей капустой. До новых встреч, друзья.

Глава 18. Змейка Катрин — хранительница гармонии

Красавица змейка Катрин жила в самой чаще леса. Она обожала читать, лёжа на высоком пне, поросшем мягким салатовым мхом, и носила изящные очки, подчёркивющие её сексуальность. Змейка выбирала красивые истории, стихи и рассказы, и когда начинала читать, лес замирал.

Её голос был подобен перезвону хрустальных колокольчиков, журчанию ручья и шелесту шёлка одновременно. Он обладал магией — мягким, гипнотическим очарованием. Стоило ей прошептать всего пару строк, как белки забывали о шишках, птицы замолкали на полуслове, и даже непоседливые зайчата замирали, поджав лапки, и слушали, раскрыв рты. Её голос завораживал, унося в миры, которые она описывала.

Для старого Ворона, чьё гнездо было полно потрёпанных ветром и дождём старинных баллад, она прочла поэму о молодости. И случилось чудо! Хриплый, каркающий голос Ворона, подражая её интонациям, вдруг стал мелодичным и глубоким. Он сам удивился той красоте, что таилась в его собственных стихах.

Маленький Ёжик, который сочинял трогательные четверостишия о росинке на кончике травинки, но стеснялся показывать другим, принёс их Катрин. Она прочла его скромные строчки, наполнив их нежностью и восхищением. И все вокруг вдруг увидели, как прекрасна может быть обычная роса.

Однажды над лесом сгустилась огромная, свинцовая туча. Поднялся ветер, застучали по листьям тяжёлые капли. Буря была могучей и безжалостной, она ломала ветки и вырывала с корнями молодые деревца. Но Катрин не испугалась. Она вползла на самую высокую сосну, обвилась вокруг макушки и подняла голову навстречу разъярённой Буре.

– Эй, Буря! – прошипела она так громко, как только могла. – Давай заключим сделку!

Ветер изумлённо стих, и из тучи на неё посмотрело огромное синее око.

– Какую ещё сделку? – прогрохотало небо. – Я сломаю тебя вместе с этой сосной!

– Пока я читаю сказки, ты не будешь трогать мой лес! – выкрикнула Катрин. – Мои истории длятся недолго. Дай мне закончить одну, и ты сможешь делать, что захочешь.

Буря удивилась. Ей никогда не предлагали подобного.

– Хорошо, – громыхнула она. – Развлекай меня. Но если я заскучаю – лес не устоит.

Катрин вздохнула и начала. Она рассказывала о храбром мышонке, который перехитрил сову, о любви лунного луча к лесной росинке, о тайне, спрятанной в самом сердце подсолнуха. Её голос был полон таких чудес, что ветер, чтобы лучше слышать, начал стихать. Дождь превратился в мягкий туман. Катрин рассказывала. Буря слушала, затаив дыхание. Той, что знала только грохот и гнев, открылся новый, нежный мир.

Когда Катрин умолкла от усталости, Буря, тронутая до глубины души, не просто остановилась – она ушла, оставив после себя чистое небо и радугу, перекинувшуюся над сосной, где сидела змейка.

С тех пор, когда над лесом сгущались тучи, Катрин заползала повыше, и все звери знали, пока звучат сказки, их дом под надёжной защитой. Ведь даже у самой свирепой бури есть сердце, которое может тронуть добрая история.

Глава 19. Леший и звери жалобщики

В сказочном лесу жил настоящий реликт ушедших эпох — старинный Шагатель. Издалека создание напоминало не то дерево, не то Лешего. Присмотревшись, можно было увидеть глаза, деревянные плечи. Передвигался зверь, передвигая корни — медленно, но непреклонно.

Большую часть времени Шагатель просто созерцал происходящее в лесу: это продолжалось уже много столетий. Изредка Леший записывал басни, но выступал с ними не сам — за него это делали чтецы. Однажды выхухоль Гирша бежал по лесу и на всём ходу врезался в дерево. Бранное слово сорвалось с его губ.

— Осудишь себя? — строго спросило живое дерево.

— Никогда! — ответил Гирша.

Так и познакомились. Выяснилось, что Шагателю — миллион лет. 1.342.833 годика, если быть точным. А ещё — что он нередко становится объектом жалоб со стороны других пользователей леса.

— Представляешь, — говорил Шагатель. — Как-то раз один зверь заявил, что я свою басню «Пользовательское соглашение» не сам написал. А подсмотрел.

— У кого? — спросил Гирша.

— У ручейка и у огонька.

Жалобы директору леса поступали странные — одна другой безумней. Как он со своими заместителями находил в них соль история молчала. Благо, древний Шагатель обладал неплохой памятью и многие события мог вспомнить без записей.

— Вот говорят, что раньше в лесу тюлятник был, — рассуждал Шагатель. — Глупости это всё! Не было у нас тюленей отродясь. А вот моржариум — был.

Несмотря на видимую неповоротливость, Леший постоянно перемещался по лесу. Медленной и едва уловимой походкой он мог уйти так далеко, что не найдёшь. Но жалобщики всегда находили к чему придраться.

— Представляешь, — рассказывал Шагатель. — Давеча сочинил я басню о головастике. Жалоба прилетела!

— На что? — удивился Гирша.

Он подумал, что читателям мог не понравиться внешний вид будущих жаб. Он их терпеть не мог. Но правда оказалась и смешнее, и абсурднее.

— Говорят, головастик — это эротика, — пожал ветками Леший. — Размножение, мол. Тьфу.

И даже самые безумные жалобы директор леса внимательно читал и не оставлял без ответа. Для каждого пользователя у него находилось доброе слово. И тогда Шагатель задумал шутку. Он соорудил большую коробку, на которую со всех сторон повесил таблички 18). Отпугнуть жалобщика должен был и грозный текст: «Не вскрывать! Внутри — арт бешеной обезьяны».

И всё же, жалобщики набежали на поляну и принялись открывать коробку. Долго они её распечатывали, полдня провозились. А внутри лежало… Маленькое зеркало. Разумеется, к вечеру директору леса пришлось отвечать на новые обращения.

«Обман пользователей! — писали животные. — Ну или оскорбление».

Глава 21. Сказочный турнир

Однажды в сказочном лесу раздался гул трубы. В рог, заботливо подставленный белочкой, дул рыжий сурикат Эш.

— Звери! — кричал он. — Администрация леса проводит публичные чтения длинных басен. А чем короткие хуже?

Животные остановились и задумались. Действительно, чем? Даже крокодил Дим оторвался от созерцания солнца.

— Значит, предлагаю вот что! — продолжал вещать Эш. — Завтра, на этой самой поляне, предлагаю устроить турнир малых басен! Если хотите участвовать — расскажите друзьям-товарищам. До завтра, друзья.

Поднялся гул. Многие обитатели леса баловались именно такой формой. Длинную басню поди, напиши. А короткую: раз, два — и готово.

— Я точно приду, — начал хорохориться Гирша. — Есть у меня одна вещица…

Да, короткая басня действительно была. «Московские области тьмы» — название интригующее. Было время, что её и даром никто не хотел читать (до «Жопаданца»).

— И я приду! — сказал волк-песенник. — Есть у меня одна…

— И я! — чирикнула синичка.

— И я! — подала голос маленькая змейка.

Звери разошлись по лесу, бурно обсуждая мероприятие. Из закромов и сундуков извлекли сотни басен, отложенных до лучших времён. Сурикат Эш поначалу был рад такой активности, но в какой-то момент пропал. Скорее всего, готовился к турниру.

— А я вот на поляну не приду, — вздохнула ласка Ари. — Некогда, да и хватает мне слушателей…

Но её никто не услышал. Полезная инициатива воодушевила многих зверей. Даже тех, кто уже год или два ни одной басни не написал. Утром на полянке собралось несколько сотен зверей. Выслушать их всех было нереально. Вот уже день прошёл и ночь наступила, а звери всё рассказывали свои басни. Даже подъехали гости из соседнего леса — с книгой рекордов Жигулёвского.

— Осуждаю вместе с Гиннесом! — прокричал директор леса. — Мы за здоровых зверей!

Но на рекорд не хватило. Так и уехали делегаты, не пенного хлебавши. Не было конца и края выступающим. Когда была прочитана последняя басня, никто и не заметил. Спали все мёртвым сном. И всё же, сурикат Эш был доволен. А это главное.

Глава 22. Сборка... Лисы

Лиса по имени Ля — один из самых талантливых обитателей леса. Басни слетали с её уст быстро и регулярно. Многие звери дружили с Ля и хотели быть на неё похожими.

— Вот я когда вырасту, — говорила белка Хе, — тоже хочу басни писать.

— Вырастешь — напишешь, — отвечала ей Ля.

— Ну нет, у меня и пальчики короткие, и перепонки мешают… — начинала спорить Хе. — Лучше буду жёлуди собирать. Вон их сколько нападало.

Лиса Ля ничего не отвечала. Снова садилась под дерево и сочиняла истории. Особенно понравилась другим зверям басня «Новобранец лесного поиска». Принесли лисе и капусты, и морковок.

Но была у зверюшки и одна тайна.

— Разваливаюсь я, — говорила Ля своим товарищам — ласке Ари и выхухоли Гирше.

— Это как? — удивлялись они.

— Ну, хвост отваливается, лапы ломит, — объясняла Ля.

И, несмотря на боль, продолжала писать. Как-то раз звери собрали огромную коробку всякой всячины. И принесли её лисе.

Та удивилась: ни морковки, ни капусты. Ни даже обычных лесных сосисок.

— Это что? — удивлённо спросила лиса.

— Суперклей, — ответила Ари. — Скотч. Бечёвка. С нами ты не развалишься!

Если вы хотите поддержать нашу бесценную лису, купите какую-то из её басен. Капуста и морковка пойдёт на то, чтобы Ля не развалилась раньше времени.

https://author.today/u/elenor/works

Глава 23. Ласка Ари и сбыча мечт

Ласка Ари фанатела по бультерьерам. Она считала их лучшей породой собак. Но больше всего она была безумно, безоглядно влюблена в бультерьера Гришу — суперзвезду мирового уровня. Его мускулистое триколорное тело, знаменитая яйцевидная голова и добрые треугольные глазки сводили с ума миллионы поклонников. Фото Гриши украшали обложки глянцевых журналов, он снимался в кино и рекламировал самый элитный корм.

Ари коллекционировала всё, что было связано с Гришей. В её норке были развешаны вырезанные из журналов фотографии. Она была подписана на его странички в «Лесной сети» и знала о нём всё. Каждый вечер она засыпала, глядя на его постер, и мечтала. Но она была всего лишь маленькой лаской, а он — великим и недосягаемым.

Однажды, после того как Гриша выиграл главный приз на шоу «Лучший из лучших», Ари, поддавшись порыву, написала ему личное сообщение — «Дорогой Гриша! Я просто хотела сказать, что твоя победа заслужена. Ты самый сильный и добрый пёс на свете. Я всегда в тебя верила. Твоя преданная поклонница, ласка Ари».

Отослав сообщение, она была уверена, что Гриша просто не заметит его в тысяче других. Но произошло невероятное. Через час пришёл ответ: «Ари, привет! Спасибо за добрые слова! А что, если я заеду к тебе в гости завтра? Со своими друзьями».

На следующий день лес замер в ожидании. Белки забыли о шишках, дятел прекратил стучать. По широкой тропинке двигалась небольшая, но невероятно стильная группа. Впереди уверенной звёздной походкой шёл Гриша. За ним его друг — брутальный кот Валет в элегантном смокинге. Рядом грациозно порхала очаровательная кошечка в жемчужном ожерелье — знаменитая певица Дама.

Ари вышла им навстречу. Она волновалась, что её норка покажется им слишком скромной, а угощение — слишком простым (она испекла яблочно-ореховые кексы). Но Гриша был само очарование.

— Ари, это ты?! — радостно пролаял он. — Так здорово наконец встретиться! У тебя такой уютный дом! И пахнет так вкусно!

Кот Валет фокусничал — то из-за уха Ари доставал ягоду, то превращал сухой лист в конфету. Дама спела для них пару своих хитов тихим, бархатным голосом.

Они сидели на лужайке, ели печенье, пили травяной чай и болтали обо всём на свете. Гриша оказался очень простым и весёлым псом. Он рассказывал смешные истории со съёмок, а Ари — про жизнь в лесу.

— Знаешь, Ари, — сказал Гриша перед отъездом. — Мне пишут тысячи, но твоё сообщение было единственным, где не просили ничего, а просто желали добра. Это бесценно. Давай дружить?

С тех пор Гриша стал частым гостем в лесу. Он привозил Ари билеты на свои премьеры, а она рассказывала ему смешные и добрые истории о жителях леса.

Глава 24. Новые будни директора

Директор выполз из своей норы и взглянул на табличку. Покосилась. Нехорошо. Крепкие лапки поправили табличку с надписью «Директорская».

— Другое дело!

Обыкновенно заговаривать с ним никто не решался — если только директор начнёт беседу. Давно, давно он создал этот лес. Звери сбегались сюда со всей России, а иные — и вовсе приходили из-за рубежа. Некоторые жили на два леса. Когда-то давно это было запрещено, кстати.

— Слушай мой указ! — провозгласил директор. — За горами, за холмами, где-то там, за облаками… Завёлся технозверь. Сидит он целыми днями и выдумывает басни. Всем раздаёт. Кому за мелкую морковку, а кому и бесплатно.

— И что же в этом плохого? — спросила ласка Ари. — Ежели зверь такой добрый, отчего бы басню не взять?

— А то, что басни его — ненастоящие, — объяснил директор. — Списаны они с чужих работ. И ежели я прознаю, что вы читаете басни, технозверем написанные…

— Шкуру сдерёте? — в ужасе спросил выхухоль Гирша.

— Нет, — покачал головой директор. — Нельзя зверей на шапки пускать, тут тебе не лесрез! Выгоню — и поминай как звали.

Во всём директор порядок любил. Увидит шишку — подзовёт заместителя. Велит отнести белкам. Заметит мусор — тут же заметёт его под мох.

И всё было в лесу хорошо и мило, покуда не появилось слишком много птиц. Каждая по отдельности пела красиво. А ежели все начинали — такой гул стоял, что у всех зверей головы начинали болеть.

— Слушай мой указ! — провозгласил директор. — Птицы теперь по времени поют. В восемь утра — воробьи. В девять утра — жаворонки. Вороны — только по особому распоряжению.

Начали роптать птицы. Стали говорить, что самым популярным лучшее время досталось. Но, чего греха таить, стало тише. Теперь утром можно было слушать дрозда, в обед — пересмешника, а вечером — канарейку.

Без устали ходил директор по своему лесу и наводил порядок. А это дело он любил! Однажды у бобронариума увидел беспорядочно разбросанные брёвна. Кто это сделал? Позвал помощников, и давай брёвна на щепу пускать.

Уж они брёвна на щепу пускали-пускали, пускали-пускали, пускали-пускали… Только к вечеру управились. И стоило им закончить, как из заводи всплыла бобриха-альбинос.

— А что же это делается? — причитала она. — Я же хатки строить собиралась.

— Но позволь, — удивился директор. — У каждого бобра уже есть хатка. Я лично за этим следил.

Тут бобриха-альбинос покраснела.

— Ну… Это… запасные… хатки… — протянула она. — Для моих… Деточек…

— Запасные хатки строить запрещено, — объяснил директор. — И ты прекрасно об этом знаешь.

А в один день директор задумал русла лесных рек спрямить. Начертил карту, назначил ответственных зверей. А к вечеру передумал. Ежели русло извилисто течёт — то и ладно. Так и задумано, значит. Вот такой он, наш директор. Как говорится, многие лета и дровосеков поменьше.

Глава 25. Ласки ласки

Утром ласка Ари отправилась в свой привычный поход по лесу. С собой у неё было большое лукошко, полное ягод, фруктов, орешков и пирожков.

— Привет, лиса! — сказала Ари. — Я хочу угостить тебя брусникой.

— Обожаю, — ответила лиса.

Дальше путь ласки лежал возле Челюстянска. Там, под тенью искусственных пальм, отдыхал крокодил Дим.

— Лови пирожок, крокодил! — крикнула Ари.

— С сыром и шутками! — обрадовался Дим. — Всё, как я люблю.

Потом ласке повстречалась самка белого медведя, которая всю жизнь хотела побывать в Египте. Потом — Сова, которой вечно не хватало времени на себя из-за своих совят.

Для каждого зверька, для каждой птички у Ари было доброе слово и лакомство.

— Опять просрочку раскидываешь! — шипела из озера бобриха, но ласка её не слышала.

Скажу по секрету: альбиносиху вообще никто не слушал.

К вечеру Ари возвратилась домой. В лукошке было пусто. На огонёк заглянул товарищ, пусть и совсем другого биологического вида.

Гигантский выхухоль Гирша был весел, как и всегда.

— Раскупают! — радовался он. — Представляешь, раскупают!

— Что раскупают? — спросила Ари.

— Жёлуди, — объяснял Гирша. — За десять купил, за пять продал.

— И что, это прибыльно?

— Прибыль пока не считал, но обороты — бешеные. А что это у тебя в лукошке?

Гирша прекрасно знал, что Ари готовит вкуснейшие пироги, выпекает панкейки с кленовым сиропом. А плов! Ели ли вы когда-нибудь что-то вкуснее под елями? Но… Лукошко было пустым.

— Ари, — удивился Гирша. — Ничего ведь нет! Тебе самой ничего не осталось…

— Это не страшно, — улыбнулась ласка. — Главное, что у меня есть вы.

Так и жили дружно (ну или не совсем) в сказочном лесу. А ежели вы узнали кого в наших историях, так и знайте: вам показалось.

Ну или нет.