Жлыка

Глава 1

Мальчик был единственным, кто придумал вырезать своё имя на обратной стороне маски. Иногда, сидя в одиночестве, он снимал её и смотрел на надпись, проводя пальцами по царапинам. Его звали Паша, и он совершенно не помнил, как оказался здесь.

Никто из других жителей деревни не помнил своих настоящих имён. Все они носили деревянные маски с изображениями животных, и называли друг друга странными именами, похожими на клички.

Мальчика звали Хлопец, он носил маску с рисунком домашней собаки. Кроме своего настоящего имени у него не было ничего — ни семьи, ни дома, ни даже фамилии. Только имя, которое всё время норовило вылететь из головы, и когда Паша напоминал себе, кто он такой, ему становилось легче. Это был элемент пазла, который будоражил другие участки памяти, побуждал вспоминать. Сам разум вдруг обнаруживал на себе оковы и желал освободиться. Но больше ничего.

Только лёгкий мираж, который отдалённо напоминал Хлопцу, что когда-то дела обстояли иначе, и он был другим человеком. И чем дольше он жил здесь, тем труднее было верить в это.

Людей жило вокруг немного, мальчика знали все. Он бродяжничал, побираясь то тут, то там. Никто особенно не любил его, но и не прогонял никогда. В целом до Хлопца никому не было дела.

Иногда соседи предлагали ему работу. Мальчик всегда брался за неё и хорошо выполнял все задания. Он ужасно любил всем угождать и постоянно метался между людьми, прижимаясь к ним и ища чего-то, как бродячая собачка, которая привыкла к людям, но с которой отчаянно никто не хочет дружить.

Однажды Хлопец попытался назваться своим именем.

Когда Плугарь вернулся за своими инструментами, которые мальчик почистил, тот вдруг заявил:

— Вообще-то я Паша.

Плугарь на секунду растерялся.

Это был высокий плечистый человек с удивительно громоздкой маской коня. Самый радушный и предсказуемый, кого знал Хлопец. Вид добросовестно выполненной работы всегда приводил его в восторг, и мальчик надеялся в этот момент раскрыться. Волнительный момент продлился довольно долго.

— Паша, говоришь? Это что, ты пахарем был?

Но Плугарь любил мальчика только по мере его трудолюбия. Сейчас он чесал в затылке и смотрел на ребёнка с лёгким разочарованием, думая, что встретился с хвастовством.

— Нет, Паша! Это имя такое, — начал мальчик. — Я Паша.

Он принялся было объяснять, но шанс упущен.

— Имечко и я себе могу дать, — отмахнулся Плугарь. — Только от этого я барином не стану. Чтобы барином стать, работать надо, а не языком вертеть. Пока другие языками трясли, я с отцом мешки таскал и никому не жаловался.

Паша вздохнул и, опустив голову, смиренно извинился.

Потом Плугарь ещё долго рассказывал о том, как труд делает человека, закаляет его, готовит к жизни. Как только через усилия и труд можно повзрослеть.

Речи Плугаря действительно было вдохновляющие, он от души верил в свои слова. Хлопец слушал их с удовольствием, чувствуя, что может побыть в компании с ним в этот момент.

Одно смущало — ничто не подтверждало слова Плугаря. День за днём он работал в поле, оставляя там здоровье и время, чтобы на том месте взошли такие же неприглядные от истощённой почвы посевы. Однако такому человеку, как Плугарь, стыдно было бы жаловаться на даже малейшие неудовольствия. Ведь что за человек бы он оказался, если бы не способен был вынести все тяготы судьбы? Между тем Плугарь уже незнамо сколько лет живёт в этой деревне и пашет землю днём и ночью, не зная устали и радости от этого занятия.

И он не один такой.

Но если Плугарь оставался глух к зову обыкновенной реальности, то семья Косцов совершенно не слышала собственных желаний.

В их тесном доме каждому находилось, чем заняться.

Глава семьи был человеком гибким, прытким, от болезней и недомоганий не страдал и не давал захворать семье. Все они носили заячьи маски и были в высшей степени всегда преисполнены надеждой на будущее. У каждого будущее, конечно, представлялось по-своему. И в отличие от смиренного Плугаря, семейство косцов имело даже план, как бы достичь благополучия.

— Сперва крышу нужно залатать, — распоряжались супруги. — Потом сарай отремонтировать. А там и заживём.

У множества одноликих детей желания тоже были здравые и выполнимые. Кто-то хотел получить сладостей, кто-то поиграть. У каждого имелось представление о радостном будущем, и каждый торопливо стремился его обуздать.

Поэтому в доме Косца стояло неуёмная горячность и торопливость. Поезд жизни отбывает, и нельзя на него опоздать. Когда крышу наконец залатают, обнаружится, что вёдра все дырявые. Как можно двигаться по жизни с дырявыми вёдрами? Никак. Их срочно нужно заменить.

Однако в перерывах между заданиями, когда старые исчерпаны, а новых пока нет, Хлопец замечал, как семья замирала и оглядывалась, будто в поисках новых изъянов. Ему даже показалось, что этом ожидании есть какая-то тревога. Как будто они сами боятся этого момента, который никак не наступит.

Когда всё готово для прихода счастья, и все ждут его у порога, оно всё никак не стучится. Что-то не так. Что-то спугнуло счастье.

Ах, вот же! Гвоздь торчит. Надо это исправить. А гвоздь то этот не один. Да ведь тут работы на целый день. Нет ничего удивительного, что ничего не происходит. Ничего ещё не готово.

И, надо полагать, ловить Хлопцу тут нечего, ведь зачастую работу семья оставляет себе. На любую помощь они как-то косятся на мальчика, будто он тянется их обворовать, и быстро отказываются, сухо поблагодарив.

— Не надо нам помощи, — говорили обычно мальчику. — Без тебя обойдёмся.

И выдворяли его прочь.

К счастью для мальчика, он знал, куда идти. В нетрудовые сезоны, когда Плугарю было нечем занять его, он отправлялся к окраине деревни, где проживали двое старичков — Пастушок и Кормоза.

Дедушка Пастушок с бараньей маской и бабушка Кормоза под мордой козы всегда могли найти дело для сироты. Они охотно приглашали Хлопца и давали ему дела, а потом щедро благодарили. А больше всего мальчик обожал сидеть вечером в тишине с кем-то из них и слушать их рассказы.

Он незаметно подходил, задавал вопросы, и они как бы нехотя отвечали, за тем увлекались, а потом и теряли счёт времени. Хлопец делал всё, чтобы они не опомнились.

В отличии от прочих жителей деревни Пастушок и Кормоза обладали поразительной памятью и расписывали воспоминания с завидными красками.

Они встретились в далёкой молодости, и парочка ещё тогда решила не мелочиться и брать от жизни всё. Они колесили по всему свету, ловили любые возможности, встречали множество удивительных мест и людей. Взамен им пришлось отречься от родного дома и порвать связь со всем, что удерживало их в прошлом. Как ни хотели, они не смогли совместить эти обстоятельства, и пришлось выбирать.

Страшно глядеть в неизвестность, но не менее страшно откладывать жизнь, пока не осознаешь себя уже прожившим её. Поколение за поколением предки Кормозы и Пастушка прозябали в своём далёком городишке, не видя света и мира. Их дети не хотели стать следующими.

И теперь, под закат своего пути, они затихли, осели в этой деревне и наконец поняли, что жизнь пронеслась мимо.

Без прежней любви они встречали друг друга на пороге, и без радости проживали крохи отведённой времени. Путь изменил их ещё давно. Но не не имея никого кроме друг друга, они продолжали двигаться — выброшенные на берег, не имея места, куда пойти, и без семьи, которую пришлось оставить позади.

Ничего нет.

Только сожаления и тоска об ушедших возможностях, неверных решениях, горячных поспешностях.

А был ли вообще шанс на лучший исход? Хлопец не знал. Только слушал их, чувствуя, как с горечью они улыбаются у себя под масками.

Прикорнув однажды к ногам Кормозы у её кресла, мальчик спросил:

— И что, я тоже так просижу здесь до старости?

Старушка пожала плечами:

— Может и просидишь. Кто тебя знает. Только всё равно я не помню, чтобы кто-то сам отсюда уходил. Если кто и уходит, это Жлыка ворует его.

— Жлыка? — мальчик сжался ощутив, что имя как будто ему знакомо.

— Жлыка, да, — продолжала бабушка. — Лесная зверюга, которая бродит тут вокруг. Но в деревню не суётся, потому что никто её не ждёт. Она ведь не может человека просто так украсть, ей на это разрешение нужно.

— Разрешение от зверюги? Чтобы в лес утащить?

— Да, представляешь?

— Зачем?

— За тем, что человек сам должен хотеть, чтобы Жлыка его утащила. Иначе она его не дотащит, а человек убежит.

— А куда Жлыка уносит людей?

Тут старушка задумалась.

Она покрутила головой по сторонам, не зная, как бы ответить, и наконец сказала:

— Это уже от самого человека зависит.

С тех пор слова Кормазы застряли в голове у мальчика. Особенно это имя — Жлыка. Он как будто и раньше слышал его, но забыл.

И зачем бы ему знать этого Жлыку?

И вот в один из таких дней, когда Хлопец задумавшись сидел и ничего не делал, к нему подошли двое ребят. Кто-то из них свистнул, и мальчик обернулся.

Рядом стояли Шалун и Пройдоха — ребята примерно того же возраста, что и Хлопец.

Шалун быстрым движением помог мальчику подняться и, подтянув к себе за плечо, сказал заговорчески:

— Здарово, перец. Пойдём на пруд? Там есть кое-что, — и подмигнул.

Шалун носил маску кота, был ленив, упитан и говорил всегда утробным довольным голосом. Пройдоха же был у кота лучшим другом и носил крысиную маску. Того никак по-другому не назвать, чем пронырливым. Был он худой, долговязый и вездесущими руками умело гулял по карманам незадачливых зевак. Он постоянно отбирал у Хлопца какие-то вещи, посмеивался над ним и думал по многу о деньгах, а его хохотливый товарищ этого будто не замечал. Шалун вообще ничего не хотел знать, забывал обещания и ни о ком не думал. Его дружок вилял у него под хвостом лишь потому, что никто другой не желал видеть рядом крысу.

— А что на пруду? — спросил Хлопец вполголоса.

— Ну так иди и сам увидишь, — ответил Пройдоха, не вынимая рук из карманов. — Ты идёшь или нет? Не хочешь — не надо. Другому покажем.

— Я хочу!

— Тогда пошли, — весело сказал Шалун рукой подталкивая мальчика вперёд.

Троица двинулась к пруду.

Пруд был далеко, и чем дальше они отходили, тем тревожнее на душе становилось у Хлопца. Ему казалось, что опять сейчас они выкинут какую-нибудь штуку, как это было когда-то с муравейником или обвалившимся забором. Всегда всё проходило по наработанной схеме — Пройдоха придумывал какую-нибудь пакость и предлагал её на рассмотрение своему товарищу. И от того зависело, стоит ли она реализации. Вдруг они просто сбросят в пруд Хлопца?

Наконец они дошли.

Пруд стоял как ни в чём не бывало, только деревья вокруг покосились. Одно из них упало в воду и валялось теперь под углом, чуть надломившись, так что по нему можно было пройтись до самой воды.

— Гляди, что случилось вчера ночью, — хмыкнул Шалун, указывая на аварию.

— Что это?

— Дерево, — язвительно отозвался Пройдоха.

Его товарищ зыркнул, и тот замолчал.

— Здесь как будто прошлась целая стая лесного зверья, — продолжил тот и ткнул пальцем. — Видал? Там царапины на дереве. Как будто топором его…

Он показал ладонью в воздухе, как именно пострадало бы дерево от топора. Хлопец смотрел какое-то время на пруд и на свежие древесные обломки. Ему вдруг стало страшно, вдруг это он сам своими мыслями призвал Жлыку, и это всё её рук дело.

— А хочешь пройтись по бревну до воды? — вдруг предложил Пройдоха своим скрипучим голосом.

— Да, — одобрил Шалун. — Пройдись.

— Не хочу я.

— Да давай, — настаивал мальчик с кошачьей маской. — Тебе жалко что ли?

— Сам иди.

— Давай-давай, — он вдруг подхватил Хлопца за плечо и потащил к воде. — Ну что тебе, сложно что ли?

Пройдоха стоял молча в отдалении и улыбался под маской. Паша знал, что улыбался. А Шалун, чудовищно сильный, а потому всегда безнаказанный, подгонял мальчика к сцене.

И скоро Хлопцу ничего не оставалось, кроме как встать на скользкое дерево и двинуться вдоль ствола.

Под ногами было высоко. Он не знал, как вылезет отсюда, если вдруг свалится. Он обернулся, ребята ожидаемо никуда не делись и даже с интересом наблюдали.

— Давай-давай, не стой, — подбодрил Шалун весело.

— Всё равно ты не упадёшь, — слащаво ответил Пройдоха.

Его друг хохотнул, и крыс, довольный, переступил с ноги на ногу.

Хлопец развернулся и продолжил двигаться. Он с внезапно понял, что снова забыл своё имя. Впрочем не первый раз он забывал его, как не первый раз он соглашается пойти с этими двумя, и они заставляют его в итоге делать что-нибудь опасное или унизительное.

Всё повторяется, но ничего не изменится, потому что всё закончится хорошо. Никто не накажет их, Шалун будет желать развлечений, Пройдоха будет искать их, а Хлопец… будет каждый раз идти у них на поводу.

Но он продолжал делать всё это, потому что… чувствовал, что хочет этого. Это был цикл, который Хлопец не любил, но ещё больше боялся покинуть.

Каждый его день походил на предыдущий.

Он медленно ступал по стволу, спускаясь к мутной воде, слушая, как ребята сзади потешались и перешёптываясь, наблюдая за представлением с нарастающим интересом.

Хлопец не держал на них обиды. И не боялся их. Дело, очевидно, совсем не в них.

Он дошёл до конца. Шалун ликующе засвистел.

— Коснись воды, — потребовал Пройдоха.

— Да! — поддержал второй. — Потрогай воду и иди назад!

Хлопец покорно опустился на колени и с тяжёлым дыханием окунул руку в воду, почему-то ожидая, что его укусит рыба, или он сам рухнет, или переломится ствол.

Ничего не случилось. Мальчик поднялся и пошёл назад.

— Аккуратно! — крикнул Шалун. — Там ствол треснул, там бережно наступай.

Но мальчик не заметил и поставил ногу прямо в надлом. В момент ствол неожиданно треснул.

Острый звук выстрелил мгновенно, разлившись по всей поверхности пруда. Все трое замерли.

Хлопец похолодел. Ноги онемели. Он неуклюжим рывком ступил дальше, и ствол задрожал под ним прогибаясь с ещё более кошмарным звуком. Мальчик закричал и упал вперёд, растянувшись животом по поверхности дерева. Он невольно вцепился в ствол и зажмурился.

Тут же он ощутил, как что-то пытается оторвать его от коры. Хлопец открыл глаза и увидел, как Шалун сам наклонился к нему, чтобы вытащить на берег.

Когда тот коснулся ногами земли, Пройдоха, спокойно молчавший до этого, заметил:

— Я же говорил. Всё равно ты не упадёшь.

Никто не оценил его слов, даже сам Шалун. Однако фраза холодом прокатилась в голове у мальчика.

Всё равно ты не упадёшь.

Хлопец вдруг понял, что краем сердца очень хотел, чтобы произошло несчастье. Чтобы он упал или его укусила рыба. Или хоть что-нибудь. Но ничего не произошло.

Всё равно он не упал.

Хлопец поднялся и пошёл прочь.

— Подожди, ты куда? — спросил Шалун голосом, который Хлопец никогда не слышал до этого. — Ты что, обиделся?

— Я хочу домой.

— Слушай, извини, а?

— Да ничего.

В голове у мальчика явственно метались мысли, задевая воспоминания, ранее давно забытые. Он начал вспоминать своё имя, свой родной дом, лицо матери.

Паша не просто не обижался, он даже немного был благодарен хулиганам за эту отрезвительную историю. Она заставила мальчика чувствовать себя как никогда живым, заставив даже вспомнить, кто такая Жлыка.

Жлыка… уже ждёт его.

Тем же вечером уже без маски Паша сидел недалеко от того пруда и бросал камни в воду, ожидая возвращения Жлыки, которая поддерживала жизнь во всей этой деревне. Он вспомнил, что она держала их всех здесь, как в банке. И в любой момент у них есть возможность уйти, только Жлыка поступала коварнее — она не давала им повода.

Создала им уютный унылый мир, застрявший в цикле из скучных и ненужных вещей. Вещей, которые совершенно всем надоели, осточертели, которые никто не любит и не хочет, но кроме которых у них совершенно ничего нет. Они не живут, а играют в жизнь. Наделяют смыслом то, от чего следует отказаться.

Плугарь будет год за годом пахать, веря, что сила воли сделает почву плодородной, Косцы будут искать счастье, не зная толком, что это такое, а Пастушок и Кормоза беспомощно горевать об ушедшем прошлом.

В свою очередь Шалун и Пройдоха просто будут сходить с ума от скуки, ведь один слишком ленив, чтобы это изменить, а другой слишком скуден как личность, не могущий представить себя без кого-то другого.

Сам мальчик всегда навязчиво желал понравиться всем до единого. Паша искал хоть каплю любви во всём — в благодарности, в гордости, даже в обычных насмешках. Это было… мелочно и жалко. Ничего более жалкого невозможно и представить. А что самое горькое — никто никогда не любил Пашу, ведь невозможно любить человека, который сам втоптал себя в грязь.

Жлыка уже висела на деревьях. Её пугающий образ отражался на лунном небе кошмарным спутанным силуэтом. Паша не мог даже сказать, сколько у неё ног.

Было страшно, как никогда.

Он поднялся и, наполняясь холодом, подошёл к основанию дерева, откуда Жлыка следила за ним. Как только мальчик приблизился, заскрипела древесина, и тот увидел, как медленно, но уверенно разрастается пятно у него над головой.

Только в последний момент Паша понял, что это рука.

Прежде чем тот успел вскрикнуть, Жлыка схватила его и бросилась в лес.