Жизнь замечательных вещей

Глава 1. Бабушкины калоши

— Что, подруга, не видать? Не идёт кто? — робко начала Левишна. — А то, ты сама не видишь, что никого нет, — ответила строго Правля. — С моей стороны оконце треснуло, вся копоть улишная мне на морду сыплется. Вот и думаю, вдруг тебе виднее, — вздохнула Левишна. — Не прикидывайся, просто тебе поболтать охота! Ты кажный день мусором прикрываесся, хоть бы чего нового удумала! — буркнула Правля. Обе калоши замолчали. — А помнишь, как бывало, Ивановна в нас от дождя бегала? — вдруг спросила Левишна. — И-хи-хи-хи! — затряслась от смеха Правля. — Да! А помнишь, ты однажды в дождь спрыгнула и аккурат под ноги Длинной Злыдне шмякнулась, когда она по двору кралась, и та в лужу грохнулась, да со всего маху! — А то! Неча было у Ивановны пионы выкапывать, да на рынок толкать, я тока справедливости ради! — мечтательно выдохнула Левишна — Верно! — заметила Правля. — Мы с тобой за своих всегда горой стояли! Помнишь, когда Ивановнина внучка, Настена, нас на речку утащила в кораблики играть? К ней там пацан какой-то задираться стал. Помнишь? Ох и наваляли мы ему! — Аха-ха-ха-ха! — теперь захихикала Левишна, — ты тогда чуть не утопла! Ох и напужалась я за нас! — Да-а-а… — выдохнула Правля, — а вот теперь Ивановны нет и никого нет. Хоть бы дом купил кто. — И чё? Купят дом и снесут нас на помойку, зачем такое хочешь? — возмутилась Левишна. — Да все уж лучше, чем тут пропадать! — огрызнулась Правля и замолчала.

По крыльцу застучали — затопотали чьи-то шаги, заскрипел ржавый замок и дверь на веранду распахнулась. Старые калоши замерли в ожидании. — Давай заходи, не бойся! — скомандовала высокая молодая шатенка. — Ниче так, прикольненько, — морща напудренный носик отозвалась красивая брюнетка, зашедшая следом. — Настя, это чьи хоромы? — Теперь мои, — радостно ответила шатенка. — Бабушкино наследство. Настя задержала свой взгляд на старых пыльных калошах, нагнулась и слегка протерла салфеткой. Пояснила недоумевающей брюнетке: — Бабуля их любила…

Женщины прошли в дом. Калоши радостно переглянулись. — Слыхала, Правля, а ты — на помойку, на помойку! — Тшш, — отмахнулась Правля, — слышь че ведьма черная говорит?

- … Ой! Дура ты Настька! И зачем тебе эти развалины. Продай лучше, да на море съезди! Вот это будет вложение в будущее, — вразумляла наследницу гостья. — И что, что дед строил? Значит, возьмешь подороже! Что отвечала Настя калоши не слышали, но предполагали, что та пока колеблется. Гостья распахнула дверь и замерла разглядывая веранду, потом продолжила: — Настя! Какие внуки? У тебя даже детей пока нет! Ты ещё, вон, бабкины калоши надень, да иди грядку копать! Нет, ну а че?! — Чего ты привязалась? И надену и вскопаю! Иди, лучше чай пить, — донёсся, наконец, голос Настасьи. — Не, я ещё тут не разглядела, — и брюнетка направилась к старому резному серванту.

— Слышь, а хозяйку-то, забижают! — мрачно процедила Левишна. — А то! — поддакнула Правля — Ну-ка, подруга, помнишь? Подкат-подсечка? Давай, двинули! А то, не будет нам ни внучков не грядочек! Если эта чернявая Настене голову задурит…

Брюнетка — гостья возвращалась в избу, высоко держа голову …

— И-хи-хи-хи! — выдвигалась Левишна на боевую позицию.

Глава 2. Иван Иванович

Иван Иванович ехал на дачу гордо восседая на своем законном месте. Как всякий, кто хорошо поработал и без чьих усилий любое дело завалится, он был вполне собой горд и доволен. В щеку Иван Ивановича упиралась Метабовна, заслуженная и любимая дрель их босса. Собственно, поэтому Иван Иванович ее и терпел. Из уважения к боссу.

Молоток Иван Иванович вообще многое терпел ради своего Арсения — конструктора-мебельщика — столяра — директора — художника — грузчика — снабженца, и даже иногда — поэта, в общем «малого предпринимателя». Босс сам находил клиентов, сам им рисовал мебель, сам ее конструировал, сам с сотрудниками изготавливал и доставлял. Разумеется, заручаясь на каждом этапе помощью своего Иваныча. Вот к примеру, чертит Арсений, проекцию нового дивана на картоне, да в натуральную величину, а Иваныч тут! Под рукой! Босс задумается, как линию краше провести и давай затылок молотком почесывать. Тут-то ему Иваныч и начнет шептать: «Думай! Думай! Ходи конем!» Арсений удивится — что за ересь в голову лезет, да и нарисует что-нибудь забубенистое. Заказчица потом умиляется: "Ах Арсений Михайлович, какая у Вас фантазия! Что же это вам в голову приходит…» А, Иван Иванович знает что — молоток! Но молчит из скромности. Или вот, нужно боссу макет на новый механизм сделать — Иван Иваныч прям с руки рвется, чтобы значит, в нужном месте гвоздик забить, да брусочек зафиксировать. А как каркас готовый встанет, так и пойдет Арсений Михайлович все уголочки молоточком обстукивать, чтобы крой весь лег аккуратненько, безо всяких там фуфырей и посадок. В общем, молодец Иван Иванович, Арсений без него никуда.

Вот и на дачу, помочь родителям крышу починить, босс поехал и кого взял? Правильно! Иваныча. Конечно, остальные инструменты тоже в ящик попихал, но первее всех — молоток. Вот, какой почет Иванычу!

Арсений в нетерпении хотел уже бибикнуть дядьке, что перегородил всю дачную дорогу выгружая бесконечную рассаду, но сдержался. Кто знает, может быть он сам, лет через двадцать озаДачится. В печали стал крутить головой, и в поисках поразвлечься, заметил прелюбопытную картину. Юная шатенка обутая в страшные калоши, пыталась дрелью попасть в крыльцо. Арсений наблюдал минут пять потом стал ржать. Ну, не в смысле конем, а как это делают иногда мужчины видя, привлекательную женщину, страдающую ерундой. Тут же забыл про деда с рассадой, про родителей, быстренько припарковался, взял инструменты и перегнувшись через древний штакетник спросил: — Вам помочь? — Да как-то неудобно… Хотя, да! Помочь! — радостно отреагировала шатенка. — Вы с этим управляться умеете? — девушка помахала дрелью. — И с этим тоже! — Арсений показал ящик с инструментами открыл калитку и вошёл.

— А что сами рукоделием занимаетесь? Попросили бы кого?! — спросил он, разбирая среднюю ступеньку. — Уже попросила… — печально вздохнула шатенка. — Сначала попросила подругу, съездить со мной на дачу. Посмотреть как здесь все — девушка развела руками — Алина, за что-то зацепилась ногой на веранде — наверное о старый линолеум, он там в одном месте отходит. В общем, зацепилась и лоб расшибла. Потом, попросила Дашу помочь цветы пересадить — она новый костюм порвала. А вчера попросила Вадика дверь посмотреть — она что-то плохо закрываться стала, так он с крыльца упал и вот — ступеньку сломал… — А Вадик у нас кто? — между делом поинтересовался Арсений, прилаживая новую досточку, так удачно найденную в старой покосившейся сарайке. — Да теперь уже, наверное, никто. Он сказал, чтобы я выбирала — или он или дом. Вадик считает, что дом заколдованный и одни несчастья приносит. А мне тут хорошо. — Ну и хорошо, что хорошо! А Вадик пусть в другом месте условия ставит. Неча сюда шляться.

Мастер починил крыльцо и довольная хозяйка позвала парня выпить чаю. Весело болтая молодые люди ушли в дом. — Слышь, Правля, а у нас в доме мужши-и-и-на! Да какой импоза-антный! — сказала одна из сброшенных хозяйкой на входе калош. Иван Иванович стоявший рядом, прислоненный к перилам, приосанился. — Вижу, вижу. И впрямь мужик! — важно покивала другая калоша. — А что же это у вас, дорогой, башка в кррови? — Это не башка, а боек — гордо поправил Правлю молоток. — Это я одного столяра тюкнул. В смысле, по пальцам — неча без спроса хозяйский инстрУмент хватать. — А кто у нас хозяин? — спросила первая калоша. — О! Он конструктор. По мебелЯм всяким специализируется. Но дом тоже. Могет, — поплыл от внимания Иван Иванович. — Мы с ним, вместе. — Агаа, агааа… — о чём -то задумалась Правля и подмигнула подруге — Левишна! Соображаешь к чему я? — И-хи-хи-хи! А то! Я ж старая, а не глупая! — и калоша бочком двинулась к молотку. Рраз, и подпихнула его аккурат под рукоять, отчего Иван Иванович прямо своим бойком-носком влетел в другую калошу. От этого Правля, вместе с молотком, свалилась в густые заросли бруннеры, что вольно разрослась у крыльца. — И-хи-хи-хи! Геть! — следом к ним грохнулась и Левишна. Арсений собирал инструменты и придумывал повод, чтобы ещё раз навестить хозяйку дома. Настя — хозяйку звали Настя, за чаем они и разговорились и познакомились, тоже не знала, как снова пригласить молодого человека, но так, чтобы это было прилично. И чтобы он сам предложил. Поэтому оба молчали. — Я оставлю вам свой телефон. Вдруг, ещё что-то сломается. Или вы, вдруг, захотите себе новый диван заказать. — Арсений больше не придумал ничего путного. Впервые в жизни он так разволновался, что слова прилипли к нёбу. Попрощался и быстро бросился к машине. В конце концов ему ещё к родителям нужно заскочить. — Спасибо огромное! — только и нашлась, что сказать Настя. А про себя добавила: «Приезжайте ещё». Но Арсений этого не узнал. Печалясь и ругая себя за нерешительность, девушка ушла в дом. — Арсениииий! Сеееняяя!!! — сипел Иван Иванович глубоко в калоше. — Не бухти! — сказала ему Левишна — лучше скажи, твой хозяин женат? Молоток удивлённо замолчал, потом ответил: — Нет. А зачем? У нас с ним есть работа, чего ещё для счастья требуется? — Ну и все. Молчи значит! — прошамкала Правля. — Будем женить. Женитьба работе не помеха.

Утром Арсений постучал в калитку: — Доброе утро! Я у вас вчера где-то тут свой молоток оставил, можно поискать? Настя выскочила румяная, свежая, глаза сияют — прелесть да и только. Предложила чаю, кофе, оладий с вареньем. Ну и поискать молоток тоже предложила.

Поэтому Арсений, хоть Ивана Ивановича нашел, но в город не поехал. Решил вместе с ним дверь починить. И пол. И веранду. И-хи-хи-хи…

Глава 3 Хрустальная любовь

— Дзынь! — печально звякнула крышечка старинного хрустального графина. — Дзынь. — О как! — Лариса с удивлением уставилась на забытый графин, пылившийся в серванте. — Это че такое сейчас началось, а? — спросила она у посудины. Но графин молчал. Однако, стоило Ларисе только отойти от шкафчика с посудой, как за спиной опять послышалось тихое «дзынь». Рысью женщина кинулась на кухню, проверить молоко. Ну, так и есть. Утрешнее, свежайшее — скисло. — Да, ёшкин клад! Ведьма вернулась! Нужно срочно бежать к Огурцовой. Та точно, все про всех знает! — и Лариса унеслась.

Графин вздохнул. Когда-то, в глубокой юности, была у него любовь. Прекрасная изящная хрустальная сахарничка на трех витых серебряных ножках, с ажурной крышечкой и дядькой Кусакой в придачу. Дядька был хороший, кусал себе сахар, в соответствии со своей щипцовой природой и к молодым не лез. Не мешал. Ночи на пролет вели страстные беседы Графинчик со своей подругою, все наговориться, надышаться друг на друга не могли. Дядька Кусака только посмеивался — что же, все понятно, дело молодое.

Так было, пока однажды, бабка Ларискина влюбленных не разлучила. Влезла втихаря в дом к Анне, пока та в в лес за травами ходила, да и выкрала Графин с волшебной настойкой. Графин с горя и в знак протеста, каждый день стал звонить своей крышкой. Дзынь, дзынь, дзынь… За что был настойки лишен и в сарай, в дальний угол, сослан. Потом, лет десять назад, на Графина напала апатия и он звонить перестал. Бабка тогда сказала Ларисе, что ведьма, то есть хозяйка Графинчика, померла, и можно не бояться им пользоваться. Тогда его снова достали, вливали всякие жидкости и требовали, чтобы он их тоже сделал волшебными, чего Графин отродясь не умел. Но, тетки те жидкости пили и его за чудеса нахваливали, пока бабка Ларисина тоже не того, не померла значит. Лариска напугалась и забросила хрустальное чудо в углу посудного шкафа. Так и проживали они свой век вместе — печальный графин и злыднина внучка. И вот, сегодня, неожиданно, крышка Графина зазвонила, разбудив в нем все прошлые воспоминания. Разбудила обиду за порушенную любовь, но одновременно, породила предчувствие новой жизни. Как бы дорого он дал, чтобы хоть на мгновение снова увидеть свою Сахарничку…

— Дзынь! — ни с того ни с сего звякнула крышка у старой хрустальной конфетницы на серебряных витых ножках. — Что Пелагея? Магнитная буря сегодня? Что-то ты, ажно запела у нас? — деловито спросила её Большая Кастрюля. — Поди, землетрясение? — занервничал фарфоровый чайник Кузьма из старого семейного сервиза. — Мне биться нельзя, я реликвия. — Да нет, — вздохнула конфетница. — Это я так, что-то юность вспомнила. — А чего её вспоминать? — многозначительно кивнул Кузьма. — Вы барышня, хоть и красивая, но роду теперь простого, из пришлых, неизвестно ради чего, сюда принесенная. Так что, живите настоящим и цените, что хоть ради конфект вас хозяйка пользует. Большая кастрюля и Салатовый салатник неодобрительно зашумели, стали выговаривать чайнику за его бестактность. А конфетница Пелагея отвернулась в уголок и принялась вспоминать, как ее звали раньше, в той другой жизни, да какая большая любовь ее волновала тогда, не то что сейчас — столовые дрязги…

Лариса сидела напротив Огурцовой: — Скажи, заехал кто в ведьмин дом? — Это ж, который у нас ведьмин? — всполошилась старенькая баба Тася. — Ну, помнишь, бабка моя откуда-то хрустальный графин с настойкой приволокла? Вы ещё ее тогда вместе выхлебали! Помнишь? — Аааа! — засмеялась Огурцова. — Было дело. Так ведь, это мы по глупости. Клад хотели найти, вот и учудили! — Ни че не по глупости — этот графин, пока ведьма была жива все звонил и звонил. Потом, сколько лет молчал, а теперь снова звенит. И молоко скисло. Вот! А какой клад? — А ты думаешь, почему все нормальные люди говорят «ёшкин кот», и только у вас дома принято было «ёшкин клад» говорить? — деловито начала Таисья. — Это мне, твоя бабушка по секрету открыла — кто-то в ихнем роду, по имени Ёшка, где-то клад с золотом закопал. А где — никто не знал. Известно только, что во дворе. Ну вот, а одна тетка на работе, твоей бабе Мане и сказала, что если у ведьмы украсть бутыль с настойкой, да в полночь разделить с другом и выпить — клад сам собой и сыщется…

— Оооо, вот же дуры вы были! — возмутилась Лариса. — А если бы там яд был?

— Нее. Ивановна травы и яды конечно знала. Это факт! Но очень уж этот графин любила — говорила, что волшебный — и кто за помощью к ней приходил — всегда из него гостю наливала, чтобы так сказать исполнилось задуманное. Так что, яд бы туда, не лила бы.

— Во, а ты говоришь, не ведьма. Ведьма и есть! — нахмурилась Лариса. — Так въехал-то кто?

— Дак это, внучка ейная, Настасья. Месяц одна жила, а теперь к ней этот, Сенька Ануфьевский шастает…

-Ууу, точно ведьма! — зло процедила злыднина внучка. А про себя подумала: «А история-то повторяется…»

В этот момент, неожиданно, упали с полки старые зачервлённые щипчики для колки сахара.

— Гляди-ка, вишь что делается! — ахнула баба Тася. — Твоя правда. Ведьма девка! Вон её вещи к ней ползут! Это ж, когда Ивановну схоронили, родня её вещи на память раздавала — бабке Ануфьевых конфектницу дали, а я вот, щипцы взяла… — пояснила баба Тася испуганной Ларисе.

«Ага, раздавали, как же! — выругался про себя дядька Кусака, — принеслась, сама схватила, унеслась…»

— Видишь, думала серенбро, а оказалось простой мельхиёр. Вот с тех пор и валяются. Надо бы от них избавится, от греха подальше. А знаешь, — продолжила баба Тася с хитрым лицом, — мы с тобой поступим так…

Утром Анастасия уже закрывала дом, чтобы ехать на работу, когда кто-то её окликнул со стороны калитки.

Девушка быстро подошла и увидела пожилую женщину, которая держала в руках небольшой свёрток.

— Здравствуй, Настенька! — сахарно начала женщина. — А я баба Тася, бабушки твоей подружка. Помнишь меня?

— Здравствуйте! — как можно сердечнее ответила Настя, открывая калитку, потому что, конечно же, ни разу женщину не помнила.

— Вот, смотри, что тебе принесла, Ивановнины вещички. Вот, думаю тебе, наследство.

В этот момент около крыльца что-то шлепнулось и баба Тася вздрогнула.

— Это наверное, калоши! — поспешила успокоить её девушка. — Я их криво поставила.

Баба Тася из свёртка вынула старый пыльный графин с граненой крышкой-шалоболкой, потом пошарилась в кармане и достала старые покоробленные щипцы.

— Вот! — радостно произнесла женщина и пулей вылетела за калитку, и уже оттуда добавила: — Бери, пользуйся на здоровье, а как мне, что понадобится — ты мне тоже доброе сделаешь, так ведь?

— Так… — растерянно улыбнулась Настя, не понимая к чему ей это добро и что с ним теперь делать.

— Ну и ладненько, ну и покедова! — лихо пошагала прочь баба Тася.

Настасья вернулась в дом, повертела вещицы в руках и поставила их в раковину. После работы, будет над чем поломать голову…

В вечерней тишине, в ожидании хозяйки, обнимались и плакали о своей горькой доле, да потерянной подруге и одновременно упивались радостью встречи два старых товарища. Графин да дядька Кусака.

«Сахарничка! Я Сахарничка!» — не спала, шептала где-то в чужом углу конфетница Пелагея.

Дзынь…

Глава 4. Турник

Турник очень грустил, потому что последние свои годы слишком часто был один, предавался апатии и похрустывал.

Папа делал его для своих сыновей и доченьки. Сколько смеха и радости было у ребятишек, когда они соревновались — кто сильнее. А чего стоил тот раз, когда пришла «повисеть» и маменька? Папа ещё года два потом шутил, что ещё бы чуть-чуть и стены бы сложились. Вообще, у всех каждое утро, можно сказать, с Турника начиналось. А сейчас… У папы радикулит, мама — серьезная женщина, дети выросли и разъехались. Старшие даже завели свои семьи, может быть даже свои турники. Младший, правда, пока всё тянул с женитьбой, но жил-то в городе и как теперь это модно, ходил в спортзал — стало быть и от него никакого проку не стало. В общем, тоска и печаль, от которых повадился уходить Турник в глубокий сон. Совсем соспался. Со временем, вещи вокруг Турника сменились новыми, модными и современными, они весело болтали друг с другом, вставляли неизвестные турнику словечки, и иногда язвили про Древнего. Как, однажды, узнал Турник в период редкого своего пробуждения, это именно его так прозвали…

В то утро, он проснулся от неожиданного: — Геть! — и чьи-то сильные руки вцепились в старую перекладину. — Хэ, хэ, хэ, хэ… — отжимался какой-то здоровенный мужик. — Сенечка, иди завтракать! Я тебе сырничков нажарила, со сметанкой, как ты любишь! А хочешь, сгущенку откроем? — лучилась счастьем Лизонька, мама двадцати восьмилетнего Сенечки. — Иди, иди ешь, пока горячее! — не мог налюбоваться на сына отец. — Сеня? Это Сеня? — хриплым от сна голосом, просипел Древний. Он помнил Сенечку румяным юношей, а не этим вот, китом-переростком. — О! Проснулся!!! — скривился большой книжный шкаф, который, между прочим, был постарше Турника, но до сих пор поддерживал форму и современный взгляд на жизнь. А все потому, что им-то пользовались регулярно — Мяу! — большая трехцветная кошка потянулась и важно пояснила Турнику — Арсений приехал крышу нам чинить, вот ночевал тут, теперь смета-а-ану ест! — кошка задрала хвост трубой и вышла. — Это хто? — просипел Древний. — Ха-Ха-Ха! — четко просмеялся шкаф. — Все на свете проспал! Это хозяйская кошка Матильда, живёт тут, почитай уже третий год. Вообще-то она Муся, но ведёт себя как Матильда. Если найдешь к ней подход — будешь знать все самые свежие хозяйские новости. — Да? Не зна-ал… — проскрипел Турник. — Любит сметану и теннисные шарики, которые ворует иногда у папы, — пояснил Книжный. — Я запомню, спасибо! — сердечно поблагодарил Турник.

С этого дня началась у Турника новая жизнь. Сеня зачастил к родителям по выходным — ладить крышу. Причем заявлялся поздно вечером, ночевал, утром делал «геть» на турнике и уносился по срочному делу, совершая перед этим вялый подход к крыше и бодрый к сырникам или блинам. Кого как, а Древнего это очень даже устраивало. Он приосанился, помолодел и даже, когда, однажды, под Сенечкой, что-то в нем подозрительно хрустнуло, сцепил «зубы» и продержался весь моцион. Глупо было бы так по-дурацки сломаться именно сейчас, когда так все замечательно устроилось.

Однажды, к Турнику в дом пришла местная бабушка-сплетница. Баба Тася. Ну конечно, не совсем к Турнику, а к его хозяевам, но все же. Баба Тася сделала трагическое лицо и сказала Лизоньке Робертовне, что срочно нужно поговорить на счет Арсения. Есть у нее, дескать, важные новости. Мама пригласила бабу Тасю Огурцову на кухню — место где проводились все женские стратегические переговоры и они закрыли дверь. У Турника что-то внутри нехорошо сжалось. Какие-то дурные предчувствия. Ему нужно было обязательно узнать тему внеочередного теткинского консилиума. — Кыс! Кы-ыс! — заскрипел он потихоньку трехцветной кошке. Та даже не повела ухом. — Эй! Матильда! Сходи послушай, о чем они там совещаются! — попросил Древний. — Ну, очень надо! — Мне лень! — все так же не поворачиваясь ответила кошка. — Ну пожа-а-алуйста! — упрашивал Турник, горюя, что не может врезать ей хорошенько. — Нет! Вдруг он кое-что вспомнил… — Иди, послушай и я тебе кое-что дам… Кошка обернулась. — Такой мааленький, беленький, кругленький… Кошка с достоинством удалилась, а когда вернулась, села перед турником и начала умываться, потягиваться, выгибаться. В этот момент Турник больше всего боялся вспыхнуть от гнева, но сумел сдержаться. Наконец, Матильда соизволила выдать: — Там наш Арсений какую-то ведьму подцепил. Ради нее тут и околачивается. Бабка говорит, нужно все прекратить. Вот. Где мой шарик? — Там, между стеной и книжным шкафом, недалеко от верха. Твоей лапы должно хватить, чтобы его зацепить, — древний ещё договаривал, а кошка уже кралась по верхней крышке Книжного…

Тем временем мама Лиза и баба Тася выходили с кухни. — И главное, — договаривала Таисья Огурцова, — рядом есть така хорошая женщина, а он… — закончить мысль баба Тася не успела — Матильда-таки подцепила и вытолкнула шарик, обернулась летучей кошью и, визжа от счастья, понеслась за ним, повторяя траекторию движения — чпоньк — детская, чпоньк — стена коридора, чпоньк — кухонный завороток и патт — шарик скрылся в необъятном вырезе бабы-Тасиного платья, а Матильда не смогла там скрыться. Приземлилась на душевное лоно и выпустила когти, отчего Огурцова заорала не своим голосом и повалилась обратно в кухню. — Дзынь! Дзынь! Дзынь! — почему-то зазвонила тоненьким колокольчиком крышка у хрустальной конфетницы на витых серебряных ножках. — Вот! — Таисья, наконец, обрела равновесие и ткнула в конфетницу пальцем. — О чем я тебе и говорила! Ведьмина посуда к ней обратно сползается! И кошка! Кошка за ведьму мстит! Избавься от них всех! Мама Лизонька разволновалась.

Турник, который мог видеть только кусочек происходящего, отчаянно пытался понять, что имеет ввиду баба Тася, когда кричит про ведьмину посуду, но решил, что обязательно разберется во всем совершенно и полностью. Придумает как. Если ведьма не виновата, а лучше чтобы она была не виновата, он будет радоваться новой жизни с Арсением. А если и впрямь удумала нехорошее, то он пожертвует собой, ради парня. Сломается. Геройски погибнет. Правда, какой от этого будет толк, Турник пока не придумал, но сама мысль о жертвенности ему очень понравилась. Вечером Арсения поджидали трое. Мама, папа, и Древний дружище. Дзынь…

Глава 5. Духовка Маршенька

На кухне царила нервная суета. Хозяйка «ставила» пироги.

В большой кастрюле, пыхая, подходило тесто. И Большая очень переживала, что бы оно не убежало. Дело в том, что Хозяйка любила заводить тесто сама, вот безо всего этого современного, чтобы тепло рук и добрый настрой напитали, оживили так сказать, будущие вкусности.

— Нервничаешь? — спросила кастрюлю Духовка Маршенька. — А ты не нервничай, я тренькну, когда полезет.

— Ох, — ответила ей Большая, — как тут будешь спокойна, когда она (имея ввиду хозяйку) муку доставала — психовала, сахар брала — вздыхала, а дрожжи взяла и вовсе всплакнула… Что творится, что творится!

— Да ничего особенного, — влезла в разговор большая трехцветная кошка Матильда, — сметану подавать не планируется. Званый обед всего лишь. А вы тут всполошились все.

— Не-ет! — заметила кошке духовка Маршенька. — Я хозяйку давно-о знаю. Если она пироги для гостя, а не для души затевает, значит очень переживает. Значит, гость будет особенный. Ну да я попробую ее успокоить.

У Духовки был дар успокаивать хозяйку. К примеру, забудет мама Лизонька, про мясо, а Маршенька рраз и трынькнет ей. Мама прибежит на звук и давай изумляться — как вовремя в ее печи что-то звякнуло, а то, так бы и хана ужину. Или, поставит Лизонька пирог печь, да режим не верный сообразит. И дно пирога плохо пропекается. А Духовка рраз и напомнит. Очень мама любила свою печечку и когда волновалась, шла на кухню стряпать и успокаиваться.

— А Сынуля сегодня тоже придёт к обеду? — робко спросила хрустальная конфетница Пелагея.

— Какой он тебе сынуля… Мужику скоро тридцать исполнится. Придет Арсений Михайлович. Вот как раз к обеду обещался! — заворчал фарфоровый чайник Кузьма из старого семейного сервиза. Он не любил, вот эти все, бабские сюсюканья. — И неча ему конфеты пихать, и так вон, ряху наел. Беляши со сладким чаем — это да! Одобряю.

Остальная посуда сердито покосилась на чайник, но никто ничего не сказал. Зато кошка, вроде бы дремавшая на подоконнике, вдруг уточнила:

— Вчера хозяйка имела серьезный разговор с сыном. Просила избавиться от ведьмы. А Сеня сказал, что приведет ведьму в дом. Знакомиться.

Духовка ахнула, посуда зазвенела, а у хрустальной конфетницы тихонько звякнула крышечка: «Дзынь».

— Батюшки! — сообразила духовка. — Какая такая ведьма? Та что ли, про которую тут старая Таисья трындела?

— Да уж, вот! — потянулась кошка Матильда и важно выплыла из кухни.

В детской кошку поджидал Турник Древний. Он с недавних пор завел активный образ жизни и старался все контролировать.

— Слышь, Матильда! — скрипнул ей потихоньку — Надо выяснить, правда ли она ведьма, или так, болтают!

Кошка даже села от удивления:

— И как ты думаешь это сделать?

— Я тут узнал у Книжного шкафа, что у всех ведьм есть коты. Вот, ты пойдешь и разузнаешь — есть у гостьи дома кот или нет. Выскользнешь за ней, когда ведьма будет уходить и узнаешь. Вот.

— Хм… — задумалась Матильда — А, что мне за это будет? У тебя сметаны нет.

— Как что? — удивился Турник. — Колдунский кот! Плохо разве?

— Нуууу, кот тоже сойдёт, — решилась кошка Матильда. — я подумаю.

В зале был накрыт торжественный стол. Тарелки, рюмки, блюда, вилки — все было начищено, сверкающе и выжидающе. В кухне заламывала «руки» от волнения хрустальная конфетница Пелагея.

Мама Лизонька пила валокордин. Папа просто пил. Рюмочку для храбрости.

Ждали ведьму.

Где-то, в одном темном хмуром месте, сидел злой Йошка. Сидел и ненавидел весь свет. С тех пор, когда хозяину вздумалось сменить Йошкино предназначение и доверить на хранение сокровища, с тех самых пор не разговаривал бедный утюг ни с одним своим товарищем. Канули в лето щипцы для углей и кочерга, исчезла швейная машинка Таратунья, даже завивальные щипцы и те, сгинули. Остался один Йошка. А ведь когда-то, он был хозяйской гордостью. Стоял на почетном месте, рядом с самоваром, такой же начищенный и украшенный затейливым витым узором. Был важной, бытовой обиходной утварью — в него насыпали жаркие уголечки и гладили, до кондратия в сердечной области, бесконечную одежду — платье в рюшах маман, юбки в складку дочерям, рубаху хозяину и портки сыновьям… И потом, когда пришло время — Ешку с почестями передали в наследование сыну. И ещё потом, передали дочери. А уже после, случилось страшное — все бегали, кричали, хозяин засунул в Ешку тряпицу с семейными сокровищами, прижал к себе и сказал:

— Ну, братец, не подведи. Одна на тебя надежда! — и спрятал утюг в укромном месте. Где до сих пор оный и пребывает. Злой и заржавленный. Одно упование на случай — вдруг кто вспомнит про Ешкин клад и отыщет, ну, или на ведьму. Раньше бывало, говорили, что есть такие, что умеют искать клады колечком… В общем, Йошка тоже ждал ведьму и очень на нее злился за промедление…

Ведьмой оказалась высокая молодая, смешливая шатенка двадцати четырех лет отроду.

— Это Настя! — представил ее родителям сияющий Арсений.

— Здравствуйте. Настя, — упавшим голосом поздоровалась мама Лизонька. И добавила ещё мрачнее: — прошу к столу…

Беседа не клеилась. Мама Лизонька психовала и боялась ведьму, папа Миша нервничал из-за жены, подозревая, что она подозревает о лишней рюмочке. Арсений разлюбил родителей — они не восхитились его невестой. Одной Насте все было нипочём, она щебетала истории и заигрывала с посудой, нервируя маму Лизоньку с каждым мгновением все больше.

Трыньк!!! Духовка Маршенька издала пронзительный звук.

— Мой пирог!!! — подхватилась и унеслась Лизонька спасать фирменное…

Хозяйка открыла духовку, нервничая неловко перекосила противень, попыталась его выровнять и дернула сильнее чем нужно…

— Ааа, ай! — вскрикнула мама Лиза отдергивая обожженую руку от противня. — Ая-яй! — мясной пирог, а ля гордость семьи, полетел на пол.

— Ой-ой-ой! — завздыхала Духовка Маршенька, пытаясь подуть на обожженное.

— О-хо-хо! — замурчала Матильда пытаясь откусить вожделенное.

— Уху-ху-у, ведьма-а-а-а — заплакала от боли и обиды Лизонька Робертовна.

— Что случилось? Ты как? Что тут? — принеслись свидетели хозяйкиного позора.

На руке у мамы Лизы надувался гигантский волдырь …

Настя оценив ситуацию, отогнала от пирога кошку, бережно подхватила его полотенцем и водрузила на стол, скомандовала:

— Арсений! Быстро найди мне одну среднюю картофелину!

— Михаил Григорьевич! Живо достаньте мне терку!

Сама уже рылась в хозяйской посуде в поисках подходящей плошки.

Уже, через пять минут, Настя, предварительно выгнав с кухни обморочных мужчин, выкладывала толстым слоем на больной руке Лизоньки, очищенный и натертый на самой мелкой тёрке картофель.

— Во-от, во-о-от так. Это меня бабуля научила! — девушка накладывала целебную кашицу и тихонько приговаривала. — Сейчас боль утихнет и все заживёт! Даже следа не останется!

— Пирог… — сквозь слезы произнесла Елизавета Робертовна

— А что пирог? — как ни в чем не бывало спросила Настя. — Сейчас попробуем!

И прежде, чем хозяйка успела возразить, отрезала добрый кусок и вонзила в него зубы.

— Мммм, блаженство! Вы кудесница!!! Дадите рецепт?

— Настенька! — просияла мама Лиза. — Уже почти не больно!

Потом пили чай и смеялись и шутили. И Турник Древний, без помощи кошки понял, что Настя никакая не ведьма. И посуда счастливо звенела в предвкушении чего-то важного. И Арсений снова любил родителей и вообще весь мир. А Насте, на прощание и с наилучшими комплиментами, отдали хрустальную конфетницу Пелагею-Сахарничку, которую в память о ее бабушке когда-то принесла их бабушка… Вот такая вот, связь поколений получилась

Вечером, мама Лиза протирала свою любимую духовочку, которая как вышла с противнем неприятность, стояла в своем углу и виноватилась. Протирала и вдруг сказала:

— Вот, ты у меня молодец! Всегда поможешь и голос подашь, когда надо! — потом вспомнила почему-то одну знакомую Таисью и добавила: — Не то, что некоторые.

Духовка Маршенька облегченно выдохнула и тоже обрадовалась.

Трыньк!

Не радовался и копил гнев только Йошка. Прошел ещё один день и никто за ним не пришел. «Ну, погодите! Погодите все!» — думал старый утюг.

Не радовались и две женщины, сидевшие на лавочке, недалеко от дома мамы Лизы. Одна из них — баба Тася. Не такой реакции ждала она от Лизоньки, не обнимашек с противной ведьмой при прощании. А вторая женщина — Лариса. Школьная подруга Арсения. Это она первая узнала, что в их деревушке снова завелась ведьма и жаждала с ней поквитаться.

Не радовалась и кошка Матильда. Вернее она радовалась, но другому. Когда провожали Настю, незаметно выскочила Матильда из дома, и пошла искать колдунского кота. Ну или хоть какого-нибудь.

Мяу!

Глава 6. Каптинидия-Шевролия.

Каптинидия всю ночь проплакала. Вчера, когда она везла домой своих хозяев, услышала, что завтра они поедут в деревню — знакомиться со сватами. Их дочь Настенька, видите ли, выходит замуж… В деревню… Это такое, такое волнительное! И ещё так далеко — в деревню, подумать только! Столько сил на воспитание-образование, на полироли-химчистки кузова-салона и в деревню. Очень трагично. С другой стороны — значит Каптинидия будет мчаться на воле, только она и ветер, и никаких снобирующих четырехколесных рядом. Это приятно. Приятно, но сумбурно. Шевролия снова заплакала.

Вышел хозяин, Федор Николаевич. Хотел завести. Как же. Бесчувственный человек. Разве может зажигать расстроенная дама?

— Ну, что опять? — недовольно спросил хозяин. А ведь знал, злой человек, что у его машины иногда бывают приступы неврастении. Так ему объяснили в автомастерской: «…машина хорошая, можно сказать зверь, но иногда глючит, ввиду своего тонкого устроения…». Вот! Тонкого устроения! Давеча, они с Маргаритой Григорьевной изволили уйти гулять на набережную, а Каптинидию безжалостно оставили под палящим солнцем. Не подумали, изверги, что ей нужна атмосфера покоя и затенения. И нечего тогда удивляться, что она не стала заводиться, пока не скинули клеммы аккумулятора. Как говорится — мстя-мстю!

— Федя! — выплыла из подъезда Маргарита Григорьевна. — Федя! Мы едем или как? Или она опять?

«Что значит, опять? — подумала Каптинидия. — Они что, обсуждают меня за моим кузовом? Ах, так! Ну, смотри Федя…»

— Да вот… — стал оправдываться Федор Николаевич и чирпнул ключом. Мотор ровно и уверенно зачворкал.

— Ну, Федя-я! — надула губки Маргарита. — Я же просила не тянуть, сейчас еще ждать, пока прогреется…

Федор горько вздохнул и покосился на машину.

«Бе-бе-бе» — удовлетворенно проурчала Шевролия, ее настроение заметно улучшилось.

Быстрой птицей неслась Каптинидия по трассе. Ласточкой цвета мокрого асфальта, не знающей ни препятствий не соперников.

— Ой, я так волнуюсь! — вдруг сказала Маргарита Григорьевна. — Я этих Ануфьевых как-то совсем и не знаю. И не помню. Понравимся ли им?

— Главное, чтобы они нам понравились! — засмеялся Федор Николаевич. — Мы им такое сокровище в невестки отдаем! А зять-то, соответствует?

— Вот, тоже интересно! — закивала головой Маргарита. — Настя, понятное дело, только и щебечет — он такой! Он сякой! А вот, как оно на самом деле обернется?

— Ну, ничего! Мы же договорились там недельку пожить — на месте все и посмотрим. Еще, наверное, нужно будет дом в порядок приводить, забор сколько лет не ремонтирован… Вот, мы и пооботремся, поглядим. Не переживай! — успокоил супругу Федор.

«То есть как на неделю?! — ошарашилась Каптинидия — А я? В пыль? И грязь? И ведь даже не предупредили заранее, жестокие!» Шевролия опять заплакала, выражая дворниками свое негодование.

— Вжик-вжик, вжик-вжик! — вот вам, люди дорогие!

— Федя! Ну ты смотри, что делаешь! На небе ни облачка, а ты дворники запустил! Я и так вся на нервах! — взвилась Маргарита Григорьевна.

— Да я-то, что? — взорвался Федор Николаевич. — Это опять королевну глючит!

«А-а-а-а, королевну… ну, тогда ладно». — смягчилась Каптинидия и дворнить перестала.

Дальше ехали без происшествий. Хозяева болтали себе потихонечку, а Каптинидия-Шевролия представляла себя под цветущими кустами сирени. Белыми, розовыми и чтобы обязательно сиреневыми. Почему ей такое взбрело в ее электронный мозг никто не знает, учитывая, что на дворе стоял август. Но однажды, очень давно, она так стояла на парковке у Ботанического сада и теперь, ей мнилось, что только это ее и достойно, а не всякое там «фу».

Настя стояла радостная у распахнутых ворот и от нетерпения даже пританцовывала:

— Мама! Папа! Приве-ет!!! Вот, сюда ставьте вашу королевну. Вот, тут удобно будет!

«А где сирень?! — возмущенно подумала Каптинидия, вплывая во двор. — Где мои цветы? Где фсё-ё?» — Шевролия горько заплакала от обиды.

— Доченька моя! Красавица! Чмок! — обнимала свою «малышку» Маргарита Григорьевна. — Чмок! А похудела как! Постройнела! — и уже обращаясь к супругу, добавила: — Иди, Федя, скорей, посмотри на нашу красавицу!

— Окна никак не закрываются! Ни на что не реагируют! — в задумчивости топтался около автомобиля Федор Николаевич.

«И не закроются! Всё! Финита ля! — ехидно думала Каптинидия. — Пусть дождь салон топит, ветер грязнит! Вот, какова глубина моего страдания!»

— Ну и оставь так! — предложила Настя. — У нас места тут спокойные, местные вообще стараются лишний раз мимо не ходить, не заглядывать. Очень тактичные люди.

Калоши, стоявшие на крыльце потихоньку захихикали и перемигнулись.

— Батюшки! — всплеснула руками Маргарита. — Да это, ни как еще мамина обувка стоит? Надо же, сколько лет, а сносу нет. Прямо заколдованные… Я как будто в юность вернулась. Надо же как! — и счастливая женщина впорхнула в дом. За ней радостно осматриваясь прошел и Федор Николаевич.

— А где наш зять? — загрохотал он, обнимая Настену.

— А, что это ты его уже в зятья записал? Не смотревши? — удивилась Маргарита Григорьевна.

— Парня не видел, это верно. Зато забор новый, крыльцо новое, пол перестелен! Сразу видно — мужик в доме! — резюмировал Федор.

— Вещи кладите и пойдемте скорее, нас к обеду ждут, там и знакомиться будете! — сияла Настя, как новогодняя елка.

Вечером, проводив дорогих гостей — Настю с Арсением и ее родителей, Лизонька Робертовна, мама жениха Арсения, протирала для успокоения свою любимую духовку Маршеньку, которая сегодня была просто на высоте — пироги пекла, торт няньчила, мясо по-французски томила.

— Мау! Ма-Ау! — вдруг послышалось во дворе.

Мама Лизонька пошла, на всякий случай проверить — вдруг это их Матильда вернулась, а не соседский кот-головорез попрошайничает. Ни слуху о ней, ни духу, уже скоро как два месяца. Объявления в местный чат давали и на магазине клеили — только все мимо. Пропала кошка.

Едва Лизонька Робертовна открыла дверь, в дом быстрой рысью внеслась Матильда. Лохматая, в репьях и с подозрительно круглыми боками, пронеслась в детскую, упала морской звездой на пушистый ковер и тут же вырубилась.

— Бедненькая, намучилась! — сказала мама Лизонька папе Михаилу. — Я ее потом помою. Пусть отдохнет.

— А чего ее в детскую-то понесло? — удивлялся папа, разглядывая распластавшееся животное. — У нее своя лежанка есть…

— Может от усталости перепутала? — Лизонька Робертовна пожала плечами.

Когда люди ушли, детский турник, установленный в проеме двери, стал шептать кошке:

— Эй! Слышишь? Матильда! Ты кота нашла?

— Угу. — буркнула кошка.

— И какой он? Ведьмин? — не унимался Турник.

— Колду-у-унский! — блаженно заулыбалась Матильда и отключилась.

Настя с женихом и родителями пили чай на веранде, а во дворе две старые калоши жалели Каптинидию Шевролию.

— Левишна! ты погляди какая красавица к нам пожаловала! — сказала калоша Правля.

— Э-да! — вставила Каптинидия.

— Да не просто красавица, а быстрокрылый скакун! — добавила калоша Левишна.

— Э-да! — начала смягчаться Шевролия.

— Жалко, что сирень отцвела, уж как бы нарядно было бы! Элегантность на фоне цветов! — резюмировала Правля. — Но зато, хотя бы мы тут эстетикой насладимся!

— Да-а-а! — пришла в доброе расположение духа Каптинидия и закрыла окошки. Так и быть, в месте, где ею так восхищаются, она не будет вредничать.

Вжик-вжик!

Глава 7. Йошка и все-все-все.

Лето подходило к концу. Дачники и не очень наслаждались избытком кабачков, огурцов и прочей зелени, что наконец, соизволила вывалиться на огородах не в штучном количестве, а в ведерном. Ведра от этого лучились счастьем и осознанием собственной полноты, ходили важные, раздутые.

Калоши — Правля и Левишна собирались выдавать замуж свою хозяйку, Настену. Даже молоток Иван Иванович уже не возражал против намечающегося торжества, поскольку понял, что его хозяин, Арсений Михайлович с появлением Насти ещё больше рукодельничать начал. А для молотка, знаете ли, работа — самое главное в жизни.

Как-то, Настя возвращалась от будущей свекрови — ходила в гости к маме Лизоньке смотреть Колдуна. Это их кошка Матильда вернувшись после долгого отсутствия осчастливила хозяев черным, без единого пятнышка котёнком.

Как и положено, заботливая кошкомать оккупировала детскую комнату, там сама свила себе «гнездо» из папимишиной толстовки и там же, родила свое ненаглядное сокровище.

Матильда ругалась неприличными интонациями на всех умников, желающих пожамкать ребенка и предлагающих взамен идиотские имечки. Черныш, Уголек, Карай… всем кошкомать выказала зубастое презрение и смилостивилась только когда Арсений, после очередного «геть» на домашнем турнике, вдруг сказал: — Это Колдун! — Мне сейчас такая мысль в голову пришла. — Точно! Видите, какой он загадочный? Турник Древний незаметно подмигнул Матильде. Матильда выдохнула и развалилась на пушистом ковре — люди бывают такие тугодумные! Сколько можно было подсказывать?

Потом женщины (включая кошку) пили чай и угощались лучшими пирогами мамы Лизоньки. В общем, домой Настя возвращалась в самом радужном настроении, когда вдруг заметила в конце улицы странную молодую женщину. Женщина эта смотрела на Настю с лютой неприязнью и от чего-то казалась знакомой. — Ну что, разлучница? Радуешься?! — это Лариса, злыднина внучка, зло шагала на встречу Насте. — Не поняла… — Опешила девушка. — Я вас даже не знаю! — Ну, ну! — Процедила Лариса. — Ведьма! Вся в свою бабку! — и прошла мимо, сплюнув Насте под ноги. Дальше Настена шла в глубоком раздумье: «Что же это получается, или Арсений с кем-то тут встречался и ей не сказал. Или женщина сумасшедшая. Или… Бабушка! Было в ее жизни что-то такое, такое про любовь. Про любовный треугольник! Точно!» — все, кажется, стало понятно! Дед Настенькин, был вожделенным женихом для двух местных девушек — Ани и Марии. Но выбрал-то он одну! Настину бабушку — Анну Ивановну. Стало быть, сердитая женщина — внучка той, отвергнутой Марии, которая с того времени, превратилась для их семьи в злыдню… Вот оно как! Получается, Арсений встречался со здыдниной внучкой? Настя задумалась и не заметила, как практически уперлась в необъятное лоно бабы Таси, местной всезнающей кумушки. — Настенька! — сладко запела Таисья. — Как похорошела, перед свадьбой-то. А что торопитесь? Или причина есть? Настя открыла рот чтобы ответить, но баба Тася ее перебила: — Всё, молчу-молчу, ваша тайна! А я молчок, никому! — всплеснула руками Таисья, раздумывая, кому первому сообщит потрясную новость про ведьму. — Ты мне лучше, красавица, вот что скажи! Ты Ларисочке поможешь или как? О чем вы договорились? — А, в чем я должна ей помочь? — растерялась девушка. Вся эта странная ситуация начала ее уже утомлять. — И что? Лариса раньше встречалась с Арсением? — Конечно! А ты что, деточка, не знала? — замаслилась Тася. — Они в школе, в девятом классе, за одной партой сидели. И дружили. Так дружи-и-ли-и! — И что? — перебила Настя бабулечку. — Ну и ничего. Арсений выучился, и уехал в город. А теперь вот приехал… А тут ты… — закивала баба Тася. — То есть, лет шесть — десять он о ней не вспоминал? — уточнила Настя — Ну почему же не вспоминал? — задумалась Таисья своей нестыковке. — Вспоминал наверно, приехал вот… — Ясно. — кивнула головой Настя и собралась уходить, но баба Тася схватила девушку за руку. — Найди клад! Ты же ведьма, а я тебе добро сделала. Помнишь? Вещи бабушкины тебе вернула! Теперь, ты нам помоги! — Таисья хитро заглядывала Насте в глаза — Ты вон, и с родителями и с женихом. А Лариска одна — одинешенька. И дом хотят отобрать. Нам поэтому, клад нужен. — Почему отобрать? — выдернула руку Настя. — Горемычная она, — важно расправила плечи Огурцова. — Кредитов набрала, а отдавать нечем. Работы сейчас нет, вот, дедов дом и ау. — Я не ведьма! И думать надо было! — наконец, отпрянула от надоедливой бабки Настя и быстро зашагала к своей калитке. — Если не поможешь, никто не поможет! — в спину ей крикнула Таисья. — Бабка твоя тоже отказалась! Ведьмы вы!

Настена пришла домой в расстроенных чувствах. Села на веранде успокаиваться. Вот её любимые «бесконечные» калоши. Что сейчас, что двадцать лет назад, стоят себе на своем месте под гвоздиком с плащом. Вот, старый буфет, стол с белой вышитой скатертью. Вот, бабушкин хрустальный графин с сахарницей и щипчиками к сахару. Все как было в ее детстве. Когда от каждой вещи веяло покоем и умиротворением. Девушка рассмеялась тому, что она теперь местная колдунья, надела калоши и понеслась в огород, набрать огурцов да помидоров к ужину. В конце концов, грустить ей было не о чем. Завтра выходной, с утра приедет Арсений, они будут пить чай с баданом и смородиной, потом пойдут на реку. В общем, не жизнь, а чудо!

Ненависть Ешки к миру достигла, как говорит баба Тася, «апофигею». Он даже снизошёл перекинуться парой слов с теми, что лежали внутри него смотанные тряпицей. — Ну что, гаденыши! Лежите там, да? — Лежим, ох лежим! — наперебой завздыхали монетки и колечки. — Все это время они молчали из чувства вины перед Ешкой. Ведь это из-за них, старый утюг оказался в таком положении. — Ты, парень, на нас зла не держи — деловито вздохнул серебряный рубль. — Мы ж и сами не рады, что так вышло. — Зато, мы дорогие, и ты можешь гордиться тем, что мы у тебя есть! — зазвенели серьги с изумрудами. — Ой горжусь! — зло просипел Йошка — Ажно заржавел от гордости! — Эх, хоть бы что-то узнать, что в мире делается, — печально тренькнула брошь с жемчугом. Хоть бы чу-у-уть… Нашли бы нас и на платье, а ты бы гладить начал. И где эти наследники запропастились… Йошка всплакнул от жалости к ним всем и маленько остыл.

Утром Настена решила прогуляться за домашним молоком к Васильевым, но едва дошла до калитки, как увидела Ларису с бидончиком, идущую нога об ногу, видимо туда же. Не желая выслушивать глупости, девушка вернулась в дом, села на своей любимой веранде. Отмытые до кристальной чистоты, Графин с Сахарничкой сияли на солнышке своими гранями, переливались добрым цветом и в радужных солнечных зайчиках, отскочивших от хрустальной парочки и перекрестившихся на столе, почудилось девушке что-то особенное. Из самого детства. Вспомнилось ей, как бабушка искала соседке пропавшую серёжку. Искала колечком на ниточке! — Дзынь! — тихонько звякнула крышечка у Сахарнички. — Дзы-ынь! — отозвался Графин. В голову Насте вдруг пришла сумасшедшая идея и она бросилась догонять Ларису. — Стой! Я попробую! — крикнула Настена вслед удаляющейся женщине. Злыднина внучка вздрогнула и обернулась. — Пошли ко мне! — выдохнула запыхавшаяся девушка. — Я попробую! — Чего?! — набычилась женщина. — Попробую твой клад поискать! Лариса настороженно пошла за хозяйкой, на веранде села в самом уголке и принялась разглядывать обстановку. Вот на подносе, рядом с сахарницей, стоит тот самый музыкальный графин, крышка которого теперь никого не беспокоит, калоши стоят в уголочке, как самые обыкновенные, под ноги не швыряются, щипцы сахарные лежат и никуда не спрыгивают. Ведьмины вещички дома. И сама ведьма, вот она. Стоит лыбится. — Ерунда все это! — сердито сказала Лариса. — Не верю я в это все. А тебя терпеть не могу. И бабку твою… И не полюблю никогда. Не старайся даже! Настя идиотски улыбаясь, пошла и в чистую чашечку с голубыми незабудками налила воды из графина. Подала Ларисе. Как раньше, бывало, делала ее бабушка, разным просителям. — На-ка вот, для начала, выпей и успокойся! — сказала улыбаясь. — Это святая вода, как раз для таких вот плачущих душ, самое верное средство! Я на днях в Храм заезжала… Злыднина внучка взяла недоверчиво, но выпила. Как-то, в ее представлении, не вязалась церковь с ведьмами. — А теперь вот, — хозяйка протянула ручку и бумагу, — рисуй план своего участка и дома, и все постройки, что у вас имеются. Будем искать. — Больная, да? — возмутилась женщина. — Тебе клад нужен? Ну, вот и рисуй давай. — Настя уже откровенно веселилась. Низко наклонив голову, Лариса старательно нарисовала прямоугольник, обозначающий участок. Потом, вспомнила и пририсовала косую загогулину самозахвата — это родители когда-то приспособили часть пустыря под картошку. Потом, нарисовала квадрат дома, маленький прямоугольник бани, поставила квадратики туалета и кладовки. Немного подумала и нарисовала круги — кроны яблонь. — Вот! И зачем это? — теперь уже любопытство перевешивало гнев. — А вот зачем… — Настя достала из шкатулки старый бабушкин перстенек с горным хрусталиком, продела через него нитку и завязала. Получился такой маятник. Потом, прочитала молитву о вспоможении в благих делах и принялась водить за нитку своим маятником над чертежом. — Смотри. Видишь, над домом колечко крутится против часовой стрелки — клада там нет. И в сарайке нет, и тут, и тут… А вот тут? Вот тут у вас что? — колечко, играя, пошло крутиться по часовой стрелке. — Да тут вход! — воскликнула Лариса. — Тут вообще ничего нет! — А ну, пошли! — скомандовала Настя и понеслась на выход. Лариса послушно заторопилась следом и даже ни разу не споткнулась на ведьмином крыльце.

Баба Тася, скучая, сидела на лавочке возле калитки своего участка. Поболтать сегодня было не с кем — субботний день только зачинался и товарки ее занимались семейными делами. Вдруг, мимо нее, о чем-то шепчась, промчались две девицы, и ни кто-нибудь, а Лариска с ведьмой! Судя по всему, сговорились-таки про клад! Проклиная возраст и больные ноги, кряхтя и ругаясь Таисья Огурцова медленно двинулась следом.

Настя заходила на злыднин участок уже держа свой маячок на изготовке. Лариса неловко топталась сзади, позвякивая пустым бидоном. — Так, тут нет, нет, нет… Настя сделала на входе один круг, другой, постепенно расширяя зону поиска. Ага! Это что? — Настена ткнула пальцем в две старые, практически скрытые землей и травой, деревянные плашки слева от входа. — Ааа, так это раньше, еще при бабушке тут проход был! — ответила Лариса. — Видишь, — вон остатки старого столба. А, родители потом, вход на метр в сторону перенесли — во-первых, один столб все время валиться начал, а во-вторых, тут низинка такая была и всегда лужа стояла. И прадед — видишь доски валяются, туда лиственницу бросил, чтобы посуху ходить. Ну и так вот все и осталось. Ни у кого руки не дошли переделать. Все у наших как-то криво шло, никогда ни на что сил не хватало… Настя поводила ещё раз колечком над досками — так и есть. Крутится, танцует как бешеное, почти в горизонталь вышло. — Лопата есть? — спросила у Ларисы. Та только кивнула и бросилась в сарайку. Труднее всего девушкам дались доски. Оказалось, что толщина у них едва ли не в десять сантиметров. Ничего себе, такие плашечки… Наконец, на свет извлекли заржавленный старый угольный утюг. Лариса дрожащими руками открыла крышечку… — Девочки! Вы что? Клад нашли? — глаз бабы Таси выглядывал между щелей забора. Настя взглянула на побелевшую Ларису, которая держала утюг в одной руке, а тряпичный сверток из утюга, в другой. Женщина явно не была готова, к любопытным вопросам ненужных свидетелей. «Ведьма» мгновенно приняла решение — вырвала пустой утюг из рук Ларисы и пошла открывать калитку для Таисьи. — Да! — Настя загородила собой прячущую свёрток Ларису, и распахнула калитку. — Вот! Смотрите что мы нашли! Старинный утюг! Наверное, очень ценный! — и сунула грязного Йошку бабе Тасе в руки. Таисья Огурцова вцепилась в добычу. — А тут ничего нет… — разочарованно протянула бабуся, заглядывая внутрь. — Только письмо… — Письмо-о-о??? — хором протянули Настя и Лариса — Где??? Баба Тася достала желтый, сложенный в несколько раз листок и отдала Ларисе. Затем тщательно обшарила утюг ещё раз — точно ли пусто. Лариса бережно развернула бумажку и принялась читать вслух:

«…Дорогия мои дети! И потомки. Пред лицом смерти моей, сообщаю, что всегда любил вас и заботился о ваших благах. И не верьте, что скажут, что я кровопивец и угнетатель. И я, и отец мой и прадед, жили честно и трудом трудным добывали хлеб свой и копили копеечку. И милость всегда, в положенный срок, да бывало и так просто, подавали. Нет вины на мне, так и знайте. Если, кто из вас это найдет — разделите меж собою поровну, кто из вас жив будет, никого не обидьте. А если найдет какой добрый человек, то заклинаю его Господом Богом нашим, разыскать Уваровых Терентия, Алекия, Евлампию и Виринею и передать им все по чести и совести. Взяв себе только малую толику. А детям своим и потомкам, которые по Воле Божией у меня вдруг родятся, я даю свое родительское Благословение, на доброе и добродетельное пожитье! Аминь! Молитесь о грешном своем родителе, Трифоне Уварове. Чувствую, помру не своея смертью…» Дата и подпись неразборчиво — отсырел уголок.

Женщины переглянулись. — А клад-то где? — спросила Таисья. — Вот это сокровище! Благословение рода! — выдохнула Настена. — Так это был прапрадед! — изумилась Лариса. — А мне рассказывали, что он прихватил все богатства из дома и сбежал, бросив своих детей — в том числе, моего прадеда Алексея на произвол судьбы! И дом их богатый сжег… А оно, вон как вышло… — злыднина внучка заплакала. — Клад, говорю, где? — требовательно повторила баба Тася, разочарованно отдавая Йошку. — Дак, утюг! — прикинулась дурой Настя, взяв бабулю за локоток и выпроваживая с Ларисиного участка. — Утюг-то антикварный! Наверное, сейчас тыщь десять стоит, — потом повернулась, быстро попрощалась с ошалевшей Ларисой и закрыла за собой калитку. — Вы что же, не понимаете, что в утюге вся загвоздка была?.. Таисья не понимала и упиралась, но Настя, словно бы не замечая старушкиного сопротивления увлекала ту прочь от Ларисиного дома. — Я вам сейчас все объясню…

Йошка, в руках Ларисы лучился счастьем и читал Благодарственную.

На залитой солнцем веранде старого дома, стоял большой, ещё советский эмалированный таз с водой. Сегодня он был морем. По морю плыли два корабля. Правля и Левишна. — И-хи-хи-хи! — кричала Левишна. — Выгребай, выгребай, сейчас столкнемся! — ворчала Правля. — Девочки! Не ссорьтесь, вода выплёскивается! — добродушно гудел таз Большой. Маленькая Анечка, шаловливая девчушка трех лет, играла в корабли, под присмотром своей мамы Насти и большого черного кота Колдуна. Настя торопилась. Скоро придут гости, праздновать день рождения их с Арсением доченьки, поэтому, решила отвлечь от «помогания» оную увлекательной игрой в калоши. Придут все бабы-деды. И дяди с тетями. Мама Лизонька принесёт свои фирменные пироги, а Настина мама — самый лучший в мире домашний торт «Наполеон». Придет и крестная Лариса, с мужем и маленьким Вовчиком. Да-да.

С того дня, как нашелся Йошка, жизнь у Ларисы совершенно переменилась. Она разыскала своих четвероюродных сестер и троюродного брата, за друга которого, и вышла в скором времени замуж, по большой волнительной любви. Йошкины сокровища, как и было завещано, разделили между всеми поровну и хоть большой ценности, они как выяснилось, не представляли, зато, семья снова собралась. И большая семья. А это, куда как дороже, каких-то там колечек с копеечками. Ещё, каждый взял себе копию прадедушкиного благословения, на доброе пожитьё. А оригинал остался лежать у Ларисы, в старом угольном утюге Йошке. Его отмыли и начистили и поставили на самое почетное место в шкафу. Где он стал добрым и важным. И Лариса стала не злыднина внучка, а любимая леля Лара. Вот какое волшебство от доброго слова случается. Вот что значит, родительское благословение, когда даже вещи несут на себе любовь и благодать и всегда к своим хозяевам возвращаются.

И вы, своих детушек благословляйте да и я, вам, всего доброго пожелаю!

— И-хи-хи-хи…