Завьюжь меня

Глава 1

— Я злая и расчётливая тварь, но никак не прекрасное создание, — в который раз повторила женщина, снова натыкаясь на недоверчиво-восторженный взгляд, — Я — злая и расчётливая тварь! — Она устало опустилась прямо на землю, пытаясь совладать с эмоциями, которые в ней вдруг вызвал мальчишка. Её прекрасное белоснежное платье, усыпанное звёздами, разметалось по снегу, фарфоровое личико выглядело крайне напряжённым и уставшим. Теперь не она смотрела на мальчика сверху вниз, а он на неё. И глаза того были испуганными.

— Вот только не надо тут сырость разводить, — брезгливо поморщилась Королева, заметив начавшие скапливаться в уголках слёзки, и тем самым, сама того не понимая, запустила какой-то спусковой механизм для рыданий.

— Ну что же ты плачешь, маленький? — женщина всё же решила сменить тактику. Зря. После очередного судорожного всхлипа мальчишка начал приближаться к ней. Красивый такой мальчишка, но не той правильной красотой, которой славилась Королева. Высокий, в меру полненький, с круглыми щёчками и выражением приторной доброты, которая, она знала, скоро пройдёт. И оттого цена ему возрастала. Красивый... Но рыжий. И это даже как-то огорчало. — Стой, где стоишь!

— Почему? — и опять он вернулся к тому самому бередящему душу взгляду. Нет, права на эмоции женщина не имела.

— Потому что я очень холодная, — Королева всё же позволила себе улыбку, — а ты горячий, словно солнце. Но я больше, и ты заболеешь.

Мальчик о чём-то задумался, разглядывая приближающуюся тучу. Женщина тоже её заметила — пора. И тут произошло нечто неожиданное. Она и подумать ничего не успела, как оказалась стиснута тоненькими ручками. Стало жарко. Нестерпимо жарко. Жар поднимался от его рук и заканчивался где-то... В области сердца?

— Отпусти! — в ужасе прошептала Королева, вмиг растерявшая все остатки былого величия. Хотя что там, она уже давно не та сиятельная и несравненная повелительница. И даже не ночная страшилка для детей, а просто хозяйка пустого замка на отшибе. Такого родного, но мраморно холодного.

— Тебе ведь холодно, — и столько укоризны в это было вложено. Подумать только! Да её отчитывают. — Мне пора, — внимание снова переместилось на тучу, которая уже с минуту находилась прямо над головой Королевы и терпеливо ждала, пока про неё вспомнят. Взмах дланью, и вот она уже в своих санях, с идеальной осанкой и пустым выражением глаз. И только налипший на подол снег портил все ощущения.

— Ты ещё вернёшься? — но сани уже несли свою хозяйку вперёд, туда, где ещё только предстоит выпасть снегу. Туда, где начинают свой танец метели.

***

— А что он делает? — вот уже два часа, как какой-то паренёк старательно нагребал руками кучу из снега. И никто бы не обратил внимания на обычную лепку, если бы не её масштабы — собранного снега хватило бы уже на несколько снеговиков, а парень всё не останавливался. Лишь иногда отрывался он от своего занятия, ревниво оглядываясь по сторонам, но тут же продолжал скидывать снег ещё расторопнее, словно у этого неумелого скульптора поджимали все сроки.

— Шлёт новое послание своей возлюбленной, — ответил на робкий вопрос девчушки старший брат, и в юной головке тут же появились новые. Ну ещё бы тем не появиться, когда вам так скупо отвечают.

— А какое? А где она, его возлюбленная? А какая она? — Зная манеру парня отвечать односложно, девочка вывалила на него все их разом. Послышался тяжёлый вздох, сковавший свинцовым панцирем грудь, словно для его обладателя обыкновенный рассказ составлял какую-то непосильную трудность. Но этот же вздох говорил о том, что действия незнакомца тайной не останутся.

— Он думает, будто видел Ледяную Повелительницу. Ну мамка как-то рассказывала, помнишь? Она ещё вся изо льда такая, — девочка кивнула, давая понять, что вопрос личности возлюбленной исчерпан, — Так вот, четыре года назад он её встретил, когда ветки в лесу собирал. Говорил, стояла, опершись о дерево, и плакала, а слёзы её тут же льдинками обращались. Косы её, говорил, спускались до самой земли и белее снега были, а в рукавах её хрустальных лепестки заходящего солнца отражались.

— Красиво! — ахнула девочка, живо представляя себе эту картину, — А дальше?

— А дальше, говорил, глаза увидел и океаны в них застывшие, — усмехнулся парень. Он-то, в отличие от этого дурака, голубые глаза видел и ничего особенного в них не находил. А шоколад, травы, облака, океаны — то для красивого словца, чтобы девчонки тихо рты разевали. Вот как его сестра сейчас.

— Как это — океаны? Они же там не поместятся! — удивилась она.

— Мне почём знать? Только вот как увидел их, так сразу и влюбился. А в чувствах признаться не успел — улетела она.

— Как жалко, — влюблённому был подарен сочувствующий взгляд, который тот, впрочем, не заметил.

— И вот уже четвёртый год подряд выкладывает: "Завьюжь меня". А зачем — никто не понимает. Раньше ему парни дворовые помогали, а сейчас, видишь, сам. Сумасшедший! — Становилось холоднее. И тулуп уже не спасал от злых ветров, а снежинки больно жалили щёки. Парень упорно продолжал свою работу, чуть ли не зарываясь в снег головой. Нужно было именно сегодня.

— Я домой пойду, Лик. Ты как?

— Не сумасшедший, а влюблённый, — обиделась Лика, будто послание это адресовалось ей. И уверенной походкой она отправилась в сторону парня, начиная помогать ему сгребать снег. Руки у того оказались синими, с фиолетовыми ногтями, и девушка уже хотела поделиться с тем своей варежкой, как вдруг это сделал за неё брат.

— Значит, буква "м" опять моя? — спросил он у парня, широко улыбнувшись. И тот улыбнулся ему в ответ.

***

Эдмунд был невероятно красив. Идеальная выправка, белый, расшитый золотыми нитями камзол и непослушные рыжие пряди, норовящие выпрыгнуть из хвоста. Он уезжал из родной деревеньки неказистым подростком, до безобразия худым, и только большие зелёные, почти кошачьи глаза могли привлечь внимание противоположного пола. Впрочем, теперь, когда тот вытянулся и раза в два увеличился в плечах, на него не жаловался. И теперь, когда он вернулся в родные края, прохожие провожали парня недоверчивыми взглядами.

— Неужели это наш Солнечный принц? — восхищённо выдохнули где-то за спиной, и Эдмунд почти сразу же обернулся на этот голос. Перед ним стояла Лика. Практически не изменённая. Всё такая же маленькая хрупкая фигурка, всё те же чертинки в глазах и небрежно заплетённая коса — девушка эту процедуру недолюбливала. И вот, он не видел её пять лет, а испытывает только удивление и лёгкую тоску по детским годам. А девушка ведь ждала, каждый месяц приходили письма. Эдмунд не отвечал. Не знал, что ответить влюбившейся девчонке, сестре лучшего друга, а значит, хранимому и оберегаемому цветочку. И Лика писать перестала.

— Да, это я, — он робко улыбнулся, не зная, о чём ещё можно говорить с первой красавицей на деревне, а Лике невыносимо хотелось его обнять, своего Солнечного принца. Девушка сама когда-то придумала ему эту кличку. Королева не пришла. Ни на четвёртую зиму, ни на пятую, а Эдмунд всё продолжал писать. И Лика восхищалась силой его любви, всё крепче привязываясь. И как же ей хотелось, чтобы и о ней кто-то говорил с такими горящими глазами, задыхаясь от нехватки слов. Но во взглядах, которыми одаривали её парни, всегда тлело что-то немного дикое, опасное, и не было в нём места живому восхищению. Девушка лепила буквы вместе с парнем, тайно надеясь, что Королева никогда не прилетит, но как только тому исполнилось четырнадцать, умерла от болезни его мать. Отца парня никто не знал, а больше родственников у парня в деревеньке не было. Это была первая зима, когда послание для далёкой возлюбленной они не писали. А спустя год, появился гонец с письмом, и Эдмунд навсегда покинул родные края. Казалось, что навсегда.

— Ты просто представить себе не можешь, сколько всего мне нужно тебе рассказать! — воодушевлённо начала девушка, — Ты просто представить себе не можешь, сколько я хочу от тебя узнать!

Она совершенно не обижалась, что несказанно обрадовало парня. Неужели не знает о его переписке с братом? Или понимает, почему не отвечал?

Лика болтала долго, много, без умолку. Как будто всё это время ей было не на кого вывалить весь этот поток информации. И Эдмунд обнаружил в себе неожиданное спокойствие. Ему было хорошо. Добрались до дома девушки они только тогда, когда стало вечереть. Лика вдруг остановилась, не пройдя и пары ступеней, и он, сам не зная, от чего, потянулся к её губам. И они охотливо ответили. Непривычно неумело, то так пылко и искренне, что с опытными девицами столицы несравнимо.

— А как же твоя Королева? — спросила Лика, отстраняясь, и заглядывая в глаза. Эдмунд не ответил, лишь крепче сжав руку девушки.

Неделю они провели вместе. Эдмунд почти ничего не рассказывал, и Лика уже отчаялась что-то узнать. Он всё больше времени проводил с её братом, парни о чём-то увлечённо спорили, рассматривая потрёпанную карту, невесть откуда взявшуюся, но стоило Лике задать вопрос, как та тут же сворачивалась, а на лице брата появлялась виноватая улыбка.

— Почему ты вернулся? — Эдмунд сидел на крыльце, вычерчивая по земле замысловатые узоры. Лика устроилась рядом. Она никогда не мешала ему думать, каким-то чудом угадывая, когда можно задать вопрос, но на этот раз уже не удержалась.

— Я ненадолго, Лика, — он тяжело вздохнул, — Совсем скоро зима, и я бы хотел... Последний раз.

Лика поняла, что ей никогда не стать его Королевой. Она всегда будет второй, за той, которой даже не существует. Хотелось кричать, хотелось ругаться, но девушка лишь обняла себя руками, неосознанно отодвигаясь.

— Она опять не придёт, — тихое, но Эдмунд услышал, оставляя Лику одну наедине со своими терзаниями. А потом была зима и метель вьюжила, играясь с тысячами хрустальных снежинок. И она не пришла.

Долго смотрела Лика вслед уезжающему парню, теряя что-то очень важное. И не заметила, как в тени деревьев блеснул подол серебристого платья.

***

Перед ней стоял великолепный мужчина. Широкоплечий, статный. И даже лёгкая проседь, оставленная временем в иссиня-чёрных волосах, шла ему, казалась лёгкими касаниями инея. Он отлично знал себе цену — это читалось в хитро прищуренных глазах и в каждом из жестов. Впрочем, последние, как и подобает королевским, были тщательно выверены и просчитаны. Вот только в холодности разума собеседнице он явно уступал. Перед ним находилась если не ледяная статуя, то по меньшей мере невосприимчивая к обаянию стерва.

— Дорогая, ну что вам стоит отправить свои снега немного южнее? — этот вопрос Королева успела услышать уже во всех вариациях, но категоричное "нет" продолжали не слышать, виртуозно обходя все предлоги в отношении завершения этих переговоров. Повелительнице даже начинало казаться, что такое нагло ворвавшееся в её замок Величество совершенно не боится её гнева, но недюжая группа поддержки за спиной у того говорила об обратном. Женщина устало прикрыла глаза.

— А если я попрошу вас поменять свой большой палец с указательным, сможете? Природой, возможно, кто-то и управляет, но уж точно не человек.

— А разве вы человек? — глаза у короля напоминали два отполированных блюдца.

— Свободны, — твёрдое. Лишённое всех предписаний придворного этикета, а значит, равное объявлению войны. Вот только кому бросать вызов? Женщине? Снегу? А ну как выметет также, как двух послов до. Вот позору-то будет! Но не попытаться не извлечь выгоды из своей маленькой победы мужчина не мог.

— Вы только что оскорбили короля. Вы понимаете, что это значит? — в его интонации не было холода арктических ветров, но несмотря на всю показную теплоту, её обожгло морозом. Повелительница давно привыкла к нему, сковавшему её сердце и волю, и, казалось, всего какой-то градус ниже не мог сломить её самообладания, но жестоко ошиблась. Среди свиты стоял он. Тот самый рыжий мальчишка, о котором столько лет выли метели. И Королева приходила к нему украдкой, сама рисовала узоры на стёклах его окон, глядя на горячий огонь печи. Понимая, что нет, не этого огня она страшится, совсем не этого. И вот уже пять лет, как метели молчали. Пять лет, как перестала она приходить на зов.

Он был сейчас, словно одна из её ледяных скульптур, недвижимым и молчаливым, но женщина даже теперь чувствовала его жар, неосознанно стремясь к своей погибели. Ведь если в сердце Ледяной Повелительницы затеплится хотя бы одна искорка — та растает, по-другому быть не может. А она и готова растечься лужицей, прямо здесь и сейчас. И не имел значения корыстный король с его такой далёкой от неё политикой. Этот мальчишка. Этот глупый и неугомонный мальчишка всё-таки нашёл её! И было оттого и радостно, и горько.

— Я не понимаю, почему вы всё ещё здесь, Ваше Величество, — объявила она после затянувшейся паузы, нехотя отрывая взгляд от парня. О, как бы ей снова хотелось хоть на мгновение встретиться с его зелёными глазами. И как не хотелось быть Повелительницей рядом с ним.

— Не нужно, — еле слышно сказали его губы, словно отвечая на её мысли. А потом всё закружилось вокруг. Скрестились мечи, сплелись ветра, встали ледяные воины на защиту своей Королевы. Но возглавил их чужак в белом мундире, расшитом золотыми нитками. Понял король, что не сдюжить ему против самой зимы и бежал с остатками верных ему воинов. И мела их пурга до самого королевства. И жалили их снега в глаза и уши. Да путали дороги метели.

***

— Уходи, — посреди огромного зала из ослепительно хрустального льда стояла прекраснейшая из когда-либо виденных им женщин и снова прогоняла его.

— Я не для этого пришёл, — парень улыбнулся. Так по-домашнему тепло. Сейчас, когда в замке не осталось никого, кроме этих двоих, он больше не напоминал грозного воина и во взгляде его появилось то самое выражение, из-за которого Повелительница не находила в себе силы его выставить. Да и хотела ли женщина, чтобы её принц покинул её?

— И зачем? — он не ответил. Лишь неожиданно быстро оказался рядом, пленяя сопротивляющуюся фигурку кольцом своих рук.

— Пусти же, — отчаянно опираясь руками о могучую грудь, просила Королева.

— Нет, — ласково улыбнулся Эдмунд, пропуская между пальцами шёлк её волос, — теперь меня больше, и ты, наконец, согреешься.

— Глупый, я ведь растаю! — обречённо прошептала она, не в силах больше не отвечать на его тепло, которого, казалось, запросто хватит на двоих.

— Тай на здоровье, — лишь усмехнулись в ответ, — со мной можно.

Я в глазах твоих хрустальных — каюсь —

Без пяти минут назад теряюсь.

В них заснули сном холодным — реки.

И застыли небеса — навеки.

Но ты пахнешь свежестью и хвоей —

Как, скажи мне, совладать с собою?

Как не видеть, что за льдом хрустальным

Упиваешься своей печалью?