Завтра Новый год!

Сон в новогоднюю ночь

«А девушка созрела!» - напевала томная, перезрелая блондинка, нарезая новогодний салат.

Сегодня канун Нового года, надо нарезать кучу салатов и запечь курицу. Так принято, а Любовь всегда следовала традициям и зову сердца. Придут родители, но так хочется новогоднего чуда. Встретить своего одного и единственного. Когда тебе тридцать, а ты так и не встретила принца. Может сегодня, ведь Новый год. Фейерверк, шампанское в холодильнике, салаты на подходе. Родители в пути. Вот с принцем напряг. Принцы сейчас в дефиците. И дело не в том, что 21 век. Мужик вырождается. Нет мужиков. Вот вчера шла по гололеду. Оступилась и упала. Нет. Не гипс. Лежала пять минут и смотрела в звездное небо. Мимо проходили потенциальные принцы, но не один не остановился. Правда, один паренек остановился. Чтоб снять как она карабкается по льду. Не принц.

Любовь подошла к зеркалу поправить праздничный макияж. Она, конечно, не принцесса, но ведь и не уродина. Поправила кудряшки. Всю ночь спала на бигуди, чтоб быть при параде, в прическе. Оценить некому. Родители ее любят любой. Она вот старается, дом полная чаша, а счастья нет.

Телефон завибрировал. Она погладила его с затаенной страстью и поднесла к уху.

- Люба! Слава Богу, ты на связи. Ведь все уже празднуют, ты моя последняя надежда. Люба, послушай меня, ты взрослая, ответственная женщина, ты должна меня понять.

- С чего бы это, Марьивана. Сегодня выходной, 31 декабря, салаты еще не нарезаны. Курица то в духовке, а вы, Марьивана, не имеете права. По трудовому кодексу, вы права не имеете.

Люба готова была удариться в слезы.

- Гусева, ты вот не права сейчас. Выслушай сначала, а потом в прокуратуру побежишь. Я выехала срочно. На объект. Дома остался Толик один. От тебя требуется только одно. Снеси ему оливье, холодца там, пирожок. Большего от тебя никто не ждет. Подвигов не надо, но ребенок брошен на праздник один. Тебе, что, сложно?

Любе стало стыдно. Пока она размышляла о принцах и призывала судьбу, кто-то реально страдал.

- Марьивана, все сделаю, но после двенадцати. У меня родители приедут, я с ними как встречу, так сразу.

- Чего несешь то? Мальчик один на Новый год. Твои родители и вдвоем встретят, схавают твои салатики. Ты там лишняя. Оставь их хоть в Новый год одних.

Люба задумалась. Что за хрень в самом деле. Родители взрослые, пожилые люди. Встретят и без нее Новый год. Там вот ребенок остался один, ему, наверное, одиноко и страшно. Новый год, надо помочь, как там в кино «Елки», один за всех.

- Марьивана, я пойду, адрес пошлите и не беспокойтесь. Работайте спокойно, я вас не подведу.

В канун Нового года с такси напряг, но Люба вызвала. Родители расстроились, но Люба им все объяснила.

- Ребенок один там в квартире, Новый год, а мамка по работе уехала. Ну, вы чего, не люди, не понимаете?

Родители переглянулись, вздохнули и отпустили ее с миром. Сели смотреть «Елки» и ждать Нового года.

Люба упаковала салаты, отрезала лапу у запеченной курицы и двинулась в путь. Новогоднее настроение на градус упало, но Люба старалась быть в тонусе. Новый год ведь. Выпить уже не судьба, поэтому на дорожку тяпнула грамм сто коньяка, выдохнула и в путь.

Марьивана жила на девятом, а лифт не работал. Сумка тяжелая, принцы все по квартирам. Уже встречают вовсю. На седьмом всплакнула. Надежды таяли на глазах. Ночь новогодняя опять коту под хвост, но собралась. Тушь растерла под глазами и двинулась на штурм девятого.

Позвонила. Тишина. Снова позвонила. Может спать уже лег? Бедняжка. Наплакался. Праздник. А он один. Марьивана, конечно, трудоголик конченный. Ну как так можно то? Ребенка одного бросить на Новый год. Вздохнула и собралась с духом, чтоб спуститься, а там еще как-то до дома. Такси то точно уже не приедет и принц не прилетит на голубом вертолете.

- Вам кого?

Дверь распахнулась. На пороге стоял принц. Правда немного помятый со сна и футболка с дыркой на плече. Но вполне нечего. Немного лысоват и пузико, но это дело поправимое. Люба прям расцвела и плечом отодвинула Толика. Ворвалась в квартиру как свежий ветерок и сразу к столу. Салатики выкладывать. Толик явно не возражал. Вот только жаль, что платье с глубоким декольте не надела.

Оказывается, Деда Мороза звали в этом году Марьивана.

Новогодняя сказка

Алена с детства любила сказки. Сказки про принцев и принцесс, особенно занимали ее воображение. Или про несчастных сироток, типа Золушки, где безжалостные мачехи притесняли и угнетали бедняжек, всячески препятствуя их встречи с суженным. Сама Алена жила с родителями, училась в одиннадцатом классе, но учеба ее мало занимала. Друзей у нее не было, а одноклассники давно не верили в сказки. Кроме пары домашних девочек - хорошисток, которые вместо шатания по детским площадкам и подворотням, все вечера «грызли гранит науки» и готовились к ЕГЭ. Они уже наметили план жизни, в который входило поступление в престижный вуз, затем карьерный рост и удачное замужество. Их родители имели деньги и связи для осуществления планов дочерей. Алена, читала сказки и свято верила, что если будешь доброй и прилежной, то судьба возблагодарит тебя принцем, пусть и без королевства, но добрым и отважным, как и полагается сказочным героям.

- Алена, ты мусор вынесла? – это мама кричит из своей комнаты, где они смотрят с отцом ежевечерний сериал. – Помой тогда еще посуду и пол протри на кухне.

- Хорошо, мама, только уроки доделаю.

Алена откладывает книжку и возвращается к ненавистным учебникам. Книги ее единственная отдушина в повседневной жизни, без них она бы давно превратилась бы в такую же гадкую особу, как ее одноклассницы.

- Чего, лохушка, опять мамаша денег не дала на приличные джинсы? Что ты надела? Рейтузы своей бабушки?

Это Настя Прошкина - самая популярная девочка в классе, считает себя уже достаточно взрослой, чтобы посылать учителей подальше с их нравоучениями. Она знает, что Алена смолчит и сделает вид, что не слышит, уткнется в учебник и будет вспоминать слова мамы, что зло всегда будет наказано, а добро восторжествует и все получат по заслугам. Именно так пишут в сказках.

- Ребята, 29 декабря состоится ежегодный бал! – объявила Мария Петровна.

Реакция класса была вялая, но Алена затаила дыхания. Она знала, что многие ребята ходят на различные пати и концерты, но только не она, ее родители строги в вопросах нравственности дочери и не одобряют эти гулянки подростков.

- Успеешь еще нагуляться. Береги честь смолоду! – втирала мама.

Алена не возражала, хотя в душе переживала, что сидит дома и молодость проходит. Еще один повод для переживания – это отсутствие модной одежды. В школу она ходила как положено, черная юбка ниже колен и белая блузка. Никакого нарушения установленного формата как у других. Поэтому услышав про бал, Алена твердо решила не пропустить это событие. Вот только проблема в чем пойти, ведь кроме черных юбок, у нее ничего не было. Джинсы мама не одобряла, но может она ей купит нарядное платье.

- Мама, в школе будет новогодний бал, присутствие старшеклассников обязательно, мы дежурим, - соврала Алена. – Мне нужно нарядное платье, надеюсь, ты понимаешь.

- Хорошо, в выходной пойдем по магазинам.

Мать не в восторге от непредвиденных трат, но считает, что дочь должна выглядеть достойно и не ударить в грязь лицом.

Оставшийся месяц до бала, Алена жила мечтами. Она представляла как всех поразит своим нарядом и из Золушки-замарашки превратится в загадочную красавицу. Одноклассники удивятся, а Макс Зорькин, мальчик в которого она влюблена с пятого класса, наконец заметит ее и пригласит на танец. Или хотя бы позовет вечером прогуляться. Макс был самым красивыми и умным мальчиком в классе, он любил спорить на уроках с учителями, особенно на уроках истории и литературы. Часть одноклассников считали его занудой и задавакой, но считались с ним, ведь он занимался боксом с первого класса и мог за себя постоять. Алена назначила Макса своим принцем и твердо решила доказать всем, что она достойна внимания, хотя обычно держалась в сторонке, старалась быть незаметной, чтобы не стать предметом злых шуточек одноклассников.

- Мама, я это не надену.

Мать натащила в примерочную кучу платье, но все они не удовлетворяли стандартам Алены.

- Приличные платья и стоят недорого, чего тебе еще надо? - недоумевает мать.

- Мам, а джинсы можно, сейчас все девочки в джинсах ходят, платья никто не носит.

- Да? Даже на бал? А на выпускной, что оденешь? Тоже джинсы?

- Ну, нет, мама, там платье надо, но сейчас можно джинсы? – дочь умоляюще смотрит на мать, и та сдается, покупает джинсы и яркую водолазку.

– Ты уверена, что это наряд для бала?

Дочь вздыхает, жаль, что у нее нет феи-крестной, которая принесет ей короткий топ и стильную, кожаную юбку. Мама ей такое не купит никогда, она считает, что только развратные особы носят такое бесстыдство.

- Мама, а Зорькин опять спорил на литературе. Мы должны были читать наизусть стих «Во глубине сибирских руд» Пушкина. Учитель рассказала о подвиге жен декабристов, а Зорькин сказал, что они просто дуры. Бросили детей, высокое положение в обществе и поехали в Сибирь за мужьями. Ты как считаешь, мам, он прав или учитель.

- Алена, учитель всегда прав, чего тут спорить и рассуждать. Вы еще ничего в жизни не понимаете, хотя конечно, я тоже не понимаю, как эти женщины бросили богатство и поехали влачить жалкое существование в глухомани и нищете. Жизнь то одна.

- Мама, но как же любовь? Ведь они любили своих мужей и всем пожертвовали.

- Вот именно, пожертвовали, любовь до гроба, высокие чувства – все это в сказках хорошо читать, а в жизни каждый за себя и для себя старается. Ну, да ты еще мала рассуждать об этом. Слушайте учителей, они лучше знают и плохому не научат. Лучше скажи, что наденешь с этими джинсами на бал? Неужели кеды?

Алена давно хотела грубые ботинки на рифленой подошве, но мама считала это уродством и упорно покупала бабские высокие сапоги на низком каблуке. Может под джинсы можно, ведь не туфельке же ей модельные на шпильке надевать. Хорошо. Мать согласилась купить ботинки и это было как чудо, но вот косметика – это лишнее, это на один раз, а стоит дорого. Да и не зачем портить ей кожу, еще успеет.

Алена поняла, что мать не переубедить и надо что-то придумать, ведь феи у нее нет, но крестная имеется, а у крестной косметики навалом, вот и надо с ней договориться, забежать перед балом и накрасить глаза, а потом можно смыть в школьном туалете, или тихонько прошмыгнуть в ванную, мать и не заметит ничего.

Накануне бала, Алена не могла ни спать, ни есть. Все представляла, как поразит всех, как Макс ей предложит дружбу, как все поймут, что она не замухрышка, а интересная девушка и достойна внимания. Ведь в сказках всегда добро побеждает, а добродетель вознаграждается. Может сказка и не жизнь, но добро должно побеждать всегда. Это было ее твердое убеждение.

Вот и долгожданный день, она стоит в сторонке и наблюдает, как все разбились по группам и только стайка девочек, на несколько классов младше, топчутся под музыку в середине зала. Мальчиков почти нет, одни девчонки, впрочем, что еще было ожидать от школьного бала, ведь это не сказка.

- Кто это тут? Ах-ах, Кравцова, да еще и в джинсах. Ну надо же, вот это зрелище, а я еще не хотела идти на этот бал! Настя Прошкина собственной персоной, в окружение своей свиты, стоит и усмехается.

– Ты, чего тут забыла? Зачем пришла то? Неужели потанцевать? – она продолжает посмеиваться, щуря глаза. Алена вся сжалась, ей хотелось исчезнуть незаметно. Вот бы шапку-невидимку достать из сумки, надеть и раствориться, вот бы эти курицы рты раскрыли.

- Прошкина, ты ошиблась адресом, Алена со мной пришла, отвали! – раздался голос за спиной. Алена обернулась и обомлела – за ее спиной стоял Макс и улыбался. Улыбался ей и протягивал руку: идем.

Они идут по заснеженным улицам и увлеченно спорят обо всем на свете. Алена все-таки не зря верила в победу добра и читала волшебные сказки, может персональной феи у нее и нет, но ангел хранитель точно существует, и рождественское чудо никто не отменял, а для Алены, все что происходит сейчас - это и есть чудо и новогодняя сказка. Может завтра она проснется и все будет по-старому: длинные юбки вместо джинсов, старушечьи кофты вместо водолазки, и непонимание родителей, равнодушие и враждебность класса, но принц то настоящий. Вот он рядом, он умный и добрый и ему даже не надо ее искать с хрустальной туфелькой под мышкой.

Куда бросить кости

- Куда бы бросить кости?

Этот вопрос произвел эффект разорвавшейся бомбы. Конец рабочего дня приблизился вплотную и несколько женщин увлеченно прихорашивались перед зеркалом. Зеркало было только одно, они старательно вытягивали шеи, выглядывали из-за плеча, кокетливо поправляя шапки и подрисовывая губы. Маша разбирала какие-то коробки, раскладывала их по авоськам. Она явно не спешила, в отличие от других. В тоне ее вопроса, слышалась задумчивая грусть.

Первой хмыкнула Лера, она как раз закончила с губами и критически осматривала себя, любуясь на результаты своих трудов. Перед ней никогда не стоял такой вопрос, обычно все вечера были расписаны. Тренажерный зал, йога, встреча в кафе с очередным поклонником ее стройных ног, тонкой талии и лебединой шеи.

- Завтра Новый год, к чему такие вопросы. Вам, семейным, одна дорога – по магазинам закупаться дешевой колбасой, мандаринами и майонезом для оливье. Можно еще на елочный базар – если не обзавелись искусственной елкой.

- Точно! – подхватила Яна, – можно еще в ближайший ТЦ заскочить, если подарки не всем купили.

Яна была как раз из семейных. В торговый центр она часто заходила и сегодня собиралась провести вечер именно там. Нет, подарки она уже купила. На ее зарплату особо не раскупишься, так пустяки. Яне нравилась предпраздничная атмосфера этого места. На каждом шагу елки, Деды Морозы оптом и в розницу, яркие елочные украшения почти за копейки. Вся эта мишура и блеск предстоящих праздников манили и восхищали ее. В торговом центре она спасалась от домашней рутины: вечно недовольный муж, дети с бесконечным домашним заданием и школьными проблемами. Все как у всех, и она любит свою семью, вот только проводить вечер ей лучше в магазине. Надо же иногда отдохнуть.

Маша промолчала, продолжая копаться в сумках, народ постепенно уходил в яркий, предпраздничный мир. Маша не спешила. Им, ее коллегам, не обязательно знать, что Маша уже почти год несемейная. Как так получилось? Это долгая история. Этот Новый год она будет встречать одна. Подарки она уже купила, мандарины и колбаса для оливье ей не нужны.

- Так куда бросим кости?

У нее было два варианта. Можно пойти домой, включить канал со старыми советскими комедиями и завалиться на диван. Старая елка лежит на антресолях, она достанет ее завтра. Завтра выходной, надо будет посвятить его отдыху и созданию праздничной атмосферы. Значит, сегодня надо завершить все дела. Дела – это поездка в одно учреждение, ехать долго, но раз решилась – стоит поторопиться.

Быстро надела пальто и мельком взглянула на себя в зеркало. Помятое лицо, старая вязанная шапка горшком. Может правильно ее муж бросил. Совсем себя запустила. Когда жили вместе, ей все было некогда, не до себя. Потом, когда он ушел – ей опять стало не до себя.

На улице мороз обжигал щеки, ветер накинулся на нее и насыпал снега за воротник старенького пальто. Надо было шубу надеть. Шубу подарил ей муж по случаю рождения сына, она надевала ее по особым случаям. Шубу она сберегла, а вот отношения с мужем? Говорят, в этих делах всегда двое виноваты, вот только какая разница, кто больше, кто меньше.

Ветер раскачивал праздничные гирлянды на деревьях, на улицах царило предпраздничное оживление, которого она не понимала.

- Ну, праздник. Новый год. Станем на год старше, в чем смысл радости - бубнила она себе под нос – ах, можно загадать желание и ждать новогоднего чуда? Так я вроде не ребенок, меня не проведешь. Или все-таки загадать? А что она теряет?

На остановке перед большим магазином, росла елка. Ее конечно же обмотали гирляндой. Вся в снегу и огоньках, елка выглядела симпатично. Маша подошла к ней, потрогала за колючую ветку и загадала желание. Потом выругала себя, напомнив, что загадывают обычно под бой курантов. Но тогда будет однозначно поздно, ей надо, чтобы желание исполнилось завтра.

- Ну, как, справишься? – спросила она у елки. Рядом стоящий гражданин изумленно взглянул на нее и решительно отошел подальше.

- Подумаешь – пробормотала она – ведь Новый год, чего такие скучные, даже один день в году не хотите побыть детьми.

Наконец, села в промерзлый автобус, прижалась к холодному окну и закрыла глаза. Когда ей стало все равно? Самокопаний она не любила, но сегодня, глядя на праздничное оживление вокруг, она вдруг вспомнила, что до нее нет никому дела. Обилие праздничных гирлянд и оживление на лицах раздражали ее. Не с кем разделить праздник. Разве что….

Сын родился вполне нормальным, до трех лет они ничего не замечали. Правда, совсем не говорил, но такое бывает. Она водила его на массаж лица и давала таблетки, выписанные неврологом, убеждая себя, что сынок перерастет, выправится и заговорит как все дети, смешно коверкая слова. Они благополучно прошли комиссию перед садиком, а дальше от благополучия не осталось и следа.

- В садике он обязательно заговорит, там с ним будут заниматься, пример других детишек также должен благотворно подействовать – уверяла ее педиатр.

В садике стало только хуже. После второго побега, ей пришлось забрать Толика домой и уволиться. Она водила его по частным логопедам и платным неврологам. Чем старше он становился, тем тяжелее было с ним справляться. Гулял с ним муж. Однажды она наблюдала, как он пасет его, близко не подходя, но и не теряя его из виду. Толик перебегал от лужицы к лужице, кидая в нее игрушки. Муж выуживал игрушку из воды, обтирал и совал в руки Толику, чтобы тот снова бросил игрушку в лужу. По- другому он так и не научился играть.

- Это ты виновата – кричал муж – твое воспитание сделало нашего сына идиотом. Надо было вовремя отдать в коррекционную школу, а не заниматься, тем, в чем ты не смыслишь. Загубила парня – вот и живи теперь с этим.

Муж умыл руки, теперь он чистенький, у него новая семья. Там родился мальчик, слава Богу, он вовремя заговорил и все делал вовремя. Муж скрывал долго, она так погрузилась в свои проблемы, что ничего не замечала. Ей казалось, что постоянные отлучки мужа – это только работа. Так было легче пережить полосу безвременья, пусть на дворе осень, а вся ее жизнь лишь преддверие, ожидание чего-то светлого и зимнего. Каждый Новый год, она загадывала одно и тоже желание, ей хотелось, чтобы Толик стал как все дети, в чем-то ее желание исполнилось. Толик вырос, но остался большим ребенком.

- Почему носки разные? Каждый раз привожу новую пару, неужели так сложно проследить? – она ползала перед сыном на коленях, переодевая ему носки. Толик сидел спокойно и смотрел на маленькую серебристую елку на высоком подоконнике.

- Толик, завтра Новый год, вон елка, а сейчас мама покормит тебя вкусным тортиком! – Маша отламывала ложкой большие куски бисквитного торта, стараясь накормить сына. Она считала, что как только она выйдет за дверь, санитар отнимет у Толика вкусняшки и новые носки.

- Вы бы покупали ему черные носки, он сам постоянно путает, а у меня нет времени следить за такой ерундой.

Здоровый санитар стоял, прислонившись к стенке и наблюдал, как Маша пытается затолкать в Толика побольше еды.

- Мой мальчик любит все яркое и цветное. Сами носите черные, будет мне еще указывать, – бормотала она себе под нос в сильном раздражении.

- У нас только что ужин был, он и есть то не хочет.

- Да, ладно, знаю я ваши ужины. Мой сын любит сладкое, завтра праздник. Он ведь знает, что по праздникам я всегда привожу ему торт.

Толик смотрел на елочку и болезненно улыбался. Машу обижало, что сын не разу не взглянул на нее. Конечно, он обижен, но ведь она не виновата.

- Он на сильных таблетках и ничего не понимает. Какие там обиды, с таким диагнозом.

Врач выглядел усталым, глаза красные.

- Завтра праздник, я хочу забрать сына домой.

- Зачем вам это? – врач внимательно посмотрел на Машу, но та не собиралась развивать тему.

- Я ведь могу написать расписку или подписать бумагу. Я хочу встретить Новый год вместе с сыном.

- Вы не понимаете. Он на сильных таблетках, будет сидеть рядом как предмет обстановки.

- Это вы не понимаете! – Маша возвысила голос. – Это мой сын. Пусть и больной, невменяемый, но Новый год мы будем встречать вместе.

- Как угодно! – сухо ответил врач, шаря по столу в поисках чего-то. – Вы меня извините, вторая ночная смена подряд.

Маша долго пыталась объяснить Толику, что завтра приедет за ним и они будут вместе встречать Новый год дома. Будет елка и гирлянды, жаренная курица и оливье. Надо сбегать еще в магазин и купить майонез. Дешевую колбасу и мандарины. Может, даже настоящую елку.

- Хочешь настоящую елку? – она тормошила сына за плечо, тот улыбался и кивал стенке.

- Ладно! – она наклонилась и поцеловала его. – Пора мне. Эх, куда кости бросить?

Она спросила это уже весело и подмигнула санитару, ее уже не раздражал хмурый вид этого паренька, похожего на шкаф.

- Мама, кости надо бросить собакам.

Она застыла с открытым ртом и даже санитар очнулся от летаргического сна и проявил интерес.

Трясясь в замершем автобусе, Маша повторяла этот вопрос на разные лады про себя, как песню, а новогодние гирлянды махали ей вслед.

Завтра Новый год!

Она ехала уже долго. Картинка сменялась так быстро, как видео в ускоренной съемке. На улице темень, в вагоне - теплый свет и неудобные сиденья. Сон потихоньку подкрадывался, но она была сильнее. Хотелось в постель. Свою. Холодную и бедную. Но ставшую такой родной и приятной. А она всегда находилась так далеко от дома. Она сама, чужая и одинокая. Больная и отчаянная. Дни летели так же быстро, как и пейзажи за окном, а время тянулось так медленно, что она успевала проникнуться печалью, окутывающую ее с таких давних пор. А ведь она так мало живёт. Но груз осознания всей своей жизни ей казался таким тяжёлым. И вот. Наконец то. Она бежала от нее. Пускай трусливо и все так же отчаянно. Зато это был огромный шаг вперёд, который в конечном итоге должен был погубить ее. И это случится, определенно, просто она продлевала контракт, просто она сама делала неправильные выборы, а потом находила глупые решения.

Он уже второй год встречал новый год в одиночестве. Работа-дом-работа. В будни мы не замечаем ущербности этой жизненной схемы. Но вот наступают праздничные дни и хочется волком выть на праздничные ёлки, которые попадаются на каждом шагу. От разноцветных гирлянд рябит в глазах, холодный ветер выбивает слезу и гонит в помещение. Можно пойти в торговый центр – так тепло и красиво. Но слишком много счастливых людей, охваченных предпраздничной суетой. В поисках подарков и ярких впечатлений, они перебегают из отдела в отдел, как стайки экзотических ярких птиц. На это больно смотреть одинокому человеку. Ему не для кого покупать подарки. Он не предвкушает радость близких. Квартира встретит его гулкой пустотой давно неприбранных комнат. В вагоне трамвая тоже тепло и светло, но нет праздничной суеты. Он все вечера катался на трамвае, создавая иллюзию движения к новому. К новой жизни, которая ждёт за поворотом. На следующей остановке. Или может сидит напротив, как эта девушка, с печатью несчастья на лице.

Она сидела тут уже давно и собиралась с силами, чтобы принять решение. Оттягивала это решение, как могла, но понимала, что всё рано или поздно заканчивается и все трамваи уходят на ночь в парк. Её чувства словно стекло, обработанное нежными солёными волнами моря, которое выносит на берег. Оно уже не режет ноги, можно собирать и удивляться, какой же искусный мастер - природа. Она в детстве собирала из них мозаику. Собирала и украшала стены дома, в каждую вкладывая часть себя. Во всем ей хотелось видеть что-то новое, что могло украсить, и хотелось знать, что она - может создавать подобное. А со временем она захотела, чтобы были зрители. "Художник не может держать свои работы в кладовке", - кто сказал ей эту истину? Она была согласована с её мироощущением, вот только мир упорно отвергал её. Когда это переплетается с тонкостью натуры, которой стыдишься, когда это дополняется душой, расположенной к созиданию, в конечном итоге, это - становится невыносимым. Образует неподъемный груз.

Напротив сидел мужчина. Она с пренебрежением глянула на него. Человек средних лет, бритый, слегка отросшие волосы, слегка загорелая кожа, подтянутый, дешёвая куртка и потёртые джинсы. Ее глаза сканировали его. На губах, как чернильное пятно на промокашке, выступила едкая ухмылка. К ней часто приставали, или хотя бы пытались это делать. Это вызывало отвращение и одновременно льстило ей. Она знала, что молодые парни не решаются заговорить с ней, а таким, средних лет, пускай и редко интересным мужчинам, не так страшно рискнуть. Иногда, она это принимала, позволяла с собой говорить.

Он присматривался к ней осторожно, боясь спугнуть слабую надежду. Почему он решил, что она тоже одинока? Такие молодые девицы как правило имеют заботливых родителей и весёлых друзей. Колечко в ноздре, клок осветлённых волос, покрасневшие руки без перчаток, торчащие из коротковатых рукавов поношенного пальто. Одета слишком легко, не по зимней погоде. Хотя зимы стали с каждым годом всё теплее.

- С наступающим. Трамвай идёт в парк, и через две остановки придётся выходить. Тебе есть куда пойти?

Она только пожала плечами. Всегда можно найти место, где переночевать, вот только утро непременно наступит, и опять обманет своей лживой лёгкостью и светлой далью. В её жизни нет ничего лёгкого. Есть только обман.

- Но ведь завтра новый год!

От этой фразы ей захотелось заорать на него, но она сдержалась. Вот ведь пристал со своим новым годом. Она останется в старом. В новом ей нет места.

- Да перестань нести чушь! Пока мы живы – всегда есть надежда.

Она покачала головой и прислушалась к себе. Пытаясь отыскать то чувство, что даст ей хотя бы призрачную надежду. Новогодний праздник не отзывался в душе там было пусто и холодно, как в доме, откуда съехали жильцы. Дом стоял с открытыми окнами в ожидании решения своей участи. Открывал двери, захлёбываясь в последней надежде, что это лишь временная пустота. Завтра вселятся новосёлы и откроют шампанское.

Они уже на конечной и свет в салоне погас. В открытые двери ветром заносило снежинки, они ложились на грязный пол и добавляли сырости. Она вдруг почувствовала, что слёзы закипают на глазах. Пора было выходить. Конечная.

Но мужик не сдавался. Он сказал, что дома у него есть ёлка на антресоли, а в холодильнике стоит шампанское. Можно отложить одиночество хоть на одну новогоднюю ночь. И решать завтра.

- Я не люблю утро, - сказала она тихо. – Не люблю, когда рассвет заглядывает в окно и гасит надежду.

- Так завтра праздник и можно спать до вечера, - улыбнулся он.

Вызывая такси, он не отпускал её взглядом и она, вдруг, сдалась.

- Эй, ребята! Вы тут на всю ночь застрянете! Давайте подкину до дома, да поживее! Новый год – домашний праздник!

Водитель трамвая усадил их в свой старый жигулёнок и повёз навстречу новому году. Нет, не в новогоднюю сказку. Сказку каждый творит сам.