Запах солнца

Глава 1

Бревенчатая избушка, заваленная по крышу снегом, как маленький пенек, чернела посреди белой пустыни. Из-под снега шел дымок и облаками расползался по серо-голубому небу. Это была избушка, как из той сказки про зайца и лису, которую Марфуше читала бабушка. А сейчас она сама сидела не то в ледяной, не то в лубяной избушке и пила травяной чай. Единственную комнату в домике обволокло запахом душицы и зверобоя, сквозь который из углов выглядывали березовые веники и луковые косы.

- Дедушка Семен, а деда... А правду нашенские говорят, будто в лесу зверь новый завелся? Будто лапища у него как у зайца, а мордочка как у лисы вытянутая, и плачет он зимними вечерами, словно ребенок маленький...?

Старый егерь сидел молча у открытой печной заслонки и курил длинную, тонкую, как он сам, трубку. Он выдохнул сизым дымом, и дым поплыл к печке, которая втянула его, и огонь в ней стал голубоватым, а потом и вовсе пыхнул зелеными искрами. Дед привстал, закинул пару полешек в печь, и его усы зашевелились.

- Мало ли что поговаривают, а ты и уши развесила.

Марфуша залилась краской и спряталась за кружку. Отчего-то ей стало стыдно, хотя она точно знала, не мог ей Николка соврать.

- Выдумывают небылицы, детей пугать, чтобы в лес не бегали почем зря. Морозы вон нынче какие лютые! Да и вьюги... того и гляди заметет всех, будем, как медведя, до весны под убродом лапу сосать. А вы, желторотики, в головы свои берете ерундень энту.

Егерь встал и с выправкой старого вояки направился к выходу. После Марфуша молча слушала скрип снега под валенками деда Семена, перебирающего дровяник. Думала о Николке и рисовала ладошкой на узорчатом стекле следы, то как у зайца — две палочки, две точки — то как у лисицы — пять точек, похожих на лепестки клевера с невидимым центром.

«Вот Николка... приду и за ухо его оттаскаю, будет знать, как обманывать! - возмущалась про себя Марфуша, и щеки ее становились круглее прежнего, - вот завтра же с ним разберусь и ребятам нашенским расскажу, что врет он все!»

Дед зашел в избу, и через открытую дверь в комнатку влетел сквозняк. Марфуша съежилась на табурете, поджав под себя ноги в красных вязанных носках. По коже побежали мурашки. Дверь закрылась с жалобным скрипом.

- Ты, милая, здесь побудь, а я в лес схожу, проверю, не наведывались ли городские со своими капканами да силками, вернусь засветло, - старик ходил по комнате быстрыми шагами, надевая шапку и тулуп, складывая в котомку черный хлеб, масло и кусок сала, - а это для Тяпочки возьму, - сказал он, собирая со стола косточки, оставшиеся после обеда.

Со двора послышался звонкий лай.

- Иду, Тяпа! А ты, Марфуша, одна из избы носу не показывай. Того и гляди пурга начнется! Приду, уведу в деревню. Полезай на печь, там где-то книжка была, время скоротать... - дверь открылась, и снова сквозняк пролетел по комнате, щекоча Марфушины круглые щеки.

Девочка забралась на печку, укрылась старым, как дед Семен, лоскутным одеялом и взяла в руки тоненькую, пахнущую почему-то сухой травой книгу. Книга оказалась старенькой, переплет развалился уже почти, а странички стали такими тонкими, что казалось, дунешь, они и рассыпятся в прах.

«КА-ЛЕН-ДА-РИК, - прочитала Марфуша еле видные буквы над нарисованным круглым циферблатом, и снизу: СКАЗ-КИ И ПО-БАС-КИ». Она полистала книжку: картинок было не очень много, они были не цветные, но очень живые и интересные. Вот люди на лыжах и санках с горы катаются, а за горой деревенька видна, почти как её, Марфушина, деревенька. А на другой картинке было лето, речка, люди с сетями в лодке, а над речкой дорога с телегой, а в телеге что-то большое, бесформенное. Марфуша вдруг представила, что это могло быть: куча пряников или куклы, а может разноцветные платки, как у сестры Гали... Нет, она точно знала, что это не платки и не пряники, а огромный, пахучий, мягкий и пушистый стог сена. Марфуша закрыла глаза и воспоминания понесли ее в лето. Она представила, как в июле на покосе в самую жару они с Николкой забирались в только что сложенный стог и, лежа внутри него, жужжали о чем-то, как пчелки в улье, и пахло медом и травой, и солнцем! А зимой нет травы, и солнце пахнет по-другому, и кажется вообще, что оно ненастоящее, а настоящее в банке с медом только сохранилось. А придет масленица, зима кончится и его, солнце-то это прямо из банки с медом на блин положат, и оно через рот прямо в душу упадет и согреет, а потом на небе засияет, и весь мир вокруг станет теплым и радостным.

Марфуша открыла глаза. Дедушка еще не вернулся. В комнате был только сумрак и тишина, прокравшиеся в избу на цыпочках, как воры, пока она думала о лете. Дрова в печке перестали трещать. Девочка свесила ноги, потянулась и прыгнула вниз. Лучинка, горевшая на столе, давно потухла и золотой свет, разливавшийся раньше по комнате, исчез, все стало серым и холодным. Марфуша подошла к печной заслонке и взялась за еще теплую ручку. Заслонка со скрипом открылась. Огня в печке не было, но угольки еще алели среди серой золы. Девочка взяла щепку, оставленную старым егерем в подпечье, и пару хворостин, поломала помельче и прикрыла угольки. Но огонь все не занимался. Тогда Марфуша, вспомнив слова деда «огонь дышать любит», отворила слегка дверцу поддувала... Печка сделала вдох, и язычки пламени заплясали на хворостинках. Марфуша закинула в печь пару полешек и закрыла заслонку. Вновь послышался веселый треск, так сильно отличающийся от угрюмой серости, охватившей избу снаружи и изнутри. «Где же деда?..» - подумала девочка и почувствовала, как что-то заныло внутри. Она подошла к окошку. Заячьи и лисьи следы, недавно нарисованные ею, затянуло морозным кружевом. Марфуша набрала воздуха и дыхнула на стекло. Узоры расплылись и покрылись влажной пеленой. В голове у Марфуши все крутился вопрос: «Где же деда?». Она стояла неподвижно, смотрела за окно, где в непроглядной бушующей вьюге кружились тысячи снежинок....

Вдруг внутри что-то оборвалось и сжалось, сквозь белую снежную пелену на Марфушу неслось нечто. Глаза девочки, уже привыкшие к темноте, округлились, она присела, прячась от невидимого чудовища и услышала... как кто-то плачет. На секундочку ей показалось, что это она сама всхлипывает от страха. Марфуша прижала горячие ладошки к щекам — сухо, ни одной слезинки. Всё стихло. Девочка сделала глубокий вдох, надула круглые щечки, словно собралась нырнуть, и, решительно выпрямившись, посмотрела в окно. На снегу выделялся темный маленький силуэт. Девочка прищурилась, всматриваясь в темноту. «Тяпа…- губами произнесла Марфуша, - Тяпочка, - вырвался хриплый шепот, - Тя-па! – закричала она и бросилась открывать дверь».

Большая деревянная дверь тяжело поддавалась, но Марфуша продолжала толкать её, с каждым разом налегая все сильнее. «Пусти! – говорила она в своих мыслях двери, как будто та держала ее, - пусти, там же Тяпа!» Будто поддавшись настойчивым уговорам девочки, дверь отворилась, выпуская Марфушу с опаской через узкую щель.

Избушку замело еще сильнее. Девочка по колено проваливалась в снег, но все же не сворачивая шла к темному пятнышку. Пятнышко становилось все больше и больше. Ветер, как дикий кот, царапал лицо снежными когтями. Ноги все сильнее вязли в снегу… Но вот пятнышко стало пятном, и Марфуша увидела, что это была не Тяпа. Это был старый платок, принесенный ветром непонятно откуда. На нем были большие красные цветы, и казалось, что они растут прямо из-под снега на оголенном клочке черной земли. Девочка потянулась за ним, но жадный ветер схватил платок первым и понес его по снежному полю. Через несколько секунд не было ни платка, ни Тяпы… Весь мир вокруг стал похож на белый лист. И Марфуше начало казаться, что она на этом листе всего-навсего маленькая точка, пылинка, которую, как и платок, унесет в одно мгновение ветер. Она закрыла глаза. Ей так хотелось плакать… «Деда. Где ты?»

Марфуша открыла глаза, что-то пушистое заслонило ее от злого ветра и снова, уже совсем близко, послышался тихий плач. Это что-то подняло девочку с земли высоко и понесло в сторону избушки. Было темно, Марфуша ничего не видела, только глубже закапывалась в густую теплую шерсть того, кто нес ее. От него пахло сеном и солнцем, наверное, поэтому не было уже страха, не было тревоги, она была уверена, что все будет хорошо. Вот нежно погладил ее щеку золотой колосок, а сквозь паутинку соломинок видно синее, как глаза Николки, небо…

В комнате пахнет травами, из углов выглядывают луковые косы и березовые веники. Марфуша открыла глаза и увидела старика, сидящего возле печки, курящего длинную, как он сам, трубку.

- Деда… - еле слышно позвала Марфуша.

Тяпа поднялась с плетеного коврика и, виляя хвостом, подошла к девочке, лизнула ее в щеку.

Усы деда Семена зашевелились:

- Сказано было, не выходи из избы.

Марфуша поднялась с лавочки, лоскутное одеяло сползло на дощатый пол. - Прости, деда, я думала, Тяпа там, в пурге, я видела… - она остановилась, - видела… - еле слышно сказала она и замолчала.

- Полноте, - выдохнув сизое облачко, сказал старый егерь, - поди к дровнику, принеси пару полешек.

Марфуша подошла к двери и толкнула ее. На этот раз та поддалась и без особого сопротивления открылась. Марфуша поплелась к дровнику, чувствуя себя виноватой, что ослушалась. Держа полешки на сгибе рук, девочка пошла назад к избе, глядя на белый снег под ногами. Но что-то заставило ее остановиться, на ее лице расцвела улыбка. Она стояла и улыбалась белому снежному покрывалу, на котором были отпечатаны две пары следов: заячьи и лисьи, точь-в-точь, как она рисовала на узорчатом морозном окне.