За час до новогоднего чуда 2024

Домик звездочёта. Геннадий Казанский

«Мерещится.

То ли большая, то ли малая

Медведица»

Мумий Тролль

Покрытая пылью коробка с ёлочными игрушками медленно опустилась перед двумя мальчиками.

Они заворожённо любовались старой картонной коробкой, перетянутой толстой шерстяной ниткой. В их взгляде было столько одухотворения, трепета, волнения, будто перед ними поставили не что-то пыльное, а старинный сундук с волшебством.

Детское восприятие, вера в чудеса и ожидание невероятного, вот чего не хватает взрослым, чтобы искренне радоваться многим незначительным событиям, а для детей мелочи грандиозны.

— Оп! — произнёс Тим, спрыгнув с последней ступеньки стремянки.

Две пары голубых глаз поднялись на него.

— Вот теперь пора! — произнёс Тим.

— Ууууурррааааа! — хором закричали мальчики.

— А можно я поставлю звезду на макушку? — спросил Ваня.

— Нет, я хочу поставить звезду! — прокричал Даня.

— Я старше, мне и ставить! — проголосил Ваня.

— Если ты старше, то и ставил звезду чаще, теперь моя очередь, — ответил Даня.

— Старший ставит звезду.

— Нет младший!

— А я сказал старший!

— А я говорю, младший!

— Пап! — произнесли они в один голос. — Скажи ему! — в унисон продолжили мальчики.

Тим молча взирал на детей, поднял коробку и понёс в комнату, где со вчерашнего вечера красовалась пушистая ель.

Накануне чертыхаясь и кряхтя Лена и Тим поставили ёлку в ведро с водой и прижали ствол пластиковыми бутылками, чтобы дерево не качалось.

Тим поставил коробку рядом с ёлкой.

— Папа, папа скажи ему! — неслись крики вдогонку.

— Ничего никому говорить не собираюсь, — произнёс Тимофей, развязал веревку и открыл коробку, — Лучше сам поставлю верхнюю звезду, прекращу спор, никому не будет обидно, а я себя буду чувствовать главным звездочётом Заполярья.

— Ну! — возмутились мальчики.

— Без ну, — отрезал отец.

— Тима, я в магазин за мандаринами, — произнесла Лена из коридора.

— А у нас разве нет? — спросил её Тим.

— Пока главный звездочёт Заполярья не знал о них, были, а теперь увы и ах. Представляешь как бывает?!

— Заодно пополни численный ряд в строе шампанских, а то видимо звездочёта мучала после мандарин жажда или это его жена заканчивает их, не успев дать подышать, — ответил Тим и приготовился получить от жены выговор за дерзость.

Лена предпочла мудро промолчать и сохранять новогоднее настроение, а ответить она всегда успеет после.

Он почесал затылок, ухмыльнулся и произнёс:

— А ведь жена звездочёта звучит как название фильма или хорошей истории.

— А пожиратель новогодних мандарин, как рассказ о расхитителе праздника, — ответила тем же Лена.

— Согласен, но сегодня нарядим нашу пушистую красавицу в тему звездочёта.

Тим достал из коробки маленькие звёзды и передал детям.

Они вопросительно посмотрели на него.

— Вот, всем достанется по звезде, все смогут, закрепить. Вы ведь так хотели?!

— Пап, расскажи историю про звездочёта.

Тими рылся в коробке стараясь что-то найти.

— А вот и он! — обрадовался Тимофей и достал стеклянную игрушку в виде домика.

Игрушечное двухэтажное сооружение было с покатистой крышей, маленьким круглым окном откуда звездочёт мог вести наблюдение за космическими объектами. Дом располагался на изогнутом утёсе, который во всех картах был отмечен не иначе, как язык астронома. Утёс возвышался над бескрайним лесом.

На верхнем этаже дома звездочёта располагалась смотровая комната.

Телескоп был направлен в маленькое круглое окно, рядом с телескопом стоял письменный стол, в центре, которого лежала большая домовая книга с аккуратными записями небесного смотрителя.

Пожилой Асторио раскрыв рот от изумления наблюдал, как отделившись от большой и малой медведицы выпали две звезды.

Звёзды оставляли за собой длинные хвосты. Двумя огненными шарами они пробили атмосферу.

Небесные тела с гулом неслись на дом, где обливаясь потом от ужаса Асторио не отрываясь смотрел в телескоп, но страх пересилил и он зажмурился.

Два объекта с невообразимым грохотом рухнули в лес поблизости от дома. Вибрация от удара сотрясла дом.

С потолка и запылённого шкафа на лысину астронома осыпался песок.

Асторио открыл глаза и понял, что прикрывая уши руками лежит на полу.

— Боже праведный, что это было? — задал он вопрос себе.

Звездочёт выбрался из-под стола, поднялся на дрожащие ноги, покачиваясь подошёл к телескопу и взглянул на два оскудевших созвездия.

У Большой и Малой медведицы не хватало по одной звезде.

Смотритель за ночным небом отстранился от главного рабочего инструмента неосознанно побрёл к винтовой лестнице, спустился в жилое помещение, где его состарившаяся, но столь же любимая, как в молодости, жена накрыла праздничный стол. Гвоздём программы её кулинарной симфонии должен был стать запечённый гусь, который из духовки начал щедро отдавать сладостный аромат.

В любых других обстоятельствах у Асторио предательски бы заурчал живот, но сейчас он был поражён, а посему было не до голода.

— Астрид, — позвал жену пожилой звездочёт, — Астрид где ты? Астрид!

Асторио тщетно разыскивал супругу. Он только теперь взглянул на распахнутую входную дверь. Звездочёт в ужасе схватил со стены подаренную женой, подбитую мехом зимнюю мантию, зимний колпак с вышитыми звёздами и выскочил наружу в тапочках на босу ногу. Тапочки с загнутыми на арабский манер носами, заскользили по заснеженным ступенькам, ноги Асторио подлетели на уровень глаз, а мантия сама легла ему в руки. Пожилой астроном проделал остаток пути над обледеневшим ступенькам, как Аладдин над Аграбой, но приземлился менее удачно.

На отбитой точке опоры он проскользил к лавочке возле которой стояла его жена и с тревогой смотрела на лес.

Асторио, кряхтя и потирая зад поднялся, отряхнул мантию от снега, кое-как выпрямился и стал смотреть в том же направлении, что и его супруга.

— Ты слышал грохот? — спросила Астрид.

Он подошёл к ней вплотную и обнял.

— Чертовски перепугался, спустился вниз, тебя нет и струхнул куда сильнее.

Астрид прижалась к плечу мужа.

— Вот там, смотри, — она указала в направлении, где в бледном лунном свете виднелся дым.

— Меня больше смущает вот что, — он указал на два созвездия в которых не хватало звёзд.

— Как такое возможно? — спросила Астрид.

— Сдаётся мы стали свидетелем новогоднего звездопада.

— Но ведь ты мне всегда говорил, что это не звёзды падают, а мельчайшие космические тела сгорают в атмосфере. Так?

— Так-то оно так, только вот как вот это объяснить?! — он продолжал указывать пальцем на небо.

— А я почём знаю? — язвительно ответила Астрид, — По этой части ты специалист.

Астрид посмотрела в сторону леса и испугано схватила мужа за руку. Он перевёл взгляд с макушек деревьев и увидел, как в их сторону направляется медвежонок, а из леса за ним показалась медведица.

Звездочёт с женой остолбенели от испуга, у них закружилась голова, пробила крупная дрожь, оба были готовы свалиться без чувств.

Медвежонок остановился.

— Вам не стоит нас бояться, — раздался девичий голос медвежонка.

— Мы не причиним вам вреда, — вторила ей медведица.

Асторио и Астрид застыли и будто прекратили дышать.

— Мам, ну скажи им, — произнесла малая медведица.

— Я Алиот, а это моя дочь Юми. Мы пришли к вам с миром. Юми многие века упрашивала меня отправиться к людям и своими глазами посмотреть на ваш мир в праздник пришествия нового года.

— Я Асторио, — голос его по-стариковски дрогнул, но звездочёт усилием воли вернул самообладание, — А это Астрид, моя супруга.

— Приятно познакомиться с вами, — произнесла малая медведица Юми, — По вашим меркам я давно наблюдаю за вами, а для нас это как никем не замеченный миг, растворившийся в вечности. Видела, как вы молодыми строили дом, как растили в нём сыновей, как они взрослели и по одному покидали вас, как сначала только они, потом и их семьи приезжали к вам в один и тот же день, как вы на праздник надеялись их увидеть, но сегодня по какой-то причине они не приехать, как ты Астрид печалилась, как оба чувствовали одиночество, утрату чего-то дорогого, но не осязаемого, всеми покинутые грустили. Видела, как сегодня Астрид готовила по рецепту какого-то Зибса, гуся, но предчувствовала, что угощать ей было суждено лишь тебя Асторио. Я упросила маму, чтобы позволила прибыть к вам и почувствовать тепло вашего семейного счастья, сгладить вечер, узнать вас, подарить вам свет полярной звёзды, ведь она всегда указывает верный путь.

Юми оборвала монолог. На смену её словам облака прикрыли небо, скрыли пропажу двух звёзд.

Ветер завыл как зверь, да ветви облысевших деревьев звонко застучали друг о друга.

— Ты плакала? — спросил жену звездочёт.

— Да, — тихо ответила ему супруга.

— У них вероятно есть причины задерживаться, — произнёс астроном.

— Знаем, — ответила Алиот, — Они прибудут позже.

— Правда?! — просияла Астрид.

Большая и малая медведицы кивнули в ответ.

— Асторио, можно я подойду к тебе? — спросила Алиот.

Звездочёт только сейчас понял, что голоса медведиц сопровождаются фоном. Едва уловимое звучание, будто бисер рассыпался по ледяной пещере.

Астроном неуверенно согласился.

Большая медведица двинулась в сторону звездочёта.

Асторио рукой отодвинул Астрид себе за спину. Старушка зажмурилась и вжалась в спину мужа.

Алиот подошла вплотную к Асторио.

Стоя на четырёх лапах она заглянула в глаза астроному, а он посмотрел в её. В чёрных глазах медведицы мелькнули пронёсшиеся кометы, за которыми тянулись огненные хвосты, мигнули отблески созвездий, рассыпались одиноко стоящие светилы, появились бело-голубые сверхгиганты.

— Пояс Ориона, — прошептал поражённый Асторио.

Он благоговейно вглядывался в глаза Большой Медведицы, как тот, кто встретил чудо, созданное силами, которым нет равных.

Перед ним стояла звезда, которой он посвятил всю свою жизнь. Каждую ясную ночь он начинал именно с неё. Именно Алиот была его путеводной звездой и все свои расчёты он вёл от неё.

Неосознанно звездочёт опустился перед ней на колени, но продолжал разглядывать космос через неё.

— Не надо так, — произнесла Алиот. — Позвольте разделить с вами тепло вечера, почувствовать себя в кругу уюта любящих людей. Подарите нам возможность понять, что такое быть человеком.

Большая медведица договорила и склонила голову, чтобы по-прежнему быть на уровне звездочёта.

Асторио поднялся, утёр рукавом мантии, выступившие от обилия чувств слёзы.

— Мы с Астрид никогда о таком и помыслить не могли, — он замялся, стараясь подобрать слова, подходящие для описания нахлынувших эмоций, — Прошу, прошу. Проходите.

Большая и малая медведица косолапо шли к дому звездочёта.

— Если вы не против, — начала Юми, — Мы с мамой примем более подходящий, для вашего восприятия облик.

Налетевший ветер, согнавший облака, высвободил госпожу метель, которая празднично, со звоном осыпала собравшихся снежной крупой.

Астрид не успела ответить, как вокруг медведей появилось белое свечение, а в следующую секунду перед хозяевами стояла высокая молодая девушка с белоснежными локонами и девочка подросток со столь же яркими волосами.

На обеих были, совсем лёгкие для декабрьской погоды, сатиновые платья. Алиот и Юми стояли босиком на снегу и добродушно улыбались.

— Так вам будет проще воспринимать нас, — ласково произнесла Алиот.

— Пока вы обе, такие красивые, стоите босиком на снегу мы с дедушкой не сможем спокойно себя чувствовать, — произнесла воспрявшая духом Астрид. — Пройдёмте скорее в тепло.

— Но нам не холодно, — произнесла Юми.

— Ты ведь не знаешь, что значит холодно или жарко, — продолжила, настаивая Астрид, — Вдруг вы можете простить?!

Асторио встрепенулся, будто осознал что-то:

— Мы ведь не знаем, а вдруг звёзды тоже могут болеть?!

Алиот и Юми переглянулись и последовали за пожилым звездочётом, оставляя на снегу две пары босых человеческих следов. Они поднялись по ступенькам и ступили в дом.

В прихожей Асторио повесил мантию на крючок, а мягкий колпак, с вышитыми звёздами забросил на полку с головными уборами.

Настенные часы с кукушкой издали трель оповещающий о наступлении девять вечера и в этот же миг духовка подала сигнал извещающий, что гусь готов к подаче.

Алиот и Юми осмотрите гостиную с потрескивающим огнем в камине и задержали взор на украшенной ели.

На каждой ветви висели звёзды, фигурки телескопов и двенадцать различных животных, символизирующих каждый год.

Гости присели на стулья, неуклюже взяли в левые руки вилки и постарались подражать хозяевам.

Астрид умилялась, смотря как Юми неловко обращается со столовым прибором, она пыталась подцепить горошину.

Старушка подняла очки, промокнула глаза салфеткой и произнесла:

— Наш младший сын, когда был маленький часто говорил: «Сям! Сям!», но без помощи обойтись не мог. Дедушка, ты помнишь? — обратилась она к мужу.

Асторио, которой только положил в рот горячий кусок, только и смог ответить:

— Угу! Вечно ты вопросы задаёшь, когда я ем!

— А когда мне тебе ещё вопросы задавать?! В остальное время ты либо занят вычислениями, или размышлениями.

Алиот и Юми заворожённо слушали и старались справиться с вилками.

— Позволишь я тебе помогу, — обратилась старушка к девочке.

Юми столь же неловко продвинула тарелку к Астрид. Женщина разделила мясо ножом и мелко порезала круглые запечённые картофелины.

Она предложила девочке переложить вилку в правую руку, если той так будет удобнее.

Юми последовала совету и сразу же достигла определённого прогресса.

— Похоже на то, что ты правша, — произнёс Асторио.

— Почему это важно? — задала вопрос Алиот.

— Это не важно, — сказал звездочёт, — Но у людей так устроен мозг, кому-то удобнее правой рукой, а кому-то левой.

— А кому-то просто вкуснее есть правой, — дополнила Астрид.

— Почему? — задумчиво спросила Алиот.

— Загадка вселенной, — усмехнувшись ответил Асторио. — Как раз надеялся, что вы можете знать, но порой мы задаёмся вопросами, на которые не нужны ответы. Люди принимают или не принимают некоторые факты, а с какими-то вещами бесполезно бороться, только вред принесёт.

За окном дома звездочёта ветер стих, снегопад иссяк, опустился мороз и показалось звёздное небо, которое находило отражение в искрящейся сиянии снега. Яркое покрывало зимы не хотело уступать мантии неба и сияло, что есть силы в ответ.

Ужин шёл своим чередом, блюда и посуда сменяли друг друга и когда на столе оказался яблочный пирог, украшенный узорами мандарин Астрид, вставая из-за стола спросила:

— Алиот, тебе кофе или чай?

— А я не знаю, — рассеянно ответила девушка. — Не знаю, чем отличается одно от другого.

Астрид улыбнулась тому, что с виду девушка, а по возрасту вселенская вечность, но столь не опытна в человеческий обыденных вопросах.

— Тогда позволь я налью вам с Юми по чашечке чая, у меня как раз есть по случаю подходящий, — старушка направилась в кухню, но продолжила говорить, — Асторио наверняка будет кофе.

— Совершенно верно, Асторио будет кофе, — ответил жене звездочёт.

Астрид ворча себе под нос поставила чайник на огонь.

— Хотя в его возрасте врачи не рекомендуют налегать на подобные напитки. Наш дедушка совершенно не заботится о советах. Когда весь сам такой умный, то и знает лучше любого врача.

Асторио недовольно зыркнул в сторону жены и спросил Алиот:

— Вот скажи, зачем нужна жизнь, в которой нет маленьких удовольствий, а лишь сплошные возрастные запреты?

Девушка в молчании смотрела на звездочёта.

— Вот и я не знаю, — ответил он сам себе, — Ведь человеческая жизнь состоит из маленьких радостей и лишений. Чем больше лишения, тем радостнее от их обретения. Одно без другого не работает и не бывает. У нас так же, как в космосе, всё прибывает в балансе.

Астрид разлила гостям чай по фарфоровым чашкам и поделила на треугольники круглый пирог.

Юми осторожно взяла кусок в руку и откусила кончик треугольника.

Астрид все также смотрела на неё с умилением, а сама положила Алиот её десерт в тарелку.

Юми стушевались и произнесла:

— Простите, я не знала, что нужно из тарелки. Торопилась попробовать. Просто он так вкусно пах, что не могла больше терпеть.

Асторио хохотнул и произнёс:

— Чуть меньше двух часов в людском обличии, а уже успела ощутить маленький порок. Не переживай, дочка ты в кругу семьи, а раз так, то тут можно всё.

За час до новогоднего чуда на столе остались лишь чайник, чашки и мандарины.

Астрид складывала посуду в раковину. Алиот видя, как Асторио начал клевать носом, обратилась к пожилому звёздочку:

— Асторио, пойдём я тебе покажу то, что неподвластно логике и знаниям.

— Куда? — встрепенулся мужчина.

Алиот подняла глаза к потолку и произнесла:

— К телескопу.

Звездочёт, кряхтя поднялся со стула и шаркая направился к лестнице.

Юми и её мама направились следом. Пока поднимались по ступенькам девочка спросила хозяина дома:

— Ты же знаешь, что вы не одни во вселенной?

— Не знаю, но предполагаю и верю, что есть ещё формы внеземной жизни, — ответил астроном. — Вот вы, например. Кто же мог подумать, что звёзды способны спускаться на землю, принимать человеческий облик и встречать новый год за одним столом со старым звездочётом и его ворчливой женой?!

— Верно, — продолжила девочка, но я о других формах жизни, таких же как людей.

— Таких в телескоп не видел, но верю, что где-то очень далеко они есть.

— А что если вселенные и миры находятся недалеко в космосе, а в другой материи, будто на следующей странице книги?! Понимаешь?!

Асторио молчал.

Они зашли в овальную комнату с маленьким письменным столом, на котором красовалась домовая книга, а возле окна стоял старенький телескоп.

Асторио снял защиту с окуляра и жестом предложил свой главный рабочий инструмент.

Алиот посмотрела на звёздное небо и расплылась в улыбке.

— Так вот какими ты видишь нас?! — произнесла она.

— И вы все прекрасны, — ответил ей звездочёт.

— Асторио, я хочу подарить тебе знания, которые нельзя доказать или опровергнуть, — продолжала Алиот перемещая телескоп к границе северного сияния, — Ты получишь ответ на вопрос «одни ли вы во вселенной»? Но вопрос этот неверно сформулирован, «Одна ли вселенная»? Вот так точнее.

Девушка навела на горизонт северного сияния.

— Вот посмотри.

Асторио молча подошёл, присел на стул и заглянул в окуляр.

— Как? Откуда? Почему в этом месяце? — начал он задавать вопросы.

В объективе он смотрел на изумрудные, голубые, ультрамариновые узоры на небесном своде.

— Загляни через сияние, — произнесла Алиот.

Звездочёт напрягся и посмотрел через разводы небесной палитры. Ему открылась картина того, как мужчина и два мальчика держали перед окуляром телескопа две огромные ёлочные игрушки в форме звёзд.

Периферическим зрением звездочёт видел исполинские еловые ветви, простирающиеся в две стороны, будто его дом стоит не на утёсе, а на ветвях дерева. Асторио чудилось, что он выглядывает из новогоднего игрушечного домика – обсерватории, будто он не настоящий, а выдуманный, сказочный персонаж и с ним не могла приключиться вся эта история длинною в жизнь.

Мужчина пальцем указывал куда повесить звёзды, мальчишки вплотную подбежали к картинке с телескопа, закрепили звёздочки, и вся комната Асторио качнулась.

Пожилой звездочёт покачивался бы в такт и если бы не сидел на стуле, то непременно потерял бы равновесие.

— Что это? — просил опустевшую комнату звездочёт.

— Юми, Алиот, вы тут?!

Он глянул в телескоп, но картина, которую он наблюдал пропала, сияние тоже исчезло, а небо вновь прикрылись облаками.

Астроном на неуверенных, усталых ногах спустился вниз.

Астрид уже домыла посуду и сидела в кресле. Камин весело потрескивал и освещал утомлённое лицо старушки. Она смотрела на сияющую огоньками и игрушками ель, а по щекам текли молчаливые слёзы.

— Где же они так долго, почему до сих пор нет? — не оборачиваясь на мужа спросила она.

— Может случилось что-то?! — рассеянно произнёс Асторио.

Он какое-то время постоял в молчании и спросил жену:

— А Юми с Алиот не спускались?

Астрид удивлённо повернулась на мужа:

— Кто?

Асторио хлопал глазами и немо открывал и закрывал рот, будто разучился говорить.

Часы пробили девять вечера, духовка издала звон и в этот же момент открылась входная дверь.

Дети с женами и внуками мгновенно заполнили помещение.

Шум, гам, детский визг, возгласы, звон выставляемой посуды, хлопушки, смех, поздравления, бурлили в атмосфере творящего праздника посреди гостиной домика звездочёта.

Ближе к полуночи Асторио поднялся в кабинет, присел возле телескопа, взглянул на освободившееся от облаков небо. Алиот и Юми были на положенных им местах. Звездочёт улыбнулся, а они ему подмигнули.

***

— Так это, что ему привиделось? — спросил Ваня.

— Нет, это случилось взаправду! — утвердительно произнёс Даня.

— Астрид забыла, что к ним прилетали гости? — продолжил спрашивать старший.

— Красивая сказка, — проговорила Лена, которая так и не ушла в магазин.

Она стояла в дверях и внимательно слушала историю Тими.

— Вот только понять не могу, почему во всех твоих рассказах жёны героев постоянно ворчат?

— Не знаю, Лен, — хохотнул Тим, — Почему же?!

Лена закатила глаза, но от дальнейшего обсуждения отказалась и ушла за мандаринами, а когда вернулась, то ёлка была полностью наряжена, а вся семья была собрана.

— Вы куда? — спросила Лена.

— К бабе и деде! — хором закричали мальчики.

— После моей истории, — произнёс Тими ей на ухо, — Они запереживали, что дедушка Дима и баба Марина проводят вечер в унынии и одиночестве.

— А они знают, что мы приедем? — спросила Лена.

— Самое интересное, что нет. Они, наверное, сейчас собираются. Мать уговорила отца посетить Черепашью бухту и провести праздники в хижине с камином. Она сказала, что будет медитировать. А отец скорее всего сейчас кряхтит и пытается застегнуть их необъятный чемодан.

— Мы же им помещаем.

— Решили так: заедем за твоими родителями, потом за моими и все вместе приедем к нам. Новый год же, надо отмечать всей семьёй.

Лена ухмыльнулась:

— Ты поверил в свою же сказку?!

— Сказку?! — изумился Тим, — Теории параллельных вселенных нельзя ни доказать, ни опровергнуть, но представить мы их можем, а значит сказка в равной степени возможно и не сказка, а в новый год, точно быль.

Пока шумная семья весело встречала новый год маленький стеклянный домик звездочёта размещался на ветвях ели и одновременно на вершине утёса. Асторио вёл неторопливые записи и всё пытался понять почудилась ему встреча со звёздами или она случилась? Но в действительности этот вопрос не нуждается в ответе.

Москва 24.12.2024

Аромат земляники. Ольга Сурина

Я окунаю кисточку в любовь…

Неизвестный.

В камине старого дачного дома тихо потрескивал огонь. Искры, подхваченные тёплым воздухом, поднимались вверх и пропадали в дымоходе. В доме было уютно и тепло. Максим Сергеевич стоял перед мольбертом и внимательно всматривался в чистый холст. Его очки удобно разместились на морщинистом лбу, а их хозяин, покусывая деревянный кончик кисточки, размышлял над сюжетом картины. Ничего не приходило на ум. Вдохновение покинуло, а муза давно забыла дорогу к старому художнику. Тяжело вздохнув, мужчина раздраженно бросил кисть в гранёный стакан с водой и отвернулся от полотна. Что-то мучало старика, что-то сжимало ему сердце.

В старую деревянную форточку ворвался порыв зимнего ветра. Он пробежался по старым газетам, что укрывали стол, толкнул створку серванта до характерного скрипа и поспешил скрыться в дымоходе, увлекая за собой десятки искр каминного костра. Максим Сергеевич поспешил затворить хлипкое оконце за незваным гостем. Взглянув в окно, он печально протянул:

— Стууужаа.

На улице кружился снег. Декабрь выдался холодным. Люди спрятались в тёплые жилища и готовились ко встречи нового года. Лишь Максим Сергеевич в одиночестве провожал предновогоднюю неделю.

По вечерам к старому художнику приходила печаль. Она проникала в глубину его души и оседала колкой льдинкой. Тоска как мороз на стёклах рисовала холодные узоры на сердце старика. Чтобы согреться от леденящего одиночества Максим Сергеевич заваривал травяной чай с ягодами лесной земляники. Этот вечер не отличался от остальных. Оставив попытки написать хоть что-то на полотне, мужчина, обутый в «домашние» валенки и телогрейку направился ставить чайник.

Устройство дачного дома было скромным. Гостиная, с камином и удобным диваном, на котором Максим Сергеевич с заправским храпом придавался неге сна, одновременно была и мастерской художника. Кухня, где главное место занимал белый холодильник ЗИЛ, немногим младше хозяина. И небольшая спальня, в которой давно никто не ночевал. Вот и всё обустройство.

Мужчина налил воды в чайник и зажег конфорку. В сердце кольнуло. Он развернулся к двери, выкрашенной белой краской и тяжело вздохнул. За ней пустовала комната Анюты, дочки Максима Сергеевича. Он поглубже укутался в телогрейку и пошаркал к дивану.

Дочь давно выросла и жила своей жизнью, а старик тихо помнил малышку Анюту, её заливистый смех и детский взгляд широко открытых глаз. Оставшись без жены, мужчина души не чаял в малютке и окружил её лаской и нежностью, на которые только был способен. Девочка росла смышлёным ребёнком. Малышка интересовалась окружающим миром и казалось, что период «почемучки» не закончится у неё никогда. Художник рассказывал дочери о картинах, об известных художниках и носил на плечах, когда они вдвоём прогуливались по лесу. Годы шли, Аня обзавелась собственной семьёй, а Максим Сергеевич примерил седины. Дочь редко навещала отца, жизнь в большом городе вносила свои коррективы, но каждую среду звонила, чтобы справиться о его здоровье. Мужчина взглянул на календарь, была середина недели, а телефон так и не издал ни единого звука. Старик уселся на диван и печально произнёс:

— Забегалась.

Он посмотрел на окно. На улице всё также шёл снег.

В памяти раздался голос пятилетней Анюты.

— Папа, смотри сколько снежинок!

— Милая, я смотрю, — произнёс художник, не отрывая взгляда от холста.

— Нет, ты не смотришь, ты рисуешь.

Мужчина отложил палитру с кистями и подошёл к дочери. Она стояла на стуле возле окна и завороженно рассматривала как с неба в медленном танце спускаются снежинки, оседая на крышах домов. Он обнял Анюту со спины и поцеловал в макушку.

— Дочка, художники не рисуют, а пишут.

— А художники наряжают ёлку на Новый Год?

— Конечно, между прочим, самые красивые ёлки у художников.

Аня окинула взором гостиную, по которой были разбросаны кисточки, палитры и эскизы отца. Никакой ёлкой даже не пахло. Она повернулась к отцу и нахмурив брови сложила руки на груди. Максим Сергеевич с трудом сдержал смешок, от многозначительной позы дочери, но понял её недовольство и скомандовал:

— Всем собираться, тепло одеваться. Идём на задание. Добудем ёлку-красавицу для нашего праздника.

Аня засмеялась, глядя на гримасу отца, который жмурил левый глаз и поджимал правую ногу.

— Да, капитан! — выкрикнула девочка.

— Тогда поспешим.

И отец с дочерью укутавшись потеплее, отправились на ёлочную ярмарку.

Отголосок прошлого заставил улыбнуться старика, и он вспомнил как бывал счастлив в предновогодние дни.

Чайник засвистел и в керамическую чашку полилась струйка кипятка. Ароматный пар поднимался вверх и растворялся под светом электрической лампы. Максим Сергеевич поставил заварник и сел. Деревянный стул издал протяжный скрип. На середине стола возвышалась ваза с баранками и карамельными конфетами. Всё было готово к чаепитию.

— Пускай настоится, — проговорил мужчина и мысли снова утянули его за собой.

Он думал об Ане. Думал о том, как долго не видел дочь. Представлял, как она живет. Как поживают муж и мальчишки. Он ничего о них не знал. Ничего. Максиму Сергеевичу не хватало того задорного детского смеха дочери, который когда-то грел ему сердце. Старику не хватало любви и внимания.

За окном вечерело. Сумерки сменяли день, а телефон так и не зазвонил. Максим Сергеевич взглянул на маленький чёрный аппарат и мысленно пожелал, чтобы тот завибрировал. Этот небольшой пластиковый предмет с кнопками стал так важен для старика, ведь по нему он слышал голос дочери. Короткие беседы с ней делали мужчину счастливым, хотя все последние разговоры были как один.

— Я понимаю, доченька, у тебя семья, дела, — с грустью в трубку говорил Максим Сергеевич.

Анна обнадёживала отца:

— Да, папа, никак не смогу вырваться. Может быть, на неделе загляну к тебе, пока ты на даче.

— Я буду ждать тебя, дочка, — тихо произносил старик и в его глазах загоралась надежда.

Но Аня не приезжала. Жизнь Максима Сергеевича тихо увядала под неслышимый звук одиночества. Его когда-то ясный взгляд тускнел день за днём, как тускнеют цвета на картинах забытых художников.

Старый мастер посмотрел на тюбики с высохшей краской.

— Она не забыла. Просто забегалась, — успокоил себя мужчина.

Неделей ранее, не дождавшись среды отец набрал дочери. Он надеялся, что Аня с семьёй встретят Новый год с ним на их старенькой даче под треск камина и запах живой ели, но чуда не случилось. Опять дела, опять заботы большого города. Всё на бегу и даже праздничные дни расписаны как по часам.

— Папа, мы хотели пройтись по музеям, покататься на катке и сходить на шоу программу.

Мальчишки так редко проводят с нами время, а тут согласились. Ты же понимаешь, как быстро они растут. Скоро совсем перестанут с нами общаться.

— Понимаю, доченька, понимаю, — тихо говорил старик.

Аня вселяла надежду:

— Мы приедем после новогодних каникул. Обещаю.

Максим Сергеевич вспомнил тот недавний разговор и у него навернулись слёзы. Он так надеялся встретить праздник в кругу семьи, но близкие оказались дальше, чем он думал. Никому не нужный старик, всеми забытый и покинутый, коротал последние дни уходящего года в одиночестве.

Утерев морщинистой рукой слёзы, мужчина сделал глоток травяного чая. Аромат земляники на мгновение перенёс его в лето, на опушку леса, который находился рядом с дачей. Там мастер написал не одну картину. Голубая высь и переливы зелёных красок леса завораживали художника. Выходя на пленэр, мужчина всегда брал с собой кузовок, чтобы набрать лесных ягод или пряных трав. Запах земляничного чая отвлёк старика от ненастных мыслей. Максим Сергеевич встал и подошёл к мольберту. Он взглянул на полотно, но ничего так и не пришло ему в голову.

За холстом на стене висела фотография пятилетней Анюты в костюме снегурочки. Девчушка стояла рядом с новогодней ёлкой и держала в руках игрушку Деда Мороза. Максим Сергеевич улыбнулся почти выцветшему снимку и снова вспомнил тот день, когда три десятка лет назад отец и дочь наряжали ёлку в своём дачном домике и были счастливы каждый по-своему.

В тот далёкий Новый Год в посёлке развернули ёлочную ярмарку. Максим Сергеевич с Анютой отправились за новогодней красавицей. Аня, укутанная в шубу, шапку и шарф, пыхтя тянула санки. Под детскими валенками скрипел мороз. Он кусал нос и щёки девочки, окрашивая их в земляничный цвет. Вдруг Анюта спросила:

— Папа, а наша ёлка понравится Деду Морозу?

— Обязательно понравится. Мы украсим её самодельными гирляндами и развесим игрушки, — ответил Максим Сергеевич.

— А бусы? Бусы мы не забудем?

— Не забудем, милая, — улыбнулся мужчина. — И бусы, и красную звезду, и дождик повесим.

Девочка остановилась и многозначительно подняла правую руку, спрятанную в красную варежку:

— Огоньки повесим тоже.

— Конечно. Какая же новогодняя красавица без огоньков.

Затем Аня с волнением произнесла:

— Папа! Надо нашего Деда Мороза поставить под ёлку.

Мужчина опустил взгляд на дочь. На него смотрела малышка с широко открытыми глазами, щёки и кончик носа которой украшал земляничный румянец. Образ нежностью отозвался в сердце мужчины. Он подхватил дочку на руки, прижал к себе и прошептал:

— Земляничка моя, мы ничего не забудем. У нас будет самая настоящая новогодняя ёлка.

На лице девочки появилась улыбка. Аня распахнула детские ручки и обняла отца, поцеловав в кончик замерзшего носа.

В тот вечер в дачной гостиной пахло елью и царило новогоднее настроение. Отец и дочь, как и было обещано наряжали ёлку. Когда лесная красавица была готова, Максим Сергеевич достал из серванта новенький фотоаппарат Зенит.

— Анюта, пожалуйста, встань рядом с нашей новогодней красавицей, я вас сфотографирую.

Так появился снимок, который мужчина с гордостью повесил на стену в гостиной. А спустя три десятилетия с умилением и печалью рассматривал потускневшую память о том новогоднем вечере.

Неожиданно что-то вспорхнуло в душе старого художника. Он поставил чашку и взглянул на холст. Воспоминания из далёкого, но счастливого прошлого, принесли вдохновение. Старый мастер вскочил со стула и будто вернув былую бодрость поспешил к мольберту. Несколько мгновений художник, прищурившись вглядывался в ткань полотна. Он будто рассматривал нечто видимое только ему, а потом взялся за кисть. Тонкие линии одна за одной вырисовывали скрытое и очерчивали возникающее. Опытная рука мастера быстрыми движениями сделала набросок. Максим Сергеевич отшагнул назад и посмотрел на рисунок. На лице мужчины появилась улыбка. Теперь он знал, что напишет на этом холсте.

Несколько дней подряд мужчина просыпался ни свет, ни заря и принимался за работу. Он тщательно выбирал кисточки, смешивал краски на палитре и мазок за мазком наносил гуашь на полотно. Засиживаясь допоздна пока старые глаза не начинали болеть, он кропотливо вырисовывал деталь за деталью, добавляя тени и блики. Старый художник старался передать в картине тот образ, по которому тосковало его сердце. Последний штрих и мастер сделал шаг назад.

— Ты навсегда в моём сердце, земляничка, — проговорил мужчина и отложил кисть.

На утро картина была готова. На полотне была изображена девочка пяти лет в шубке и валенках. На её руках красовались красные варежки, а на щеках земляничный румянец. Она сидела на санках, а сзади неё была уложена ёлка. Лицо старого художника озарила улыбка. Это была его Анюта, та самая, с которой он наряжал ёлку и был счастлив.

— А теперь пора отправиться за новогодней красавицей, — оживлённо проговорил Максим Сергеевич, снял очки и стал собираться.

Вокруг ёлочной ярмарки собралась шумная толпа. Взрослые делились планами на зимние каникулы и обменивались рецептами блюд на новогоднем столе. Детишки весело резвились на белоснежном холсте, затевая всё новые и новые игры. Вот снежок угодил в чью-то шапку. Два ответных вылетели из снежного укрытия и промахнулись. Кто-то громко крикнул:

— Мазила!

Раздался звонкий детский смех.

Последняя неделя декабря выдалась снежной отчего и тут и там возникали снежные бабы и снеговики. Звучала музыка и зимнее веселье было в самом разгаре. Максим Сергеевич стоял поодаль и наблюдал за резвящимися детьми. Из толпы его окликнул сосед:

— Здорово, Сергеич! Тебя тоже посетило новогоднее настроение, и ты решил свою избушку приукрасить.

Бородатый мужчина в валенках громко рассмеялся собственной шутке и поправил съехавшую на лоб ушанку.

— Решил, — ответил старик. — Мы с Анютой любим наряжать ёлку.

Правая бровь соседа, указывала на его удивление:

— Дочь приехала? Что-то не видел машины.

Максим Сергеевич промолчал и подошёл к игольчатым деревцам. Из множества припорошённых снегом елей он выбрал самую маленькую.

— Что-то ты поскупился, Сергеич, — шутковал сосед.

— Нам с Анютой в самый раз, — ответил мужчина и уложив деревце на сани, потащил их за собой.

Бородатый сосед, с грустью посмотрел старику в след:

— Эх, совсем плох стал художник, — и развернулся к гуляющей толпе.

Максим Сергеевич неспеша тянул сани к дому. Там он собирался во чтобы то ни стало устроить праздник для своей маленькой Анюты. До Нового года оставалось пару дней.

Анна с мужем вернулись домой. Предновогодний чёс по супермаркетам был завершён и всё необходимое было закуплено.

— Надеюсь, это всё и нам больше не придётся стоять в километровых очередях за горошком? — усмехнулся Андрей.

— Между прочим я не для себя одной стараюсь, — с сарказмом ответила Аня и показала мужу язык.

Мужчина улыбнулся. В этой шапке с помпоном и лёгким зимнем румянцем жена была похожа на девочку.

Женщина оставила сумки и взяла телефон:

— А какой сегодня день недели? — спохватилась Аня.

— Завтра Новый Год, — донёсся с кухни голос мужа.

— Надо срочно папе позвонить!

Андрей выглянул из-за дверцы холодильника:

— Разве ты с ним в среду не разговаривала?

— Забегалась и забыла, — стыдливо ответила Анна и нажала «вызов».

Гудки не кончались. На том конце никто не брал трубку.

— Не отвечает, — женщина в недоумении нажала «отбой».

Андрей перестал утрамбовывать новогодние запасы в холодильник и подошёл к жене.

— Так без паники. Сейчас со своего наберу.

В совмещённую с кухней гостиную вбежали мальчишки. Игорь и Тимофей были погодками девяти и восьми лет.

— Мам, пап, а вы нам подарки купили?

Братья стали исследовать пакеты из магазина.

— Ребята, подарки вас будут ждать под ёлкой, — ответила Анна и обеспокоено взглянула на мужа.

— Не отвечает, — произнес Андрей.

Старший Игорь обратил внимание на встревоженную мать.

— А что случилось?

— Мы до дедушки не можем дозвониться, — ответил отец и прервал не отвеченный вызов.

В груди у Анны кольнула совесть. Как она могла забыть позвонить отцу? А если с ним что-то случилось? Этого она себе никогда не простит. Не простит, что так редко видится с ним. Не простит что отдалилась от родного человека. Не простит, что бросила старика в канун семейного праздника.

Анна посмотрела в окно, за которым медленно сыпал снег. В нескольких десятков километрах от города старый художник тихо ждал свою дочь. Женщина закинула в сумочку телефон и ключи от дачи.

— Андрей, я поеду к отцу.

— Может быть все вместе?

— Нет, останься с мальчишками.

Братья переглянулись.

— Мам, с дедушкой всё хорошо? — спросил младший Тимофей.

— Я надеюсь сынок, — Анна потеребила русые волосы сына.

— Мам, я поеду с тобой, — настойчиво произнёс старший.

— Нет Игорь, останься с младшим братом. Я доберусь до дачи и позвоню.

Андрей подошёл к жене и обнял.

— Аня, всё будет хорошо.

— Я знаю, — тихо произнесла женщина.

Она взглянула на искусственную сосну, которая красовалась в гостиной.

— Знаешь, когда я была маленькой, мы с отцом ходили на ёлочную ярмарку выбирать живую ёлку. Он всегда брал деревце с мой рост. Каждый год ёлка становилась выше, как и я. А потом мы вместе её наряжали. Развешивали игрушки и делали бумажные гирлянды. Когда ёлка была готова, я надевала костюм снегурки, и папа меня фотографировал. Один из снимков до сих пор висит в нашей дачной гостиной. Мне там пять лет.

Андрей обхватил ладонями лицо жены и произнёс:

— С Максимом Сергеевичем всё будет хорошо. Он наверняка забыл зарядить телефон и не знает, что ты ему звонишь.

— Надеюсь, ты прав, — произнесла женщина и положила голову на плечо мужа.

Анна собралась и спустилась к машине. Снежная вуаль медленно укрывала улицы, дворы и дома. Женщина села в седан и ещё раз набрала номер. Отец не отвечал.

Навигатор построил маршрут. Путь из точки А «совесть» к точке Б «прощение». Ане предстоял час езды, самый долгий в её жизни с терзаниями и тяжёлыми мыслями.

Мимо мелькали фары встречных машин. В галерее памяти женщина рассматривала портреты отца и картины их жизни вместе. Она вспомнила его добрый взгляд, которым он всегда смотрел на неё, его тёплые руки и улыбку. Сердце Анны сжалось, и она прошептала:

— Прости!

Слезы полились сами собой.

Тяжелые мысли не покидали Аню, даже когда она въехала на улицу Цветочная дачного поселка «Заря». Здешний зимний пейзаж отличался от городского. Белоснежные сугробы тянулись волнистой линией вдоль заборов. Пушистые шапки на скатных крышах домов, делали их похожими на пряничные домики, усыпанные сахарной пудрой. Деревья стояли одетые в белый бархат. Перед глазами во всю красовалась картина зимы, но Анна не видела живописный пейзаж. Она позабыла о новогоднем настроении, о празднике в кругу семьи, о подарках и суете. Она наконец вспомнила о самом близком человеке, который подарил ей любовь и заботу. Вспомнила об отце.

Машина медленно катилась к нужной калитке. За сплошным забором не было видно горит в доме свет или нет. Бросив седан прямо на дороге, Анна достала из сумочки ключи. Перед самым входом в дом женщина остановилась. Минуту она колебалась. Тяжёлые мысли не покидали её. Собравшись с силами, Аня отворила дверь. В доме было темно.

— Папа, надеюсь ты спишь.

Запах живой ели и красок ощущался с порога. Анна включила свет и прошла в гостиную. Ничего не изменилось с того дня, когда она была здесь в последний раз два года назад. Деревянный стол, диван, папин мольберт, всё стояло на своих неизменных местах. В углу красовалась новогодняя ёлка. Деревце было маленьким, а рядом с ним стояла фигурка того самого Деда Мороза, о котором пятилетняя Аня боялась забыть.

Женщина осмотрелась и окликнула отца:

— Пап, ты где?

Никто не ответил.

Анна обошла дом и зашла в свою бывшую комнату. Воспоминания вихрем закрутились в голове женщины. Вот она наряжает куклу в костюм Снегурки. Здесь они с отцом склеивают бумажные гирлянды на ёлку. А вот она засыпает на его руках в ожидании Деда Мороза. Как она позабыла всё это?

Женщина зашла на кухню, зажгла конфорку и поставила чайник. Из заварника пахло земляникой. Она открыла крышку и вдохнула ягодный аромат.

— Папа, — протянула Аня. — Ты всегда пах красками и земляникой.

Анна вернулась в гостиную и обратила внимание на мольберт. Под холщовой тканью скрывалась картина.

— Ты что-то написал, — улыбнувшись произнесла женщина.

Она стянула завесу и замерла. С холста на неё смотрела девочка лет пяти на санях и в шубке. Образ был настолько знакомым, что у женщины защемило сердце.

Анна рассматривала лицо малышки с земляничным румянцем, её белые валенки и красную шапку, ей казалось, что она сама была когда-то той девочкой, которая с папой ходила на ёлочную ярмарку за новогодней красавицей.

Старый художник вложил в работу всё своё мастерство, чтобы картина ожила под светом электрической лампы, воздух в гостиной наполнился морозной свежестью, а по дому зазвучал заливистый детским смех. Картина олицетворяла самое дорогое, что было у Максима Сергеевича, его единственную дочь, тоска по которой сжимала ему сердце. Он так бережно хранил воспоминания о тех днях, когда был счастлив, что вся любовь художника к этой маленькой девочке воплотилась в картине.

— Я тоже помню тот день, папа, — сказала Анна и по щекам потекли слёзы.

На картине была изображена она пятилетняя Анюта из того самого предновогоднего дня.

Дверь скрипнула и послышались чьи-то шаги.

— Аня?

Женщина вздрогнула и обернулась. На пороге стоял мужчина в дублёнке и шапке ушанке.

— Папа! — выкрикнула Анна и раскинув руки, кинулась к отцу.

Максим Сергеевич стоял в недоумении в объятиях дочери.

— Что ты тут делаешь?

Дочь заплаканными глазами посмотрела на отца:

— Я звонила, а ты не отвечал. Испугалась, что что-то случилось. Приехала, зашла в дом, а тебя нет и увидела это, — женщина указала на холст.

Отец и дочь расцепили объятия. Мужчина как ни в чём не бывало принялся веником сметать снег с валенок. Он снял верхнюю одежду и прошёл в гостиную.

— Сотовая вышка сломалась. Связи нет у всего посёлка.

Аня удивлённо смотрела на отца, от него веяло холодом.

— Папа, картина. Это же я!

Максим Сергеевич ничего не ответил. Он снял с плиты закипевший чайник и налил кипятка в заварник, по комнате разнёсся аромат трав и земляники.

Анна оглядела гостиную. Маленькая наряженная ёлка, потускневшая фотография и картина — обрывки воспоминаний, застывшие в предметах, которые напоминали старому художнику о дочери.

— Папа, мы не виделись с тобою целую жизнь.

Аня посмотрела на отца и увидела в его глазах печаль.

— Да, — протянул старик. — Нас будто метель замела и развела по разным дорогам.

Сердце женщины сжалось, и она прошептала:

— Прости, что оставила. Прости, что уехала. Прости, что так долго возвращалась домой.

Аня кинулась к отцу и обхватила руками. Она прижималась к родной груди и чувствовала, как превращается в ту самую маленькую Анюту, что засыпала на отцовских руках. Она вспомнила как в детстве любила отца и смотрела на него широко открытыми глазами. Она хотела окутать его той искренней детской любовью и спасти от зимней стужи и одиночества. Она хотела снова ощутить отцовское тепло, которым он согревал её в детстве. Она хотела почувствовать аромат детства. Вдохнуть аромат земляники.

Глаза старого художника бликовали слезами. Он нежно прикоснулся тёплыми ладонями к лицу дочери и шёпотом произнёс:

— Милая, ты, навсегда моя Анюта. Моя земляничка.

Они сидели за их старым столом, укрытым газетами, кисточка и палитрами и пили травяной чай. Аня рассказывала отцу о всём том, о чём не рассказала и вспоминала детство. Забытое прошлое, жившее в окружающих предметах, во взгляде и объятиях яркими пятнами возникало на полотне памяти, а рассказанные истории рисовали новые картины. Максим Сергеевич смотрел на дочь и видел свою меленькую Анюту с земляничным румянцем. Он видел любовь в смотрящих на него глазах.

Входная дверь заскрипела и повеяло холодом. Послышались детские голоса и топот. В дачную гостиную вбежали Игорь с Тимофеем, а следом вошел Андрей. Стряхивая с шапки снег, он произнёс:

— Значит я им звоню, а они тут чаёвничают. Вы почему не отвечаете?

— Вышка не работает и связи нет, — ответил Максим Сергеевич.

Мальчишки кинулись к деду. Они холодными носами касались щёк старика и крепко сжимали его в детских объятиях.

Аня подошла к мужу и положила тёплые ладони на его разрумяненные щёки:

— Что вы тут делает? — спросила она.

— Приехали вызволять вас из снежной пучины, — ответил мужчина и поцеловал жену в кончик носа.

— Дед, ты настоящую живую ёлку нарядил, — изумился старший внук Игорь.

Мальчишки подошли к игольчатому деревцу и с любопытством стали рассматривать ёлочные игрушки.

Младший Тимофей понюхал веточку ели:

— Пахнет Новым Годом.

— Кстати про Новый Год, — сказал Андрей. — Мы и всю провизию взяли с собой, так что праздновать будем здесь, — произнёс мужчина и приобнял жену.

Аня посмотрела на отца. Глаза старика светились жизнью, а морщинистое лицо озаряла улыбка.

За окном всё также дул зимний ветер, выдувая остатки забытой печали. В камине старого дачного дома тихо потрескивал огонь. Пространство гостиной наполнилось заливистым детским смехом и разговорами про встречу Нового Года. Все на перебой рассказывали истории из будничных дней и были счастливы рядом друг с другом.

Старый художник чувствовал, как от тепла, наполнившего его маленький дом ледяные оковы одиночества, сковавшие ему сердца медленно таяли и исчезали, не оставляя следа. Младший внук тихо сел рядом с дедом.

— Я тоже хочу стать художником, — сказал Тимофей, глядя на девочку с картины.

Максим Сергеевич посмотрел на внука и прижав к груди крепко обнял мальчишку.

В гостиную вошла Аня.

— Мужчины идите пить чай, — сказала она и по гостиной медленно разнёсся аромат земляники.