Ярмарка Поворотной ночи
Глава 1
1
– Хорошая выдалась ночь для ярмарки, – бросил в никуда, самому себе стройный эльф в зеленом плаще. – Полнолуние...
– Полнолуние – оно к торговой удаче, – бойко, словно это к нему обратились, откликнулся цыган в распахнутом овчинном полушубке, из-под которого алела кумачовая рубаха. – Слышь, барин остроухий, вороного купить не хочешь? Ай, какой жеребец! Хоть по земле скакать, хоть по облакам! Копытом оземь ударит – небо громом отзовется!
Эльф покосился на случайного соседа по ярмарочной толпе:
– Не хочу...
– А ты купи, не пожалеешь. Только поторопись, не то другой жеребца заберет. Народу-то сколько! Со всех земель припожаловали!
И впрямь – вокруг кричал, торговался, бранился, смеялся и пел пестрый живой водоворот. Как водится с незапамятных времен, в Поворотную ночь, самую длинную ночь в году, сошлись на ярмарку люди и нелюди, звери и птицы, древние боги и призраки изо всех краев, куда только может долететь мечта.
Вокруг раскинулся огромный город из палаток, шатров, навесов. Отовсюду неслись вопли зазывал – на разных языках. Но все, кто встретился на ежегодной большой ярмарке, понимали друг друга – разумеется, чудом. И светло было, точно в небе стояло солнце, а не луна – тоже, конечно, чудом. Чудеса были на ярмарке в большом почете. Здесь торговали волшебными вещами, обменивались заговорами и заклинаниями, на спор состязались в колдовском искусстве.
Эльф был на ярмарке впервые. Стараясь сохранить невозмутимость и надменность, глядел он на разномастную толпу, дивясь про себя: некоторые из покупателей были одеты очень легко. Должно быть, от мороза их хранило чародейство... А вон вышагивает долговязый журавль в красных сапожках и с алым шарфом на шее... А вон несут на носилках огромную прозрачную бочку. В бочке бултыхается что-то бесформенное, в путанице щупалец... интересно, его несут на продажу – или оно само покупает? А вон прошла ватага бродячих актеров в пестрых нарядах... А вон...
Эльф шарахнулся в сторону и спросил у цыгана:
– Неужели кто-то пришел на ярмарку вместе со своим домом?
Ему ответил женский голос:
– Что тебя удивляет, о сын неведомых земель?
Эльф обернулся. Цыгана рядом с ним уже не было. На его месте стояла огненная джинния. Розовое пламя облегало фигуру красавицы, словно платье.
– Неужели до твоих родных краев не дошли слухи о Бабе Яге? – продолжила джинния.
Эльф судорожно кивнул и уставился туда, где, браво выставив вперед крыльцо, парадным шагом маршировала избушка на курьих ножках. На крыльце, словно капитан на мостике корабля, стояла Яга в алой кофте и пестрой юбке, из-под которой выглядывали черные валенки. Яга размахивала помелом и зычно орала на прохожих:
– Расступись, недотепы! Шевелись! Дорогу дай!.. Эй, длинноухий, не видишь, что на тебя благородная дама прёт? А ну, живо разошелся на все четыре стороны!..
Не сразу до эльфа дошло, что Баба Яга обращается к нему.
Прыгнув в сторону, он хотел было крикнуть вслед наглой бродячей хижине что-то обидное, даже уперся руками в бока, чтобы выглядеть грозно... но тут почуял неладное. Ладонь его нашарила обрезанные кожаные завязки.
Кошелек, который еще недавно висел на поясе, исчез...
* * *
А избушка продолжала свое победное шествие.
Из маленького оконца восхищенно выглядывала девчушка лет четырнадцати – Васёна, ученица Яги. Она впервые видела ярмарку Поворотной ночи, и теперь ее интересовало решительно всё. Девочке хотелось петь от восторга, но она боялась рассердить Ягу.
Старуха и без того была не в духе – и девочка знала тому причину.
К ярмарке Яга приготовила бочку квашеных лягушек. Для колдовских дел, для зелий разных – нужнейший товарец. Обычно Яга их неплохо продавала поштучно, а что оставалось на дне бочки – себе оставляла, в хозяйстве не пропадет. Но в этом году Кощей пригласил старую колдунью на пир – отпраздновать годовщину победы над Чудищем заморским. Для победы той Яга в давние времена крепко постаралась. С пира вернулась с полной ступой гостинцев, принялась, не протрезвев, за работу – да и бухнула в бочку с лягушками вместо настоя болотной копытницы целый штоф зелена́ вина. Весь товар испортила! Кто ж этакое купит, для зелий непригодное? Выворотить бы всю бочку в дальний овраг да забыть про свою промашку. Но на старуху напала скупость. Она заявила, что тот, кто копеечку не бережет, сам полушки не стоит, а потому возьмет она негодный товар с собой и хоть сама о прилавок разобьется, а продаст полбочки!..
Сейчас Яга высматривала место, где приткнуть избушку. В ярмарочной тесноте это было делом непростым.
На коньке крыши восседал огромный растрепанный ворон. Он тоже покаркивал: «Р-разойдись!» – но как-то вяло, без души. Внимание его было всецело занято разложенными на прилавках товарами.
Углядев на проплывающей мимо витрине изящное украшение, обозначенное на ценнике как «браслет гламурный, розовое золото», ворон встрепенулся, слетел на плечо хозяйки и тихо, доверительно каркнул:
– Кр-расота...
Яга глянула туда, куда указывал острый клюв.
– Ага, – оценила она вкус крылатого приятеля. – Но ты, Ворон Воронович, про это и думать забудь. Там Болдуин Иерихонский торгует. Серьезный мужчина. Ты у него браслет потыришь, а он тебя превратит в розового фламинго. Ноги длинные, цвет приметный, клюв такой, что ничего не ухватить... как ты тогда воровать будешь?
– Кошмар-р! – ахнул потрясенный ворон.
Тем временем избушка нашла местечко, занятое ватагой лоточников, без команды остановилась и угрожающе притопнула. Лоточники брызнули во все стороны, как воробьи от коршуна.
Яга, перекинув через перила крыльца доску, принялась расставлять на этом импровизированном прилавке связки сушеных змей, жбанчики с солеными мухоморами и веники из трав, целебных и... наоборот.
Тем временем ворон клювом приколачивал над окном лист бумаги, на котором было коряво написано: «А ЕЩЕ ЗАКЛИНАЕМ-ЗАГОВАРИВАЕМ!..»
– Слышь, Ворон Воронович, – сказала Яга, – ты всё равно не усидишь тут. Полетай, посмотри, где что без пригляду лежит и гвоздями не прибито. Только подальше отсюда.
– Бабушка, – из-за спины Яги спросила Васёна, – можно и мне пройтись, оглядеться? Я недалеко!
– Нельзя! У нас времени – до рассвета. С первым лучом солнца конец ярмарке. А у нас квашеные лягушки не распроданы.
* * *
Но время шло, а лягушки не желали продаваться. Да и с другими товарами дело двигалось ни шатко, ни валко. Скучная шла торговля, хоть Яга старалась, надрывала голос:
– Клубок путеводный, чистая козья шерсть, цвета беж... где бурый? Разуй глаза, ты, Иван-дурак подслеповатый! Никакой он не бурый, запылился малость! Зато шустрый – не угонишься! Заведет и не выведет!.. Эй, красавица, не проходи мимо! Знаю, что тебе надобно! Зелье приворотное для сокола ясного! Во, гляди! Плесканешь ему в щи пару стакано́в, дашь закусить квашеной лягушкой... Что значит «воняет»? Зато потом он только тебя в свою больничную палату будет пускать... с ложечки будешь кормить добра молодца! На других и не глянет... Кто врет? Я вру?! Да как он на других-то взглянет, ежели с моего зелья дальше своего носа видеть не будет? Пусть разлучница вокруг него хоть весь белый день ходит – он ее даже в очки не разглядит!.. Верность?! Да с этим лучше всего будет! Ни в жисть твой свет ясный к чужой бабе ночевать не уйдет, ему и тебя-то ублажить не наскребется силушек... Стой, ты куда-а?
Ворон Воронович вернулся с патрульного облета соседних лавок. Опустил на крыльцо небольшой мешок, вспорхнул на плечо своей госпожи, каркнул негромко, деловито:
– Пр-родать поскор-рее...
– Пока не хватились? – понимающе отозвалась Яга.
Ворон ответил неохотно:
– Пр-риметили уже...
– Сильно шумели? – сочувственно спросила Яга.
Неожиданно ворон смутился:
– Вр-роде обр-радовались...
– Вот как? – процедила Яга серьезно. Она много знала о волшебных предметах, от которых хозяева и рады бы избавиться, да не могут. – И что там, в мешке?
– Зер-ркало Пр-равды!
– Ой, то самое? – расцвела Яга, вроде даже помолодела. – Которое «свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи...» – оно, да?
Глаза колдуньи затуманились романтической дымкой, а губы зашевелились, словно произнося незабвенные слова: «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?..»
Но тут же старуха встряхнулась, словно ей за шиворот плеснули холодной воды из ковша. Она представила себе, что именно скажет правдолюбивое зеркало в ответ на такой бесстыжий вопрос.
– Нет, Ворон Воронович, – твердо сказала Яга, – не надобно оно нам. От правды сроду никакой пользы не было. Мне и моего зеркальца хватает. Пусть треснутое да мухами засиженное, зато в ответ не матерится!..
Тут появился покупатель – парнишка на вид чуть постарше Васены, смуглый да гибкий, с черными лохмами до плеч. Одет небогато: синие шаровары, безрукавка на голое тело. Заговорил учтиво:
– Почтенная госпожа, ты торгуешь зельями, не так ли?
Яга просияла, даже морщины почти разгладились. Запела медово-сахарно-паточным голосом:
– Ой ты, гой еси, добрый молодец, королевич чужеземный! Удачно привела тебя дорожка к моей избушке! Не могу тебя накормить-напоить да в баньке попарить: погреб с едой и баня в лесу остались. Но ежели что другое надобно – только скажи, яхонтовый ты наш! Вмиг все спроворим, брильянтовый!
Почему Яга величала гостя чужеземным, было понятно: в ее-то краях такую одежку не носили даже бродяги. А вот почему именовала королевичем? Не иначе как для красоты слога.
– Госпожа, нет ли у тебя сон-травы? Моя дорогая бабушка страдает бессонницей...
– Вот те на! – удивилась Яга. – Первый раз слышу, чтоб у оборотней была бессонница.
Парень напрягся:
– Почему ты решила, что я...
– Ох, а то я не вижу, что у тебя зрачки не круглые, а вроде кошачьих. Но ты не кот... – Яга пригляделась к покупателю. – Змей, верно? Но это дело не мое. Коль за товар платишь, так дела нет, ходишь ты на двух ногах, на четырех или на брюхе ползаешь. Кстати, не купишь ли квашеную лягушку?
– Лягушка мне не нужна. А вот за один-единственный корешок сон-травы я дам тебе вот это. – Парнишка подбросил на ладони медную монету.
Голос Яги разом потерял сладость, стал ехидным:
– У нас говорят: «На торгу два дурака: один дешево дает, другой дорого просит». То ли ты, ужонок, сам дурак, то ли нас с Вороном Вороновичем дураками считаешь! Это за один-разъединственный медяк мы тебе продадим корень сон-травы? Тот самый корешок, что медведь лижет, ложась спать до весны? Да, много у нас и других сонных зелий: дрёма, дурман-белена, горицвет, седая одурь, лень-травушка... Но за одну монетку ни стебелька от нас не получишь! Да я за медяк не продам и банный веник!
– Пр-равильно! – поддержал хозяйку ворон. – Скупер-рдяйничашь, кобр-ра!
Оба ждали, что покупатель прибавит цену: торг есть торг. Но парнишка отозвался кротко:
– О благородная женщина и мудрая птица, у меня больше нет денег. Но могу обменять на сон-траву вот это кольцо моей бедной бабушки, подарок покойного деда. Оно тонкое, но золотое... Это наше последнее достояние. Мне его жаль, но бабушка так мучается каждую ночь...
Паренек глядел ясно, доверчиво, голос его был мягок и полон грусти. Матерая мошенница Яга нутром чувствовала подвох. Но золото есть золото, и сорвать сделку из-за подозрений было бы обидно...
И тут Ягу осенило. Она бросила быстрый взгляд на мешок у своих ног.
Конечно, от Зеркала Правды толку мало: оно говорит только о том, кто отражается в стекле. Но ведь это как спросить! И что отразить!
Старуха быстро вытащила из мешка круглое зеркало. Вышла из-за прилавка, подхватила растерявшегося паренька под руку и вскинула перед собой зеркало так, чтобы в нем отразились и она сама, и покупатель. Заговорила нараспев:
Свет мой зеркальце, скажи,
Да всю правду доложи:
Что же это за лицо
Притащило мне кольцо?
Я ль на свете всех мудрее,
Всех лукавей и хитрее?
Мне ли хвастаться умом,
Коль заплатит он кольцом?
И покосилась на покупателя.
Зеркало откликнулось приятным женским голосом:
Я скажу тебе в ответ:
Ты лукава, спору нет.
Но коль примешь эту сделку,
За товар возьмешь безделку,
Больше хитростью не хвастай:
Есть хитрец куда опасней –
Это Ри́ши Медный Змей,
Жулик, вор и лиходей.
Парнишка дернулся было бежать, но у Яги хватка была посильнее, чем у иного стражника:
– Да стой, дурень ползучий, ты куда? Тебе что, не нужна сон-трава? А вот мне деньги нужны. И твою бабушку мне жалко – мается, бедная, не может уснуть... И ведь я не спрашиваю, как зовут твою бабушку, носит ли она усы и бороду и чью сокровищницу охраняет. Ты, гадючье отродье, настоящую цену назови! Кстати, тебе точно не нужна квашеная лягушка?
Торг был яростным, но недолгим. От квашеной лягушки Риши отбился, за сон-траву заплатил серебром.
На прощанье Яга спросила его:
– Слышь, Медный Змей... не мое, конечно, дело, но любопытственно мне: а что не так с кольцом?
– Да всё с ним в порядке – здесь, на ярмарке, – белозубо ухмыльнулся Риши. – А как кончится Поворотная ночь, так кольцо истает лунным светом...
* * *
Когда покупатель растворился в ярмарочной суматохе, Ворон Воронович одобрительно каркнул:
– Кр-рута! И Зер-ркало Пр-равды к делу пр-ристроила!
Яга довольно улыбнулась, но уточнила:
– А все-таки от зеркала надо избавиться. Правда – она завсегда невыгодная. А это зеркало, как я слыхала, нельзя ни разбить, ни потерять, ни подарить. Только украсть или продать. Уж лучше б ты, Ворон Воронович, тот браслет своровал, который гламурный, из розового золота. И то меньше хлопот было бы!
Ворон пригорюнился, сунул клюв под крыло.
А Яга вернулась в избушку, позвала:
– Васёна, подмени-ка меня!
Никто не отозвался.
Яга огляделась.
На стене угольком из печи было выведено: «Я на минутку».
Яга всплеснула руками. Вот паршивка! Все-таки убежала! Но и то сказать, чтоб девчонка побывала на ярмарке – и сидела всё время взаперти? Тогда это не девчонка, а квашня ленивая! Но все же надо поглядеть, куда ее занесло...
Старуха вытащила из сундука серебряное блюдечко с чеканным узором по краю. Бросила на него мелкое яблоко-дичок – не такое уж наливное, привяло, усохло среди зимы, но дело свое хорошо делает. Привычно забормотала:
– Ты катись-катись, яблочко, по серебряному блюдечку! Покажи ты мне Васёну, ученицу мою нерадивую!
Яблочко послушно покатилось по блюдечку... и тут началось что-то странное.
Поверхность блюдца стала белой, словно оно до краев наполнилось молоком. И по этой белизне поплыли извилистые черные полосы.
Озадаченная колдунья снова и снова бросала яблоко на блюдце. Для пробы пожелала узреть царя Аникея – и тут же увидела спальню, освещенную тусклой масляной лампадкой. От широкой кровати доносился двойной храп. Из-под пышного, как перина, одеяла торчала босая царева нога и чья-то рыжая коса.
Но едва Яга снова потребовала показать ей Васену, как блюдце снова побелело.
Старуха встревожилась. Вышла на крыльцо, приказала ворону:
– А слетай-ка, поищи эту негодницу. Сверху, чай, виднее, а ты глазастый...
И вновь принялась во весь голос нахваливать свой товар:
– А вот кому сапоги-скороходы сафьяновые! Бегут, не споткнутся, вокруг света обернутся! Так бегут, что мо́ря перед собой не замечают!.. Дядя, убери серебро, ты бы мне еще медь на прилавок высыпал! Где ты еще такой товар сыщешь? Я за него золотом беру, и никак иначе! Что значит «каблук немодный»? Что значит «такие сейчас не носят»? Да никто и не разглядит, каблук у тебя или еж живой под пяткой – так ты быстро мимо пронесешься... Ну то-то! Давай свои денежки, дядя. А квашеная лягушка тебе не нужна?..
И торговля пошла живее, и денежки веселее зазвенели на прилавке, а только радости Яга не чувствовала. Не унималась тревога: где Васёна? Мало ли что с дитём малым на ярмарке может случиться?
Всучив очередному покупателю свечу, при свете которой можно видеть призраков, Яга ушла в избу – чаю заварить да успокоиться.
Но успокоиться не получилось, и чаю выпить – тоже. Потому что в оконце влетел Ворон Воронович с истошным воплем:
– Кар-раул! Укр-рали нашего р-ребенка! Хотят сожр-рать!
Глава 2
2
Другая пожилая женщина на месте Бабы Яги могла бы и в обморок упасть, услышав страшную новость. А колдунья встрепенулась, глаза сверкнули грозным волчьим блеском:
– Рассказывай!
Ворон Воронович доложил, что на дальнем краю ярмарки разбили лагерь оборотни, твари подозрительные, к таким у порядочных людей доверия нет ни на грош. Костры жгут, греются. Ворон сам слышал, как четверо из них меж собой обсуждали дельце, которое удалось удачно обстряпать. Заплатил им некий людоед, чтоб украли для него девчонку. Они и украли. Заказчику пока не передали, прячут на чердаке заброшенного дома.
– В сказках людоедов – что мышей в хлебном амбаре, – хмыкнула Баба Яга. – Не назвали заказчика?
– Нет.
– Ну и черт с ним. Главное – Васёну оттуда вытащить... Погоди-ка... оборотни? Не замешан ли тут наш знакомец, Медный Змей?
– Р-разве что р-разведывал, – усомнился ворон. – Те четвер-ро – лисы.
– Лисы? Коль и впрямь они Васёнку украли – на воротник их пущу, куроедов блохастых! Да чтоб мне по гроб жизни в распоследних феях горе мыкать, ежели вру! Сейчас... только возьму, что в дороге пригодится.
Яга шагнула к массивному сундуку, занимающему половину избы. Откинула крышку и принялась с остервенением рыться в сундуке.
На пол поочередно вылетели: пара валенок, карта неведомого острова с крестиком посреди и с ненашенской надписью «Treasure Island», старая меховая безрукавка, гусли с одной струной, затрепанная рукописная книга, изумрудное ожерелье, новехонький лапоть, лубочная картинка «Морской царь и Садко», шапка-ушанка без завязок на ушах и бронзовый кувшин с горлышком, залитым воском.
Наконец Яга с победным воплем выхватила из горы барахла холщовую суму, кинула туда клубочек и пучок травы. После чего свистнула в два пальца, да так, что Соловей-Разбойник, услышав этакую трель, сгорел бы от стыда.
Из-за печи с готовностью выпорхнула метла, зависла в воздухе. Баба Яга погладила ее с нежностью, какой трудно было ожидать от свирепой людоедки.
Метла была для колдуньи не только средством для полета, но и давней боевой подругой. Осиновая рукоять была остро заточена, и про то ходили страшные слухи среди упырей Чернолесья, да и заморские вампиры об этом кое-что слыхали. А в прутья из колючего терновника хитрая старуха вплела серебряные нити, и ни один оборотень не хотел бы получить таким помелом по сусалам!
Яга распахнула дверь и лихо вскочила на метлу.
– Эй, изба, слушай хозяйский приказ! Дверь запри, чужих не впускай! Да сама жди меня здесь, никуда не уходи! Ежели опять, как прошлый раз, потащишься в ряды, где птицей торгуют, на бойцовых петухов полюбоваться, я тебе ноги переломаю!.. Ладно, Ворон Воронович, летим. Покажешь дорогу. Эти похитчики у меня узнают, где Лихо Одноглазое зимует!
* * *
Это снизу ярмарка казалась безграничной. А сверху было видно: свет, как колпак, накрывает большой кусок земли. В центре всё сияло и сверкало, там стояли лавки, кружились карусели, звенела музыка и толпился разномастный народ. Чем дальше от середины, тем больше сгущался сумрак и не толпы гуляли, а скользили тени. То там, то тут горели костры. Яга смекнула, что здесь, пожалуй, устроились те, кто прибыл на ярмарку не продать или купить, а разжиться сомнительными способами.
Счастливая метла словно танцевала под хозяйкой. Она уже пылью покрылась от безделья: это сейчас Яга оседлала ее для скорости, а обычно брала в путь ступу.
Ах, ступа летучая, великое изобретение русского ума! Пусть заморские ведьмочки, особы несерьезные и субтильные, кувыркаются на метлах, кокетливо помахивая в воздухе ножками! Русской колдунье, женщине солидной и степенной, надо чувствовать что-то прочное и надежное под... ну, скажем, под ногами.
Впрочем, Яга порой сбрасывала с себя солидность и степенность – и тогда могла так порезвиться в небесах, что у тех, кто глядел снизу на это воздушное безобразие, начинала кружиться голова.
Свой последний триумф метла пережила как раз год назад, на прошлой ярмарке Поворотной ночи. Тогда сошлись за беседой любители полетов из разных стран и времен, толковали о коврах-самолетах, о гигантских ручных птицах, об аэропланах. А рыжий паренек в мантии и четырехугольной шапочке рассказал о своем дружке по имени Гарри Поттер, который, мол, несравненно летает на метле. И обернулся к Яге: «Бабушка, а в ваших землях слышали про фигуры высшего пилотажа?»
Вместо ответа Яга призывно свистнула метле, оседлала ее – и пошла метаться черной молнией над головами восхищенных зрителей, выписывая самые невероятные петли, повороты, головоломно снижаясь к самой земле и даже пролетев два раза сквозь костер. При этом она лихо вопила на всю ярмарку:
«Эх, пике-распике твою двойную бочку штопором! Кубинской восьмеркой мы вашего Гарри Поттера, да лаптями кверху, тудыть-растудыть, да через вертикаль в петлю Нестерова!..»
Как же тогда была счастлива метла!..
* * *
Следуя за вороном, метла мягко скользнула вниз на самой окраине. Поворотная ночь пестрела там кострами, а у костров грелся подозрительный народ самого разного вида: прилично одетые господа сидели рядом с оборванцами. По рукам ходила большая глиняная бутыль, а разговор время от времени прерывался грубым хохотом.
Один из таких костров горел у входа в полуразрушенный дом: дверь сорвана с петель, окна зияют черными провалами, крыша полуразобрана (наверное, на дрова для костров), а сам дом в полутьме до того походил на гигантскую жабу, что Яга с тоской вспомнила про нераспроданную бочку квашеных лягушек.
Это воспоминание мелькнуло и сразу исчезло, потому что до чуткого, как у совы, слуха старой колдуньи донесся визг.
Помело, заложив крутой вираж, бесшумно опустилось на крышу, рядом с большим проломом. Ворон сел рядом.
Яга, стоя на четвереньках, заглянула в пролом. Во тьме колдунья видела по-звериному. Разглядела в углу чердака мешок. Оттуда и несся пронзительный визг.
– Чего она так надрывается? – недовольно шепнула старуха ворону. – Да без передышки! И голос не сорвала! Да если она теперь замолчит, то эти, внизу, встревожатся и придут посмотреть, в чем тут дело.
Яга бросила быстрый взгляд вниз, на костер у входа.
– Четверо... С четверыми мы бы потягались, Ворон Воронович. Но они же остальных на подмогу кликнут. Всю шайку бить – кулаков не хватит.
Ученица была рядом, это успокоило Ягу настолько, что она добавила рассудительно:
– А коли учиним буянство на всю ярмарку, то в следующую Поворотную ночь нам сюда дорога будет закрыта... Карауль тут, а я слетаю, быстро обернусь. Принесу замену нашей Васёнке. А ежели кто из лис на чердак полезет – бей клювом по глазам.
Вернулась Яга и впрямь быстро. Через рукоять метлы был перекинут мешок, в котором трепыхалось что-то живое.
– Свинью поймала, – шепотом объяснила колдунья ворону, – и наложила заклятье молчания. Сейчас сниму заклятье, пусть повизжит вместо Васёны.
Ловко, как молодая, Яга спрыгнула в пролом на чердак. Склонилась над мешком с пленницей. Сказала:
– Я тебя выручать пришла. Замолчи.
Пленница тут же умолкла. Яга провела ладонью над вторым мешком – и тот откликнулся таким пронзительным визгом, что содрогнулись стены дома.
Яга поспешно выпихнула мешок с пленницей на крышу, затем сама выбралась с чердака. Привычно вытащила из-за голенища черного валенка нож, одним взмахом распорола мешок... и охнула.
Из мешка выбралась незнакомая девочка – помладше Васёны, в измятом платьице и сбившейся в комок красной шапочке, которая чудом держалась на русых волосах.
– Ой, – пискнула она. – Спасибо, бабушка. Без вас бы меня волк съел!
Яга тихо зарычала. Она поняла главное: спасена не та девчонка! А подробности старуху не интересовали, как не интересовала и судьба незнакомки.
– Летим отсюда, – скомандовала она Ворону Вороновичу. Протянула руку к метле... и снова охнула.
Змеиная кожа, которой были связаны прутья, порвалась. Прутья рассыпались по крыше.
Ворон огорченно каркнул.
– Худо дело, – сказала ему старуха. – Кожа-то прочная была, я метлу в порядке содержу. Это чье-то зловредное колдовство, врагов-то у меня много... Ничего, сейчас починю метлу. А ты не теряй ни мгновения. Лети, узнай про Васёну!
Ворон молча сорвался с крыши и исчез в темном небе.
Яга наскоро связала узлом змеиную кожу и принялась собирать прутья, разлетевшиеся по крыше. Незнакомая девчонка помогала ей и быстро, тихо, сбивчиво рассказывала:
– Этот волк уже пытался съесть нас с бабушкой. Мы спрятались, он не нашел... Потом люди сочинили сказку... что он нас проглотил... и что лесорубы ему разрубили живот и нас спасли... Волк узнал, рассердился... поклялся взаправду съесть... нанял оборотней...
– Цыц, – перебила ее старуха. – Идут.
Девчонка разом замолчала.
Как Яга ухитрилась сквозь непрерывный визг свиньи и лепет девчушки услышать шаги на лестнице – это останется тайной колдуньи. Но по лестнице действительно поднялись трое оборотней. Старуха в пролом наблюдала, как они встали у мешка. Один сказал громко, стараясь перекричать визг:
– Всех уже замучила, глотка луженая! И не устанет ведь, паршивка... А ну заткнись!
И пнул мешок.
Тут же визг оборвался. Тонкий, пронзительный голос заорал из мешка:
– Жить надоело, уроды? Да вы хоть знаете, на кого пасть разеваете? Я вам не кто-нибудь, я вам Ниф-Ниф! Думаете, братаны меня не найдут? Они ж вас на холодец пустят, на ветчину! Отбивных из вас понаделают!
– Вот это влипли! – встревоженно бормотнул один из оборотней и нагнулся над мешком. – Прошу простить, господин поросенок, недоразумение вышло... я этому дурню Куцему уши оборву по самые плечи! Сейчас развяжу, сейчас, не извольте гневаться... Да что ж Куцый таких узлов-то навертел... Готово, вылезайте, господин Ниф-Ниф. Пойдемте, провожу вас, чтоб кто по незнанию не пристал...
– Ты чего это хвостом развилялся?.. – начал было второй оборотень.
Но третий двинул его локтем в бок и прошипел:
– Молчи, дурак!
Шаги оборотня и стук поросячьих копытец затихли на лестнице.
Двое оставшихся глядели вслед. Наконец послышалось тихое, недоуменное:
– Нет, Куцый, понятно, сглупил. Вместо Красной Шапки поймал поросенка... Но раз уж поймал, так чего б нам поросятинкой не полакомиться?
– Угу, полакомиться... потом зубов бы не досчитались. Это ж известная семейка, братаны́-кабаны! Они до того лихие – волков в котле варят! А ихний старший, Наф-Наф, живет в неприступной крепости... Пошли лучше, настучим Куцему по башке, раз он такой болван!
– Ну... пошли, если так...
Баба Яга ухмыльнулась вслед оборотням. Проворно связала змеиной кожей прутья. Бросила взгляд на девчонку.
– А, ладно, так и быть! Садись позади меня и держись крепче!
Метла хоть и с трудом, но подняла обеих и унесла из опасного места.
Старуха высадила спасенную девчушку позади большого ярмарочного балагана. На попытки поблагодарить отмахнулась:
– Уйди, не зли меня еще больше...
Понятливая малышка тут же исчезла в толпе.
Яга ей вслед и не глянула: так захватила ее новая мысль: «Да что ж я сразу не смекнула? Ой, верно люди про таких говорят: век прожил, а ума не нажил! Совсем голова прохудилась... Клубочек-то волшебный при мне!»
– Ты катись, катись, клубочек, проведи меня к Васёнушке нашей! – скороговоркой воскликнула старуха и бросила клубок наземь.
Клубок заметался под ногами у прохожих, словно потерянный щенок. Сунулся направо... налево... подпрыгнул на месте...
Вернулся к хозяйке, виновато приткнулся к ноге и замер.
– Не знаешь дороги? – страшным шепотом спросила старуха. – А еще волшебная вещь! Мешки тобой штопать, нитка ты бестолковая!
Подняла клубочек, сунула в суму. А перед глазами стояло воспоминание: серебряное блюдечко белым-бело, словно молоком полно, а по тому молоку черные полосы бегут-извиваются...
«Да что же это деется? Или Васёнки в живых уже нет?.. Да что я, дура старая, выдумала? Была бы она мертва – клубочек бы к могиле привел... А тут что-то непонятное!»
С неба камнем упал ворон. Сел на плечо Яге, потерял равновесие, взмахнул крыльями, вцепился когтями в кожу сквозь алую кофту. Яга даже не поморщилась:
– Узнал? Говори!
– Ты что ей в осеннее р-равноденствие подар-рила? На пр-раздник ур-рожая? – вместо ответа тревожно каркнул Ворон Воронович.
– Гребень, – сразу ответила Баба Яга.
Старухе не пришлось долго припоминать: подарками она ученицу не баловала. Но этой осенью девчушка так хорошо освоила заклинание отвода глаз, что привела избушку вместе с Ягой на праздник в большое село – и никто из веселящихся крестьян на заметил незваных гостей. Тогда колдунья, расщедрившись, и подарила Васёне волшебный гребень. Если придется уходить от погони, надо тот гребень бросить через плечо – и встанет позади непроходимая чаща, заплутает в ней погоня...
– Вот за гр-ребень ее и загр-ребли, – мрачно сообщил Ворон Воронович.
– Рассказывай на ходу, чтоб времени не терять. Куда мне сейчас идти?
– Напр-раво, – буркнул ворон.
И поведал, время от времени отвлекаясь на указание дороги, странную историю.
Оказывается, прибыл на ярмарку властитель Малых Бугров...
– Это королевство так прозывается? – уточнила Баба Яга.
– Вер-рно.
Оказалось, случайно этот малобугорский король увидел среди прилавков юную красавицу и с первого взгляда влюбился. Не сходя с места, прямо у прилавков, предложил ей руку и корону – и получил согласие.
Ворон как раз подслушал разговор короля с придворными. Те дипломатично убеждали государя: мол, ваше величество, что соседи скажут? Невеста простого роду, да и приданого никакого. Урон для репутации Малых Бугров! Но король уперся: мол, зато собой хороша! Высока, стройна, бела, и умом, и всем взяла... Опять-таки колдовству обучена, что для королевы дело полезное. А что до богатства, так волшебный гребень, который невеста жениху подарила, уже сам по себе неплохое приданое... И погладил, гад, бархатный кошель у себя на поясе...
За разговорами вышли на небольшую площадь, на которой был разбит королевский шатер со знаменами и гербами Малых Бугров. Вокруг шатра стояла охрана с саблями и арбалетами. Ворон уточнил, что король наверняка в шатре, а вот где Васёна – этого он не выяснил.
Спрятавшись в переулке, спасательная команда принялась мрачно совещаться.
Ворон Воронович предложил выманить короля из шатра, пленить и вытряхнуть из него сведения о Васёне. При этом выманивание и пленение он предложил Бабе Яге провести самой, а допрос с пытками пообещал взять на себя.
Но Яга возразила:
– Коли я на грабли наступлю, так потом на этом месте плясать не буду, особливо с завязанными глазами. А ежели та невеста – не наша Васёна? Наша хоть и бела, хоть умом и взяла, но не так уж и высока...
– Что ж делать? Пр-риказывай!
– Невесты тут нет, а гребень – здесь, в шатре. Мне бы на него взглянуть. Васёнкину-то вещицу я помню до последней царапинки... Сумеешь украсть, Ворон Воронович?
– Ар-рбалеты, – сухо напомнил мудрый птах.
– Трус, – вздохнула старуха.
– Тр-рус, – легко согласился ворон. Он не давал управлять собой таким простеньким способом.
– У себя-то в лесу я любую мышь или белку послала бы добыть гребень... – вздохнула Яга. – Ни от кого бы мне не было отказу: ни от зверей рыскучих, ни от птиц летучих, ни от гадов ползучих...
При последних словах ее взгляд прояснился. Колдунья вновь достала клубок из сумы и решительным движением кинула его на землю:
– Ты катись, катись, клубочек, приведи меня к Риши Медному Змею, где бы он ни бродил!
Клубок с готовностью, целеустремленно покатился, указывая Яге дорогу. Казалось, ему хочется оправдаться перед хозяйкой за недавнюю оплошку.
Глава 3
3
Риши Медный Змей нигде не бродил. Он сидел возле большого фургона с полотняным верхом, прислонясь к колесу, и мрачно глядел на угли догорающего костра. Обернулся к подошедшей Яге, спросил без удивления, неприязненно:
– И что еще от меня угодно почтенной госпоже?.. Не хочет ли она снова предложить мне квашеную лягушку?
Нос у парнишки был разбит, заметно распух.
«Надо думать, потому он и злится. Должно быть, на краже поймали и побили», – прикинула Баба Яга. А вслух сказала:
– Да какая лягушка? Распродалась я. Всё, что привезла, с рук сбыла. Это плохой товар на прилавке лежит, а наш сам с прилавка бежит... Теперь домой собираюсь. Вот на прощанье подарок тебе, паренек, хочу сделать.
– Не верю я в подарки. На свете не бывает ничего бесплатного, – сердито сказал Риши и отвернулся.
Яга молча ждала, не уходила. И оказалась права: любопытство взяло своё. Риши небрежно бросил, не оборачиваясь:
– А что за подарок-то?
– А ценный. Мы с Вороном Вороновичем щедрые. Не льем слезы, с каждым медяком прощаясь. Помним, что щедрому бог дает, а у скупого черт таскает... Подарим тебе стебель разрыв-травы.
Тут уж Риши обернулся:
– И что это за трава?
– Надо же! Ныне молодежь – погляди да брось! – всплеснула руками Яга. – А еще называют себя ворами! Разрыв-траву не знать!.. Да с кем я и разговариваю-то! Небось по мелочам работаешь!
– Гр-роши по кар-рманам тыр-ришь! – поддержал наглый ворон, усевшийся на колесо фургона.
Риши заметно обиделся – но и заинтересовался тоже.
– Старые люди – умные люди, – сказал он сдержанно. – Поведай мне о разрыв-траве.
– Лучше раз показать, чем десять раз сказать. Нет ли у тебя под рукой любого замка?
Парнишка молча встал, скрылся в фургоне – и быстро вернулся с ржавым амбарным замком в руке.
Колдунья бережно достала из сумы сухую твердую травинку с высохшим крестообразным листиком. Легко коснулась стебельком замка – и тот со страшной беззвучностью рассыпался на мелкие осколки.
– Вот! И любой замок так, и дверь железную на кусочки разломает. А если захочешь напакостить кузнецу – в кузницу подложи этот стебелек, там работа встанет. Не дружит эта травка с железом!
Ворон спорхнул вниз и на всякий случай зорко присматривал за Риши, готовясь долбануть его тяжелым клювом, если воришка попытается вырвать у старухи из рук ценную травинку.
– Добывать разрыв-траву – дело опасное! – продолжала Яга. – Места́ знать надо! А места нехорошие. Вот я, например, в канун Иванова дня, поздним вечером, на заброшенном кладбище траву косила. Кошу, а сзади меня голоса окликают. Только я не дура, чтоб оборачиваться... А тут нашла коса на стебелек – и пополам сломалась. Так я на этом месте всю срезанную траву собрала да в ручей бросила. Все стебельки по течению поплыли, а этот – против течения. Я его – хвать!.. Тут-то всё и началось. Сторожат разрыв-траву черти, и каждого, кто ее возьмет, норовят жизни лишить.
– Дур-рни р-рогатые! - каркнул ворон пренебрежительно. - Стор-рожа косор-рылые!
– Ага, – ухмыльнулась старуха, – я им не знахарка деревенская и не добрый молодец безголовый! Вспомнить приятно, какую я им трепку задала!
Риши не сводил взгляда с травинки.
– Мир полон чудес, – сказал он тихо.
– И еще каких! – поддакнула Яга. – И даже чары разрыв-траве нипочем. Она любой замок порвет, хоть бы и заколдованный. А еще у нее есть одно свойство... В наших краях воры так делают: разрезают себе палец, в разрез вкладывают стебелек и заживляют разрез. После этого они одним касанием пальца срывают любой замок. Но ежели таким пальцем человека коснуться – помрет от разрыва сердца, вот оно как!..
– Это мне не нужно, – так же тихо сказал Риши. – Пусть убивают воины, а я не занимаюсь чужим ремеслом. Но остальное... – Он встрепенулся, глянул прямо в глаза Яге с дерзким вызовом, с насмешкой. – И ты хочешь подарить мне такую ценность, благородная женщина? Не обманывают ли меня мои уши?
– Ясное дело, подарить, – благодушно откликнулась Яга. – Раз беру за него не деньги, а всего-навсего услугу...
– А! – усмехнулся Риши. – Услугу! Наконец-то все ясно. А то – «подарок, подарок»... Мне за всю мою жизнь никто ни одного подарка не сделал.
– Ох, касатик, я ж не какая-нибудь фея безмозглая, чтоб добрые дела за бесплатно творить! Задарма я только гадости делаю, от широкой своей души, а добрые дела... Вот была бы потеха, если бы я цветочки выращивать начала да прохожим-проезжим их раздавала за спасибо! Или чтоб вышила скатерть-самобранку да на городской площади развернула для всех, кто к ней присесть пожелает!
Ворон Воронович затрясся от беззвучного хохота, представив себе эту картину.
– Это я уже понял, – вздохнул Риши. – Что я должен сделать?
– Ты у нас всюду вхож, как медный грош... Надобно заползти в один королевский шатер – я покажу дорогу. И добыть с пояса короля бархатный кошель. Сам кошель не развязывай, там колдовская вещица, с нею надобно обращаться с опаской и умеючи...
– Всего-навсего, о мудрая женщина? – прищурился Риши.
– А что? Где человеку одна дорога, там змее – десять... Но я же понимаю: если страшно, лучше не берись, толку не будет, – мирно откликнулась Яга. – Я и другого вора сыщу – здесь-то, на ярмарке!.. Было бы болото, а черти будут. А ты сиди здесь, у колеса, сиди... Не зря люди говорят: трусливый пес дичи не возьмет. Лежа на печи, цел будешь, да удачи не увидишь.
Риши улыбнулся странной улыбкой – гордой, злой. Вытянулся, поднял руки над головой, закачался на месте... И вот уже перед колдуньей стоит на хвосте змей, чешуя отливает медным блеском.
– Вот и славно, – кивнула Яга. – Пойдем, Ворон Воронович, покажем молодцу дорогу.
* * *
От королевского шатра доносились крики и грохот – там обнаружили пропажу.
Баба Яга и ворон прислушивались к переполоху, устроившись неподалеку – на соседней площади, среди палаток какого-то кочевого пустынного племени, в полном составе прибывшего на ярмарку. Кочевники не обращали внимания на случайных гостей. В их далеких землях не принято было приставать к путникам с расспросами: зашли себе и зашли, пусть посидят у костра...
Риши Медного Змея не было с Ягой. Он только что отдал ей добычу, забрал стебель разрыв-травы и ушел. Но перед этим сказал сухо, с вызовом: «Но знай, о почтенная женщина, я еще приду к тебе в Чернолесье!»
В другое время Яга призадумалась бы: откуда воришка знает, что она из Чернолесья? Сама-то она не говорила покупателям, откуда товар, да и ворон помалкивал... И зачем он собрался в Чернолесье, что он там забыл? Но сейчас не до того было. Яга отправила загадку в дальний уголок памяти, отогнала любопытного верблюда, который над ее плечом потянулся было к кошелю, и занялась трофеем.
Провела рукой над кошелем: не опасно ли открывать? Осторожно распутала бархатные завязки, заглянула внутрь...
– Ох, Ворон Воронович, ошиблись мы! Не тот гребень! Этот серебряный, а мой был деревянный, резной, из клена...
Колдунья тронула гребень кончиками пальцев:
– И сила в нем другая! Ежели этот гребень воткнуть в волосы девице, заснет она мертвым сном. А вынуть – проснется... Ладно, ошиблись так ошиблись. Некогда нам рассиживаться. Надо нашу Васёну искать. Лети, птица!
Ворон кивнул и под равнодушными взглядами пустынных кочевников взмыл в небо. А Яга, учтиво поклонившись хозяевам стоянки, пошла прочь, неся в руке метлу.
Но далеко старуха не ушла.
Едва она свернула в безлюдный проулок, за задние стены торгового ряда, как рядом захлопала крыльями сорока, ударилась оземь, обернулась красной девицей. Высокая, статная, волосы черные, очи яростно сверкают. Сказала незнакомка гневно:
– Не у тебя ли гребень мой? Верни его сейчас же, старая... – Тут девица осеклась, пристально вгляделась в лицо Яги и закончила тоном ниже: – ... старая колдунья...
Несколько мгновений обе женщины мерились взглядами, каждая прощупывала силу противницы. Наконец красавица сказала почти спокойно, очень твердо и решительно:
– Не знаю, кто ты и откуда взялась, но сила в тебе страшная, огромная. И все-таки я за свой гребень буду драться насмерть. Это мое единственное приданое – гребень да кое-какие колдовские способности. Если жених разочаруется в моей волшебной силе – не стану я королевой. А потому – быть битве!
Яга ответила ласково:
– В другое время и в другом месте я бы тебе, стерва румяная, косыньки бы повыдрала. Что ко мне в руки попало, то пропало. Но сейчас у меня дело поважнее твоего гребешка с его слабеньким заклятьем. И шум мне поднимать неохота. А потому забирай свою вещицу и катись в свои Малые Бугры.
Красавице явно тоже не хотелось драки. Она поймала на лету брошенный Ягой кошель и сделала быстрый книксен.
Старуха не удержалась от подколки:
– Да мужу не забудь рассказать, как с дюжиной колдунов билась за гребень. А то как бы не разлюбил он тебя.
– Это вряд ли, я же прекраснее всех на свете, – просто, как о чем-то насквозь понятном, сказала незнакомка. – Но колдунью мой король будет еще и уважать.
– Я, кажется, знаю, кто из вас двоих вскоре станет править Малыми Буграми, – ухмыльнулась Яга. Ее позабавила такая крепкая вера девицы в свою красоту.
– Так и будет, – кивнула королевская невеста. – Я нарочно вызнала: там даже свекрови нет. Никакая вдовствующая королева не будет учить меня жить. Правда, падчерица имеется, зовут Белоснежкой... ну да с девчонкой я управлюсь!
Она заглянула в кошель – там ли гребень? – и, возясь с завязками, сказала тоном матерой сплетницы:
– Сегодня ночь внезапных свадеб. Знаменитый герцог Синяя Борода – ты слыхала о таком? – тоже нашел сегодня очередную жену. Говорят, на этот раз – совсем зеленая девчушка, ей и пятнадцати нет...
Как незнакомка обернулась сорокой, как улетела – того Яга толком не рассмотрела. Стояла, оглушенная словами молодой колдуньи:
«Совсем зеленая девчушка... ей и пятнадцати нет... герцог Синяя Борода...»
Слыхала Яга про этого чужеземного герцога. Знала, что он с женами делает...
– Синяя Борода? – выдохнула колдунья тихо и грозно. – Да я ж эту бороду... в три узла... Клубочек, вперед! Этот герцог у нас забудет, зачем люди женятся!
Подхватила метлу... и охнула от досады. Змеиная кожа опять лопнула, прутья разлетелись по земле.
Да! Это козни кого-то из врагов! Метлу свою Яга держала в любви и холе – и та ее никогда не подводила. А сегодня...
Друзей не бросают в беде, даже если они деревянные. Яга с молодым проворством собрала терновые прутья, не замечая, что они колют пальцы. Сунула пучок за пояс юбки, подхватила заостренную рукоять, словно копье, и побежала за клубочком, который даже подпрыгивал на месте от нетерпения. Редкие прохожие в ужасе шарахались прочь с ее пути.
Яга не ковыляла, не семенила по-старушечьи – бежала легко. Не замедляя бег, мысленно бросила ворону призыв: «Лети ко мне!» Но чутьем матерая колдунья понимала: опаздывает, не успевает...
На бегу она забормотала:
– В черном озере – черный омут, в черном омуте черный камень лежит. Глядят с неба звезды частые, видят озеро, да камня им не видать... Вы отхлыньте, воды черные, обнажите омут глубокий, покажите черный камень ясным звездам. Как ясны звезды с неба черный камень видят, так бы и мне, Яге, Велесовой дочери, врага моего видеть, будь он хоть за синими морями, хоть за высокими горами, хоть во сырой земле!
Заклятье это было не из тех, какие можно произносить по пустякам. Оно действовало лишь тогда, когда колдун был полон лютой ненависти к тому, кого хочет увидеть. И много чародейной силы забирал этот заговор. Но сейчас Яга Велесовна не жалела сил и не думала о том, чем придется платить.
Зрение раздвоилось. Яга видела темный малолюдный проулок меж прилавков, за которыми продавцы уже начали собирать свой товар: утро скоро! Но видела она и мужчину, который стоял у открытой дверцы дорогой, черно-золотой, кареты, запряженной четверкой вороных. На мужчине был светло-фиолетовый камзол, по груди, словно водопад, струилась черная, с синим отливом, борода. Из-под надвинутой на лоб широкополой шляпы прямо на Ягу взглянули умные, жесткие черные глаза, и Яга задохнулась от желания выдрать их собственными пальцами.
Спутница герцога стояла к Яге спиной и была закутана в коричневый плащ с капюшоном, но ростом – да, Васена.
Герцог подал спутнице руку, помог ей усесться в карету, бросил пару слов кучеру, сидевшему на козлах (Яга не услышала ни слова). Сел в карету сам. Подбежавший слуга захлопнул дверцу. Кучер стегнул лошадей. Карета тронулась, покатила все быстрее и быстрее. В какой-то неуловимый момент колеса оторвались от земли. Кони твердо, как по невидимой другим дороге, несли карету все выше и выше – в небеса...
У старухи зарябило в глазах. Вспышками менялись перед взором то прилавки и лица прохожих, то темные облака на светлеющем небе, то вершины огромных елей, над которыми летела карета, то сова с огромными глазами, то какие-то лица, непонятно откуда всплывшие – нечеловеческие, искаженные, исковерканные...
Обычный человек вряд ли справился бы с последствиями заклятья и наверняка сошел бы с ума. Но Яга Велесовна только замедлила бег, а потом и совсем остановилась, тяжело дыша и стараясь восстановить привычное зрение. Ей это удалось – и колдунья обернулась к подлетающему Ворону Вороновичу.
– Пр-риказывай! – дисциплинированно каркнула мудрая птица, опускаясь хозяйке на плечо.
– Украли нашу Васёнушку, – глухо сказала старуха. – Умыкнул ее распроклятый герцог Синяя Борода, чтоб ему повеситься на горькой осине, на самой вершине! Увез в сказку свою страшную, в замок свой жуткий, на смерть лютую. Попало наше зернышко под жернов!
Ворон тихо, подавленно каркнул.
– Но это он промашку дал! – Яга вскинула голову. – Додумался у меня в избушке невесту искать! Так-то я в чужие сказки не суюсь, но и в моей хозяйничать никому не дам. С этого леща давно пора чешую поскрести! Мало ему тамошних девиц – моя ученица понадобилась! Выпотрошу подлеца, соломой набью да в огороде пугалом поставлю!
– Упр-равимся! – согласно каркнул ворон. – Пер-рья повыдер-рем!
Да, когда ему было невыгодно драться, он готов был признать себя трусом и держаться в стороне от потасовки. Но если доходило до серьезного дела, Ворон Воронович показывал свою истинную сущность – матерый боец, опасная железноклювая птица, способная заклевать и орла.
Васёна всегда хорошо относилась к птице, норовила угостить вкусным кусочком, разговаривала приветливо да уважительно. А ворон умел помнить добро.
Яга окончательно справилась с головокружением и теперь говорила четко, взвешенно:
– За свою ученицу, что похитил герцог Синяя Борода, объявляю я ему, татю, войну.
– Вдвоем? – спросил Ворон. Не из робости засомневался, а деловито уточнил. И Яга поняла его правильно. Усмехнулась (не глазами, только ртом):
– Не много, что двое, а много, что на одного... Но ты прав, сокол ты мой, кречет ясный. Коль затянешь песню, так ищи подголосков... Как думаешь, Ворон Воронович, кого нам в союзники звать? Жаль, зима сейчас, гуси-лебеди в заморские края подались... Кощей вряд ли с нами пойдет. Хотя... ежели засиделся он в своем черном замке, по боевым подвигам соскучился...
– Гор-рыныч? – с сомнением припомнил ворон.
– Ну... пожалуй, можно и Горыныча с собой прихватить, ежели припугнуть его как следует.
– Чем пр-рипугнуть?
– Чтоб я не нашла, чем?! Коль надо собаку ударить, так сыщется и палка.
– А Соловей-Р-разбойник?
– Свистун-то этот? Ну... если посулить ему богатую добычу... Еще можно позвать тех добрых молодцев, которым я помогла когда-то, проверить, как они старую хлеб-соль помнят... Вот с ними бы хорошо вместе на войну идти! Они завсегда уверены, что ежели бить налево-направо со всей дури, то воцарится вокруг добро и счастье... Лихо Одноглазое даже звать не буду, от него вреда больше, чем помощи... Ладно, ворон-птица, первым делом вернемся к избушке. Там ступа осталось. Метла-то у меня, сам видишь, сейчас годна только для ближнего боя...
Глава 4
4
До избушки Баба Яга и ворон добрались быстро: старухе не пришлось проталкиваться сквозь толпу. Поворотная ночь близилась к концу. Те, кто прибыл за покупками, уже расходились по своим мирам, а торговцы собирали нераспроданный товар и наскоро подсчитывали выручку.
Яга повернула было от крыльца к сарайчику, что прилепился сбоку к стене избушки: там хранились ступа и пест. Но вдруг старая колдунья остановилась, по-волчьи принюхалась. Хрипло шепнула ворону:
– Человечьим духом пахнет!
Бесшумно, не скрипнув ступеньками, Баба Яга поднялась на крыльцо, пересекла сени, распахнула дверь...
И увидела Васёну, ухватом вынимающую из печи чугунок с кашей.
– Где ты была? – очень спокойно спросила Яга, входя.
Ворон Воронович влетел следом за хозяйкой, сел на печь, нахохлился. Не любил он семейных сцен.
– Немного на карусели покаталась, – так же спокойно сказала Васёна. – Вернулась, а вас нету. Я кашу вчерашнюю разогрела – чай, захотите поесть перед обратной дорогой.
И поставила чугунок на стол.
Яга шагнула к Васёне (избушка поспешно закрыла обе двери, которые хозяйка оставила распахнутыми).
– Странные дела творятся, – сказала Яга. – Блюдце тебя не показывает, клубочек к тебе не бежит...
Тут Васёна от радости забыла на мгновение обо всем на свете:
– Получилось, да? Ох, получилось!..
Запрыгала было, забила в ладошки, но замерла, увидев взгляд Яги.
– Так это твоя работа? – негромко прозвучало в избе. И от этих простых слов ворон слетел с печи и забился под лавку, а на чердаке пауки попрятались в щели.
Не заботливая наставница склонилась сейчас над перепуганной девчушкой – древняя колдунья-людоедка, страж границы меж Явью и Навью, единственная подруга Мораны-Смерти. И глаза колдуньи полны были ледяной мглой.
Но Васёна училась у Бабы Яги не только заговорам. Запомнила она и другое: трусить можно, когда ты в безопасности. А если близка гибель – держись! Не позволяй ногам подгибаться, языку – заплетаться, а голове – думать только о бегстве.
Несмотря на накативший лютый страх, Васёна заговорила ровно, уверенно:
– Ты учила меня заклятью, чтоб глаза отводить. Оно на людей хорошо действует. Вот я и подумала: а с блюдечком и с клубочком этак получится? Заставить их меня не видеть?.. Глаз-то у них нету...
Яга хранила страшное молчание. Она слушала храбрые оправдания ученицы – и сама не знала, что через несколько мгновений сделает с девчонкой.
– И я не хотела, чтоб ты меня быстро домой загнала, – честно закончила Васёнка.
И тут Яга Велесовна произнесла слова, которых за всю ее долгую жизнь никто от нее не слыхал, да и вряд ли когда-нибудь услышит:
– Если бы у меня, как у людей, было сердце, оно бы этой ночью разорвалось.
Сказала – и отошла, села на лавку, застыла статуей ледяной, взор в стену уставила.
Васёна встрепенулась. Поняла, почувствовала сердечком, что́ натворила. Кинулась к старухе, упала рядом со скамьей на колени, уткнулась лицом в холодное сукно бабкиной юбки:
– Бабушка-а-а! Прости ты меня, глупую!.. Я ж плохого не хотела...
Не шевельнулась Яга, взгляд от стены не отвела... даже вроде и не дышала...
– Бабушка-а-а!.. – зарыдала в голос Васёна.
Ей казалось, что бабушка уходит куда-то по узкой тропе в туман, и надо докричаться, остановить...
– Ба-абушка!.. Родимая!.. Я больше никогда... никогда-а!..
Докричалась!
Сухие, сильные пальцы старухи крепко и точно ухватили девчушку за ухо:
– Погоди, паршивка, вот дай только вернуться в Чернолесье...
Васёна счастливо взвизгнула. Пусть бабушка посердится, пусть ее накажет – лишь бы всё стало как прежде!
– Ладно, – вздохнула Яга, выпустив ухо ученицы. – Где там твоя каша? До рассвета еще много чего надо сделать.
Из-под лавки вылез ворон. Каркнул сочувственно:
– Угор-раздило тебя...
– Так мы ж недолго... – ляпнула радостная Васёна.
И тут же прикусила язык. Но поздно, поздно...
Баба Яга, забыв про кашу, круто развернулась к ученице.
– «Мы»? Что еще за «мы»? А ну, негодница, говори всё как есть! – рявкнула старуха голосом матерого дьяка-дознавателя из Разбойного приказа. – С кем тебя по ярмарке носило?
– Я... мы... да ты же его видела, этого парнишку! Его зовут Риши, он у тебя сон-траву покупал!
– Медный Змей? – охнула Яга.
Ворон только клюв разинул.
– Когда ты с ним торговалась, я выглянула на крыльцо. Риши меня заметил и подмигнул... – И закончила Васёна насквозь фальшиво: – А я вышла, чтоб ему квашеную лягушку предложить!
– А потом? – всё грознее вопрошала Яга.
– А потом он меня позвал на карусели кататься... там деревянные лошади на цепях, музыка играет, скоморохи пляшут и поют... весело было...
– А потом?
– А потом он целоваться полез, – несчастным голосом сообщила Васёна.
– А ты?
– А я его кулаком по носу стукнула и домой ушла.
– Так это ты ему нос р-разбила? – уточнил довольный ворон.
– Я... – вздохнула девочка.
Яга невольно оттаяла:
– То-то он сидел такой разнесчастный... И поделом прохвосту!.. Стало быть, это ты ему рассказала, что мы из Чернолесья прибыли?
– Да разве ж это тайна? Вон и Риши мне сказал, что он из Индии...
– Индия? – свела брови Яга, припоминая. – Это где ж такая?
– «Не счесть алмазов в каменных пещерах, – процитировал эрудированный ворон, – не счесть жемчужин в море полудённом – далёкой Индии чудес».
– Неужто правда? – удивилась Яга. – А по этому оборванцу и не скажешь... А еще я, старая, припоминаю: сказывали мне, что в той Индии все как один поют и пляшут. И не то чтоб по праздникам или спьяну, а просто так. По делу и без дела.
– При мне Риши не плясал! – возмутилась Васёна.
– И при мне не пел, – кивнула Яга. – Только посулил, что еще заявится к нам в Чернолесье.
– Ой! – пискнула Васёна и зарделась, словно маков цвет. – Прямо так и сказал, бабушка? Что придет?..
– Да пускай приходит, – щедро позволила Яга. – А я уж постараюсь, чтоб ему у нас в Черном лесу скучно не показалось. Он у меня, гость индийский, и петь будет, и плясать...
Василиса отвела глаза, в которых светилось упрямое: «А это мы еще посмотрим!»
– Ладно, заболтались мы, а уже светает, – спохватилась старуха. – Позавтракаем уже в дороге, а сейчас товары непроданные уложить надобно.
– Да я, бабушка, уже всё уложила, в путь собралась.
– Правда? – удивилась Яга. – А бочка? Бочку-то с квашеными лягушками ты не могла одна выкатить да выбросить! Она ж тяжеленная!
– А я тут без тебя, бабушка, расторговалась немножко...
– Ишь ты! И лягушек продала? Сколько?
– Зашла ко мне княгиня иноземная, молоденькая да красивая, одета не по-нашему. Искала, где бы купить башмачок хрустальный в пару к тому, что у нее есть. Маленький такой, будто на куклу слажен. Я говорит, с мужем расхожусь, один башмачок ему на память оставлю. Я удивилась: мол, как в этаком ходить? Разобьешь ведь, осколками ноги изрежешь... А она говорит: я в этих башмачках однажды целый вечер на балу отплясала! И вдруг как расплачется...
Яга и ворон заинтересованно слушали.
– Я ей водицы дала, успокоила-утешила. Она и рассказала, что в нее на балу королевич влюбился, по этим башмачкам разыскал да женился. А дальше всё худо пошло. Она ведь не из принцесс родом-то. Простая девица. Вот родня королевская начала о ней худое говорить. Мол, ей не на балах танцевать да послов заморских принимать, а печки чистить от золы. Сперва-то за спиной шептались, а потом и в глаза начали – то одно злое словцо, то два... Муж споначалу за нее заступался, а потом надоело ему. Стал всё чаще на охоте пропадать. А с охоты вернется усталый, носом в стену – и заснул... Пробовала она, бедненькая, с ним поговорить, а он ей твердит одно: «Да чем ты недовольна, принцессой же стала...» Ей это надоело, она возьми и стукни по столу кулачком: ухожу, мол, от тебя, коли так! И сиди себе, как сыч, на своем золотом троне!
Яга одобрительно кивнула.
– Она хорошо умеет стряпать, – продолжила Васёна. – И дом вести умеет. Вот и решила открыть харчевню, по-ихнему ресторан. Дорогой, с редкостными блюдами. У нее крестная – настоящая фея, обещала ей поначалу помочь деньгами, а дальше, дескать, ты, красавица, сама... И взяла ее на ярмарку Поворотной ночи, чтоб редкостей накупить, по-ихнему деликатесов... Так я, бабушка, ей для смеха предложила квашеную лягушку. А она прямо загорелась. В той Франции, оказывается, лягушек-то едят!
– Кря! – изумился ворон.
– Отведала она из нашей бочки лягушатины – и даже глаза закатила от восторга. Пошла сыпать заморскими словечками: «пикантно» да «оригинально»! Никогда, говорит, не слыхала, что лягушек можно мариновать в крепком алкоголе! Говорит, ради такого лакомства к ней со всех концов страны приезжать будут. За одним, говорит, дело стало: придумать красивое название для блюда да цену повыше поднять. Ну, я ей название подсказала: «Чары Черного леса»...
– Сколько лягушек она купила? – перебила Яга девочку.
– Всех, сколько есть, вместе с бочкой. Тут же, на улице, наняла пару мужиков посильнее, они бочку и укатили.
– Всю бочку?! Елки-палки-бурелом!.. И сколько дала эта твоя княгиня?
Васена сняла с полки синий бархатный кошелек с вышитым гербом и короной:
– Вот, бабушка. Она еще шутила: забираю, мол, товар вместе с бочкой, отдаю деньги вместе с кошельком. И заказала на следующую ярмарку еще столько же лягушатины привезти.
Баба Яга взвесила кошелек на руке, довольно хмыкнула, достала золотую монету, прикусила крепкими, по-молодому белыми зубами: не фальшивая ли?
– Хвалю, внучка. Хорошо расторговалась. Этак ты еще и придумаешь, как Зеркало Правды к работе приспособить. Я-то уже один способ нашла, но наверняка ведь и другие пути есть, чтоб приручить зеркальце.
– Ой, – всплеснула руками Васёна. – Прости, бабушка! Я ж не знала, что ты хочешь его к делу пристроить. Продала я его, зеркальце-то...
– Пр-родала? – ахнул приятно удивленный ворон. Но тут же спохватился: вспомнил чья это добыча. Добавил сурово: – А мои пр-роценты?!
– Да помним, помним, что ты в доле, – отмахнулась Яга от птицы. – Так какому простаку, внученька, ты продала зеркальце?
– Прошел мимо нашей избушки один важный господин с Востока. Он мне имя свое назвал – Гарун Рашидович Аббасидов, родом из халифов... это вроде царя по-ихнему.
– Вот про этого я слыхала, – разом посерьезнела Яга. – И с чего его к нам занесло?
– Вроде царь, а ходит без свиты, – неодобрительно сообщила Васёна. – Только один при нем – страшный такой, высокий, жилистый, весь в черном. И кривой меч на поясе, во!
– Масрур-р, – тревожно каркнул ворон.
– Да, Масру́р, – подтвердила Яга. – Охранник и личный палач этого самого царя-батюшки. Ежели Гарун свет Рашидович пальцем шевельнет – Масрур тут же кому угодно голову с плеч срубит.
– То-то он мне сразу не понравился, – кивнула Васёна. – А халиф этот самый увидел нашу избушку и остановился посмотреть. Говорит, никогда не видел двуногих жилищ. Насмотрелся на курьи ножки, а потом зашел в избу и спросил, какие у нас есть еще диковины. Я сказала, что все наши диковины мы уже распродали, осталась только самая ценная вещь, на которую ни у кого денег не набралось.
– Молодец, – одобрила Яга. – Какую вещь желаешь всучить покупателю, та непременно должна быть самая ценная и редкая. Пусть он понимает, какая это честь и какой почет – владеть такой покупкой.
– Пр-рестиж! – подтвердил многоученый ворон.
– Вот я и дала ему говорящее зеркальце... ох, сразу же об этом пожалела! – со вкусом рассказывала девочка. – Чего только эта бестолковая стекляшка халифу не наговорила! И ноги-то у него кривые, и голова-то у него, словно дыня, и борода-то мочалка мочалкой, и глаза-то – как две оловянные пуговицы, и пузо – как подушка под халатом... Ну, думаю, беда! Ладно еще, если он со злости только зеркальцем о прилавок хватит! А ежели и меня пришибить пожелает? Вон слуга его, Масрур этот самый, почернел весь, не хуже нашего Ворона Вороновича, и за рукоять своего кривого меча держится... А Гарун возьми да захохочи! А как просмеялся, так сказал: «Мои подданные топят меня в лести. И строен я, как кипарис, и лик мой подобен луне, и борода моя – как прекрасный водопад, и в очах моих – океан мудрости земной и небесной... Есть опасность самому поверить в эти медовые словеса. От говорящего зеркальца мне будет большая польза. Я положу его в драгоценную шкатулку из слоновой кости и буду знать правду о себе. Может быть, в кривых зеркалах и приятно отражаться, но все-таки полезнее время от времени посмотреть на себя в прямое стекло».
– Надо же! – удивилась Баба Яга. – Вот ведь и царь, а все-таки умный!
– Он сказал, что за редкостную вещь и цена должна быть достойная. Оторвал со своей чалмы камень и дал в промен за зеркало.
– Ну-ка, ну-ка, покажи! – хищно вскинула голову Яга.
С той же полки, где только что лежал бархатный кошелек, Васёна сняла крупный алмаз и покатила его по столу.
Яга напряглась, глаза ее на миг вспыхнули алчным красным светом. Васёна заметила это и сказала с напускной наивностью:
– Ты же знаешь, бабушка, я в самоцветах не разбираюсь. Ежели взяла я дешевый камешек, уж прости меня, глупую...
– Ничего, неплохая алмазина, – откликнулась старуха, накрывая камень ладонью.
Равнодушный тон старухи не обманул девочку. Васёна подумала, что дома, в Чернолесье, ее вряд ли накажут за самовольную отлучку...
Ворон Воронович не сводил с великолепного алмаза своих маленьких блестящих глаз. А когда ладонь старухи надежно укрыла драгоценность, ворон словно очнулся, вспомнил о чем-то и совсем человеческим жестом хлопнул себя крылом по лбу:
– Дур-рень! Чуть не пр-рошляпил! – и обернулся к Яге. – Дело у меня ср-рочное! Вы тр-рогайтесь без меня, я по дор-роге догоню!
Сорвался с места и вылетел в открытое оконце.
Яга глянула ему вслед и сказала проницательно:
– У кого-то под самый конец ярмарки будут нежданные убытки... Ладно, внучка, не наше дело – чужую убыль считать. Давай каши поедим – и в путь!
* * *
Над Черным лесом разгоралась заря. В полном безветрии застыли вдоль лесной дороги разлапистые ели, не стряхивали с широких ветвей тяжелые снежные шапки – словно принарядились, чтобы встретить Ягу Велесовну после недолгой отлучки.
Избушка медленно, устало плелась по пустынной дороге, волочила ноги. В Поворотную ночь над Чернолесьем прошел большой снегопад, и теперь изба оставляла за собой две глубокие борозды.
Васёна отказалась ложиться до возвращения домой. Глядела в окно, щебетала про ярмарку, про карусель, про песельников (при этом ни разу, ни словечком не помянув Риши). А все-таки одолела ее мерная качка идущей вперевалочку избушки. Не удержалась девочка, задремала прямо на сундуке, прислонившись головой к стене и чему-то счастливо улыбаясь во сне.
Яга Велесовна, положив рядом с собой маленький моточек серебряных нитей и змеиную шкурку, чинила верную метлу. Привычно подбирая один к другому колючие терновые прутья, она в мыслях прикидывала: кто же ей так навредил – с метлой-то? Замысел был неплох: Яга могла навернуться с небес, грохнуться оземь. Надо измыслить защитное заклятье, чтоб впредь такого не случалось... Но все-таки – кто расстарался? У кого хватило силы, дерзости и злости?
Старая колдунья поименно перебирала в памяти своих врагов – неспешно, с расстановкой. Это было занятие долгое и приятное, а еще – хорошее упражнение для памяти...
На крыше, у самой трубы, на растрепавшемся от времени старом гнезде, сидел Ворон Воронович, только что догнавший избушку.
Старой птице хотелось спать. Ворон клевал носом, но время от времени встряхивался и заботливо поправлял торчащие из гнезда прутья, пряча что-то. Сквозь прутья свешивалась бирка, на которой в рассветных лучах можно было прочесть: «Браслет гламурный, розовое золото»...
КОНЕЦ
Спасибо за чтение
Вернуться к книге