Я есть. Сказки для взрослых.

1. Дом, который ходил за своей хозяйкой

В одном городе жила женщина, за которой всюду ходил дом.

Стоило ей выйти за калитку, как он приподнимался над фундаментом, осторожно переступал через клумбу и отправлялся следом. В буфете звенели чашки, на кухне покачивалась люстра, а из открытого окна выглядывал кот, недовольный ранним отправлением.

Женщина шла за хлебом, и дом ждал возле булочной. Ехала на работу, и он пристраивался за автобусом. Даже у парикмахерской стоял рядом со входом, занимая половину тротуара. Прохожие обходили его без удивления: в городе давно привыкли к этой паре.

Дом был большой. В нём жили близкие, росли цветы, хранились зимние вещи, семейные фотографии и запасы крупы на всякий случай. В прихожей всегда находилось что-нибудь, что нужно было отнести, починить или купить. По комнатам бродили многочисленные «ты только напомни», «посмотри, пожалуйста» и «без тебя никак».

Женщина помнила всё. Когда поливать цветы, где лежит запасной ключ, кому завтра рано вставать и почему нельзя стирать синий свитер вместе с белыми полотенцами. Дом привык сверяться с ней по любому поводу.

По дороге она отвечала на вопросы из кухни, через окно проверяла уроки и на ходу поправляла занавеску, которую зацепило веткой. Если внутри что-нибудь падало, женщина сразу останавливалась. Дом тоже замирал и терпеливо ждал, пока она разберётся.

— Как ты всё успеваешь! — восхищались знакомые.

Она улыбалась и продолжала идти. До вечера оставалось ещё много дел.

По четвергам её путь проходил возле озера. За невысокой оградой росли старые ивы, а у самой воды стояла деревянная скамейка. Женщина каждый раз смотрела на неё, но дом уже поворачивал к магазину, и она торопилась следом.

Однажды вечером возле озера расцвела сирень. Запах был такой сильный, что женщина остановилась посреди тротуара. В доме тут же распахнулось кухонное окно.

— Мы идём?

Она посмотрела на скамейку. На неё падало солнце, между досками пробилась тонкая травинка. Рядом никого не было.

— Я немного посижу.

Дом удивлённо скрипнул крыльцом, но свернул за ней к воде.

Женщина села, поставила сумку у ног и расстегнула пальто. Она только успела вытянуть ноги, как дом придвинулся вплотную. Его тень легла на скамейку.

Из кухонного окна выглянула кастрюля.

— А ужин?

Женщина привычно потянулась к сумке, где лежал список покупок. Потом убрала руку.

— Через час.

В окне второго этажа появился носок.

— Я опять потерял пару.

— Поищи в корзине с бельём.

Носок исчез, но почти сразу кто-то позвал её из гостиной. Женщина закрыла глаза. Внутри уже поднималась знакомая спешка: нужно встать, помочь, объяснить. Пять минут, и можно будет вернуться.

Она знала эти пять минут. Они легко занимали весь вечер.

— Я у озера, — сказала женщина. — Побуду здесь немного.

Дом недоверчиво качнулся. В буфете звякнула чашка. Ему было непривычно стоять без дела, когда внутри столько всего происходило.

Женщина тоже никак не могла устроиться. То проверяла телефон, то оглядывалась на окна, то собиралась подняться. Ей казалось, что за это время обязательно случится что-нибудь, чего она не предусмотрела.

Потом в камышах зашуршала птица. Из воды показалась утиная голова, следом вынырнула вторая. Утки поплыли вдоль берега, оставляя за собой тонкие дорожки.

Женщина проводила их взглядом.

Она давно не замечала, сколько здесь звуков. Вода тихо ударяла в деревянные опоры мостков, ветер перебирал листья, на другом берегу кто-то смеялся. Всё это происходило и в прошлый четверг. И неделю назад.

За спиной открыли холодильник. Несколько голосов обсудили его содержимое. Потом застучал нож, зашипело масло на сковороде.

В окне показался носок. Уже с парой.

Женщина улыбнулась, но вставать не стала.

Солнце медленно опускалось за крышу. Дом переминался, стараясь понять, куда ему лучше поставить крыльцо.

— Ты мне загораживаешь свет, — сказала она.

Он посмотрел на свою длинную тень и отступил на несколько шагов. Скамейка снова согрелась.

Женщина просидела ещё полчаса. Когда поднялась, ноги слегка затекли, а список покупок так и остался в сумке.

Дом ждал у дорожки. Из кухни пахло жареной картошкой.

— Завтра опять сюда? — спросил он.

Она посмотрела на воду.

— Да.

— Во сколько мне собираться?

Женщина подошла ближе и провела ладонью по тёплой стене. На штукатурке виднелась старая трещина, которую она всё собиралась заделать.

— Завтра побудь дома.

Он промолчал. На обратном пути шёл медленно, осторожно обходя лужи.

На следующий вечер женщина задержалась в прихожей. Проверила ключи, посмотрела на куртки, поправила чьи-то ботинки. Ей хотелось оставить подробные указания, но из кухни уже донеслось:

— Мы помним. Корзина с бельём в ванной. Еда в холодильнике.

Она рассмеялась и вышла.

За спиной скрипнуло крыльцо. Женщина остановилась у калитки. Дом чуть приподнялся над фундаментом, постоял и медленно опустился обратно. В окне устроился кот.

До озера она дошла быстрее обычного. У скамейки остановилась, не зная, куда деть руки: сегодня ей не пришлось нести большую сумку.

Вода была темнее, чем накануне. На мостках сидел мальчик с удочкой. Женщина сняла пальто, положила рядом и устроилась на скамейке.

Телефон завибрировал. На экране появилась фотография подгоревшего пирога.

«Немного передержали. Есть можно».

Она отправила улыбающееся лицо и убрала телефон в карман.

Когда женщина вернулась, в доме горел свет. В прихожей стояли ботинки, на кухне оставалась немытая посуда. На столе её ждал кусок пирога, заботливо прикрытый тарелкой.

Она налила чай и села у окна. Пирог действительно немного подгорел, особенно с одной стороны. Женщина отломила этот край и попробовала середину.

Дом тихо потрескивал, устраиваясь на фундаменте. Впервые за долгое время ему не пришлось никуда идти.

Утром женщина заглянула в календарь. Между покупками, работой и записью к врачу она вписала ещё несколько слов:

«В четверг. Озеро».

И закрыла ежедневник.

2. Лавка чужих ожиданий

На центральной площади одного города продавали ожидания. Они висели на вешалках, лежали в коробках и стояли аккуратными рядами на полках. По утрам продавец протирал витрину и выставлял поближе к стеклу то, что пользовалось особенным спросом.

«Будь удобной» шили из мягкой ткани. «Никого не разочаровывай» украшали красивыми пуговицами. «В твоём возрасте пора» продавали сразу комплектом, чтобы покупатель не упустил ничего важного.

Одна женщина заходила в эту лавку с юности. Первые ожидания ей покупали близкие. Заботливо прикладывали к плечам, проверяли длину и просили повернуться перед зеркалом. Потом она научилась выбирать сама.

Надевала «хорошую дочь», поверх неё «понимающую жену», сверху «сотрудницу, на которую всегда можно положиться». Каждый наряд подходил для своего случая. В одном было удобно соглашаться, в другом угадывать желания, в третьем задерживаться на работе, когда остальные уже уходили домой.

Вещи были качественные. Сносу им не было. Только дышать в них с каждым годом становилось всё труднее.

Женщина привыкла расстёгивать верхнюю пуговицу, когда никто не видел. По вечерам ей хотелось снять с себя всё, но даже дома находилось что-нибудь, чему следовало соответствовать.

Однажды продавец принёс новое пальто. Он держал его на вытянутых руках с такой гордостью, будто давно ждал именно эту покупательницу.

— Все берут. Вам тоже нужно, — бодро сказал он.

Женщина просунула руку в рукав, потом вторую. Продавец расправил ткань на её плечах, и пальто тут же застегнулось до самого подбородка.

— Очень красиво, — сказал он, отступая, чтобы полюбоваться своей работой.

Она попыталась поднять плечи. Не получилось. В груди стало тесно, словно кто-то затянул вокруг неё невидимый пояс.

— Мне тесно, — робко сказала женщина.

— Вы привыкнете, — уверенно ответил продавец и разгладил складку возле воротника.

Эту фразу она уже слышала. И действительно привыкала. Ко многому. Делала шаги поменьше, говорила потише, старалась лишний раз не поворачиваться, если от этого мог разойтись шов.

Женщина посмотрела в зеркало. Из воротника выглядывала только верхняя часть лица. Продавец продолжал перечислять достоинства пальто, но она уже почти не слышала его. Ей хотелось сделать один глубокий вдох.

— Снимите с меня это.

Продавец вздохнул и опустил руки.

— Мы столько подбирали. Вы меня расстраиваете.

Ей сразу захотелось утешить его. Купить пальто, поблагодарить за заботу, потерпеть. Он ведь старался. И вещь хорошая. И другие носят.

Она постояла, держась за застёжку.

— Нет, — сказала женщина, сама не понимая, кому отвечает: себе или продавцу.

Пуговица не поддавалась. Пальцы дрожали, рукав цеплялся за запястье. Она потянула сильнее и с трудом всё-таки стянула пальто с себя. Положила его на прилавок, рядом с коробкой новых перчаток, и вышла, пока снова не захотелось извиниться.

На улице было прохладно. Женщина обняла себя за плечи. За спиной звякнул дверной колокольчик, и на мгновение ей показалось, что продавец идёт следом. Но он уже предлагал пальто другой покупательнице.

Она медленно прошла через площадь и свернула в переулок, где жила портниха.

Раньше женщина обходила её мастерскую стороной. Портниха задавала слишком много вопросов: удобно ли сидеть, хочется ли карманы, какая ткань приятна к телу. Гораздо проще было купить готовое.

В мастерской пахло утюгом и свежей тканью. На подоконнике лежала рыжая кошка, а у стены стояло зеркало, в котором женщина впервые за этот день увидела себя целиком.

Портниха отложила работу и достала сантиметр.

— Что будем шить?

— Пока не знаю.

— Хорошо. Сначала снимем мерки.

Женщина подняла руки. Свободно, до самой головы. Портниха обошла её, записала числа и раскрыла несколько рулонов ткани.

— А цвет какой вам нравится?

Женщина уже собиралась спросить, что сейчас носят, но остановилась. Она смотрела на ткани, перебирала края, прикладывала их к руке. Некоторые были красивыми, но кололись. Другие казались слишком яркими. Под одним из рулонов обнаружился глубокий синий цвет.

Она вытянула ткань на свет и задержала на ней ладонь.

В детстве у неё была синяя юбка. В ней она кружилась так быстро, что подол становился похож на раскрытый зонт. Женщина давно забыла эту юбку и вдруг вспомнила, как просила маму не убирать её в шкаф даже зимой.

— Вот этот, — сказала она.

Портниха развернула рулон на большом столе.

Постепенно нашлись и другие ответы. Женщине хотелось глубокие карманы, свободные рукава и воротник, который можно оставить открытым. Она несколько раз меняла своё решение. Портниха поправляла рисунок, подкалывала ткань и просила пройтись по мастерской.

На последней примерке женщина села на стул, наклонилась за сумкой и подняла руки. Пальто двигалось вместе с ней.

Через несколько дней она снова пересекала центральную площадь. Продавец заметил её из дверей лавки и привычно поманил рукой: поступило что-то новое.

Женщина поздоровалась и пошла дальше. Ей было немного неловко, но возвращаться она не стала.

У цветочного прилавка она остановилась, чтобы выбрать несколько веток для дома. Потянулась за самой высокой, и синий рукав легко скользнул по руке.

В кармане лежали ключи. Воротник был открыт. Она стояла посреди шумной площади, выбирала цветы и спокойно дышала.

3. Сад за высокой стеной

У одной женщины был сад. В нём росла старая яблоня с низкой веткой, на которую удобно было ставить корзину, цвели пионы и тянулась вдоль дорожки мята. По утрам женщина выходила с чашкой чая, проверяла, что распустилось за ночь, и подолгу задерживалась возле каждого куста.

Сад находился между двумя улицами. Через него было удобно срезать путь к рынку, и знакомые часто проходили мимо её окон. Сначала женщина радовалась встречам. Приглашала присесть, выносила чай, делилась яблоками.

Постепенно дорожка стала шире. Кто-то торопился и наступал на цветы. Кто-то срывал несколько веток, уверенный, что хозяйка не станет возражать. После гостей на скамейке оставались фантики, под столом лежали косточки, а возле пионов примялась трава.

Женщина просила быть осторожнее.

— Конечно, конечно, — отвечали ей и в следующий раз снова шли через клумбу.

Посетители охотно помогали советами. Один считал, что здесь непременно нужны розы. Другому мешала яблоня: слишком много тени. Третий удивлялся, почему женщина не расширит площадку перед домом, ведь большой компании негде разместиться.

Она объясняла, что любит пионы, что в тени хорошо сидеть в жару и что большие компании ей нравятся далеко не каждый день. Обычно её выслушивали, но через неделю разговор начинался заново.

По вечерам женщина собирала мусор и подвязывала обломанные ветки. Чай остывал на подоконнике. Сил посидеть в саду уже не оставалось.

Однажды она вышла из дома и увидела, что низкая ветка яблони сломана. Кто-то пытался дотянуться до плодов, повиснув на ней всем весом.

Женщина долго стояла возле дерева. Потом принесла пилу, аккуратно убрала ветку и на следующий день позвала каменщика.

Стену строили всё лето. Женщина сама выбирала кирпич, носила рабочим воду и следила, чтобы не задели корни яблони. Когда каменщик спросил, где оставить проход со стороны рынка, она покачала головой. В сад теперь можно было попасть только через дом.

Некоторые знакомые обиделись. Сосед с корзиной, привыкший срезать дорогу, долго разглядывал новую кладку и сказал, что раньше она была приветливее. Женщина промолчала. Ей было неприятно это слышать, но разбирать стену она не собиралась.

В первую осень сад словно выдохнул. На дорожке больше не появлялся мусор, молодые побеги росли целыми. Женщина успевала выпить чай, пока он был горячим, и впервые за много лет оставила несколько яблок на дереве до самых холодов. Ей нравилось смотреть, как к ним прилетают птицы.

Так прошло несколько лет.

За стеной всё ещё слышались голоса, скрип тележек, шаги людей, спешивших на рынок. Эти звуки больше не тревожили её. Она знала, что никто внезапно не появится возле стола.

Но однажды, накрывая к чаю, женщина поставила две чашки. Достала варенье, положила две ложки и только потом заметила, что сделала.

Вторую чашку она убрала в шкаф.

Через несколько дней это повторилось. Женщина задержала чашку в руках. Вспомнила одну приятельницу, с которой они когда-то сидели здесь до темноты, ели яблоки и смеялись над чем-то, чего теперь уже не могла припомнить.

Она посмотрела на стену. Та по-прежнему была крепкой. Женщина сама проверяла швы после каждой зимы.

В тот вечер кто-то постучал со стороны переулка.

Она вздрогнула и подошла ближе.

— Можно войти? — спросил незнакомый голос.

Женщина представила чужие шаги на дорожке, руку, тянущуюся к цветку, советы, которых она не просила.

— Нет.

— Хорошо. Я тогда зайду к вам через парадную дверь, когда будет удобно. Я недавно поселился в соседнем доме. Хотел познакомиться.

Шаги удалились. Женщина ещё немного постояла возле стены, ожидая нового стука. Но за ней было тихо.

На следующий день она подвязывала куст у самой кладки и услышала:

— Доброе утро. Я иду на рынок. Вам что-нибудь нужно?

Она узнала вчерашний голос.

Можно было промолчать. Или сказать, что ей ничего не требуется. Женщина посмотрела на яблоню: до нового урожая было далеко, а фруктов дома почти не осталось.

— Груши. Если будут хорошие.

— Посмотрю.

Через час сосед позвонил у входной двери. Передал бумажный пакет и сдачу, рассказал, у какого прилавка нашёл груши. Женщина поблагодарила его. Он попрощался и ушёл.

За чаем она разрезала одну грушу. Сок потёк по пальцам. Женщина принесла вторую чашку, но ставить её было уже некому.

С соседом они стали здороваться. Чаще всего разговаривали через стену: он шёл по переулку, она работала в саду. Узнала, что его зовут Петр, что он чинит старые часы и никак не может приучить своего кота спать на купленной для него подушке.

Однажды Петр спросил про яблоню. Женщина рассказала о сломанной ветке и, сама того не ожидая, рассердилась снова. Он выслушал.

— Жалко дерево, — сказал он.

Она приготовилась объяснять, зачем понадобилась такая высокая стена. Петр уже собирался идти. Пожелал ей хорошего вечера и продолжил путь.

Через несколько дней женщина позвонила каменщику.

Тот пришёл с инструментами, прошёл вдоль кладки и остановился в том месте, где когда-то спрашивал про проход.

— Здесь?

Женщина подумала.

— Здесь. Небольшую калитку. С замком.

Когда работа была закончена, каменщик отдал ей ключ. Она несколько раз открыла и закрыла калитку, проверила засов. Потом повесила ключ на крючок возле садовой двери.

Петра женщина пригласила в воскресенье.

Перед его приходом волновалась. Переставила стулья, убрала секатор, зачем-то ещё раз подмела чистую дорожку. Когда раздался стук, она не сразу подошла к калитке.

Петр стоял с небольшим свёртком.

— Пирог. Сам не пёк, сразу признаюсь.

Женщина рассмеялась и отступила, пропуская его в сад.

Он шёл рядом с ней по дорожке. Остановился возле яблони, спросил, что за сорт. Она показала пионы, мяту, место, где собиралась посадить новый куст. Возле стола Петр подождал, пока она выберет стул, и сел напротив.

Они пили чай. Разговаривали про кота, про рынок, про часы, которые Петр разбирал уже третий месяц. Потом немного молчали. Женщина слышала, как ветер шевелит листья над столом, и замечала, что ей спокойно.

К вечеру она устала. Петр начал рассказывать ещё одну историю, а она поймала себя на том, что слушает уже с трудом.

Раньше в такую минуту она непременно предложила бы ещё чаю.

Женщина положила ладони на стол.

— Я, пожалуй, на сегодня всё. Хочу немного побыть одна.

Петр остановился.

— Конечно.

Он помог отнести чашки к двери и забрал свой свёрток: в нём осталось несколько крошек.

У калитки женщина поблагодарила его за пирог.

— А вас за чай, — ответил он. — До встречи.

Она проводила гостя и закрыла калитку. Повернула ключ, проверила ручку. Со стороны переулка ещё были слышны его шаги.

Женщина вернулась к столу. На скатерти лежала упавшая с яблони тень, возле сахарницы осталась забытая ложка. Никто не сорвал цветов и не передвинул стулья в клумбу.

Она убрала посуду, вымыла обе чашки и поставила рядом на полку.

Вечером, проходя мимо садовой двери, женщина повесила ключ на крючок. Через окно была видна новая калитка. За ней лежал тихий переулок, по которому завтра снова пойдут люди.

Она задержалась у окна, потом выключила свет и отправилась спать.

4 Женщина и серебряная нить

В одном городе жила женщина, которая умела чинить почти всё.

Она незаметно зашивала порванные рукава, склеивала любимые чашки, поправляла расшатанные стулья. После её работы вещи служили ещё долго. По шву можно было провести ладонью и не найти, где прежде была прореха.

В деревянной шкатулке у женщины лежала серебряная нить. Очень тонкая, она выдерживала любой вес и никогда не заканчивалась. Женщина получила её давно, вместе с игольницей и маленькими ножницами. Ножницы постепенно затерялись среди пуговиц, а нить всегда оставалась под рукой.

Соседи приносили ей вещи. Заходили на минутку и задерживались у кухонного стола, рассказывая о своих заботах. Пока женщина шила, им становилось легче говорить.

Однажды приятельница принесла платье с разошедшимся швом и рассказала, что поссорилась с сестрой. Женщина знала их обеих. Вечером она позвонила одной, потом другой, подобрала слова, объяснила, кто что имел в виду.

Сёстры помирились.

— Без тебя мы бы так и не разобрались, — сказала приятельница, забирая платье.

Женщине было приятно. В тот вечер серебряная нить блестела особенно ярко.

С тех пор к ней стали приходить и без порванных вещей. Просили поговорить с мужем, успокоить мать, объяснить взрослому сыну, что он неправ. Она слушала, звонила, искала подходящие слова. Помнила, кому нельзя задавать лишних вопросов, кого нужно сначала похвалить, а кому лучше дать время остыть.

После таких разговоров за её рукав цеплялась серебряная петелька. Женщина снимала её, если замечала. Но чаще торопилась к следующему делу, и петелька оставалась.

Постепенно нитей стало много.

Одна тянулась к телефону, другая уходила за порог. Несколько тонких стежков держались возле воротника. Когда кто-нибудь расстраивался, они натягивались, и женщина сразу это чувствовала.

Она могла сидеть дома с книгой и вдруг поймать себя на мысли, что нужно кому-то позвонить. На прогулке начинала беспокоиться о разговоре, который закончился ещё вчера. Ложилась спать и вспоминала, не слишком ли резко ответила знакомой.

Книга неделями оставалась открытой на одной странице.

Женщина всё собиралась разобраться с нитями. Но в дверь стучали, на стол ложился новый свёрток, телефон звонил. Она убирала шкатулку поближе и снова бралась за работу.

Однажды утром женщина потянулась к чайнику и не смогла поднять руку.

Рукав натянулся у локтя. От него шли тонкие серебряные нити: к чашке, к телефону, к сумке с чужими вещами. Другие исчезали под дверью. Она осторожно повернулась, но ткань стянула плечи ещё сильнее.

Женщина села. Несколько минут смотрела на чайник, пытаясь сообразить, как до него дотянуться.

Телефон зазвонил.

— Ты можешь приехать? Мы опять поссорились.

Она узнала голос приятельницы. Уже приготовилась спросить, что случилось, но почувствовала, как затягивается стежок возле шеи.

— Сегодня не могу.

— Даже ненадолго?

Женщина посмотрела на свою неподвижную руку.

— Сегодня совсем не могу.

После разговора ей захотелось перезвонить. Объяснить подробнее, убедиться, что на неё не обиделись. Она долго сидела перед телефоном, но нажать кнопку так и не решилась.

Ближе к полудню пришла соседка. Обычно они встречались на лестнице и обменивались несколькими словами. В этот раз соседка принесла кастрюлю супа: сварила слишком много.

Женщина открыла дверь с трудом. Пока соседка ставила кастрюлю на стол, попыталась незаметно расправить рукав.

— Что у тебя здесь? — спросила та.

При дневном свете серебряные нити были хорошо видны.

Женщина вдруг почувствовала себя неловко. Как будто её застали за работой, с которой она не сумела справиться.

— Запуталась немного.

Соседка придвинула стул и осторожно взяла край её рукава.

— Где тянет?

Они нашли первую нить. Она уходила к сумке, в которой лежала старая кофта.

— Я обещала её зашить, — сказала женщина. — Ещё в прошлом месяце.

— А почему до сих пор не зашила?

— Там ткань совсем истёрлась. Возле одного шва чиню, рядом расходится.

Соседка кивнула и попросила ножницы.

Их долго искали в шкатулке. Высыпали на стол пуговицы, вынули моток резинки, несколько булавок и старый напёрсток. На самом дне лежали маленькие ножницы.

Женщина взяла их свободной рукой, но замерла возле натянутой нити.

— Она расстроится.

Соседка не стала отвечать за хозяйку кофты. Просто придержала ткань, чтобы та не тянула рукав.

Женщина разрезала нить.

Локоть сразу опустился. Она несколько раз согнула руку, потёрла плечо и впервые за утро смогла дотянуться до чайника.

Потом позвонила хозяйке кофты. Сказала, что вещь слишком изношена и починить её надолго не получится.

Та вздохнула.

— Жалко. Я её любила.

— Понимаю. Заберёшь или мне выбросить?

Они договорились, что кофту заберут вечером.

Женщина положила телефон и немного посидела молча. Потом соседка налила суп.

В тот день они освободили ещё несколько нитей. До некоторых женщина пока не решилась дотронуться. Соседка не торопила. Когда суп закончился, вымыла свою тарелку и оставила ножницы на столе.

Вечером хозяйка кофты пришла за вещью. Рассмотрела потёртую ткань, вспомнила, сколько лет её носила, и унесла домой. Женщина закрыла дверь. Ей всё ещё было жаль, что не удалось помочь, но рука оставалась свободной.

На следующее утро снова позвонила приятельница.

Сёстры опять поссорились. Каждая хотела, чтобы женщина объяснила другой, в чём та ошибается.

— Ты же умеешь подобрать слова.

Женщина взглянула на серебряный стежок у воротника.

— Я могу тебя выслушать. Но звонить сестре за тебя не буду.

Приятельница помолчала.

— Она меня не слушает.

— Что ты хочешь ей сказать?

Они поговорили. Женщина старалась не сочинять за подругу целую речь. Когда разговор закончился, взяла ножницы и осторожно освободила воротник.

Несколько дней ей казалось, что она что-то забыла. Руки сами тянулись к телефону. Она проверяла сообщения и снова убирала его. По вечерам разбирала шкатулку, расправляла оставшиеся нити. Одни отпускала легко, над другими долго сидела, прежде чем решиться.

Через неделю сосед принёс рубашку. На манжете оторвалась пуговица.

Женщина рассмотрела ткань и согласилась пришить. Достала серебряную нить, вдевала её в иглу. Нить по-прежнему была тонкой и прочной.

Когда работа закончилась, женщина закрепила стежок и обрезала конец. Пуговица держалась крепко. От рубашки к её рукаву ничего не тянулось.

Сосед забрал вещь и поблагодарил её.

На столе остались шкатулка, ножницы и книга. Женщина убрала принадлежности для шитья, придвинула кресло к окну и нашла страницу, на которой остановилась.

За стеной разговаривали. Телефон коротко звякнул.

Она дочитала абзац. Потом перевернула страницу.

5. Мастерская отложенных желаний

На краю одного старинного города стояла мастерская, куда люди относили желания, для которых не нашлось времени.

Заведение пользовалось большим спросом.

Одни приносили мечты о дальних путешествиях, другие сдавали ненаписанные книги, уроки танцев, занятия музыкой и ужины с людьми, по которым давно скучали.

Желания принимали бережно. Заворачивали в бумагу, укладывали в коробки и прикрепляли аккуратные бирки: «После отпуска», «Когда дети подрастут», «Когда выплатим кредит», «Со следующего понедельника».

Особенно много было коробок с надписью «Когда станет посвободнее».

Для них даже построили отдельное крыло.

В мастерской желаниям придавали форму. Из мечты о путешествии получалась карта с ещё не пройденными дорогами, из желания танцевать появлялись туфли, а будущие книги аккуратно складывали в переплетённые тетради с чистыми страницами.

Работали здесь искусные мастера. Они могли изготовить для желания практически всё необходимое, кроме одного: сделать его действительностью вместо хозяина.

Поэтому большинство готовых заказов годами оставалось на полках.

Впрочем, посетителей это вполне устраивало. Гораздо приятнее было знать, что всё необходимое уже подготовлено и терпеливо дожидается своего часа.

Мастерской управлял господин Феликс, пожилой мужчина с безупречной причёской, превосходной памятью и довольно скверным характером. Впрочем, последнее обнаруживалось лишь тогда, когда посетители начинали рассказывать ему, почему сегодня они опять ничего не заберут.

Он терпеть не мог оправданий.

Зато отлично вёл учёт.

Однажды к нему явился господин, пожелавший отложить изучение итальянского языка до следующей весны.

Феликс заглянул в журнал.

– Вы уже откладывали итальянский. Семнадцать лет назад.

– Не может быть!

– Может. Тогда вы собирались выучить его к путешествию с супругой.

– Ах да! Но мы так и не поехали.

– Путешествие тоже у нас. Третий стеллаж, верхняя полка.

Господин задумался, а потом попросил отложить ещё и занятия фехтованием.

Феликс молча достал новую коробку.

В этом городе жила женщина по имени Эмилия.

Она была человеком деятельным, ответственным и настолько занятым, что даже в выходные просыпалась с лёгким чувством вины.

Если у неё вдруг появлялся свободный час, она немедленно находила ему применение. Перебирала шкафы, составляла списки, наводила порядок в документах или отправлялась покупать что-нибудь необходимое.

Необходимым обычно оказывалось то, без чего она прекрасно прожила предыдущие сорок лет.

При этом Эмилия искренне считала, что очень любит отдыхать.

Особенно ей нравилась мысль о том, как однажды она обязательно отдохнёт.

В мастерскую она впервые попала ещё в молодости.

Тогда Эмилия хотела научиться рисовать.

Она любила наблюдать за людьми, замечала забавные мелочи и могла подолгу разглядывать, как вечерний свет ложится на крыши. Ей хотелось однажды сесть у окна с альбомом и попробовать всё это нарисовать.

Она даже купила синий карандаш.

Но вскоре получила новую должность, и времени на рисование не осталось.

– Ненадолго, – сказала она господину Феликсу, протягивая карандаш.

Тот завернул желание в бумагу и поставил на полку.

Через несколько лет Эмилия принесла мечту о путешествии к морю.

Потом желание заниматься танцами.

Потом ещё несколько.

Феликс безошибочно узнавал её по шагам. Стоило на пороге появиться женщине с решительным выражением лица и очередным аккуратно упакованным желанием, как он уже доставал журнал.

– Надолго?

– Пока не разберусь с делами.

– Разумеется.

Однажды Эмилия принесла совсем маленькое желание: просыпаться утром без чувства, что она уже куда-то опаздывает.

Феликс долго подбирал для него коробку.

– Маленькое, а места занимает прилично, – заметил он.

– Почему?

– У некоторых желаний очень длинные корни.

Эмилия посмотрела на часы.

– Хорошо, только оформите побыстрее. У меня встреча.

Годы шли.

Эмилия работала, покупала мебель, переставляла мебель, меняла занавески, решала чужие и собственные проблемы. Она умела организовать праздник, оформить документы, отыскать пропавшую вещь и добиться ремонта протекающей крыши.

Окружающие восхищались её энергией.

Она и сама иногда восхищалась.

Особенно по вечерам, когда наконец садилась в кресло и обнаруживала, что за целый день ни разу не успела спросить себя, чего ей хочется.

Впрочем, долго размышлять об этом было некогда.

Однажды приятельница пригласила её на прогулку.

– В субботу за городом открывается ярмарка. Поедем? Там художники, музыка, всякие безделушки. Можно просто погулять.

– В субботу не могу. Надо разобрать кладовую.

– Эмилия, ты её разбирала в прошлом месяце!

– Вот именно. И представляешь, опять беспорядок.

Приятельница рассмеялась.

– А если просто закрыть дверь?

Эмилия посмотрела на неё с искренним недоумением.

Закрыть дверь на беспорядок?

Некоторые люди, конечно, удивительно легкомысленны.

В субботу она действительно разобрала кладовую. Выбросила старые журналы, перебрала коробки и обнаружила три одинаковых набора свечей, купленных в разные годы.

Все три были совершенно новыми.

Свечи Эмилия берегла для особого случая.

К вечеру она устала так, что даже чай решила не заваривать.

Зато кладовая выглядела великолепно.

Жаль, никто не пришёл полюбоваться.

Спустя несколько недель Эмилия получила письмо из мастерской.

Письма оттуда приходили редко, и потому она немного встревожилась.

«Уважаемая госпожа Эмилия!

В связи с расширением хранилища просим вас посетить мастерскую для сверки оставленных желаний.

С уважением, Феликс».

Эмилия нахмурилась.

Она совершенно не собиралась тратить время на какие-то сверки. В конце концов, желания находились у них на хранении, а за хранение она исправно платила.

Но на следующий день всё-таки отправилась в мастерскую.

Феликс встретил её у входа.

– Как хорошо, что вы пришли. Следуйте за мной.

Они прошли через длинный коридор, миновали зал с музыкальными инструментами и поднялись по узкой лестнице.

За высокой дверью находилась огромная комната.

Вдоль стен стояли стеллажи. На них теснились коробки, футляры, свёртки и маленькие шкатулки.

На некоторых лежал толстый слой пыли.

– Здесь хранятся ваши желания, – сообщил Феликс.

Эмилия огляделась.

– Все?

– Все, которые вы нам доверили.

– Но их же десятки!

– Семьдесят четыре. Если считать желание научиться кататься верхом, которое вы дважды сдавали под разными названиями.

Эмилия медленно прошла вдоль стеллажей.

На первой полке лежала коробка с надписью «Уроки танцев». Рядом находилась поездка в горы, чуть дальше стоял футляр с желанием научиться играть на скрипке.

– Скрипка? – удивилась Эмилия. – Я хотела играть на скрипке?

– Очень.

– Странно. Сейчас совершенно не хочется.

– Бывает.

Она открыла другую коробку.

Внутри лежало приглашение на ужин с давней подругой.

Эмилия узнала почерк. Они действительно собирались встретиться, но потом у обеих появились дела. Встречу переносили несколько раз, пока наконец совсем не перестали о ней говорить.

– А это желание ещё действительно? – спросила она.

Феликс посмотрел на бирку.

– Я не могу знать. Когда вы сдавали его, вам очень хотелось увидеть эту женщину.

Эмилия задумалась.

Они не встречались уже лет десять. Кажется, подруга переехала в другой город.

– Я могла бы ей написать.

– Могли бы.

– Хотя мы наверняка стали совсем другими людьми.

– Вполне возможно.

– И о чём нам теперь разговаривать?

– Понятия не имею, госпожа Эмилия. Я хранитель желаний, а не распорядитель бесед.

Эмилия положила приглашение обратно.

Но коробку закрывать не стала.

Следующие полчаса она открывала одну за другой.

В некоторых находились мечты, о которых она давно забыла. В других лежали вещи, которые теперь казались ей чужими.

Она обнаружила желание научиться печь хлеб, съездить на озеро, посадить розы и однажды провести целый день, ничего никому не объясняя.

Последнее заинтересовало её особенно.

– И что, я действительно хотела целый день ничего не объяснять?

– Вы были очень настойчивы, – заметил Феликс.

Эмилия улыбнулась.

Потом открыла большую коробку, стоявшую почти у самого пола.

На крышке было написано: «Собственная художественная мастерская».

Внутри лежали мольберт, набор кистей, несколько альбомов и маленькая модель комнаты с огромными окнами.

Эмилия осторожно достала мольберт.

– Надо же. Какая красота!

Она долго рассматривала модель.

– Вот бы мне такую мастерскую.

– Вы и хотели.

– Только сейчас совершенно негде её устроить. Да и времени нет. Хотя, возможно, когда-нибудь...

Феликс ничего не сказал.

Эмилия поставила мольберт обратно.

– Знаете, пожалуй, пока оставлю.

Хранитель протянул руку к журналу.

– Как обычно?

– Как обычно.

Он взял перо, но вдруг остановился.

– Подождите. Здесь есть ещё одна коробка.

Она стояла в самом углу, маленькая, потемневшая от времени.

На крышке сохранилась выцветшая надпись: «Просто рисовать».

Эмилия открыла её.

Внутри лежал синий карандаш.

Тот самый, который она когда-то купила в молодости.

Она взяла его в руку.

– Надо же, совсем маленький.

– Вы много им рисовали, прежде чем принесли сюда?

– Нет. Даже попробовать не успела.

– Значит, он почти новый.

Эмилия повертела карандаш между пальцами.

– Я думала, здесь будет целая мастерская. Мольберт, краски, большие окна.

– Это другое желание, – напомнил Феликс. – Вы принесли его позже.

Она посмотрела на большой футляр, потом снова на карандаш.

И вдруг вспомнила, как в молодости сидела у окна, наблюдала за соседским котом и представляла, как здорово было бы нарисовать этого наглого толстяка.

Кот имел привычку приходить к чужим дверям и требовать еду таким тоном, словно домовладельцы задолжали ему за три месяца.

Эмилия тогда так смеялась, что даже хотела написать хозяйке кота записку с требованием прислать представителя для переговоров.

Но кота она так и не нарисовала.

– А если я заберу только карандаш?

– Разумеется.

– А всё остальное?

– Останется здесь, пока вы не решите, что с этим делать.

Она положила карандаш на ладонь.

– И что мне с ним делать?

Феликс достал из стола лист бумаги.

– Полагаю, для начала можно попробовать то, ради чего вы его покупали.

Эмилия посмотрела на часы.

До автобуса оставалось семь минут.

– Нет, сегодня уже поздно. Мне ещё нужно заехать в магазин.

Феликс молча убрал лист.

Она дошла до двери.

Потом остановилась.

За окном на крыше соседнего дома сидел голубь. Вид у него был такой важный, будто здание принадлежало ему лично.

Эмилия посмотрела на карандаш.

– А можно всё-таки лист?

Феликс вернул бумагу.

Она села за стол, придвинула чернильницу, чтобы освободить место, и начала рисовать.

Сначала чашку, стоявшую перед хранителем.

Получилось криво.

Ручка вышла такой огромной, что в неё вполне могла пролезть рука взрослого человека.

Эмилия фыркнула.

Добавила стол, окно и ветку за окном.

Потом решила нарисовать голубя.

С голубем возникли трудности.

Вместо гордой птицы получилась толстая груша с клювом.

Эмилия посмотрела на рисунок и расхохоталась.

– Господин Феликс, взгляните!

Хранитель подошёл.

– Что это?

– Голубь.

– Очень смелое предположение.

– Да вы посмотрите на него! Он же вылитый городской советник!

Феликс наклонился поближе.

Действительно, сходство было поразительным.

Особенно в области живота.

Они рассмеялись.

Автобус ушёл.

Следующий приходил через двадцать минут.

Эмилия взяла второй лист.

Когда она вышла из мастерской, большинство коробок осталось на полках.

В сумке лежали два рисунка, а в кармане пальто был синий карандаш.

У остановки уже собрались пассажиры.

Эмилия села на скамейку и достала рисунки.

Голубь по-прежнему напоминал городского советника. Причём совершенно определённого, того самого, который недавно выступал с речью о необходимости экономить городские средства, а потом распорядился заменить своё служебное авто.

Эмилия снова улыбнулась.

Рядом присела пожилая дама.

– Вы рисуете?

Эмилия хотела сказать, что нет. Что она совершенно не умеет, что это просто глупость, которой она занималась, пока ждала автобус.

Но посмотрела на рисунок.

– Пробую.

– Очень милый поросёнок.

– Это голубь.

Дама смутилась.

– Ах, простите.

– Ничего страшного. Он сегодня уже пережил сравнение с городским советником.

Обе рассмеялись.

Когда подошёл автобус, Эмилия спрятала рисунки в сумку.

По дороге домой она вспомнила письмо подруги, когда-то оставленное в мастерской.

Теперь ей захотелось написать ей самой.

Интересно, где та живёт? Как у неё дела? Помнит ли она их несостоявшийся ужин?

Эмилия решила разыскать адрес.

И почти сразу поймала себя на привычном желании сначала закончить все домашние дела.

Она даже мысленно составила список.

Купить продукты, разобрать бумаги, проверить счета, ответить на письма...

Потом посмотрела на синий карандаш, торчавший из кармана.

Список можно было продолжать до следующего Рождества.

Дома Эмилия первым делом поставила чайник.

Потом достала из шкафа чашку.

Свою любимую, с тонким синим узором. Она берегла её для гостей и особых случаев, хотя никто из гостей почему-то никогда не выбирал именно эту чашку.

Налила чай, устроилась за столом и положила перед собой чистый лист.

Нарисовала чашку.

Настоящую.

С первого раза опять получилось криво.

Эмилия поправила ручку, затем попыталась изобразить синий узор.

В какой-то момент увлеклась настолько, что забыла про чай.

Когда спохватилась, он уже остыл.

Она посмотрела на чашку, потом на рисунок.

Надо же.

Столько лет она мечтала однажды иметь собственную мастерскую с огромными окнами, красивым мольбертом и множеством красок.

А сейчас сидела за обычным кухонным столом, рисовала карандашом и испытывала совершенно детский восторг.

Вечером она написала письмо давней подруге.

Не подробный отчёт о прошедших годах, хотя ей сначала так и хотелось. Просто несколько строк.

«Вчера вспомнила о тебе. Представляешь, я наконец начала рисовать. Пока получается ужасно, но я страшно довольна. Как ты поживаешь?»

Ответ, конечно, придёт нескоро.

И совершенно неизвестно, захочет ли подруга возобновить знакомство.

Эмилия положила письмо возле двери, чтобы утром отнести на почту.

Затем вернулась к столу.

У неё оставалось ещё немного времени до сна.

Она достала карандаш.

За окном на подоконник уселся голубь.

Эмилия прищурилась.

– Ага. Вот и господин советник пожаловал.

И придвинула третий лист бумаги.