Writeober 2026: Гагарин, я вас любила

Содержание

Хронос — Время (как длительность, век)Пойесис — действие, цель которого вовне (создание чего-то, ремесло, искусство).Патос — Страсть, страдание, душевное волнение.Энергейя — Деятельность, актуальность (действие в отличие от возможности).Кайрос — Удобный момент, подходящее время (в отличие от хроноса).Тюхе — случай, удача, фортунаФобос — страх. Псюхе — Душа, дыхание жизниСома — тело, плоть, физическая оболочка или ее ограничения Фюсис — Природа, естество (то, что существует само по себе).Пневма — Дыхание, дух, жизненная сила. Этос — Привычка, характер, нрав.Праксис — действие, цель которого в нём самом (поступок ради поступка, этика, политика).Мимесис — подражание, воспроизведение (искусство как подражание природе).Политика — искусство управления полисомПолитес — гражданин.Эрос — страсть.Айдос — стыд, совестьГносис — Знание (часто сокровенное, мистическое).Космос — Мир как упорядоченное целое, гармония (в противоположность хаосу).Эйдос — Идея, образ, сущность, форма.Теория — созерцание, умозрение (цель в себе).Ананке — необходимость, принуждение.Докса — Мнение (часто иллюзорное, в отличие от истинного знания). Эпистеме — Истинное, научное знание. Техне — Искусство, ремесло, мастерство. Логос — Слово, смысл, разум, универсальный закон бытия. Номос — Закон, обычай (установленный людьми). Эксис — устойчивое состояние, склад души, приобретённое свойство.Эйкумена - обитаемая вселенная София — мудрость

Хронос

Хронос — Время (как длительность, век)

Мы с приятелем в Чолпан-Ате – курортном городке у Иссык-Куля. Тридцать или сколько лет назад? Больше тридцати. Нас там много, сборище, полуофициальное - допустим, съезд юных сурков. Познакомились с ним позавчера; стояли ночью на пирсе, за нами гремела дискотека, а под нами что-то мелькало у самой воды.

- Это летучие рыбы?

- Это летучие мыши, - ответил он снисходительно.

Я думала о том, что он мне нравится, но для него в моей жизни места нет, все занято, даже для одного раза – его слишком много, он все спутает мне, не хочу, потом разгребать не хочу.

- У меня на тебя стоит, но только потому, что ты женщина, - говорит он вдруг, - это условие необходимое, но недостоаточное.

- Дивно, - отвечаю я небрежно.

Фух.

Разошлись каждый к себе, разумеется. Это очевидно, но так уж наши люди устроены, что простую вещь надо сказать дважды, чтоб ее учли.

А сегодня мы вышли из пансионата в холмы.

Это не холмы, это каменные волны. Каждый вал – девятый. Заросло все это душными травами, полынь, чабрец, что еще? У подножья холмов - ручей, у него одуряюще пахнет орехом, соснами, горячим тополиным листом. Здесь, на вершине, не растет ничего, только чабрец и эфедра.

Мы сидим на вершене и смотрим на блестящий Иссык-Куль на горизонте, полупрозрачные пригорки на противоположном его берегу, городок, что рассыпался под ногами. Я чувствую спиной холод скалистых гор за моей спиной, их ледников, их мертвого камня. И говорю:

- Вот эта Чолпан-Ата, она кто – Кронос или Уран?

Приятель мой, тоже очарованный, перестает жевать травинку:

- Не понял?

- Чолпан – это Венера, утренняя звезда. Ата – отец. Отцом Венеры был или Хронос или Уран?

Приятель посмотрел в небо. Бесстыже голубое, высочайшее.

- Я думаю, Хронос. Нет подвига в том, чтоб победить Небо. А победить Время – это сильно. Это важно.

Не знаю, не знаю. Вчера мы победили небо.

И, как кажется отсюда, время.

Пойесис

Пойесис — действие, цель которого вовне (создание чего-то, ремесло, искусство).

Мне было чертырнадцать; в нашем классе наши популярные мальчики разработали свой алфавит, типа «а» — квадрат, «б» — треугольник. И перекидывались кодироваными записочками.

А у меня была книга «Настольная книга командира», и в ней была глава про коды. О том, что такая азбука расшифровывается за десять-пятнадцать минут. И я сказала своим популярным, что расшифрую их код за день.

Мне дали две записки.

Пробелы и знаки препинания были не зашифрованы.

Я составила список знаков и посчитала их частоту.

Выписала знаки — кандидаты в Е, А и О.

И зависла. Тупик.

Первое слово — две буквы, второе — три, запятая, потом многабуков, опять запятая, многобуков, три буквы, четрые, вопросительный знак.

Значица, первое слово или первые два у нас вопросительная частица. «На кой»? «По что»? «Ты кто»? «Ты где»?

Если здесь у нас вопросительное слово, то следующее, выделенное запятыми, это наверное, обращение. Обращение к кому? Посчитала буквы. Пересмотрела своих кандидатов в Е, А и О.

Ага. Обращаются ко мне. Фамилия у меня длинная, и в ней есть А и Е. Прерасно. Спрашивают меня. Ну наверное, не «ты где», а допустим, «ну что?», « Ну что, [моя фамилия], _а__а_а_а _а_ ____?»

«_а__а_а_а » — разгадала. Разгадала что? Три буквы, в середине — А? Наш. Наш что? шифр? Шифр. «Ну что, [моя фамилия], разгадала наш шифр?»

Хе-хе. Это не шифр, а код.

Отдала им эту записку с «шифром».

Вторую они мне сами расшифровали. Там было «ты половой извращенец».

А ее я б не смогла. У меня тогда не было такоего богатого вокабулера.

Патос

Патос — Страсть, страдание, душевное волнение.

Нам было с тобой по пятнадцать

Мы шли навстречу судьбе

Сквозь ветер с колючим снегом

И я сказала тебе

Что это несправедливо

Что это место не

Создано для жизни

С ней не совместимо вполне

Теперь я живу в Париже

А ты не уехала

И мне стала много ближе

С тех пор как умерла

Там водка единственный выход

Я помню как будто вчера

Как шли мы с тобой свозь ветер

И то как ты умерла.

Энергейя

Энергейя — Деятельность, актуальность (действие в отличие от возможности).

Лето, каникулы после первого курса. Жара, духота и пыль.

У моего школьного приятеля – пустая хата, его мать возит товар сумками откуда-то издалека, он сидит на хозяйстве, пасет младшего брата и сладостно ничего не делает.

Квартира большая, пустая. Они недавно в нее переехали. В двух спальнях мать его держит товар, в двух они живут, в зале на полу стоит телевизор, и там же на полу брошены пледы и подушки.

Окна и двери раскрыты настежь, друзья его входят и выходят свободно, как в метро. Сквозняк гоняет по полу комья тополиного пуха. В холодильнике – межгалактическая пустота. Под кухонным столом – пустая трехлитровая банка. Вчера в ней кто-то принес смородинового варенья, сегодня мы его уже ушатали.

Молотит телевизор; две певицы, одна хорошенькая, тоненькая, как Кейт Мосс. Вторая похожа на меня. Друг смотрит в экран и говорит:

- Ты же понимаешь, что с тобой будет кто-то спать только если лучше никого нет?

- Понимаю.

Давно уже понимаю.

Да и объясняют мне уже это давно. Разные неравнодушные люди делятся беспокойством о моем будущем с такими широкими коленями.

Песня в телевизоре кончилось. Юморист рассказывает о том как смешно, когда насилуют некрасивую девушку.

Кайрос

Кайрос — Удобный момент, подходящее время (в отличие от хроноса).

Дополнительный тридцать восьмой начал ходить в середине апреля.

А шестьсот трицать восьмой начал ходить в октябре. Несколько лет я ездила на нем – четыре часа в одну сторону, потом обратно, и почему-то мне казалось, что в поездках всегда была зима, и в поезде этом на мне оказывалась серая куртка с подстежкой, бурки и пуховый платок.

Личинка бабки.

Поезд уходил в девять вечера, приходил в три ночи. Туда, куда мне надо было, от станции пешком было идти сорок минут. Сейчас мне кажется, что все время – зимой, но ведь так не может быть, чтоб несколько лет была зима.

Или может?

Меня встречали и везли в машине.

Как бы потом больше не сложилось, за это я благодарна. Что встречали в три ночи на вокзале, на станции, где поезд стоит три минуты, везли куда надо, ничего не просили в замен.

Или просили, но я не дала. Или дала, я не помню.

Там все время была зима, какая уже разница, дала или не дала.

Итак, поезд.

Останавливался у каждого столба.

Остановится, подумает, поедет опять.

Никогда не знаешь, сколько он будет стоять.

Но приезжал он без опозданий.

И в поезде этом, в общем вагоне, я всегда брала общий, он тоже был весь серый, немаркий такой, в смысле, дальше некуда марать. Столько на нем уже накоптело, что новую грязь уже не видно.

В этом поезде я старалась никому в глаза не смотреть. Читала или пасьянс раскладывала, когда глаза уставали.

И спать было нельзя, чтоб станцию не пропустить, три минуты же.

И вот один раз неудачно так я села – у самого туалета место, люди ходят туда-сюда, дверью хлопают, сквозняком от нее тянет, зима же. Читать уже больно глазам, свет плохой, я книжку убираю, достаю карты, начинаю карты мешать для пасьянса.

Дверь хлопает, и останавливается передо мной мужик.

Шапка волчья, поховик нараспашку, жаром от него пышет. Не водкой, нет. Чистой яростью, чистой злобой.

- Ты, - говорит он мне, а я глаза не поднимаю, - сделай мне домик карточный.

И поезд останавливается.

Я беру карты и начинаю складывать домик.

А я вообще человек неловкий. И поезд может в любой момент тронуться.

И все смотрят на нас, друзья мужика этого подошли, начали его спрашивать о чем-то, он на них цыкнул и на меня смотрит.

Не на меня, конечно, на домик.

А я складываю.

Сейчас развалится, думаю, и кладу новую карту.

И поезд стоит.

И мужик смотрит. И дышит этим своим огнем.

Надо же. Вот он, домик. Сложился.

Мужик выдыхает шумно, снимает свою волчью шапку, вытирает ей лицо. Пот с него льет, он лицо одной рукой вытирает, в которой шапка, другой ворот у рубашки расстегивает.

Поезд трогается, домик полсекунды думает и разваливается.

Мужик еще стоит рядом, пыхтит. Друзья его под руки берут, увели из вагона.

Я к пасьянсу возвращаюсь.

И что дальше было, не помню.

Больше карточный домик у меня ни разу не получился.

Тюхе

Тюхе — случай, удача, фортуна.

Пятачок за главным корпусом называется «Монблан», там курят девочки. За Монбланам начинается парк, огромный, в два крвартала, и очень старый. В нем на физре бегают кросс, как раз получается два километра в периметре.

Осень второго курса. Я докурю и пойду на философию. Что может быть жальче философии на медицинском факультете? Зачем она людям, для которых жизнь – форма существования белковых тел,а сознание измеряется шкалой Глазго?

Докурю вот и пойду.

Вороны и онанисты – обязательная часть таких парков. Вот и сейчас.

Сверху:

- Кар! Кар!

Из-за спины:

- Девки, посмотрите на меня!

- Мужик, иди отсюда!

Две старшекурсницы.

- Ну ты, Нина, прям как не человек гуманной професси рассуждаешь. Мужчина, здравствуйте, на что жалуетесь?

- Девки, смортрите!

- Давайте лучше поговрим. На что жалуетесь? Ах, да. Давно это у вас? Какой вес при рождении был? Апгар сколько при рождении, вам мама не говорила? Охват головы? Роды срочные? Деятельность родовая у мамы у вашей какая была, она не делилась?

Мужик плюет и уходит.

Кар, кар, кар, - кричат сверу вороны.

Старшекурсницы докуривают, бросают бычки и уходят.

Это мой последний перекур старой жизни, но я еще не знаю об этом. Через полчаса начнется пара, после пары я подойду поговорить к философине, там случайно наткнусь на тебя. Мы случайно окажемся рядом, случайно перебросимся парой слов и сразу друг-другу что-то пообещаем. Например, я тебе книгу, ты мне – кассету. Но не выполним. Выполним, но не так.

Потом уже, за океаном, одна женщнина говорила мне, почему так много пишут о муках любви, но не пишут о муках дружбы? Они ведь сильнее и гроче. Женская дружба сильнее и гроче любви.

Я сейчас докурю и поднимусь в свою первую и последнюю дружбу, после которой только ядерная зима осталась, три метра обсидиана на всей поверхности земли, никаких больше белковых тел.

Кар, кар, кар- кричали вороны.

Фобос

Фобос — страх.

У Ферранте в одном из томов «Гениальной подруги» есть эпизод, как девушку из пролетарского пригорода пригласила на интеллектуальную вечеринку преподша. И девушка до вечеринки гладила шнурки, а на вечеринке потела ладонями.

Это универесальная история. Даже если ваша фамилия Чомски, но вам не сто восемьдесят, а, допустим, восемнадцать, то есть гиганты, на плечи которых вы хотите встать. Они могут пригласить вас – не обязательно домой, но и вы будете потеть ладонями. Ненормально и даже опасно, если нет.

А если гиганты не позовут, придется их делать из окружающих.

- Ты какого Пастернака больше любишь – позднего или раннего? – спросите вы у кандидата в гиганты.

Вопрос задан вовремя – вы и собеседница ваша обе на вечеринке, обе разглядываете книги в библиотеке хозяина, вот двухтомник Пастернака стоит, у вас дома такой же. И вы и собеседница ваша, вам кажется, видите разницу между написаным этим поэтом в двадцать девятом и пятьдесят четвером.

Можно не становиться на ее плечи, можно же стать рядом. Плечом к плечу.

Она кривит на меня губы.

- Пастернак я люблю запеченый в сметане.

Что еще остается – только кивнуть в ответ, ухмыльнуться. Обтечь. Вас поймали за руку на лжи, на фальшивом проездном, с кровавым пятном на подоле в ясный день далеко от дома.

И в книжечку свою черную записать: никогда, никогда, никогда. Не подходить больше ни к кому. Вот так.

И еще записать: и никогда никого, никого, никого. Не обрывать.

Псюхе

Псюхе — Душа, дыхание жизни.

Уважаемый доктор Фрейд,

Этим письмом я сообщаю вам, что ваше присутствие в нашей клинике более нежелательно. Я дал соответствующие распоряжения в секретариат. Он внесет изменения в расписание мероприятий с вашим участием и должным образом уведомит об изменениях всех заинтересованных лиц. Жалование за отработанный период будет вам выплачено в полной мере с удержанием авансов за консультации, в которых наша клиника более не имеет нужды.

Если вы спрашиваете себя о причинах этого решения, то они очевидны. Ваши последние публикации систематически искажают свидетельства наших пациентов. Напоминаю, что целью нашего сотрудничества было освещение в научной среде условий воспитания молодых женщин и риску физического и морального растления которому они подвергаются в семьях. Являясь секретом Полишинеля, этот факт и его драматические последствия для душевного здоровья наших пациенток никогда не были должным образом освещены в профессиональной литературе. Вы начали освещение проблематики блестяще. Однако же, встретив сопротивление медицинского сообщества - тех самых семей, замечу в скобках - вы прекратили публикации по теме. Сейчас же вы совершенно сменили фокус ваших исследований– и я считаю это недопустимым.

В краткосрочной перспективе ваши постулаты о «зависти к пенису», «табу девственности», «комплексе эдипа», «подавленной сексуальности», несомненно, обеспечат вам внимание публики и принесут устойчивый материальный успех. Однако же в долгосрочной перспективе, ваши работы станут базой для обвинений растленных девочек и девушек во лжи; их рассказы о пережитом будут объявляться фантазией, вызванной замещением и вытеснением эротических импульсов самих пациенток.

Я надеюсь, что исчерпывающе изложил вам причины моего решения, и надеюсь на встречное понимание моих мотивов с вашей стороны,

С уважением,

ХХХ.

Сома

Сома — тело, плоть, физическая оболочка или ее ограничения

Май, экзамены, последний рывок перед каникулами.

Моими последними каникулами. Последипломная практика и все. Никаких больше первых сентябрей, ни за что, никогда.

Одиннадцать утра. В трамвае полно свободных мест, поэтому я не встаю, когда на остановке входит старичок.

Обычный старичок: бежевая кепочка, брюки со стрелкой, рубашка в голубую полоску, авоська.

Или на дачу, или в поликлинику.

Он вошел и оглядывается.

Свободных мест полно. Но ему нужно то, на котором сижу я. Потому что оно непарное, и у окна, и в сторону движения. А остальные – или против, или рядом с кем-то уже, или в проходе.

Старичок подходит ко мне и говорит:

- А ну-ка, доченька, уступи дедушке место.

Я ухмыляюсь, подхватываю свой огромный беременный живот, и пересаживаюсь на сиденье напротив. Спиной к движению, но тоже у окна. Старичок стоит остолбенело:

- Ой что вы, что вы, сидите, пожалуйста, где сидели! Вернитесь сюда, вот, пожалуйста, садитесь.

Я ухмыляюсь и машу рукой, мол, пустое. Смотрю в окно против движения.

Огромный живот, выпирающий пупок, раздутая грудь.

Отеков нет, одышки нет, правильная, книжная беременность. Месяцы медитировать над границами тела, над звериной его природой, над ботаникой и биологией. Выдранный с небес дух. Лицом об асфальт. Постоянное внимание к болям, спазмам, натяжению и напряжению.

Скорей бы это кончилось – и все забыть.

Нет. Не забылось.

Один раз упавши-то.

Фюсис

Фюсис — Природа, естество (то, что существует само по себе).

Я режу лук и думаю о расстоянии как мере всех вещей.

Лук филетовый. Глупо – одно название для стольких разных вещей, прям как любовь, но бог с ним, оставим на следующий октябрь.

Итак, два расстояния дают площадь. Допустим, торговую.

Молодые морковки режем наискосок.

Торговая площадь становится полем брани. Не битвы, хоть и это тоже, а ругани. Ругается, как торговка, да.

Можно и картошки порезать, желательно молодой, ее чистить не надо.

Если ругани добавить высоты (смотрим пафос) или ширины (эйдос), то она получит объем. Займет место в мире. Станет высказыванием.

Картошку всегда и везде можно заменить кабачком.

Высказыванием этическим, политическим, эсететическим. Главное – объем, а содержание – в глазах смотрящего.

Перчим. Разные перцы я смешиваю с кордамонам и кориандром уже в мельничке. Кордамон лучше очистить от шелухи, а то мельница забивается.

Если подойти к этому с другой стороны, то расстояние – именно то, что превращает силу тока в напряжение. Да будет свет.

Включить духовку (температуру тоже оставим на потом). Между картошки надо вместить баклажаны, сверху – помирдры дольками. Чуть сахара на помидоры, чтоб кислятиной не воняли.

И так ,у нас есть энергия. Возвращаемся к объему. Даем ему плотность, и появляется масса.

И только тут на овощи кладем замаринованные куриные ноги. Но можно без них. Но с ними тоже можно. Маринад сухой – соль и прянности.

Время. Где-то здесь должно быть время. Ставим на полчаса. Через полчаса – перевернуть, перемешать и еще на двадцать минут. И зелень.

Время для ускорения, в квадрате, чтоб выйти на силу.

Вот и все. Наша масса, наш свет и его скорость.

Наша энергия.